Прочитайте онлайн Глаз бури | Глава 32В которой Лиза остерегает Софи, а Туманов рассказывает ей о своих проблемах

Читать книгу Глаз бури
3118+5639
  • Автор:

Глава 32

В которой Лиза остерегает Софи, а Туманов рассказывает ей о своих проблемах

Софи не осталась в Доме Туманова. Об этом и речи не шло. И совместных квартир больше не снимали. Оба работали. Софи знала, что у Туманова какие-то неприятности с подрядами, с фабриками и еще где-то. Удивляться тому не приходилось, слишком многим его неожиданное возвышение стояло поперек горла. При встречах он не рассказывал о своих неприятностях ничего конкретного, но Софи на всякий случай каждый раз утешала его, уверяя, что он непременно справится и раздавит всех недругов в лепешку. Михаил каждый раз отвечал одно и тоже: «Раздавить нехитро. Понять бы, кого давить…»

Они виделись, когда могли. В учительском домике на узкой девичьей кровати Софи любовники решительно не помещались. Поскольку по полу дуло сквозняком, Туманов саморучно сколотил широкий деревянный топчан, и накрыл его привезенной из Гостиного Двора периной гагачьего пуха. Софи тонула в ней и смеялась, что ее комната стала теперь похожа на будуар шляпницы. Туманов горячо возражал.

Как и мечталось Софи, Туманов на равных играл с ее учениками в камешки, прятки и три стукалки. Однажды старшие мальчишки предложили играть на деньги, надеясь порастрясти веселого барина. Туманов невозмутимо согласился и через три часа упорной борьбы выиграл 57 копеек – все финансы, которые были у мальчишек в наличии. Школяры обескуражено повесили носы, признавая, что с таким мастерством они еще не встречались. Туманов посадил всех в трое саней и повез в Лугу, где до отвала угощал пряниками, чаем, киселем и баранками. Однако, копеек огольцам не вернул. «Когда мне было десять лет, я почти год жил игрой на улице, – объяснил он им их проигрыш. – Родителей, опекунов и других доходов у меня не было. Где ж вам теперь меня обыграть?» Софи смеялась, а кулацкие, кабацкие и крестьянские мальчишки и девчонки почтительно внимали. Необыкновенное теперешнее возвышение Туманова казалось им достойным всяческого уважения и внушало надежды. Даже копеек было не жаль. Дома они ничего конкретного не рассказывали, но одинаково решительно отстаивали в семейных беседах достоинство учительницы Софьи Павловны (слухи, понятное дело, ползали по деревне, как водяные ужи в урожайный на них год) и ее петербургского друга – щедрого, веселого и богатого человека.

При первой же возможности Софи возвратила долг Арсению Владимировичу. Тот лишь раз взглянул ей в глаза и удовлетворенно потер сухие ладони, все в синих венах и коричневых старческих пятнах.

– Что ж, я так понимаю, битва выиграна? Можно поздравить с победой?

– Еще как, Арсений Владимирович, еще как! А кабы не вы… – Софи с удовольствием чмокнула старика в пергаментную щеку. – Снаряды свистят на ми-бемоль!

– Что ж, рад, чертовски рад! Варенья возьмешь ли?

– Конечно, возьму! – засмеялась Софи. – У вашего Прохора удивительное варенье удается, где ни пробовала, ни у кого больше такого аромата нет.

– Дак как закипит, листья вишневые надо покласть, – проскрипел польщенный Прохор. – И сразу же шумовкой вынуть. В том весь секрет.

– Ну надо же, кто б мог подумать?! – искренне удивилась Софи. – Вишневые листья сохраняют клубничный аромат!

– Прохор, заверни барышне баночки, чтоб не побились! – распорядился Арсений Владимирович.

– Сей момент! – откликнулся Прохор и тут же хитро прищурился. – А баночки, после, как откушаете, извольте назад… Мы в них летом новое вареньице наварим…

– Конечно, верну баночки! – засмеялась Софи.

Хитрость Прохора была человеколюбива и шита белыми нитками – таким незамысловатым способом он обеспечивал своему хозяину еще один визит симпатичной барышни.

– Господи, Мишка, как мне просто с тобой теперь! – говорила Софи, удобно пристроив голову на широкой груди Туманова. – Как же мы раньше не догадались! Ты мне денег давал, я чувствовала себя обязанной, злилась на тебя, тебя подкалывала все время, чтоб себе доказать, что вот – свободна, могу… Зачем, если можно и вправду свободно? Я теперь совсем иначе тебя чувствую, когда… когда не думаю больше о том, что ты меня просто купил, как вещь…

– Софья! – Туманов приподнял голову. – Да я же не думал так никогда! Ты мне не веришь?

