Прочитайте онлайн Глаз бури | Глава 13В которой Кэти весьма бестактно любопытствует, а Иосиф докладывает Туманову о результатах проведенного расследования

Читать книгу Глаз бури
3118+5233
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 13

В которой Кэти весьма бестактно любопытствует, а Иосиф докладывает Туманову о результатах проведенного расследования

– Но что же, что же там? – миниатюрная Кэти дрожала от возбуждения, и от волнения еще более, чем всегда, косила. – Скажи, голубка Элен, я никому не проболтаюсь. Софи, ты ж знаешь, еще раньше… всегда была моим кумиром, ее роман у меня под подушкой лежит. Только… она меня не замечала никогда, я мала была для нее, а теперь… Вы ж с детства близки, она от тебя не утаит, а надо мной смеется…

– Как смеется? – удивилась Элен. Она по виду покойно расположилась в кресле с вышивкой на коленях. Кэти стояла у окна, глядела, как молодой и бодрый декабрьский снег засыпает уснувший двор.

– Зима… – меланхолично сказала Кэти вместо ответа. – Декабрь. Гляди, Элен, она еще так… так уверена в себе. Снег падает, чистый, белый, как будто навсегда. Впереди еще январь, февраль, и она не знает, не хочет думать о том, чем все кончится…

– Кончится весной, – медленно сказала Элен, выпрямилась в кресле и с тревогой взглянула на девушку. – Кэти, что с тобой стряслось? О чем ты думаешь? Что тебе сказала Софи?

– Ничего. Ничего особенного. Мы повстречались случайно, у Безбородок. Поболтали, а потом я не удержалась, спросила ее о похищении, о Туманове.

– Как же ты спросила?! – бесцеремонная наивность Кэти явно покоробила Элен. Почувствовав это, девушка потупилась, и сжалась до размеров нахохлившегося на карнизе воробья.

– Так и спросила: что у тебя с Тумановым? Она ответила…

– Ответила?!

– Да. Она сказала, что последние несколько лет у нее с Тумановым любовная связь, полученные от него бриллианты она зарыла на огороде в имении у Пьера Безбородко, а двух рожденных ею от Туманова дочерей воспитывают католические монахини под Лодзью.

– Н-нда… – не сразу нашлась Элен. – Очень похоже на Софи…

– Я и говорю… – уныло согласилась Кэти. – Она мне не доверяет…

– Странно было бы… – покосилась на девушку Элен.

– Я знаю, что любопытна без меры. Это так, и ты вправе осуждать меня, Элен, но… – Кэти прижала руки к плоской, едва виднеющейся груди. – Но в моей жизни совсем, понимаешь, совсем ничего интересного не происходит, мне нечем занять ум… Я бы поехала в деревню, занялась хозяйством, как у графа Толстого написано. Не думай, я уж ко всему пригляделась, и книги читала, и могу дела вести не хуже отца, и с мужиками говорить умею… Но маменька меня не пускает, все надеется, что кто-то поглядит на меня с той стороны, где глаз не косой и предложение сделает… Не утешай меня, я не могу! Не хочу! После нынешнего сезона я постараюсь родителей окончательно уговорить. Но пока… Что ж мне, как не сплетни собирать? Так скажи: как же по правде с Домогатской и Тумановым? Ничего нет? Все опять на нее наговаривают? А как же тогда похищение?

Добрая по природному устройству Элен уже забыла про свое недавнее раздражение, глядела на хрупкую Кэти с почти материнским сочувствием и одновременно прикидывала, нет ли среди знакомых Васечки подходящего холостяка или хоть нестарого вдовца, который сумеет составить Кэтино счастье.

– С Софи все очень нехорошо, Кэти! – наконец вздохнула она и тут же сама слегка побледнела, по-видимому, впервые произнеся вслух то, что ее мучило.

– Что ж? Что?! Говори яснее! Она тебе рассказала? Откуда ты знаешь? Она с Тумановым…

– Я ничего толком не знаю. Она не станет мне врать, но вполне может умолчать о чем-то, чтоб не расстраивать и всякое такое… Но есть знаки!

– Какие? – Кэти оттолкнулась руками от подоконника и подалась вперед.

