Прочитайте онлайн Глаз бури | Глава 16После бала

Читать книгу Глаз бури
3118+5221
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 16

После бала

– Почему ты не сказала мне? – угрюмо спросил Туманов.

Он и Софи стояли в нижней гостиной. Вокруг сновали слуги, убирающие и приводящие в порядок помещение. Реальное расстояние между девушкой и Тумановым не превышало четырех саженей. Иннокентию Порфирьевичу, наблюдающему со стороны, казалось, что их разделяет пустыня размером с половину земного шара.

– Не сказала – что?

– Что тебе это надо. Ты не хотела взять от меня кулька сластей, а от него…

– Разве о таком говорят? – Софи презрительно вздернула подбородок. – Неужели вы думаете, что я сказала… ему? – девушка зло рассмеялась. Туманов едва заметно вздрогнул от ее смеха и опустил плечи.

– Хочешь, поедем сейчас… завтра… Я куплю тебе десять… сто платьев… Сколько хочешь побрякушек…

– Михаил! Возьмите себя в руки. Я уже говорила вам, – вы совершенно не умеете проигрывать. Сразу роняете себя, становитесь мельче, чем вы есть на самом деле. Вы же сами знаете, что сейчас несете чушь…

– Знаю, – кивнул Туманов. – Но не могу понять – отчего? Отчего все так?

– А я и не хочу понимать, мне ни к чему, – Софи дернула плечом и зевнула, прикрыв рот ладонью. – Я тысячу лет не танцевала и теперь смертельно устала. Не могу нынче ехать, как собиралась. Прикажите отвезти меня на Петровскую часть, к Дуне. Я у нее переночую, а утром – в Калищи…

– Какой ночлег! Уже утро близко. Ложись здесь, у меня. Я уйду в кабинет, дверь запрешь. Утром Мартын запряжет сани и тебя напрямики отвезет, дорога известная.

– Дуня с матерью беспокоиться будут… Впрочем… Я теперь просто падаю, – девушка слабо улыбнулась.

Софи вовсе не притворялась. Она и вправду с трудом стояла на гудящих, отяжелевших ногах. В голове что-то высоко звенело, перед глазами медленно плавали светящиеся сиреневые точки. Сложности отношений с Тумановым на данный момент почти не волновали ее. Хотя умом она понимала, что видеть ее в этом наряде и с этим ожерельем на шее ему должно быть до крайности неприятно. Он вложил столько сил и денег в этот придуманный ею праздник! Все получилось просто замечательно, гости остались довольны. И для нее праздник, несомненно, удался, а вот для него… Впрочем, на его теперешнее состояние ей, в сущности, тоже было наплевать. Раз сам такой дурак, пусть и переживает! Поделом! А вот ехать никуда действительно не хочется…

– Хорошо, Михаил, вы меня уговорили. Я останусь. После сегодняшнего представления это уж ничего не добавит и не убавит… Право, мой следующий роман явно будет иметь успех… Хотя бы из скандального интереса к автору…

– Ты таки его пишешь? – с любопытством спросил Туманов.

Услышав, что Софи остается, он слегка расслабился, но по-прежнему избегал смотреть на девушку. То, что он сейчас видел перед собой, настолько не напоминало известную ему земскую учительницу Софи Домогатскую, что мозг Туманова попросту отказывался объединять в одно эти два образа.

– Пишу, конечно, – усмехнулась Софи. – Что ж мне еще остается при нынешнем положении дел? Только литературная карьера…

– Почему? – снова не понял Туманов, а Софи опять почувствовала раздражение от его тупости и толстокожести. «Рыцарь, небось, сразу бы догадался!» – подумала она. Кто бы и каким бы он ни был, но каждая мельчайшая деталь его облика выдавала прирожденного аристократа, на лету схватывающего все тонкости светской куртуазности и сопутствующие им движения души.

Туманов ничего не понимал в куртуазности, но читать в женских душах научился, по-видимому, неплохо, так как объект Софьиных мыслей угадал сразу и безошибочно. Как всегда в такие мгновения, кровь прилила к шрамам от недавних ран, окрасив их в почти черный цвет, отчего лицо Туманова сделалось весьма зловещим.

– Ну ладно, доброй тебе ночи. Таня тебя проводит и поможет что надо, – сказал он, кивнув в сторону дожидавшейся поодаль молоденькой горничной.