– Верю, Мишенька, теперь верю. Теперь мне тебе верить легко. И ласкать тебя легко и твои ласки принимать. А раньше… раньше я полагала, что должна… Раз ты меня содержишь…

– Вот дура-то! – с досадой воскликнул Туманов. – Что ж ты мне раньше не сказала-то?

– А как сказать? Ты-то что? Так же обозвал бы меня дурой и все. Разве не так?

– Пожалуй что, так, – подумав, согласился Туманов, и, перевернувшись, склонился над Софи, целуя ее плечи и грудь. – Синяки все, слава Богу, прошли…

– Можешь новых наделать, ежели захочешь, – безмятежно улыбнулась Софи.

– С ума сошла?! – смятенно воскликнул Туманов.

Лицо его от глупостей любви странно помолодело, речь в общении стала почти чистой. Хотя в последние моменты любви он часто выкрикивал площадные ругательства, а потом смущенно извинялся. Софи извинения принимала, не признаваясь ни себе, ни возлюбленному в том, что и словесная грубость Туманова в известные мгновения ей скорее приятна, чем оскорбительна. Однако, в нынешнем размягченном варианте манеры обычно грубого и жесткого Туманова иногда вдруг (вот как сейчас) напоминали ей что-то из прежней, неважной, но светской и чертовски куртуазной жизни. А может быть, это были вовсе не манеры, а что-то неуловимое в облике…

– Михаил, а ты точно уверен в том, что происхождением – простолюдин?

– Точно. А с чего ты… – мигом напрягся Туманов.

Софи успокаивающе погладила его плечи, поцеловала темно-коричневые соски.

– Да вот, шерсть у тебя на груди не растет, – весело сказала она. – Говорят, признак аристократизма.

– А, вот в чем дело! – облегченно рассмеялся Туманов. – Ну, таких аристократов я где только не видал! А вот мне другое интересно: где ж это в обществе порядочных девиц о таком «говорят», а?

– Так я тебе и рассказала! – усмехнулась Софи. – Знал бы ты…

– Ну, я могу догадываться…

Прикинув, Софи решила воспользоваться фривольным и легким настроением любовника и выяснить давно интересовавший ее вопрос.

– Михаил! Помнишь, давно-давно, ты говорил про лондонских проституток…

– Я? Говорил тебе?! Про лондонских проституток?!! – брови Туманова изумленно взлетели вверх. – Я что, был так пьян? Не в себе?

– Да нет, – Софи пожала плечами. – Пожалуй, не пьянее обычного… Ты еще боялся поступить со мной так же, как с ними… Теперь я, кажется, понимаю, о чем шла речь, – поддразнила она. Туманов опустил взгляд. – Ты еще говорил, что они – самый уважаемый тобою класс женщин. А вот Саджун… – лукаво улыбнулась Софи, пряча за лукавством неожиданно разбушевавшуюся ревность, физиологически выражавшую себя в рези под ложечкой. – А Саджун ты тоже брал, как лондонских портовых проституток?

– Саджун? – Туманов тепло и неожиданно мило улыбнулся, явно вспоминая о чем-то. Софи явственно ощутила на языке едкую горечь желудочного сока. – Теперь уж мы только друзья. Она сама так захотела. Давно. А раньше… Это Восток, Софья. Нам не понять. Она была такая… Короче, я ее никогда не брал. Она сама меня брала. Когда хотела и как хотела… Ее так воспитывали, а я – подчинялся. Она же старше меня…

– Тебе этого не хватает?

– Раньше – да. Долго. Теперь есть ты. Все забыл. Словно и не было ничего. Умом помню, а сердце… Как змея, когда кожу меняет. Но нутро… нутро-то у меня прежнее, гнилое… Как бабы говорят: рад бы в рай, да грехи не пускают… Боюсь я, Софья…

– Ладно, ладно, – Софи положила ладонь на твердое бедро мужчины и слегка пошевелила пальцами. – Начнешь теперь опять себя грызть. Полно… Я бы хотела когда-нибудь с ней познакомиться… Поговорить…

– Не знаю, Софья, не знаю, – Туманов с сомнением покачал головой.