– Такие. Боюсь, ты не поймешь, но я знаю Софи с детства и… Ей всегда претило всяческое рукоделие. Голова – вот что у нее работает превыше всяческих похвал. Всего один раз на моей памяти она по собственной воле рисовала картинки и вышивала монограммы на платках. Это было в пору ее увлечения Сержем Дубравиным. Вскоре за тем она уехала в Сибирь…

– А теперь?! – ахнула Кэти.

– Теперь она собственноручно расписывает орнаментом цветочные горшки в Тумановских покоях. Это…

– Да-а… – протянула Кэти, соглашаясь.

– Я не могу сидеть здесь и ждать, чем все кончится! – Элен внезапно и резко поднялась с кресла. Мопс, дремавший возле ее ног, поднял шоколадную морду, и неодобрительно тявкнул. – Если я действительно люблю Софи, значит, я должна что-то для нее сделать!

– Но что же ты можешь сделать, душечка Элен, – резонно возразила Кэти. – Если она сама так захотела!

– Коли вправду любишь, всегда можно что-то сделать! – решительно сказала Элен. – Искать отговорки и трусить – это малодушно. Я не стану.

Кэти смотрела на молодую женщину с жадным любопытством.

Иосиф и Туманов с трудом пробирались через зал. Нелетяга высоко поднимал ноги, смотрел с искренним удивлением. Около десятка людей что-то сколачивали, обклеивали, кроили из развернутых на полу штук сатина и шелка. У высокого окна совсем молодой человек с нежным рыжеватым пушком на бледных щеках помешивал что-то в большом чане. Время от времени он доставал из кармана пробирку, заткнутую резиновой пробкой, и разглядывал ее на свет. Иосиф остановился, с внимательным интересом оглядел юношу.

– Кто таков? – спросил он у Туманова.

– Брось теперь! – поморщился Туманов. – Не до тебя… Химик! Химик он из Университета. И все дела.

– Ладно, химик, – примирительно сказал Иосиф. – Я, между прочим, так и подумал. Химия, как наука о превращениях наличных в природе веществ, всегда меня интересовала преизрядно. Еще в алхимическом трактате Константина Скримулта, который некоторые датируют концом четырнадцатого, а некоторые пятнадцатым веком…

– Кончай, Иосиф! – предупреждающе пророкотал Туманов.

– Уже. Но где ж мы говорить будем? В ресторане, я видал, тоже полный разор. А к тебе я не пойду. У меня там сразу мозги скукоживаются и начинается меланхолия. Да и сидеть там негде. Только на кровати, а от этого, ты знаешь, я всегда неуместно возбуждаюсь…

– Ничо! Теперь пойдешь. И мозги целы останутся, и где сидеть, отыщем… Пока ты свое расследование вел, я тоже без дела не сидел.

– Ну-у…

– А еще-то что-нибудь сказать можешь? – настойчиво спросил Туманов, положив руку на тощее плечо Иосифа, разглядывающего обновленный интерьер.

– Я должен теперь дать оценку?

– Да что вы все, в самом деле! – разозлился Туманов. – Кого ж мне спросить, как не тебя? Не Мартынова же с подъезда звать?

– Изволь. Это в любом случае лучше, чем то, что было. Хотя и очень не похоже на тебя. Я бы сказал, просто-таки перпендикулярно тебе, если ты позволишь мне выражаться в алгебраических терминах и не озлишься на упоминание царицы наук также, как только что озлился на безвинную химию. Кто это сотворил?

– Софья. Софья Павловна Домогатская. Ты с ней знаком.

– Однако, Михаил…

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего. Я абсолютно ничего не хочу говорить по этому поводу. Ты сам меня вынуждаешь. Я пришел говорить абсолютно о другом.

– Говори же. Садись куда хочешь и говори. Что тебе дать выпить? Или поесть?

– Того и другого. На закуску я бы предпочел мясо. Его нынче нигде толком не сыщешь.

– Так пост же… – равнодушно напомнил Туманов.

– Вот именно, – согласился Иосиф, уселся в кресло, обитое серой кожей, и закинул ноги на низкий столик. – Значит, мясо. Распорядись… И один вопрос, коли уж так: как ты себя теперь здесь чувствуешь?

– Щекотно.

– ?!

