Прочитайте онлайн Горячая тень Афгана | Часть 33

Читать книгу Горячая тень Афгана
5016+1667
  • Автор:
  • Язык: ru

33

Хорошо, что сзади меня оказалось кресло. Я медленно опустился в него, словно в голодном обмороке, не сводя глаз с дочери. Девочка все-таки доломала грифель, швырнула карандаш на пол, и тот подкатился ко мне. Я поднял, протянул ей. Клементина посмотрела на меня, голубые глазки ее хитро сузились, она открыла ротик, блеснув крохотными передними зубками, рассмеялась и тотчас заехала мне ладошкой по носу.

— Вот это правильно, — прошептал я. — Это папочка твой заслужил… А где же мама?

Я почувствовал на себе взгляд и поднял голову. Валери смотрела на меня из полуоткрытой двери, ведущей во вторую комнату. Белый брючный костюм с золоченым пояском, черные как смоль волосы, спадающие тонкими стружками на плечи, изящные губы, покрытые перламутровой помадой, тонкие ниточки бровей, черные виноградины глаз, полные слез…

Не помню, как мы кинулись друг к другу, и Валери оказалась в моих объятиях. Я неистово целовал ее лицо, волосы, шею, прижимая ее к себе, и чувствовал, как она дрожит, как ногти вонзаются мне в спину.

— Проклятый! — сдавленно шептала она. — Ты убиваешь меня… Ты медленно разрываешь мое сердце… Зачем тебе все это?.. Что ты с собой делаешь?..

— К черту, Валери, к черту все проблемы! — прорычал я, не отпуская ее. — Не хочу говорить об этом. Пусть все горит синим пламенем. Есть ты, есть я, есть наша дочь…

Она кивала, соглашаясь со мной, потом отстранилась, взглянула на меня, провела ладонью по лицу.

— Бровь разбита… И здесь, и здесь… Ты попался в руки к людоедам. Я сердцем чувствовала, что с тобой беда. Кирилл, это чудо, что ты остался жив. Если бы… если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы сошла с ума. Я бы не пережила…

Я коснулся пальцами ее губ. Валери замолчала.

— Не надо. Расскажи лучше о дочери. Сколько ей?

— Год и два.

— Совсем большая. Говорить умеет?

— Говорить? — Валери улыбнулась. — Еще рано… Ну подожди, дай посмотреть на тебя.

Она усадила меня в кресло, а сама села напротив, спиной к окну. Яркий свет мешал мне отчетливо видеть ее глаза.

— Ты совсем не изменилась, — сказал я. — Стройная, красивая, женственная. Как была.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, я изменилась. Я постарела, поправилась. Я совсем не слежу за собой… Все больше за тобой.

— Валери, ну как же вы живете? Клементина не болеет?

— Она болела зимой. Схватилась ручкой за ядовитого ежа. Была высокая температура, пришлось отвозить ее в Ла-Пас… Ты помнишь Ла-Пас, Кирилл? А испанский еще не забыл? Ты можешь устроиться на хорошую работу, у тебя есть все данные для этого. Но зачем ты полез на завод, где делают героин? Чего ты добиваешься?

— Валери, а ты научишь ее разговаривать по-русски? Интересно, в Южной Америке дают отчества? Она у нас Клементина Кирилловна?

Каждый из нас гнул свою тему. А девочка тем временем принялась пробовать карандаши на вкус, и ее губки выкрасились во все цвета радуги. Потом в комнату зашла пожилая женщина, улыбнувшись, поздоровалась со мной, и я мысленно отметил, что она немного похожа на увядающую Софи Лорен. Женщина повернулась к Валери, сказала по-испански, что девочку пора кормить, и взяла Клементину на руки. Валери кивком головы показала на меня и сказала также по-испански:

— Кстати, познакомьтесь. Это Кирилл, отец Клементины.

Мы остались вдвоем. Валери подошла к входной двери и заперла ее на ключ. Сняла с меня пиджак, кинула его на кресло. Расстегнула несколько пуговиц на рубашке. Потом медленно легла на ковер.

— Иди ко мне, — прошептала она.

* * *

Мы лежали на мягком ковре с длинным пружинистым ворсом, накрывшись пледом. Валери дремала, положив голову на мою руку. Я рассматривал ее лицо. Солнечные блики пробивались через щель между шторами и скользили по комнате.