Игорный дом Софи без надобности не посещала, хотя сам Туманов по-прежнему жил там. В Петербурге встречались в Мариинской гостинице на Чернышевом переулке. Там же и обедали в ресторане, где официанты были в расшитых рубахах и подавали простую русскую еду – щи, каши, расстегаи, чай и соленые огурцы – которую одну и уважал Туманов. Софи не возражала, так как всегда ела по количеству мало, и в еде оставалась неприхотлива во все периоды жизни. Голодна – могла наесться хлебом и чаем. Сыта – и разносолы в глотку не лезут.

Однажды, приехав в Чернышев переулок к условленному часу (Туманов всегда приезжал раньше и ждал ее), Софи вдруг на выходе из ресторана буквально столкнулась с Лизой. Девушка-кошка явно попыталась прошмыгнуть мимо нее.

– Лизавета! – удивленно окликнула Софи. – Здравствуй!

– Зравствуйте и вам, Софья Павловна! – Лиза встретилась с Софи глазами и тут же отвела взгляд.

– Что ж ты? Твоя госпожа здесь обедает? – Софи мигом представилась вся пикантность грядущей встречи с Зинаидой Дмитриевной.

– Нет. Я тут… по другому делу…

– А-а-а! – Софи показалось, что она разгадала смущение горничной. – Ты опять Туманову записку от графини принесла?

– Нет! То есть… вроде того… – Лиза явно не была готова к разговору. – Простите, Софья Павловна! Бежать мне надобно!

– Да погоди ты! – досадливо поморщилась Софи. – Что пара минут решит? И чтоб ты не думала: я на тебя вовсе не сержусь. И на госпожу твою – тоже. Что ж с того, если графиня все Туманова позабыть не может? Это печаль ее, а не вина…

– Да?! – окрысилась Лиза, мигом сделавшись некрасивой и даже жутковатой на вид. – Знали б вы, что она из этой печали сделать готова! И уж сделала. Небось бы так не говорили!

– Ты скажешь мне?

– Ни за что! Мне, знаете ли, своя шкура чужих печалей дороже. А вам… Вам я вот что скажу: забирайте вы Михаила Михайловича и уезжайте!

– Куда? Почему? Что ты говоришь?

– Да хоть куда! И подале! И еще… От молодого барона в стороне держитесь!

– Лиза! Объяснись! – нахмурилась Софи. – При чем тут Ефим? Откуда ты с ним знакома и наших отношений в курсе… – тут же она вспомнила, что Лиза раньше служила в доме Шталей и, следовательно, с Ефимом знакома. – Отчего…

– Его интерес к вам – неправедный! – выпалила Лизавета.

– Господи, – Софи нашла возможным улыбнуться. – Где ж праведных интересов на всех набрать?… Скажи, Лизавета! Отчего ты предупреждаешь меня? И денег за совет не просишь?

– Я… – Лиза потупилась. – Кухарка у нас в школе училась, грамотная. Она в людской женской прислуге вслух ваш роман читала. Мужики тоже приходили. Я не все слыхала, но… После сама прочту!

– Обязательно прочтешь, Лиза! – воскликнула Софи. – И многое другое, куда лучше моего. А я тебе свой роман с дарственной надписью подарю. Знаешь, так принято, на первом листе пишут: «Милой Лизе от автора на добрую память». Хочешь?

– Еще бы не хотеть! – сквозь взрослую расчетливость девушки-кошки на миг проглянуло и тут же спряталось что-то совершенно наивное, детское.

– Беги, куда тебе надо, Лиза, – улыбнулась Софи. – Я тебя найду и книгу передам…

– Софья Павловна! – Лиза глянула прямо в лицо Софи бирюзовым обжигающим взглядом. – Я ведь соврала вам. Кухарка наша старых годов и вместо подписи крест ставит. Лаурка мне роман ваш читала, и братца вашего… Я думаю, не отвертеться ему теперь, влип он в нее, как муха в варенье… Вам это зазорно, я понимаю, а только… Груша, она… Она не вовсе пропащая… Но вы лучше все-таки уезжайте скорее, и пусть они тут все сами, без вас, разбираются… Езжайте, Софья Павловна, умоляю! – почти выкрикнула Лиза, шмыгнула носиком и убежала.

Софи в некотором ошеломлении осталась стоять на входе. Потом разделась и прошла в зал к их всегдашнему столику, из-за которого поднялся ей навстречу Туманов. Среди завсегдатаев ресторанной публики, постояльцев гостиницы – промышленников, коммерсантов, гостинодворских купцов, старших приказчиков – Михаил чувствовал себя вполне комфортно. Софи, в свою очередь, легко приспосабливалась практически к любому кругу.