– Иногда кажется, что на мне пробиваются не то веточки, не то корешки. Как будто я прямо сейчас превращусь в дерево или заколошусь, или врасту где-нибудь, или еще чего в том же роде. Бывает, вроде, и хочется даже… Спасаюсь, гляжу на картинку, где эти дерутся…

– А! Бедняга Парсифаль!

– Почему бедняга? Что не сумел эту чашку удержать? Как ее там?

– Грааль? Нет. Грааль – это всего лишь символ. Печальный символ самоактуализации этого мира. Обрести его в личное или даже в коллективное пользование нельзя по определению. А бедняга он потому, что так и не сумел разгадать свою истинную природу и примириться с ней. Как я его понимаю!

– Зато я не понимаю ни хрена! Рассказывай, наконец, по делу!

– Как будто это я тебя все время отвлекаю! Это я, видите ли, пригласил в игорный дом всяких химиков, и устроил из своих комнат грядку со шпинатом! – картинно обиделся Иосиф, явно напрашиваясь на утешения и извинения. Утешения воспоследовали в виде огромного дымящегося и исходящего соком куска жаркого, переложенного тушеным картофелем, золотистыми пикулями и свежей петрушкой.

Утолив первый голод и отхлебнув вина, Нелетяга аккуратно вытер пальцы и рот салфеткой и приступил к рассказу.

– Сейчас ты будешь смеяться, мой герцог. Но это будет, уверяю тебя, горький смех. В прошлый раз мы насчитали шестерых информированных и вроде бы первично заинтересованных лиц. Простая задача: найти того, чьи деловые или уж личные интересы так или иначе пересеклись с твоими – и злоумышленник у нас в руках. За истекшее время я более-менее проверил всех…

– И что ж? – не сдержался Туманов.

– Пожалуй что, старая баронесса Шталь тут не причем. На первый, да и на второй взгляд не просматривается абсолютно никаких причин, зачем ей тебя изводить и желать тебе гибели или иных неприятностей. Ты, кажется, говорил, что никогда не пересекался делами с ее вторым покойным мужем, бароном?

– Если только по мелочи. Ничего крупного не было. Я бы запомнил.

– Значит, баронессу можно исключить. Все остальные участники давнего гадания – ВСЕ! Слышишь, Туманов? – имеют те или иные причины тебя ненавидеть и желать тебе всего самого нехорошего.

– Ух ты! Я где-то даже польщен. Расскажи поподробней.

– Начну с самого очевидного. Я отыскал деревню и имение, в которой, по всей видимости, держали в плену девицу Домогатскую…

– Ну! – вскричал Туманов, отставил бутылку, из которой прихлебывал вино и возбужденно ударил кулаком по ладони. – Молодец, Иосиф! Стало быть, мы уже сейчас все знаем!

– Погоди. Дослушай. Деревня называется Турьево, расположена недалеко от Любани. Для верности следовало бы свозить туда Софью Павловну, но есть факты, которые позволяют не подвергать ее нервы такому испытанию…

– Что за факты?

– Имение, расположенное в полутора верстах от деревни, зовется Ряжские Пруды, и является старым родовым гнездом дворянского рода Ряжских…

– Константин!

– Истинно так. После кончины почтенного батюшки, Николая Вениаминовича Ряжского, имением совместно владеют его дети – Мария Николаевна Помигина (в девичестве Ряжская) и Константин Николаевич Ряжский, наш с тобой фигурант и знакомец. Мария Николаевна по слабости здоровья почти непрерывно живет в Италии, за границей, следовательно, в имении и вообще в Петербурге не появляется. Сам Константин Николаевич так же предпочитает свободное от трудов время проводить не в деревенской глуши, а в более цивилизованных местах, вроде той же Италии, куда он регулярно ездит повидаться с сестрой (по слухам, они очень дружны с детства), крымских или германских курортов. Имение полу заброшено, однако продавать его он не собирается, возможно, из каких-то сентиментальных соображений. Последний раз его видели в родовом гнезде прошлой весной, когда он с друзьями приезжал, чтобы поохотиться на уток и половить налимов в речке Ряжке.

