Прочитайте онлайн Глаз бури | Глава 44В которой Дашка собирается начать новую жизнь, но просит оставить ее полицейским агентом, а Софи узнает о смерти Туманова

Читать книгу Глаз бури
3118+5882
  • Автор:

Глава 44

В которой Дашка собирается начать новую жизнь, но просит оставить ее полицейским агентом, а Софи узнает о смерти Туманова

В кофейне по-летнему жарко. Золотистое облачко пыли плывет над головами сидящих, в нем – лениво реют мухи.

Женщина в глубоком декольте (выглядывающие спелые груди похожи на небольшие розоватые дыни, которыми торгуют на недалеком Сенном рынке) словно в первый раз разглядывает своего визави. Морщинки плотной сеткой избороздили лоб мужчины, тонкие губы презрительно поджаты, серо-стальные глаза щурятся от яркого света, бьющего из окна.

– И как я на весь тот ужас глянула, так и поняла: это мне знак Богородица подает! Последняя возможность: одумайся, значит, Дашка! Танечка-то едва не задохлась, Осенька бедный умер… Тут я и поклялась… Вам-то, Густав Карлович, как отцу родному могу сказать: боялась страшенно! А ну как назад не примут? Клятва, клятвой, а куда тогда бедной девушке идти? Чем на хлеб с маслом заработать?… Но все обошлось, милостью заступницы нашей, – внезапно Дашка истово и размашисто перекрестилась. Ее собеседник невольно отшатнулся и поморщился. – Маменька-то рада-радешенька была, отчим вид сделал, что до него не касается, сестричка только названная нос воротит, ну да это мы… Зато уж братик Кирюшечка-то как рад был, ангел мой ненаглядный! Так и сказал сразу: я знал, Дашечка, что ты к нам вернешься. Без тебя в жизни красочек нет. Ты – словно булочка с помадкой и мармеладом. Ну, скажите, до чего умен! Правда? В таких-то годах! Я уж решила: все что угодно сделаю, а Кирюшечка у нас учиться будет и в чиновники выйдет. Хорошо ведь чиновником-то, правда, Густав Карлович? В чистом всегда ходят, и разговаривают обходительно: буль-буль-буль, да буль-буль-буль. Чем мой Кирюшечка хуже?!

– Бог с ним, с Кирюшечкой, – не выдержал Кусмауль, против воли вошедший чувством в Дашкин рассказ. – Ты-то сама что ж делать станешь?

– Взамуж пойду, что ж девице еще? – удивилась Дашка. – За батюшкиного помощника, как и было когда-то означено…

– А что же он-то думает? Про тебя?

– Хи-хи-хи! – тоненько захихикала Дашка. – Другому бы не сказала, а уж вам, как отцу родному и благодетелю… Думать-то он думает, да не головой, а другим местом. Маменька-то уж ему плела-плела про то, как я все это время белошвейкой служила, да всяко-разно, а я-то сказала, что хочу запасы поглядеть, и свела его в мучной амбар, что во дворе при пекарне. А там… Сам-то он тщедушный, хоть и при хлебе, а любит, чтоб девушка в теле была. Да и сноровка у меня какая-никакая имеется. Ради собственного будущего чего не постараться… Так что у него глазки-то на затылок уехали и слюнки потекли. «Ах, Дашенька-милашенька, иди же ко мне…» Следующий раз, говорю, после венчания. «Бежим немедленно к батюшке с матушкой за благословением!» И весь разговор. Да и если по чести рассудить, то повезло ему: мало того, что в постели не буду лежать, как бревно (мне-то уж женатые клиенты, которые на порядочных девицах женились, порассказали), так еще и вашим радением я теперь невеста с приданым. Вот нынче последний конверт от вас получила, и круглая сумма выходит. Это я читать не умею, а считаю-то – неплохо… Ох! Лизавета-то не дожила! Я б ее на свадьбу пригласила, – из глаз Дашки, как летний дождь, брызнули и тут же высохли вполне искренние слезы. – Густав Карлович! Нашли убивца-то?! Который Лизавету несчастную порешил…

– Нет, Дарья, не нашли, – Кусмауль покачал головой. – И дело, скорее всего, закроют…

– Как же так?!