– Спасибо, Михаил. И вам доброй ночи, – рассеянно кивнула Софи и ласково улыбнулась Тане.

Бережно дотрагиваясь, Таня упаковала волны темно розового шелка в предназначенную для них коробку. Прежде, чем закрыть, не удержалась, пропустила между пальцами волан из тончайших бледно сиреневых кружев, которые на фоне насыщенного розового цвета казались почти белыми.

– Шикарно как, Софья Павловна, а?

Софи на низкой скамеечке сидела у трельяжа и с аппетитом обгладывала куриную ножку, намазанную черной икрой. Уже собираясь ложиться, она вдруг почувствовала сосущую пустоту в желудке и вспомнила, что за хлопотами и танцами забыла поесть и целый день не имела во рту и маковой росинки. Спать сразу стало совершенно невозможно. С помощью Тани Софи переоделась обратно в платье Аннет (каким же простеньким оно ей показалось! Даже что-то вроде жалости к сестре шевельнулось в душе Софи… Шевельнулось и тут же исчезло. Аннет сама выбрала!), и послала горничную поискать внизу чего-нибудь съестного.

– Ты только без всяких церемоний, ладно? – напутствовала девушку Софи. – И не говори даже, что для меня. Навали в какую-нибудь тарелку побольше всего разного и тащи сюда. Я люблю, когда все смешается и соком пропитается, понимаешь? Меня еще в детстве дома ругали за то, что я сыр вареньем при гостях мазала и ела, как бутерброд. И попить чего-нибудь захвати…

Послушная Таня буквально выполнила указания Софи и скоро принесла целый поднос, с горкой и без разбору заваленный всякими вкусностями. У Софи при виде еды снова заблестели потускневшие от усталости глаза и рот наполнился вязкой слюной.

– Таня, хочешь икры? – с набитым ртом предложила Софи. – Попробуй вот на яйцо намазать, а сверху кусок французского сыра. И закусить петрушкой… Отлично, право, выходит. Да не тушуйся ты, никто ж не видит… Тань, а ты давно тут? Тебе здесь, у Туманова, служить нравится?

– Нравится, конечно, – истово закивала Таня. – Как же не понравится?! Михаил Михайлович – благодетель из благодетелей. У меня папенька на фабрике в машину попал, неделю промучился и помер, а администрация так дело повернула, будто он пьян был и сам виноват. А папенька на работе сроду в рот не брал – мы ж знаем. Отступного выплатили двадцать рублей, мы разом проели, а у маменьки, кроме меня, еще три сестрички-крохотулечки. Теперь, как я туточки работать стала, мы не голодуем больше, а как домой навестить иду, так сестричкам завсегда сласти приношу, мне на кухне объедки из ресторана нарочно оставляют. И девушки добрые, как ангелы, особенно Лаура, каждый раз то ленту подарит, то кружавчиков. Маменька на юбочки сестричкам пришьет – так отрадно… Да они ж у нас и вообще хорошенькие, как картинки у девушек в журналах! – с гордостью добавила горничная. – Я вот денег скоплю и карточку с них сделаю на память. На стенку повесим…

Софи улыбнулась. Таня определенно нравилась ей, и она уже подыскивала место для ее истории в будущем романе.

– У меня теперь только одно мечтание осталось, – заметила Таня.

– Какое ж? – заинтересовалась Софи, переходя от курицы к пирожным с клубникой и сливками.

– Чтоб меня Прасковья Тарасовна к себе взяла, в мастерскую. Нынче не берет, говорит, годов мало, подожди пока, в служках побегай…

– Таня! – Софи уронила недоеденное пирожное обратно на поднос. – Что ты несешь?! Ты с ума сошла?! Ты что, разве не знаешь…

– Все знаю. Небось, не в лесу живем, – невозмутимо ответила Таня. – А только – что ж? Делать ничего не надо, кушанья разные до отвалу, наряды, простынки шелковые, бельишко я от них в прачню ношу, так красота такая, так и тянет мелочевку какую украсть. Если б меня маменька с папенькой в строгости не ростили, так непременно б… Неужели ж в фабричных лучше? Грязь, ругань матерная, после работы пьяны все, дерутся, женщин за косы таскают, детишки все кто в золотухе, кто в чахотке… Я, как поглядела, так и не хочу теперь…