Жена моя, думал я, глядя, как подрагивают ее ресницы. Такая чужая и такая родная. Вечная загадка, бездна тайн. Удивительное сочетание лукавства и естественности, отваги и женственности, пороков и святости. Кто же ты на самом деле? Ангел или сатана? Падший ангел?

— Мне горячо от твоего взгляда, — пробормотала Валери, не открывая глаз. — О чем ты думаешь?

— Давай поговорим о будущем.

— А будущее пока в тумане. И вообще, о чьем будущем ты хочешь поговорить? О своем? Моем?

— О нашем.

— Ты считаешь, что у нас одно будущее?

— Я уверена в этом. У нас с тобой уже давно единая судьба. И будущее одно. Рассказать, что нас ждет?

— Не надо. Это будет очень мрачный рассказ.

— Ты меня по-прежнему любишь, Кирилл?

— Я предпочитаю не говорить о любви, когда меня о ней спрашивают.

— Ты не изменился. Ты все тот же.

— Ты тоже. Что ты делаешь в России?

— Разыскиваю тебя.

— И для этого ты сюда приехала?

— Нет, не только для этого. Я строю дом для Клементины. Когда она вырастет, она сможет приезжать сюда. Здесь наша с тобой родина, и дочь должна знать эту землю… Сейчас покажу.

Валери встала, беззвучно ступая босыми ногами по ворсу, подошла к столику, вытряхнула из сумочки конверт и достала из него небольшую пачку фотографий.

— Вот, — сказала она, садясь рядом со мной и протягивая один снимок.

Клементина в зеленом костюмчике, украшенном большим розовым бегемотом на груди, стояла рядом с маленькой голубой елкой, а на заднем плане возвышался красивый особняк, похожий на миниатюрный замок — с башенками, увенчанными лазурными конусами, с зубчатой верхней каймой, с овальными окнами, застекленными цветными витражами, и серыми крепкими стенами.

— Как красиво, — произнес я. — Где это находится?

— Недалеко отсюда, — уклончиво ответила Валери. — Тебе в самом деле нравится?

— Я в восторге! Такого чуда я не видел нив Южной Америке, ни тем более в России.

— Я рада, что тебе понравился дом нашей девочки.

— Ты купила уже готовый?

— Нет. Его построили всего за четыре месяца. Первые два этажа уже отделаны, остался третий и мансарда.

— Подари мне этот снимок, — попросил я.

— Зачем он тебе? — Валери осторожно потянула карточку на себя.

— У меня нет ни одной фотографии дочери, — сопротивлялся я.

— Есть снимки и получше.

— Но я хочу этот.

— Ладно, — уступила Валери. — Забирай.

Я спрятал снимок в нагрудный карман пиджака. Валери подошла к холодильнику, вынула оттуда бутылку мартини, пакет с соком и бананы, расставила все это на нашем ложе.

— За тебя, любимый, — сказала она, поднимая рюмку.

Я одобрительно промычал и залпом выпил. Валери проследила за мной, пригубила свою рюмку и поставила ее на пол.

— Ты мне изменял? — спросила она.

Я чуть не поперхнулся бананом.

— Как тебе сказать…

— Хватит, не продолжай! — перебила она меня. Лицо ее стало жестоким, взгляд — потуплен. — Ты все время ждешь какого-то подвоха, ты совсем не веришь мне и только делаешь вид, что принимаешь и меня, и каждое мое слово, но я вижу, что ты играешь!

Я тщательно пережевывал банан и запивал мартини, как компотом.

— Ответь мне, у тебя есть другая женщина? Ты не ждал меня?

Я отчаянно крутил головой, работая челюстями. Проклятый банан залепил все горло, и я не мог ответить.

— Видишь ли… — наконец произнес я, — мы с тобой… собственно говоря… ничего не обещали друг другу.

Во мне шевельнулось чувство жалости. Я взял Валери за плечи, приблизил к себе.

