Прочитайте онлайн Гонка | Глава 21

Читать книгу Гонка
2516+3382
  • Автор:
  • Перевёл: А. Грузберг

Глава 21

В четырех милях ниже по реке, у подножия статуи Свободы, Джозефина пыталась починить свою летающую машину. Прожекторы паровой яхты Престона Уайтвея слепили ей глаза, она задыхалась от угольного дыма, а пока она и ее механики-детективы ван дорны, которые наконец приплыли на лодке, занимались починкой крыла, ее одолевали глупыми вопросами репортеры. Но ущерб оказался слишком велик для скромных умений команды Джозефины и немногих имевшихся инструментов, и молодая летчица уже начала терять надежду, когда помощь пришла — от человека, от которого она меньше всего ее ожидала.

Дмитрий Платов соскочил с катера гаванской охраны, приплывшего от острова Манхэттен, пожал руки полицейским, которые его подвезли, и поздоровался с Джозефиной взмахом своей верной логарифмической линейки. Все говорили, что красавец русский — лучший механик гонки, но раньше он никогда не подходил к ее машине и не предлагал свои услуги. И она считала, что хорошо знает почему.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

Он прикоснулся к соломенной шляпе.

— Платов пришел помогай.

— Не боитесь, что Стив Стивенс прибьет вас за это?

— Стив Стивенс обедает в Йонкерс, празднуй победу, — ответил Платов, сверкая белыми зубами из-под усов. — Платов сам себе хозяин.

— Мне нужен спаситель, мистер Платов. Ущерб гораздо больше, чем я подозревала.

— Не бойтесь, мы все чинить, — сказал Платов.

— Не знаю. Видите, эта втулка — эй, посветите сюда!

Ван дорны торопливо повиновались и поднесли поближе фонари, которые подключили к динамо статуи Свободы.

— Видите? Втулка, которая держит вот этот штырь alettone, недостаточно прочна и ненадежно сидит в раме. А со вторым крылом еще хуже. Просто повезло, что и вторая не отвалилась.

Платов ощупал втулку, как ветеринар, осматривающий теленка. Он повернулся к ближайшему механику.

— Пожалуйста, нести с лодки вторая сумка с инструментами.

Ван дорн торопливо пошел к причалу.

Платов обратился к другим детективам.

— Пожалуйста, добавить света.

Джозефина сказала:

— Глазам своим не верю. Это любительская конструкция. Создатель этой машины не понимал, какие нагрузки придутся на эту часть.

Дмитрий Павлов посмотрел Джозефине в глаза и подошел к ней совсем близко.

Она растерялась. До этой минуты она никогда не оказывалась ближе двадцати ярдов к нему и не замечала ни того, как густо черные как смоль курчавые волосы закрывают его лоб, щеки, подбородок и губы, ни того, как ярко горят в этих зарослях его глаза. Она почувствовала, что ее притягивают эти глаза. В них было что-то странно знакомое.

— Плохой дизайн? — спросил он на хорошем, не ломаном английском. — Я считаю это личным оскорблением.

Джозефина удивленно смотрела на него.

Рукой в грязной перчатке она зажала рот, испачкав щеку. Голос Марко Сел ера (так он говорил, только оставаясь с ней наедине), едва заметный итальянский акцент; он говорит по-английски так, как научился еще подростком, работая в Бирмингеме помощником машиниста.

— Марко! — прошептала она. — О, мой Марко, ты жив.

Марко Селер еле заметно подмигнул ей.

— Отправить публику подальше? — спросил он.

Она кивнула, по-прежнему прижимая руку ко рту.

Марко повысил голос и на привычном ломаном английском с русским акцентом обратился к механикам ван дорнам:

— Гаспада, слишком много повар делать плохой суп. Платов только один гений, пусть он чинит машину летчицы Джозефины.

Джозефина видела, как обменивались взглядами детективы.

— Джозефина будет помощник, — добавил Платов.

Джозефине показалось, что детективы по-прежнему неуверенно переглядываются. Они что-то заподозрили? Слава богу, здесь нет Исаака. Старший дознаватель Белл заметил бы выражение ее лица. Даже эти менее опытные, более молодые оперативники почувствовали — что-то неладно. Но им хватало ума не спорить с тем, кого все участники гонки знают как «сумасшедшего русского» Платова.

— Все в порядке, — сказала Джозефина. — Я ему помогу.

Главный ван дорн согласно кивнул. В конце концов, она лучший механик, чем они. Они отошли к веревкам, которые натянули, чтобы не подпускать репортеров.

— Джозефина, мы будем рядом, если понадобимся.

Марко сказал:

— Джозефина дать Платов гаечный ключ.