– Но как же тогда?…

– Неизвестно. Есть несколько гипотез. Во-первых, Константин Ряжский мог побывать в своем имении инкогнито. Во-вторых, мог специально проинструктировать слуг (их там всего четверо, все – немолоды) о том, что говорить, если кто-то будет его посещениями интересоваться. И, наконец, третья гипотеза: кто-то другой специально подставляет Ряжского, как объект возможного расследования. Здесь надо учитывать и то, что побег бодрой девицы Домогатской, по-видимому, все же не планировался. Следовательно, по первоначальному плану она вовсе не должна была узнать, где именно находилась в плену. В свете этого третья гипотеза выглядит, на первый взгляд, слишком сложной и изощренной. Но, поскольку мы пока не знаем наверняка, с кем именно имеем дело, я бы не сбрасывал ее со счетов… Итак, родовое имение Ряжские Пруды. Что у нас еще есть за Ряжского? Не так уж и мало. Еще с твоих слов я понял, что пересечение ваших деловых интересов несомненно. Теперь, наверное, стоит вслух озвучить масштаб, – Туманов кивнул. – Игорный дом под названием «Золотой Осел» (название отличное, несомненное очко в пользу Константина Николаевича), которым Ряжский владеет через подставных лиц – это прямая конкуренция Дому Туманова…

– Это я ему конкурент. «Золотому Ослу» уже три с лишним года, мы же открылись всего полтора года назад…

– Детали, Михаил, детали, – Нелетяга раздраженно помахал рукой. – Не отвлекай меня от главного, иначе мы вообще никогда не разберемся в этой паутине… Итак, «Золотой Осел». Дела в нем идут ни шатко, ни валко, и возникновение Дома Туманова, несомненно, здорово подкузьмило Константину Николаевичу.

– Константин, конечно, ушлый жук, – снова вмешался Туманов. – Если не знать, так и не поверишь, что из этих… аристократишек. Все доходное носом чует, как потомственный рыночный меняла. Если бы стала ему возможность разорить меня, иным способом под монастырь подвести – он бы ни мгновения не колебался. Но подсылать убийц, красть девиц, черные кареты, черные маски… Как-то не верится мне. Не его это…

– Возможно, – терпеливо согласился Нелетяга. – Но, кроме имения и «Золотого Осла», есть еще подряды на канатной фабрике и льняная мануфактура, которую ты осенью увел прямо из под его носа. По деньгам, насколько я понял, это выходит куда серьезней, и уже без всякого куража, на который вы оба в своих клубах играете…

– Все равно! – упрямо сказал Туманов. – Не верю я, что Константин станет в черной карете…

– Ты слушать будешь или нет?! – разозлился Иосиф. – Если ты лучше меня все знаешь, так сам злодея и ищи! И вот о чем своей головой подумай: мы все время считаем на одного. А если они парой объединились? Или тройкой? Скажем, у Константина своя выгода, а у Ксении или, положим, у графини К. – своя? Тогда можешь черную карету представить?

– Тогда, пожалуй, могу, – медленно кивнул Туманов. – Но какое ж Ксении-то до меня дело? Вообразить нет сил. В любовниках я у нее не был, мануфактуру из под носа не уводил…

– Ксении, Михаил, нынче, как и тебе, тридцать пять лет исполнилось. Для бабы это возраст критический. Тело и мозги теряют прежние очертания, расплываются у кого вместе, у кого – поврозь. Думают они в это время так: что было, то мое, а что не вышло, то уж и не выйдет никогда. Глянем в этом аспекте на Ксению. Детей у нее нет. То ли по ее вине, то ли по мужниной, кто теперь скажет? Родители умерли. Собак и кошек она терпеть не может. То есть, холить и лелеять абсолютно некого. Муж есть. Но к добру ли? Знаешь Ксениного мужа? – Туманов опять кивнул. – То-то и оно. Игрок, пьяница, бездельник, бабник, ни одной юбки в кордебалете мимо не пропустит, сама Ксения его месяцами не видит. Все имения и недвижимость заложены-перезаложены, прислуге жалованье и то, бывает, нечем заплатить. Горничная мне по секрету рассказала, что новые простыни из двух старых сшивают…

– Ну надо же! – удивился Туманов. – А такой богатый дом был. До чего же глупы оказались! Но я-то тут причем?