– Таня, Таня, Таня! – Софи протянула руку, сжала тонкие, но жесткие и сильные пальчики горничной. – Слушай меня! То, что ты говоришь сейчас, со всех сторон ужасно. Да, как ты про фабрику рассказываешь, это по-любому менять надо. Так людям жить больше нельзя. В конце 19 века это стыдно, что так. И это изменится, потому что для того умные и сильные люди думают и работают много. Они не во всем правы, ошибаются, но помыслы их чисты и значит – что-то непременно станет. Скоро, скоро. Если ты захочешь, я тебя с ними познакомлю, они тебе лучше меня объяснят. А шляпницы у Прасковьи Тарасовны – это ужасно, ты не понимаешь, раз так говоришь. Как же – ничего не делать?! Туда пойти – это значит, не тело даже, душу в помои бросить. Это ж только по молодости можно, а потом уж и не отмыться никогда… Да и унижение какое, за деньги в чужую волю идти! А если негодяй какой попадется!

– Неправда ваша! – Таня глядела исподлобья и явно хотела отобрать у Софи свою руку. Софи была сильнее и не отпускала. – Вот на прошлую Пасху Селена (ее взаправду Аленкой зовут) замуж за чиновника вышла. Так он ее сильно полюбил… А Веру Засосову дворянин на полное содержание взял… А что до всяких негодяев, так Прасковья Тарасовна девушек своих в обиду не дает… А видали б вы, Софья Павловна, как на фабрике получку дают, так что после начинается… Как мужики напьются… Бабы, бывают, воют так, что заснуть невмочь. И совершенно за бесплатно…

– А что ж Аленка? Видал ее кто после? Счастлива?

– Прибегала к Даше. Дружили они. Все, говорит, хорошо, скучно только…

– Вот, это самое! Она же к другому привыкла. И прикинь, даже такой вариант, хороший. Вот живут они, поссорились немного. С кем же не бывает! Как, чем он ее корить станет? Только представь. А дети у них! Вдруг узнают…

– Я детей не хочу! – быстро сказала Таня. – Сестричек с маменькой поднимем и довольно. Не хочу! И вот что скажу: не надо этого, Софья Павловна! Я прежде долго думала, а теперь решилась, и вы меня с панталыку не собьете!

– А что ж маменька, знает про твою мечту? Ты ж ей сердце разобьешь…

– Она знает, – невозмутимо сказала Таня. – Плакала сначала, а потом сказала: что ж, чему быть, того не миновать. Поживешь хоть красиво, я сроду так не живала. Сестренок твоих замуж выдадим, а ты – в монастырь пойдешь. Бог милостив, отмолишь грехи-то…

– Бедлам какой-то! – пробормотала Софи.

Она вовсе не чувствовала себя побежденной и собиралась с мыслями, чтобы приступить к следующему этапу убеждения Тани.

Внезапно дверь, ведущая на галерею, с треском распахнулась. Таня испуганно вскочила, прижала руки к груди. Софи медленно обернулась, уже зная, что, точнее кого, увидит.

– Ты выйди сейчас! – сказал Туманов Тане.

Таня вопросительно взглянула на Софи, и та отчетливо прочла в ее взгляде удивительное. Если я сейчас попрошу «останься!», маленькая служанка ослушается приказа «благодетеля» и не уйдет. Чем бы ей это не грозило впоследствии. «Вот молодец, какая отважная! Кто б мог подумать!» – с невольным уважением подумала Софи. И вдруг сообразила, что эта вот личная отвага и независимость вообще характерны для людей, которыми окружал себя Туманов. Иннокентий Порфирьевич с его канделябром, упрямый Мартынов, странноватый, но забавный Иосиф, теперь вот Таня… «Наверное, и я вписываюсь в этот ряд», – вполне демократично подумала Софи (Оля Камышева наверняка зааплодировала бы ей за такую «недворянскую» мысль) и испытала род уважения к самому Туманову. Она хорошо знала, сколь многие люди, добившись чего-то собственными усилиями, предпочитают окружать себя безбожно льстящими им ничтожествами.

– Иди, Таня. Все хорошо. Мы еще поговорим с тобой.