Она поискала инструмент. Джозефина не могла разобраться в своих чувствах. Однако понимала, что приходит в себя после кошмара, который начался через неделю после свадьбы: тогда Фрост едва не убил парня, который ей улыбнулся. Муж никогда не бил ее, но она знала, что когда-нибудь, ни с того ни сего, он ее ударит. Такую страшную цену она платила за свои полеты — ожидание, мучительная неизвестность, хотя Гарри даже аплодировал ее страсти к полетам и покупал ей аэропланы. До прошлой осени, когда он заподозрил Марко.

Он действовал стремительно. Вначале исключил ее из завещания. Потом выкрикнул ей в лицо, что убьет ее, если она хотя бы заикнется о разводе. Она была в западне, а он отказался оплачивать долги Марко, выкупить машину, которая была ей нужна для участия в Кубке Уайтвея. Он пригласил Марко на охоту, и она испугалась худшего. Это была уловка, чтобы заманить Марко в лес и убить его — «несчастный случай на охоте».

Но у Марко был план, как спасти их обоих и принять участие в гонке. Этот замечательный план был прост: симулировать его убийство и обвинить в нем Гарри.

Марко вывел из строя оптический прицел на охотничьем ружье Гарри, чтобы оно стреляло выше цели. А сам расположился так, что, когда Гарри выстрелил, сумел спрыгнуть на узкий карниз под краем утеса. Джозефина, пролетая мимо, станет свидетелем убийства, и Гарри придется бежать. Марко сделает вид, что мертв, а его тело унесла Норт-ривер. Жестокого убийцу запрут в сумасшедшем доме, где ему и место. А Джозефина сможет очаровать сан-францисского издателя Престона Уайтвея, чтобы он оплачивал ее участие в гонке на новом моноплане Селера. Позже, когда Гарри будет безопасен, заперт в лечебнице, Селер выйдет из адирондакских лесов, изображая потерю памяти: он ничего не будет помнить, кроме одного — его ранил Гарри Фрост.

Но все пошло наперекосяк. Гарри действительно застрелил Марко — Джозефина собственными глазами видела, как его снесло с утеса, — но его не схватили.

Считая Марко мертвым, Джозефина вынуждена была задним числом признать, что стала участницей гнусного заговора. Она жалела, что позволила Марко уговорить себя. Точно так же жалела она и о том, что следовала плану, заставляя Уайтвея сделать ее победительницей гонки. Ей даже в голову не приходило, что богатый красивый издатель влюбится в простую девушку с фермы.

Некоторые женщины сочли бы большой удачей возможность стать женой газетного магната, но Джозефина не хотела этого. Она любила Марко и горевала о нем. И вдруг, внезапно, он оказался жив и здоров, вернулся, как рождественский подарок, доставленный слишком поздно.

— Марко? — прошептала она. — Марко? Но что случилось?

— Что случилось? — тихо повторил Марко, продолжая оценивать повреждения крыла. — Твой муж промахнулся, но не так, как мы надеялись. Эта чертова пуля .45–70 едва не снесла мне голову.

— Я знала, что нужно было использовать холостой заряд. Повреждать прицел было слишком рискованно.

— Холостым Гарри Фроста не обманешь. Я же говорил. Он почувствовал бы менее сильную отдачу, услышал менее громкий выстрел. Патрон должен был быть не холостой. Но я недооценил его хитрость и коварство. С первого выстрела он понял, что прицел сбит. И во время второго выстрела учел погрешность. Поэтому я помню только, как упал со скалы.

— Это я видела.

— Я был убедителен? — спросил Марко, снова едва заметно подмигнув.

— Я подумала, что ты умер… О, мой дорогой.

Большего она не могла сказать, иначе не удержалась бы — обняла бы его и поцеловала.

Его усы дрогнули в улыбке.

— Я тоже. Я упал на карниз, как и предполагалось, но потерял сознание. А когда пришел в себя, было темно. Я умирал от холода. Голова кружилась. Я не мог пошевелить рукой. Я знал только, что еще жив и что каким-то чудом Гарри не нашел меня, чтобы прикончить.

— Он знал, что я видела, как он стрелял в тебя. И он скрылся.

— Как мы и планировали.

— Но ты не должен был умереть. Даже рану получить не должен был.

Марко пожал плечами.

— Это мелочи. План все-таки сработал. По-своему. Гарри сбежал. К несчастью, он сыграл не совсем по роли: сейчас его уже должны были схватить и запереть в сумасшедшем доме или застрелить. Но у тебя замечательный aeroplane, и ты участвуешь в гонке, как мы и задумывали.

— А как же ты, Марко?

Марко как будто не слышал. Он сказал:

— Ты выиграешь величайшую в мире гонку.

— Выиграю? Гонка едва началась, а я уже на день отстаю.

— Ты выиграешь. Я позабочусь об этом. Не волнуйся. Никто тебя не обгонит.

Он так уверен, подумала она. Как это может быть?

— Но ты, Марко?..

И опять он как будто не услышал ее, сказав:

— И у тебя есть ухажер.

— О чем ты?

— В Белмонт-парке все говорили, что Престон Уайтвей в тебя влюбился.