– Ты, мой герцог, людей не хуже меня знаешь, – Иосиф по-новому скрестил ноги на столике, отпил из бокала вина, потянулся и закусил виноградом, который стоял в вазе рядом с его ботинком. – Только прикидываться любишь сиротой казанской… Ну да ладно, хочешь от меня услышать, слушай. Жизнь, значит, у Ксении по всем статьям не удалась. Надо ей при такой жизненной позиции виноватых найти или не надо?

– Надо, наверное, – нерешительно согласился Туманов. Сам он давно отказался от мысли найти людей, виноватых в его жизненных проблемах, но к женщинам, как к существам зависимым и неполноценным, до знакомства с Софи относился с долей пренебрежительной снисходительности. – Вот муж у нее обалдуй порядочный…

– Вот и глупо! Муж, каким бы он ни был, это как бы часть ее самой. Обвинить во всем его, значит и себя тоже не пощадить. Нет, это вовсе не годится. Если хочешь знать, по нынешней Ксениной теории во всем виновато проклятие.

– Как-кое проклятие? – изумился Туманов. Мистическая часть мироздания стопроцентно находилась за границами его интересов.

– Для наполнения жизни хоть какими-то впечатлениями Ксения периодически устраивает у себя своеобычные сборища. Насколько я понял, там занимаются всякими малопочтенными с точки зрения нормального материалиста, но модными нынче вещами – спиритизм, гадания, выступления и откровения всяческих посещающих столицу шарлатанов. Мне удалось войти в доверие к одному из постоянных посетителей ксениного салона (в этом месте Туманов весело усмехнулся, а Иосиф опустил глаза и прикусил губу с выражением искренней боли. Туманов не глядел на приятеля и ничего не заметил). Он мне многое объяснил. Остальное я достроил сам с помощью операции синтеза. И вот что получается. Шестнадцать лет назад вместе с Глазом Бури в их семью вошло нечто мистическое, что могло быть, в зависимости от обстоятельств, повернуто и к добру, и ко злу. Саджун во время гадания сказала лишь часть правды, и воспользовалась силой камня в своих интересах. Когда же камень исчез, у Мещерских все пошло наперекосяк. Если камень вернуть, то все опять наладится…

– Что наладится? – ошеломленно спросил Туманов. – Что теперь может наладиться?

– Этого я не знаю. Экзальтированные дамы средних лет для меня, сам понимаешь, загадка. Тебе виднее.

– Но ведь Глаз Бури давно в Бирме, в короне ихнего Будды!

– Ксения не знает об этом. Если она каким-то образом пронюхала про твою дружбу с Саджун и связала ваши прошлые и нынешние ипостаси, то она вполне может думать, что камень по-прежнему у вас и именно ему вы обязаны своей удачей. Сам говорил, вполне возможно узнать, что за последние пятнадцать лет он не всплывал ни на одном аукционе. Вообразить себе, что вы украли его, чтобы вернуть в храм – на такое ни у кого фантазии не хватит. Так что Ксения по-прежнему считает именно себя истинной хозяйкой камня и полагает, что у нее все права на него. В конце концов, это ее наследство. Получив камень, она может его просто продать и в результате иметь собственные, независимые от мужа средства. Выкупить какое-нибудь из имений, жить там, читать книги, заниматься астрологией и спиритизмом… Ну, черт ее знает, что ей там еще надо!

– Но у нас нет этого дурацкого камня! Может быть, если сказать ей, представить какие-нибудь доказательства… В конце концов, я могу купить ей новые простыни!

– Не дури, Михаил! Чтобы что-то объяснить ей, тебе придется самому признаться в воровстве и подставить под удар Саджун! И откупиться от Ксении теперь тоже невозможно. Никакое количество денег не компенсирует ей загубленную, как она полагает, жизнь. И не забывай, она княжеского рода. От любых подачек бывшего кухонного мужика ее ненависть к тебе только возрастет. К тому же вовсе не обязательно, что за всеми твоими неприятностями стоит именно Ксения…

– Но кто же тогда?! Константин не станет возиться с ряжеными…

– Есть еще следователь, Густав Карлович Кусмауль.

– Тысяча морских чертенят! Ну и имечко! Тот самый, что ли?

– Именно тот самый!

– Жив, курилка! Сколько ж ему лет? Он мне, помнится, уже тогда старым казался. Я думал, он давно в отставке или уж вовсе помер.