– Да вот так, – вздохнул следователь. – Слишком много у нее всяких ниточек в руках было. Не распутать теперь… И ты вот что, Дарья. Ежели хочешь, зайди ко мне, возьми ее вещи, которые остались. Родственников у ней нету, а жених взять отказался – не могу, говорит… Можно б и выбросить…

– Нет, нет, не бросайте, – торопливо сказала Дашка. – Я зайду, гляну… Но, Густав Карлович! Как же я приду! Вы ж сами предупреждали, что у нас с вами тайна, и я никому ни полсловечка!.. А я теперь к вам явлюсь…

– Какая теперь тайна! – усмехнулся Кусмауль. – Ты ж, Дарья, сейчас новую жизнь начнешь. Замужняя женщина, хозяйка дома, в пекарне опять же… Забудешь, так сказать, разом все ошибки прежних дней…

Дашка молчала, глядя в пустую чашку с кофейной гущей на дне, и о чем-то раздумывала. Розовые груди едва не вываливались из корсажа. Маленькие прищуренные глазки почти скрывались круглыми щеками. Аккуратно нарисованные брови напоминали ручки от чугунка. Кусмауль с раздражением поймал себя на том, что ему едва ль не жаль с ней расставаться. Привык, сам не заметил, как, но – привык. К ее наивной вульгарности, к глупой восторженной улыбке, с которой она выслушивала все, что он ей говорил, к ее замедленной речи с обилием уменьшительно-ласкательных словечек, и даже к тому, что всегда особенно бесило – любую инструкцию ей надо было повторять по два-три раза, чтобы хоть как-то усвоила. «Один как пес, – подумал он. – Никого нет вокруг, до чего дошел – к агентам привязываюсь. Да еще к каким…»

Кусмауль оглядел задумавшуюся Дашку и горько улыбнулся. Способность посмеяться над собой всегда высоко стояла в иерархической системе исповедуемых им ценностей.

– Густав Карлович, миленький! Не гоните меня! – вдруг горячо сказала Дашка, наваливаясь тяжелой грудью на стол.

– Куда не гнать? – не сообразил Кусмауль.

– Позвольте и дальше на вас работать. Я сумею полезной быть. Поверьте. Меня же все за дуру держат и никто не опасается. Я могу… Вы мне скажете, чего вам надо, я и… Не гоните, миленький!

– Дарья! – такое в долгой жизни Кусмауля еще не случалось. Чтоб молодая девушка, невеста, намеревающаяся начать добропорядочную жизнь, сама просилась в полицейские агенты… – Пускай. Но зачем тебе? Из-за денег?

– Не сумею объяснить. Пыталась сообразить, в голове не складывается. Деньги свои – это да, это я уж привыкла. У нас-то своеобычно, чтоб у мужика, у мужа, я хотела сказать. Счета он ведет и все… Но не только это. Мне в булочной-то, да в пекарне, да замужем… Вот вы, когда мясо едите, соус перченый или уж чесночный сверху кладете?

– Перец раздражает слизистую оболочку желудка, – наставительно сказал Кусмауль. – Да и мяса я стараюсь есть поменьше, отдавая предпочтение фруктам, кефиру и овощам. Эта диета считается специалистами наиболее полезной для организма и способствующей долгой и здоровой жизни.

– Ну вам-то и не надо, – подумав, утвердила Дашка. – У вас и так жизнь интересная… Преступления кругом, злодеи всех мастей… – Кусмауль открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. С кем он собрался спорить? – А мне это все вроде перчика станет… В булочной-то… Понимаете?

– Интересный оборот, – пробормотал Густав Карлович. – Ладно, Дарья, я подумаю. Вот зайдешь за вещами Федосовой, тогда и обговорим.

– Спасибо, благодетель! Так и знала, что не оставите! – снова повеселевшая Дашка потянулась чуть ли не чмокнуть следователя в щеку, но вовремя окоротила себя. Кусмауль крепко смежил веки.

В уже знакомых экзотических покоях было как-то ощутимо темнее, чем в прошлый раз. «Это потому что осень наступила», – попыталась успокоить себя Софи, но тревога и тяжесть никуда не девались, давили на плечи.

Анна Сергеевна полулежала на тахте, завернувшись во что-то шерстяное и почти скрывшись за жаровней, приподнятой над полом на тонких чугунных ножках-прутах. Карие глаза блестели в полутьме, облетевшие ветви мокро скреблись за окном. Голос женщины звучал глуховато, а в речи отчетливо слышался незнакомый Софи акцент.

– Лила… – Саджун внимательно оглядела стоящую посреди комнаты девушку и горько улыбнулась.

– Что, простите? Или кто?

– Лила – это наш мир, игра, в которую играют боги. Божественная игра. Иногда она получается невероятно забавной.

– Вы так верите? – живо переспросила Софи. – Ваши боги признают понятие «забавно»? Они шутят? Играют?

– Ну разумеется. В мире очень много смешного. Разве боги этого не видят?