— Валери, — сказал я, заглядывая ей в глаза. — Ты богатая, красивая, молодая. У тебя в руках безграничные возможности. Твое окружение — люди влиятельные, сильные…

— Ну хватит! — прервала она меня. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Как это я такая распрекрасная миллионерша могла полюбить и сохранить чувство к бедному русскому авантюристу… Ты меня еще плохо знаешь, Кирилл! Если я дала слово — то выполню его во что бы то ни стало. Если я поставила перед собой цель — то обязательно добьюсь ее. Если я полюбила — то навеки.

Она улыбнулась, провела рукой по моей голове.

— Ты говоришь о моем окружении? Золотоискатели, плантаторы — те злые, грубые и жестокие. Клерки, работающие на нас, — холеные мальчики, любящие в жизни только богатство и себя. Они могут упасть у моих ног, завалить розами, читать до полуночи стихи. Но все это лицемерно, потому что обращено не ко мне, не к моему телу, характеру, душе, а к моему состоянию, наследству, к моим возможностям. С этими людьми я не страдала, не радовалась, у меня нет ничего общего с ними. Они мне надоели. Единственного, кого я по-настоящему люблю, — это своего отца. Он — бог, и мне очень жаль, что вы с ним враги.

— Ты давно в России?

— С июля. Я хотела приехать к тебе в Крым, но у меня были важные дела в Стокгольме, а потом я узнала, что ты уехал в Таджикистан, — На некоторое время я потеряла твои следы и очень беспокоилась за тебя. На границе постоянно стреляют, по телевидению сообщают о жертвах среди пограничников.

— И как же ты меня нашла?

— Когда ты сунулся на героиновый завод! — зло ответила Валери. — Ну скажи мне, зачем ты это сделал? Ради любопытства? Сказал бы мне, и я тебе устроила бы туда экскурсию.

Я почувствовал, как испарина выступила у меня на лбу.

— Ты и этим заводом владеешь?

— Ну что ты! — улыбнулась Валери. — Зачем мне этот подпольный химкомбинат, к тому же еще на территории Таджикистана? Мы лишь покупаем его продукцию, а владеют им какие-то крупные военные чиновники из России и Таджикистана. Клянусь, я не знаю ни фамилий, ни имен. Это меня вообще не интересует. Сожги ты его синим пламенем — мы быстро найдем другие источники сырья и готового порошка.

— Неужели это так просто, Валери?

— Теперь просто. У России дырявые границы, совершенно продажные таможни и государственные чиновники, которые отвечают за ввоз и вывоз товара. Россия — это уже не страна, а экономическое пространство, где за короткий срок можно добыть невероятно огромные деньги. Мой отец насколько уж был увлечен Приамазонией, считал ее неисчерпаемым кладом, но и он переключился на Россию.

— Валери, ты понимаешь, что говоришь о моей родине?

— О нашей родине, — поправила она меня. — Только не надо сейчас устраивать сцен и закатывать патриотическую истерику. Мой отец, как и сотни других иностранцев, — рабочая пчелка. Он профессиональный бизнесмен. У него отработанный рефлекс на выгодные сделки, и он следует этому рефлексу, не очень-то задумываясь о политике, национальной гордости и какой-то морали. Пчелы ведь не виноваты, что где-то недалеко от их пасеки вылили на землю бочку сахарного сиропа? И они, что вполне справедливо, летят туда и работают. Не их надо проклинать и наказывать, а тех, кто так расточительно вылил сироп на землю. Разве нам насильно навязали нынешнюю власть? Нет, мы ее сами избрали, сами, своими руками разлили сироп по земле. И нечего теперь обижаться, что природа, экономика и законы общества берут свое. Свято место пусто не бывает. Так ведь, милый?

— Как ты меня нашла потом? — мрачным голосом спросил я.

— Когда я узнала о ночной суматохе и пожаре на заводе, я догадалась, чьих рук это дело. Но ты пропал. Наши агенты утверждали, что тебя нет ни среди убитых, ни среди раненых, а вырвавшийся на волю грузовик ушел в пропасть. И вдруг — чудо! Даже я была удивлена твоей находчивости и смелости: ты объявляешься в офисе у Князя, прибыв туда вместо очередной партии порошка. И опять у меня конфликт с отцом — он не захотел усложнять отношения с Князем из-за тебя. Но ты меня знаешь, у меня хватка мертвая. Отец позвонил Князю и попросил отпустить тебя.

— Меня буквально из могилы вытащили, — сказал я.