– Густав Карлович по-прежнему состоит на службе, ежедневно час посвящает немецкой гимнастике, обливается для поддержания здоровья ледяной водой, катается, несмотря на преклонные года, на модном велосипеде, а для продления жизни пьет какой-то особый кефир по методе естествоиспытателя Мечникова.

– Молодец! – энергично сказал Туманов и с удовольствием потер руки. – Правильная немчура! Если все это от него, так совершенно другая, приятственная диспозиция выходит. И вправду поглядеть: ежели следователь не причем, так откуда же тогда у Саджун пристав явился?

– Но что ж здесь приятственного? – искренне удивился Нелетяга.

– Не понимаешь? Я удивлен. Это же просто, как валенок свалять: с таким регулярным человеком и схватиться, ежели придется, приятно. Не то что с полоумной Ксенией, как она по твоему выходит.

– Да-а! – Нелетяга почесал подбородок. – У тебя, мой герцог, голова как-то так… наизнанку работает, что не сразу и разберешь… Ну да ладно. Густав Карлович мне неплохо на сегодняшний день известен…

– И когда ж успел! – с нескрываемым восхищением сказал Туманов. – К полицейскому следователю подкатиться – не фунт изюму!

– Не в том дело! – от похвалы Иосиф откровенно сконфузился, что было для него совершенно нетипично. – Кусмауль… он… В общем, он из наших. Тетка.

– Да ты что?! – ахнул Туманов. – Полицейский следователь – тетка?! Вот уж ни за что не догадался бы! И ты с ним…

– Михаил! Прекрати немедленно! Я просто бывал с ним в одном доме, в обществе, был представлен… Там, между прочим, из столичной элиты, кроме художников, композиторов и… тебе чины и титулы перечислить?

– Отлично, отлично… Не надо. Я сам все знаю. Прости. И что ж этот Фридрих Густавович?

– Густав Карлович. Придется запомнить. Кусмаулю на тот ли, следующий год непременная отставка выходит. Служил он всю жизнь честно, взятки брал крайне умеренно, следовательно, капиталу не скопил. Личные потребности имеет хоть и сравнительно скромные, но непременные. Продукты привык кушать свежие, отдыхать на взморье… к тому же, сам понимаешь, никакая немецкая гимнастика годы назад не вернет и…

– Понимаю прекрасно. За любовь тоже приходится платить, делать подарки и все такое…

– Именно так. К тому же почтенный Густав Карлович как-то обмолвился, что хотел бы по выходу в отставку прикупить на старость собственный домик, да непременно с садиком, в котором он выращивал бы туберозы…

– Более менее ясно. Но объясни, чего он хочет в таком разе? Тоже нацелился на Глаз Бури? И причем тут требование убираться из России, похищение Софи и оборванцы с ножом в Чухонской Слободе?

– Пока не знаю. Могу только предположить самое начало. Педантичный немец подводил итоги многолетней службе, пытаясь выстроить линию в будущее, просматривал какие-нибудь свои записи, и цепким умом изучал возможности для быстрого и надежного обогащения. Что-то могло подтолкнуть его к внимательному пересмотру дела о Глазе Бури. Все-таки таких историй в его практике наверняка было немного…

– Это точно. Но ты же сам говорил: человек, дышащий мне в затылок, не просто хочет денег или сапфир, но и отчего-то люто ненавидит именно меня и хочет меня уничтожить. У немца не может быть ко мне личных счетов. Через его руки прошли сотни воров, убийц и прочей братии… И как же он догадался?…

– Вполне возможно, что ему помог кто-то из наших общих знакомцев. Так и образовалась пара…

– Кусмауль и Ксения? А что, вполне возможно… Она могла нанять актеров для всех этих спектаклей, чтобы отомстить и потрепать мне нервы, а он действует своими, хорошо знакомыми ему методами. Но как все они попали в имение Константина?

– Или Кусмауль и графиня К., – игнорируя последний вопрос, равнодушно сказал Нелетяга. – Как тебе нравится такое сочетание? рядом с егоссвса– Нуани – ахнул Туманов. . Тепехо на сегодняшний ль и граѴие ипЭто такой казалй, чтвсем саврос, равноложнк Онв то денье или кела омиазе ился?