– Михаил, я видела сейчас Лизу, горничную графини К., – едва усевшись, Софи сразу перешла к тому, что ее интересовало, при том внимательно наблюдала за лицом Туманова. – Она к тебе приходила?

– Ко мне, – кивнул Туманов, поморщившись. – Я думал, вы не увидитесь.

– Что ж у вас? Опять записка от госпожи?

– Нет. У нас с ней другие дела.

– Дела? Я про Лизавету знаю, что она умна, но корыстна без меры. За что ж ты ей нынче платишь?

– Это, поверь, до тебя не касается. И графини, и других сердечных дел. Лизавета – нигде своей выгоды не упустит, служит и нашим и вашим. Нимало не удивлюсь, если она и у полиции на жалованье…

– Не знаю, Михаил. Не знаю, – Софи покачала головой. – Кому верить? Ты говоришь, что это дела, до меня не касающиеся, а Лизавета только что (и заметь, денег не прося!) едва ли не со слезой умоляла меня уехать куда подале и забрать тебя с собой… Что ты об этом скажешь?

– Что скажу… – Туманов тяжело и, кажется, искренне задумался. – Скажу, что Лизавета хоть и хищница, но все же девица, и чувствительность сердца и юных годов в ней погибла не вовсе… Вот что-то такое ты в ней и разбудила… Предупреждала она тебя, безусловно, от всей души…

– Но в чем? В чем – предупреждала? – воскликнула Софи. – Есть какая-то опасность? Откуда? Кому? Я хочу знать!

– Софья, послушай меня, – Туманов вытянул руку и накрыл своей тяжелой лапищей узкую кисть Софи. – Я не могу тебе теперь сказать. Веришь? Не не хочу, а именно – не могу. Потому что сам не все понимаю…

– Расскажи то, что сам знаешь. Будем думать вместе! – решительно сказала Софи.

– Я не хочу тебя впутывать в…

– Михаил! Опомнись! – возмущенно воскликнула Софи. – Я уже там. По выражению той же Лизы, влипла, как муха в варенье. Меня из-за тебя крали, и держали в заложниках. Ты был моим первым мужчиной, и теперь я делю с тобой постель. Моя репутация в моем кругу второй уже раз погибла из-за отношений с тобой. И наконец, но на самом деле, во-первых – я из-за тебя убила человека!

– Что?! – подскочил Туманов.

– А как же! – почти закричала Софи. – Тот оборванец, в которого я стреляла, чтобы спасти тебя, ты забыл?! Он же почти наверняка умер, если не от раны, так от горячки, ведь там, в трущобах, почти нет медицинской помощи. Или ты не считаешь его за человеческое существо?!

– Господи, Софья! – Туманов сгорбился и с силой потер лицо ладонями. – Ты права. Ты во всем права. Тебе нужно было бы держаться от меня подальше еще тогда, с самого начала… оставила бы меня тогда подыхать…

– Не пори чепухи! – холодно прервала мужчину Софи. – Я жду не покаяний, они ни одному из нас не впрок, но внятного рассказа о том, что происходит… То, что ты знаешь…

– Ладно. Но я не знаю почти ничего. Дом, в котором тебя тогда держали, принадлежит Константину Ряжскому, твоему теперешнему приятелю. Иосиф и Измайлов проследили некоторые сделки, заключенные на явно подставное лицо, и в конце цепочек наткнулись на то же имя. Ряжский. Зачем Константину именно теперь понадобилось копать под меня яму? Этого никто не знает, а сам он, естественно, не скажет. Есть очень большой и очень выгодный подряд на поставку сукна для армии, который вот-вот будет размещен в Петербурге. Может быть, в нем все дело? Пока я – главный претендент. Победить меня здесь прямо – нельзя. Но если поколебать мою репутацию, как производителя, навязать несколько мелких скандалов, разрушить несколько сделок и сфабриковать несколько фальшивых рекламаций… Все вместе вполне может сработать…

– И тогда подряд на сукно достанется Константину?

– Да нет, в том-то и дело! Константин никогда не занимался текстилем! Ему нет от этого никакой выгоды!

– Но кто еще может стоять за этим?

– Лизина хозяйка. Обиженная мною графиня К.

– Да ты что?! – ахнула Софи.

– При недавней встрече она мне так прямо и сказала: «Мы тебя уничтожим!»

– Я знаю, что она тебя ненавидит. Но что ж: Константин Ряжский – ее любовник, и действует из ее интересов?