Таня вышла, унося поднос с объедками. Туманов притворил за ней дверь, прошел в покои, но не сел, стоял, прислонившись к стене возле камина. Смотрел на картину, где два рыцаря волею художника обречены были вести свой вечный, никогда не кончающийся поединок. Софи привычно оценила его состояние и решила, что хозяин игорного дома, несомненно, выпил, но по своим меркам почти не пьян.

– Я бешусь, Софья, – негромко сказал Туманов. – Хотел напиться, пьяным упасть, как всегда, не смог…

– Что ж мне сделать? – спросила Софи. – Уехать теперь, чтоб вас не тревожить? Извольте…

– Я не хочу!

– Так что ж вам надо? Решайте скорее!

– Зачем ты так говоришь? – с упреком произнес Туманов. – Играешь со мной? Отчего дверь не заперла, как я велел?

– Так здесь же Таня была, вы видели. Я ложиться хотела, вспомнила, что проголодалась, не ела ничего. Попросила ее…

– Пустое! Отчего не заперлась?

– Да зачем мне с Таней запираться? Михал Михалыч! Что с вами? – Софи искренне удивилась тому, что Туманов, не будучи пьяным, не замечает и, по-видимому, не понимает очевидного. – Вы, должно быть, тоже устали. Вам лечь надобно и поспать часиков этак десять.

– Я не хочу спать! – Туманов потряс головой, словно отгоняя надоедливое насекомое. – Не хочу!

– Да что вы заладили: не хочу, не хочу! – измотанная бурным днем Софи исчерпала свой невеликий запас терпения. – Ровно дите малое! Раз уж пришли сюда, скажите побыстрее: что вам от меня надобно-то?

– А ты не догадываешься?

– Может, да, а может, и нет. Хочу от вас услыхать.

Туманов двумя шагами пересек комнату и молча притянул девушку к себе. Трудно сказать наверняка, какой реакции он ожидал, но последовавшая его явно удивила. Софи прислонилась щекой к плечу Туманова, оперлась на него всей своей тяжестью, расслабилась и едва ли не засопела.

– Софья! Ты не боишься? – задыхаясь, спросил Туманов.

– Не-а, – сказала Софи и сладко зевнула. – Я теперь доподлинно знаю, что вы – не страшный.

– Когда это ты решила? – подозрительно спросил Туманов, слегка отстранив Софи и пытаясь заглянуть ей в лицо.

– А вот тогда, – невразумительно ответила Софи. – Что ж дальше?

– Не играй со мной!!!

– Да я и не думаю играть, – девушка удивленно подняла брови. – У меня и сил-то на то нет. Я думаю, что…

– Мне плевать, что ты думаешь! Ты хоть что чувствовать можешь? Неужто вовсе ничего?!

– Чувствовать… – Софи честно прислушалась к себе. – В желудке тяжесть… Но это оттого, что ела много. Ноги гудят… Еще что-то… Не знаю… Вы наверное, про себя хотите? Руки у вас, Туманов, теплые и сильные. Не страшные совсем… Можно, я на вас вот эдак опять обопрусь? Коли вы уж все равно пришли и говорить хотите…

– Да не хочу я говорить!

– Опять «не хочу»? – легко засмеялась Софи. – Скучный вы сегодня, право…

– Скучный?! – прорычал Туманов. – Ну погоди, сейчас весело станет…

Туманов обхватил Софи, грубо прижал к себе и одновременно впился губами в ее рот. Девушка легко подалась к нему, разомкнула губы и провела языком по нижней губе мужчины, словно пробуя его на вкус. Туманов, изумленный, приготовившийся к яростному сопротивлению, слегка ослабил натиск. Видный Туманову темно-серый глаз Софи поблескивал любопытством.

– «Монтраше», урожай от 1870 до 1875 года, – сказала Софи.

– Что-о?!

– Вино, которое вы пили. Меня папа́ научил. Он пил в кабинете с друзьями или еще где, а потом я его на ночь целовала и по букету угадывала – что. Я здорово наловчилась, он меня потом своим друзьям, как уникум, демонстрировал. Они сами вино выбирали и заключали пари. Папа всегда выигрывал. Маман, когда узнала, большой скандал сделала…

– Ну, я думаю… – протянул Туманов.

– Ну ладно, давайте дальше целоваться, – вздохнула Софи. – Что ж вы остановились-то? Вы теперь не пьяны, как тогда, я драться не стану. Или вам не нравится?