— Это нелепо. Просто сплетни.

— Он аннулировал твой брак.

— Я его не просила об этом. Он сам.

— Ты ведь должна была очаровать его, чтобы он купил тебе аэроплан. Спрашивая «Как же ты, Марко?», ты как будто уже отвечаешь на свой вопрос.

— Как это понимать?

— Похоже, в твоем плане не осталось места для Марко.

— Нет никакого «моего плана». Мне просто нужен был твой аэроплан. Как мы задумали.

— Ты получила больше, чем мы хотели.

Джозефина почувствовала, что на глазах ее выступили горячие слезы.

— Марко, неужто ты поверил, что я предпочла тебе Уайтвея?

— Как я могу тебя упрекать? Ты считала меня мертвым. Он богат. А я бедный изобретатель аэропланов.

— Он никогда не заменит тебя, — возразила она. — Теперь, когда ты вернулся, мы можем…

— Что? — мрачно спросил Марко. — Быть вместе? И сколько, по-твоему, Уайтвей позволит тебе летать на моем monoplane, когда увидит меня?

— Поэтому ты притворялся мертвым?

— Я притворялся мертвым по нескольким важным причинам. Во-первых, я был тяжело ранен. Если бы я оставался в Норт-Ривер, Гарри отыскал бы меня в больнице и убил.

— Но как…

— Я ухал в товарном поезде в Канаду. Меня приняла добрая фермерская семья и лечила всю зиму. Узнав, что ты с Уайтвеем и участвуешь в гонке, а Гарри на свободе, я решил показаться в замаскированном виде, присматривая за происходящим, прежде чем чудесным образом выйти из леса в обличье Марко, как мы и планировали.

— А когда ты выйдешь?

— После твоей победы.

— Зачем так долго ждать?

— Я же только что сказал: Уайтвей будет ревновать ко мне, как Гарри. Может, не так свирепо, но достаточно сильно, чтобы отобрать у тебя аэроплан. Ведь аэроплан принадлежит ему? Или он передал тебе право собственности?

— Нет. Он принадлежит ему.

— Жаль, что ты не попросила передать тебе машину в собственность.

Она понурила голову.

— Я не знала, как это сделать. Он платит за все. Даже за мою одежду.

— Богатые бывают добры, но никогда — щедры.

— Не знаю, долго ли я смогу смотреть на тебя и делать вид, что это не ты.

— Сосредоточься на моей маскировке — бороде и усах.

— Но твои глаза, твои губы…

Она вспомнила, как он выглядел раньше: гладкие черные волосы, благородный лоб, изящные усики, глубоко посаженные темные глаза.

— Не думай о губах, пока не победишь, — сказал Марко. — Управляй моим аэропланом. Выиграй гонку. И не забудь, Джозефина, когда ты выиграешь гонку, «Любимица Америки в воздухе» станет обладательницей горы денег. А Марко, конструктор аэроплана-победителя, прославится и получит контракт на строительство сотен аэропланов для итальянской армии.

— Как ты мог смотреть на меня все это время?

— Как? Как всегда, с самого первого дня, когда увидел тебя. Мое сердце наполняет океан радости. А теперь давай починим твою машину.

Исаак Белл, завернувшись в одеяло, пытался уснуть под монопланом, но его мысли то и дело возвращались к странному заявлению Гарри Фроста. Внезапно он сел, пораженный совершенно другой, еще более странной мыслью. Его удивила прочность аэроплана — Исаак был благодарен ему за то, что спасся, — еще до примечательных слов Энди Мозера о том, что «ди Веккио делал их на совесть».

Белл обулся и пошел, на железнодорожную станцию, в диспетчерскую, где был телеграф. Необычная прочность «Американского орла» объяснялась наличием многочисленных распорок и лишних креплений. Изобретатель не только использовал лучшие материалы — он предвидел возможные точки напряжения и постарался предотвратить катастрофу.

Люди, которые строят надолго, редко кончают с собой из-за банкротства. Такой человек, думал Белл, одолеет несчастья; для него банкротство — лишь временная неудача.

— Ван Дорн, — сказал он диспетчеру Нью-Йоркской Центральной железной дороги. У него с собой было рекомендательное письмо от президента этой дороги. Но диспетчер и так рад был помочь участнику воздушной гонки.

— Да, сэр. Что я могу для вас сделать?

— Я хочу послать телеграфное сообщение.

Рука диспетчера повисла над телеграфным ключом.

— Кому?

— Джеймсу Дэшвуду. «Агентство Ван Дорна». Сан-Франциско.

— Диктуйте.

Белл слушал, как диспетчер передает его сообщение азбукой Морзе:

РАССЛЕДУЙТЕ САМОУБИЙСТВО ДИ ВЕККИО

УСКОРЬТЕ РАССЛЕДОВАНИЕ СЕЛЕРА

БЫСТРЕЙ ВСКЛ