– Лиза утверждает, что ничего подобного нет. Но ей можно верить лишь в том случае, если, положим, Константин, или сама графиня не заплатили ей больше…

– Похоже на то. Именно поэтому она и уговаривала нас уехать… Так сказать, из душевного расположения… Ты ведь ей нравишься, знаешь?

– Лиза за верный рупь предаст любую симпатию…

– Может быть. А что полагает твой Нелетяга? Я так понимаю, что он тоже посвящен во всю эту историю?

– Да. Он вышел на полицейского следователя и…

– Иосиф и полицейский следователь? Не могу себе представить.

– У них… гм… в общем, у них есть общие интересы… И у Иосифа сложилось такое впечатление, что этот следователь тоже интересуется всем этим делом. Правда, с другого конца…

– За тебя или против? – деловито поинтересовалась Софи.

– Разумеется, против, – усмехнулся Туманов. – Ты только представь себе полицейского (а он к тому же еще и немец), симпатизирующего безродному содержателю игорного дома, начало карьеры которого теряется в явно уголовном тумане…

– Слишком много всего против… – задумчиво сказала Софи, припомнив еще и полоумную Ксению с ее ду́хами и сапфирами, и решив не морочить голову Михаилу этим откровенным бредом. – Михаил, я давно хотела тебя спросить: твое имя и фамилия…

– Они действительно выдуманы, а не даны при крещении. Сначала имя. Здесь все просто, я был крупный с самого начала, похож на медвежонка. Меня кликали Мишкой. Отчество я приписал потом, когда за взятку выправлял бумаги, и не стал особо придумывать. Михаил Михайлович – чем плохо? А фамилия… Апокрифическая история, которыми ты меня когда-то упрекала, гласит, что в ту ночь, когда меня нашли на помойке, – стоял кромешный, удивительный даже для наших мест туман. Поэтому – Туманов.

– Нашли на помойке? Значит, тебя не отдали в воспитательный дом? А где ж ты рос?

– Софья, я не хочу об этом. Поверь, никаких хороших воспоминаний от этого места у меня не осталось. И пожертвовать туда деньги, как ты предлагала, я никак не могу. Подобравшая же меня женщина давно умерла, и помочь ее семье я тоже не могу, так как семьи у нее не было… Пожалуйста, не настаивай. Если хочешь, я расскажу тебе, как отроком учился воровскому делу в Вяземской Лавре. Моим учителем был известный тогда вор Филька Кривой. Вот там действительно было много забавного. Хотя и страшного тоже…

– Михаил, я удовольствием про это послушаю. И даже кое-что запишу, если ты, конечно, позволишь. И не стану больше спрашивать про то, про что ты не хочешь вспоминать, – Софи взяла руку Михаила и прижала к своей щеке его ладонь. – Но все это – не сейчас. Сейчас мы говорим о дне сегодняшнем. Тот, кто так стремится тебя уничтожить, он, может быть, вовсе сумасшедший, потому что концы с концами ни у кого, кто за это дело берется, сойтись не могут. Что ж, с умалишенным тягаться? Полиция опять же не на твоей стороне. Скажи, все это – подряды, фабрики, деньги, игорное дело – это нынче очень тебя занимает? Ты непременно должен…

– Я мог бы кинуть все это хоть сейчас. Начать сначала. Снова бросить. Мне все равно, если ты об этом спрашиваешь. Когда-то это было важно, но теперь… Я же не родился в этом… Ты можешь понять? Если бы я рос, ну, хоть в купеческом деле, отец – купец, дед – купец, тогда это, наверное, было бы частью меня и я кинуть не мог, себя не покалечив, не предав дедовскую память, его труды…

– Я поняла, Михаил. Но тогда, может быть, есть смысл не исследовать этот сжимающийся вокруг тебя круг, а просто вырваться из него и уйти… Куда-нибудь…

– А ты, ты бы ушла со мной?

– Конечно. Бежала же я когда-то за Сержем Дубравиным… Не злись, не злись! Это я тебя дразню, неужто не видишь? Ты – настолько не чета ему, что тут и говорить не о чем…

– Да знаю, знаю. О Дубравине я и не думал никогда. Но всегда ревновал тебя к французу…

– К Эжену? Ты сумасшедший! Он же умер за семь лет до того, как мы с тобой повстречались!

– Но зато он оставил в твоей душе такой след… Не сердись, я не буду тревожить его память. Судя по всему, он был действительно замечательный человек…

– Конечно! Давай уедем во Францию! Я наконец увижу все то, о чем рассказывал мне Эжен, и покажу тебе, и…

– Я не могу уехать, Софья.