— О, ты не знаешь этого Князя! — Валери разговорилась, ее понесло. Прикурила сигарету, налила себе вторую рюмку. — Князь вдруг начал подозревать отца в измене. Приплел твою белокурую кошку, которая случайно встретилась с отцом на каком-то банкете…

— На VIP-приеме, — поправил я.

— Или на приеме — неважно. «Ты подсунул мне шпионку!» — сказал он отцу. Тот — всегда спокойный, интеллигентный, вдруг как рявкнет в трубку: «У тебя начался маразм, старина!» А Князь: «Вацура с ней заодно! Ты засылаешь ко мне своих людей!» Этот разговор я слышала краем уха, но ясно одно: отношения отца с Князем из-за тебя сильно осложнились. Они перестали доверять друг другу.

— Как же теперь твой отец будет без компаньона?

Валери махнула рукой.

— Не на одном Князе все держится. Он без отца — ничто. Максимум, на что он способен, — это перебросить порошок или сырье из Афгана в Москву. А Москва наркотиками уже насыщена под завязку, большую партию героина здесь не продашь, несмотря на то что есть богатые люди, владеющие ночными барами и клубами, где порошок обычно и распространяется. Князь не может выйти на европейский рынок и тем более «отмыть» баксы — это ему не под силу.

— Этим занимается Августино?

— Да, это его область.

— А твоя?

— Моя? — Валери часто заморгала, глядя на меня невинными глазками. Артистка! — А я шью детские платьица, покупаю памперсы, варю кашку.

— Не можешь признаться?

— Не хочу признаваться, — поправила меня Валери. — Ты ведь сразу все перевернешь с ног на голову. В наших отношениях и без того много проблем. Зачем тебе знать, чем я занимаюсь? Я не убийца, не проститутка — этого, кажется, мужчины боятся больше всего? Рядовой сотрудник фирмы «Гринперос» — достаточно?

Мы снова лежали на полу под пледом, глядя, как по потолку медленно растекается оранжевый отблеск заката.

— Валери, скажи, что впереди?

— Все будет хорошо.

— Что такое — хорошо? Новая партия порошка, новый рынок сбыта, новые «окна» на таможне?

Она коснулась пальцами моих губ.

— Нет. Не то. Остался один маленький последний штрих, и я умываю руки. Мы уедем с тобой во Францию или Италию, заживем нормальной жизнью, и никогда больше не будем говорить о наркотиках. Будем растить дочь, путешествовать, кататься на лошадях, плавать под парусом… Помнишь, как ты катал меня на яхте в Крыму?

— А на что будем жить, Валери?

— Об этом мы никогда не будем говорить. Деньги есть, и не думай об этом, милый.

— Эта жизнь — она наступит скоро?

Валери приподнялась, встряхнула головой, стянула волосы на затылке тугим узлом.

— Я съезжу на несколько дней к брату в Прибалтику, — сказала она, протягивая руку к креслу, где лежало ее белье, и стала одеваться. — А ты пока побудешь здесь. Тут много книг, тебя будут поить и кормить. Отсыпайся, залечивай раны. А завтра вечером тебя выпустят.

— Но почему я должен сидеть здесь до завтрашнего дня?

— Потому что завтра вечером ты уже не будешь опасен. Я, конечно, не думаю, что ты захочешь помешать мне, и все же… Мало ли что взбредет в твою горячую голову, так ведь?

— А Клементина?

— Клементина поедет в свой маленький замок. И мы поставим точку на всей нашей долгой и грустной истории. И начнем с тобой новую жизнь.

Я смотрел, как она одевается.

— Валери, а зачем тебе была нужна эта встреча? Завершила бы все свои дела, потом приехала бы ко мне в Крым…

— Я хотела еще раз убедиться, — сказала она, надевая белую туфельку и морщась, словно ноге было тесно. — Я хотела убедиться, что не потеряла власти над тобой.

— Убедилась?

Вместо ответа Валери склонилась надо мной, поцеловала, затем взяла со стола мобильник, нажала кнопку и сказала:

— Машину!

На моих глазах она превратилась в деловую жесткую женщину, на лице которой не осталось и намека на сентиментальность. Она вышла из комнаты не обернувшись, словно меня здесь не было.