Туманов молча толкнул Софи на кровать. Сам отошел к столу, поддернул рукав и поднес запястье к огоньку свечи. В комнате жутко запахло паленой кожей. Вопрос в глазах сидящей Софи сменился ужасом. Она толкнулась руками, подбежала, ударила Туманова по локтю. Дико взглянула на огромный серый волдырь с розовой каймой.

– Михаил, что?! Что это?! Почему так?!

– Ты, Софья… Ты ведь девица, так? Ты не понимаешь… не знаешь этих игр. Еще чуть-чуть и я взял бы тебя… Тебя, Софья!!!.. Так, как брал шлюх в лондонском порту…

– Михаил… Миша… Что я…

– Ты тут не при чем. Я! Во мне все дело, – сдерживая бешенство, клокотавшее прямо в горле, сказал Туманов. – Я не могу иначе. Я говорил: душа во мне корежится. Понимаешь? А-а-а! И понимать тут тебе нечего. Поправляй по-быстрому одежки и катись отсюда. Быстрей! Быстрей! Пока меня боль и разум держат! Быстрей же, ежкин корень! Сани тебе Иннокентий спроворит…И чтоб духу твоего тут…

Софи выпрямилась, вытянулась в струну перед сгорбившимся от страдания мужчиной, и в этот миг они стали почти одного роста.

– А теперь, Михаил, выслушай меня… Я не позволю тебе…То есть, я хотела сказать, никуда я не пойду… Если ты не хочешь теперь целоваться, считаешь: не надо; значит, забудем все, будем друзьями, как было, – в этом месте Туманов хрипло захохотал. – И, как же так, Миша… – в голосе Софи против ее воли прорвались жалобные, писклявые нотки. – Ты же не только с проститутками был… С графинями тоже, я знаю… Почему ж…

Туманов горько улыбнулся.

– Я, Соня, когда про портовых шлюх сказал, назвал самый уважаемый мною класс женщин. Они – честные по-своему, работа у них тяжелая, опасная, заработки так себе. Семью многие содержат. Я их, можно даже сказать, уважаю. Никогда не обидел, даже когда пенни лишнего не было, расплачивался честно. А эти… которые графини-княгини… Да тьфу на них! От жиру, от безделья, от гнилости внутренней… О чем ты…

От усталости и потрясения Софи слушала откровения Туманова, как будто в бреду. При этом, почему-то помня его вопрос, тщательно фиксировала собственные чувства. В груди и в животе ворочались мохнатые зверьки с острыми коготками. К тому же тошнило и перед глазами плавали какие-то голубые кольца. Перекрывая все остальные ощущения, безумно чесалась правая пятка. – «Да, в романах все это как-то иначе!» – промелькнула почти ироническая мысль. То, о чем говорил Туманов, то, что физически ощущала она сама, не укладывалось не только в светские, но и вообще ни в какие рамки.

«Слышала бы Элен, о чем он говорит с девушкой сразу после того, как… как собирался… собирался лечь с ней в постель… А о чем говорит с мужем сама Элен перед тем как лечь с ним постель? – неожиданно подумала Софи. – Непременно поинтересуюсь».

Она решительно наклонилась, скинула туфлю и с наслаждением почесала пятку. Туманов глядел на нее с немым удивлением.

– Чешется страшно! – объяснила Софи. – Должно, гвоздь вылез.

– Сказала б, я б почесал, – примирительно буркнул Туманов, по-видимости уже совершенно успокоившийся. – Давай сюда, забью гвоздь-то. Чего ножки калечить…

– Вам надо мазь наложить, – сказала Софи, беря Туманова за руку и разворачивая к свету обожженное запястье. – Вон как набухло! Сюртук завтра нельзя надеть будет. Вот глупый-то Мишка! – закончила она, наклонилась и коснулась горячей кожи сухими губами. Туманов застонал.

– Больно?! – испугалась Софи. – Простите! Я сама не знаю…

– Не больно! Нет! – Туманов ошалело замотал головой. – Нельзя! Нельзя, Софья! Я же… Я же здоровый, мишка-медведь, могу наплевать на все… Уходи! Уходи, Христом Богом тебя молю!