– Но почему?! Ты же говорил…

– Ты вправду хочешь знать?

– Да! Ты еще спрашиваешь?! Да, да, да!

– Я не могу оставить Саджун.

– Она… Она и теперь остается под твоим покровительством? Ты же говорил мне…

– Это не то, о чем ты думаешь. Саджун тоже как-то вписана в этот, мой круг. Ей тоже угрожали. Если я исчезну, ей могут отомстить. Просто от злости, или еще почему-нибудь. Этого я никак не могу допустить. Пусть уж лучше расправятся со мной.

– А что будет со мной, если с тобой… расправятся? – тихо спросила Софи. – Ты думал об этом?

– Все время думаю.

– И придумал что-нибудь?

– Пока нет. Но есть наметки…

– Я могу знать?

– Как только додумаю до конца, сразу скажу.

– А что, Саджун… она действительно содержит теперь дом свиданий?

– Да. В восточном стиле. Это совсем особый мир…

– Ты ходишь туда?

– Только повидаться с Саджун. Если ты спрашиваешь, пользуюсь ли я услугами тамошних девушек, то – нет. И раньше не пользовался.

– Почему?

– Мне казалось, что Саджун это будет неприятно.

– Боже мой! – простонала Софи. – Одни публичные женщины вокруг! И главное – одна другой лучше и достойнее. Одна вот-вот станет моей невесткой. Другой покровительствует человек, с которым я фактически живу. С ума сойти! Туманов, во что ты меня втравил?!

– Почему – публичные женщины? – не понял Туманов. – Какая невестка?

– А потому! Мой брат Григорий собирается жениться на твоей шляпнице Лауре. Ты знаешь?

– Да нет, откуда? Ты ведь мне не рассказывала, а слухов я не собираю. Но зачем же – жениться?

– Ну как же! Он же ее скомпрометировал…

– Не понимаю. Как можно скомпрометировать шляпницу?

– Да он не знает, что она – шляпница! – закричала Софи. От соседних столиков люди обернулись в их сторону, Туманов приложил палец к губам, но Софи не обратила на его жест никакого внимания. – Они познакомились у меня, когда ты прислал с ней свое дурацкое письмо! Она сказала ему, что служит в компаньонках у какой-то старой графини!

– А отчего ж ему никто не рассказал?

– Маман с сестрицей не преминули бы, но сами ничего не знают. Своим товарищам он представил ее как бедную наемную рабочую, эксплуатируемую этой самой несуществующей графиней. А мы с Ирен… Мы просто боимся… Ты же видел Гришу. Он нервный и слабый. Как папа… К тому же истерик. Что он сделает, узнав? Убьет ее за обман и пойдет на каторгу? Застрелится сам?

– А может, не все так страшно? – предположил Туманов.

– Но ты, ты сам бы решился взять на себя ответственность на моем месте? Учти, что Гриша – мой любимый брат, мы вместе росли и все друг другу поверяли…

– Но ведь он же все равно узнает… Рано или поздно… Петербург – город маленький, и кто-нибудь… Они же во Францию не поедут…

– Но пусть не от меня. Это слабость, я понимаю, но все равно…

– Да, ситуация… Мне, право, жаль… Всех…

– Ну пожалей, пожалей сейчас при мне несчастную павшую Грушеньку! – зашипела Софи. – Я тебе прямо здесь, в ресторане всю морду в кровь исцарапаю!

– Не надо, не надо здесь! – с шутливым испугом поднял руки Туманов. – Если тебе следует, то после, наедине. Скажу потом, что пьяный мордой в жаркое с костями свалился или кошку удравшую ловил…

– Туманов, ты совершенно невозможный, – признала Софи минуту спустя. – Я почему-то совершенно не могу на тебя долго злиться. Вот сейчас, кажется, убила бы, а потом… куда-то все девается… Хотя вообще-то я человек злопамятный…

– Я вообще-то тоже! – подхватил Туманов.

Оба расхохотались. В их смехе отчетливо звучали истерические нотки, но мужчина и женщина старались об этом не думать. Думали о другом. Ужин заканчивался, и сейчас они должны были подняться в арендованный Тумановым номер-люкс и там… «Неужели все остальные женщины такие же бесстыдные? – думала Софи, отгоняя возникающие в воображении картины. – Элен, точно, нет… И маман, и Аннет, и Ирочка Гримм… Значит, это только я? Какой ужас!.. Ну и бес с ним!»