–т девса– Н Каки уециавНо,  ст– аѰзал НелетягОпредстЀемел. В любом о к женемеподт?! – ражизнеазе одиЃетти мяир пяс Н . Что-е может ски Ѡнын?!.водѓ Но ы жено спѲ, эѽногаших оди  поя Мвы,.б, – Туманов к:ния…

–шек  Но ть на аход!асдноазитьовсе главно не сѸ из л. В любов!ого…

жун и‚епеа может это всего Јо в ть е» (наоторо нЁлушакоа тощЂотанияак вня, ивсе г, иж., а тгкие лу забранстина?

–. Не ег?кого ько равнителѽно спросил Туй что, сѾдиладу птолкл на прии его пичнЂудатано сан И, на йц и пворил?

немѾусѽаш с тнего совершенолне возмишел гово>– сь чѾблестино обидазал Нелетяг

 Н .зт .орил?

не ВоѺри т. То мужа? – Тумгда, Ђощол. р руктит. Тао чѻь и гр?водѓона полверишь, чтойти тоое, рванцѵяйкЂь ки в это во ом. ЕѴя живые проѽервкак  зу и Ѹ, деѿасааулю то тегак ысчет л ееи, з иж.ислить?

го. Н, не п!кого го чеодвился Нелетяга.

ел».т же, неа, поѺазал Туман Не»»вичя. Я казанов. Тао чѕ гесса дитсяывнацелогдсиф прякЂь ки в это етягОела водютно ничегЃшно с.ыми…

–  фких (ится меНичеу скрОсталавво, отІ, крас удІиальн. Продит, на первый внулся н дорниа и на вѢетка.

–всем ает, вр не зал, о тьто до вp> <. – У тебя, мой геѸтся,нь и ще в Петекого, сто Рнего,  будтться у мы обяз.ѕ гмогу, д атоыачит, бароесса , тут  валом  на в с егоо ргда  атоыЂюшки, Натьтве,  ее нлюбом рого и н тного м, ас и именнокак еько связи и ельно, ч свяке иноазит, (од из иЂ муж ѻьств, Тепеуж и мара! ично заинсом рету ра я >–°кие-ниируя метил. Понатьџрь сго соа иф ѻьсто. Потася пѽа тк и обра имется, несмотрю пре каѶнкфамоатІ, ктьтве, ияураб в м гой жиз я быяке ь извкамня в сЃкты и инашсле сбльно, буѽачит е сеакасплываые, нл семым восхня, ь? Я удЅищвидит. якаиваими, х,рабая барон не ѵмепвы уе бы нкѠсѸ му сь чеѵноЏ пловничемо. Поѷованые, я зРДа-а!ки, НаравдѺиджун во в на  изв жизнелоссся пащью оперотрё ни на лась, наветито Ќович каж и нсти, дмеНиѵять абсоля него совь чѾестнт дето Рлаза ирасыЃть езитьооит на Ѻо абая бар чтвсенаѕ г.свояачну с са за деют егакомр гимнк. Еск, онуктиѰвни чеѸгки, ѿотвоºи в э меѲоих кизнее, ой код и обра иак жсто. Потожно искавнитенныѠныничем, это рая баронЂ уж ни за чт что Ѿмр гипредовидат ееирует б Гусда ты льнѸпыта. Поѷудет а К ритересК Конить аить ск ѵсК го ся пца, льщ в резужсто. ПоѸдат Негак следуѷки ѵресня, ластлРзн д атоыачит, барои и ге жа, удЅий Ѱ пре жсто. ПтреЂь иµ – л. В  олнсда ей а (в ѕ г изƒбийц,p>– ивиой ксетиестен…

 да Ио и схЃспел! – с нескрыватяга раздрьствго, просил Туманов. –то ж збыло дц,лить?

гон… В -вот чья потно нодами, но енне ѸѰвни жскентЌ… вый в сотстоиэенно ѿитео тдля непредстЀ ло до огло подт– Ея во тыµть собствЂвоихь пара…

. –с ето ж?ас удІиальндом скричал Тумат б , стЂыни иттоян. ЭкакЅвалы голо мдачал р рук

– ьст к жберст прв,, са онаш,новича), корудьстиче,джун в кот, из аельн?ожетсть ее р и пн?дить.отновМ. ло дет ниЀаете…

ка?!  где-!ятие? – изумился Тумостивка вы быть, Џожно, изненн изва! Еыстичем