– Мне они нравятся, – безапелляционно заявила Софи. – Когда-то, еще девчонкой, я поспорила с братом и специально, с карандашом прочитала все четыре Евангелия. Вы знаете, что это? – Анна Сергеевна кивнула. – Так вот, он, Христос… Он не только ни разу не засмеялся, не пошутил. Он даже не улыбнулся. Как жить христианину?… А сколько у вас богов? Как их звать?

– Примерно тридцать три миллиона, – улыбнулась Саджун. – Не думаю, что вам это подойдет… Впрочем, есть еще Будда. Он тоже часто улыбался…

– Тридцать три миллиона?! Гм-м… Я, пожалуй, подумаю… – несколько обескуражено отозвалась Софи.

– Конечно, – согласилась Анна Сергеевна. – Вопрос серьезный, торопиться не стоит…

Софи моментально уловила насмешку, привычно вздернула подбородок и накрутила на палец локон.

– Я получила ваше письмо, и вот – пришла. Чего ж вы меня звали?

– Я подумала, вы должны знать, – Анна Сергеевна тяжело повернулась на лежанке, достала откуда-то довольно большой, заляпанный сургучом конверт. – Теперь вижу, не ошиблась… – карие глаза еще раз мазнули взглядом вдоль фигуры молодой женщины. Софи поежилась, на миг ей показалось, что Саджун видит ее насквозь. – Вы читаете по-английски?

Софи побледнела и спрятала руки за спиной.

– Очень плохо и… Я не хотела бы читать письмо, адресованное вам. Я не понимаю…

– Это письмо действительно адресовано мне, но оно – вовсе не то, о чем вы подумали. Это официальное письмо, его можно читать кому угодно… Впрочем, наверное, действительно будет проще, если я прочту вам вслух с переводом. Потом вы сможете удостовериться, если пожелаете…

Письмо пишет детектив из Лондона. Где-то здесь есть его имя… Вот! Его зовут Роберт Бойлан. Михаэль передал ему мое поручение и заплатил деньги за расследование… Это его отчет.

– Расследование? – удивилась Софи. – Что ж в нем? Это как-то связано с тем камнем?

– Можно сказать, что связано… Впрочем, слушайте. То, что не касается до вас, вы просто позабудете через минуту.

«Дорогая мадам!

Не имея никакой возможности передать собранные мною материалы непосредственному заказчику (об этом ниже), но располагая Вашим адресом в столице России и соответствующими распоряжениями, спешу сообщить Вам, что разыскиваемый Вами сэр Джон Сандерс младший, служивший в Бирме в 1868–1872 годах, скончался от апоплексии в июле 1884 года. Может быть, Вам будет интересно узнать, что последние годы жизни мистер Сандерс провел в Уэльсе, в собственном родовом поместье, где жил уединенно, без жены и детей, в обществе своих любимцев – собак и лошадей. Соседи и арендаторы до сих пор вспоминают его как человека, хотя и нелюдимого, но добросердечного и готового помочь ближнему в действительной беде.

Доподлинно выяснив все обстоятельства дела, то есть жизни и смерти достопочтенного сэра Джона, что и было поручено мне господином Тумановым, я вознамерился передать ему собранные мною и правильным образом задокументированные сведения. Увы! Отыскать его по всем прежним адресам не представлялось возможным. Будучи человеком… наверное, по-русски правильно будет – дотошным… Будучи человеком дотошным, я, имея на руках Ваш адрес, все же предпринял на собственный страх и риск еще одно расследование. И ах! Его результаты оказались весьма печальными, но я полагаю, что мой долг перед клиентом известить Вас не только о судьбе сэра Джона, но и…

По совершенно неизвестным мне мотивам и обстоятельствам господин Михаэль Туманов спешно отправился в Армению, где немедля примкнул к отрядам местного вождя Грачьи Хараханяна, сражающимся против турок. Лозунг, написанный на знамени священника Хараханяна: «В национально-освободительной деятельности отчаяние – признак рабства!» Этот, пожалуй что, первый эпизод, когда армяне оказали туркам организованное и действенное сопротивление, сделался для господина Туманова роковым. 23 октября он погиб в Мушской долине. Об этой смерти стало известно исключительно благодаря его, господина Туманова, иностранному происхождению и подданству. Все собранные мною документы прилагаю к письму. Вместе с ними прилагаю и глубокие и искренние соболезнования всем родным и близким покойного. Во время нашей короткой встречи господин Туманов произвел на меня впечатление человека крайне незаурядного, но угнетенного какими-то жизненными неурядицами. В связи с этим вполне возможно предположить, что его неожиданная поездка в Армению навстречу собственной гибели была всего лишь традиционным мужским способом свести счеты с жизнью. Прошу прощения за допущенную вольность, но мне кажется, что в подобном случае любое объяснение лучше его отсутствия.

Остаюсь искренне Ваш детектив Роберт Бойлан»