– А вот и не уйду! – усмехнулась Софи. Теперь она отчего-то ощущала не только свою власть над ситуацией, но и освобождение от груза, тяготившего ее последние месяцы. – Что ж теперь бежать? Что еще переступить осталось? Вы ж не глупы, Михаил, и меня узнать за это время успели. С точки зрения морали я уж все переступила. А физические положения тел… Какая разница? Это для меня не важно…

– Дура! Какая ж ты все-таки дура! – Туманов замычал и замотал головой.

Софи засмеялась, протянула руку и погладила мужчину по жесткой щеке.

– Говорите быстрей, что мне следует делать, и покончим с этим…

– Тебе? Тебе ничего не следует делать, – лицо Туманова было злым и отстраненным и казалось в этот миг как-то особенно некрасивым. Софи видела это, и одновременно понимала, что ей нет до этого никакого дела. Тело и душа казались пустыми и легкими, наполненными горячим паром. «В принципе, я, наверное, могла бы сейчас летать…» – подумала Софи.

Туманов усадил ее на высокую кровать (Софи едва удержалась от того, чтобы поболтать ногами), спустил платье с плеч, осторожно расшнуровал лиф и обнажил грудь девушки. Сразу стало непривычно и зябко, но прикосновения жестких горячих пальцев не были неприятными. И все же Софи отвела руки мужчины от своего тела.

– Подождите, пожалуйста. Я знаю, что нужно… – Софи подбирала слова, но вовсе не казалась испуганной. Она явно хотела понять. – Я знаю, что в платье неправильно… Можно что-нибудь испортить, порвать, Аннет станет на меня сердиться. Для этого нужно переодеваться в ночное. Но у меня ж тут ничего нет… А Таню вы прогнали…

– Я просто сниму с тебя все… – хрипло сказал Туманов. От слов Софи, от ее непринужденной позы у него пересыхало во рту и кружилась голова. Он старался не смотреть на девушку, но необычная белизна ее обнаженной кожи против воли притягивала взгляд. «Как поля под снегом или выбеленное небо в пустыне, – подумал Туманов. – Не хочешь, а смотришь… Весь мир застит…»

– Кажется, это нехорошо, – рассудительно заметила Софи. Потом вздохнула. – Впрочем, что ж сделать, если у меня здесь нет ночной рубашки. Вы ведь не припасли? – Туманов ошалело помотал головой. Отыскать в Доме Туманова ночную рубашку не представляло из себя проблемы, но сама мысль об этом… – Но это будет нечестно! – продолжала размышлять Софи. – Если про вас не врут, то вы в своей жизни наверняка видели сто голых женщин. («Больше! Куда больше!» – не удержавшись, самодовольно подумал Туманов.) Я тоже видала, и, право, они все мало чем друг от друга отличаются… Поэтому сперва раздеваться будете вы… ты, Михаил! – неожиданно закончила Софи.

– Я?! – Туманов моргнул от удивления, но тут же внутренне согласился с ней. Он ведь заранее ожидал, что с Софьей все получится иначе, нежели с другими. Вот и получилось. Впрочем, того, что она в своем нынешнем положении станет им командовать, он предположить не мог. Что ж, пусть будет, как она хочет!

– Ты будешь смотреть? – спросил он.

– А что, мне надо глаза закрыть? – Софи с готовностью подняла ладошки.

Туманов тихонько выругался сквозь зубы и стал быстро раздеваться. Он невольно морщился каждый раз, когда одежда задевала уже прорвавшийся и мокнущий волдырь от ожога на руке, и каждая его гримаса эхом отражалась на лице Софи.

– Все-таки, какой глупый. Зачем? – прошептала она и добавила уже во весь голос. – Ну вот, я всегда говорила, у мужчин одежда куда удобнее, чем у женщин… У нас столько глупостей всяких… А у самоедов в Сибири и у киргизов женщины тоже ходят в штанах. Я пробовала, очень хорошо…

– Женщины североамериканских индейцев тоже носят штаны, – независимо сообщил Туманов. На нем самом штанов уже не осталось.

– Ого! – сказала Софи, внимательно оглядывая обнаженную фигуру мужчины.

– Ну как? Нравится? – сдавленным голосом спросил он.

– Даже и не знаю, – серьезно ответила Софи. – Мне трудно судить, но… кажется, ты довольно привлекательный. Только… только почему такой большой?…

Направление ее взгляда было исчерпывающе красноречивым, и Туманов внезапно с диким удивлением почувствовал, как краска заливает его лицо и шею. Он? Краснеет от смущения?! Под взглядом девицы?!! Ничего более глупого он не мог себе даже вообразить.

– Мне можно подойти?

– Иди, – в голосе Софи явно послышались сомнения.

Он сел рядом с ней на кровать и обнял за плечи. Софи явственно напряглась, но потом быстро обдумала ситуацию и, расслабившись откровенным усилием воли, слегка прижалась к телу мужчины. «Чего уж теперь, коли так!» – легко прочитал Туманов, заглянув ей в лицо. Представил картину со стороны и едва не выругался вслух. Эта девица положительно делала его идиотом! Надо кончать все это поскорее!

– Послушай, Михаил! – быстро заговорила Софи. – Ты только не сердись, пожалуйста. Я понимаю, что для тебя все это… Но я же… Я понимаю, что это естественно… и физиология… Не думай, я не такая уж кисейная барышня… Я хоть и выросла в свете, где все условности, но…у меня, если хочешь знать, вполне передовые взгляды…Знаешь, я еще в детстве у нас в усадьбе видела, как жеребцов с кобылами случают… – Туманов поднес к лицу свободную руку и закусил зубами большой палец. Он не знал, сколько еще сможет это слушать, но ради Софи готов был исчерпать все свои резервы. В конце концов, он старше ее больше, чем в полтора раза, и он – мужчина. – …. Скажи, неужели теперь нужно всю эту штуку… туда?… – голос Софи слегка дрогнул.

– Ты боишься? – спросил Туманов.

Софи кивнула и спрятала лицо у него на груди.

– Ничего не будет, пока ты не перестанешь бояться, – твердо сказал он, сам себе удивляясь, но уже зная наверняка, что сдержит слово.

– Правда?! – откровенно обрадовалась Софи, и эта ее радость физической болью отозвалась в теле и душе Туманова. – Значит, не надо прямо сейчас? Ой, какой же ты славный, Мишка! Я даже не думала…

«Да что там! Я и сам не думал!» – с горечью сказал себе Туманов.

– Ты на меня правда не сердишься? Я так устала после всего… Можно мне теперь поспать немного? Прямо здесь?… – Софи прикрыла грудь платьем и откинулась на подушки. – У тебя очень мягкая кровать. У меня дома хуже… Зато не поваляешься лишку… И надо все-таки тебе мазь наложить… зачем ты… если всегда можно по-хорошему… ты славный, правда… не сердись на меня… – ее бормотание становилось все тише и неразборчивей, и вскоре девушка уже спала, подтянув колени к животу и едва слышно сопя носом.

Туманов наклонился, послушал, как она сопит, вдыхая выдыхаемый ею воздух. Потом встал, накрыл Софи одеялом. Сильно растер руками лицо, привычно схватился за бутылку с водкой, стоящую в шкафу. Еще раз глянул на девушку, которая спала в его кровати, спустился вниз и разбил бутылку об колонну нижнего зала. Иннокентий Порфирьевич, который прятался за колонной, смотрел на хозяина с недоумением. Лицо у управляющего было зеленое и несчастное. Туманов его не заметил.

Спать он отправился в каморку к Иосифу.

– Почему так? – сходу спросил он. – Почему от меня она не хотела взять кулька дешевых леденцов, а от него… Почему?!

– Они одного круга, понимают друг друга, – равнодушно зевнув, ответил лежащий на кровати Нелетяга. – В некотором смысле доверяют. Есть какой-то шифр, язык, ты его не знаешь и не узнаешь никогда. Чтобы понимать, надо там родиться…

– Значит, это не актер? – быстро спросил Туманов.

– Ты тоже подумал? – Нелетяга поверх следующего зевка остро взглянул на приятеля. – Не знаю, не знаю… Но он – точно не актер. На чужого она не клюнула бы… Или уж с ней заодно… Не знаю…

Туманов хотел говорить дальше, но не получилось. Обычно мало пьющий Нелетяга неожиданно быстро и свирепо напился и заснул мертвецким сном. Почти трезвый Туманов долго сидел у окна на шатком стуле и, усмехаясь, слушал его храп.