Прочитайте онлайн Герцогиня-охотница | Глава 15

Читать книгу Герцогиня-охотница
2918+4242
  • Автор:
  • Перевёл: О. Н. Калашников
  • Язык: ru

Глава 15

В этом году парламент закончил свою работу несколько позже обычного, так что Саймон смог вернуться в Айронвуд-Парк только в первой неделе августа. Каких-либо неотложных планов для возвращения в Лондон у него не имелось.

Следующая сессия парламента была запланирована в ноябре, то есть через месяц после его свадьбы. До этого времени Саймон намеревался оставаться в Айронвуд-Парке. Он не знал, захочет ли его новая жена отправиться с ним в Лондон до конца осени. Многие дамы большую часть года предпочитали жить в поместьях. Впрочем, он не имел ничего против того, чтобы вернуться в Лондон одному.

У Саймона сложилось впечатление, что Джорджина обрадовалась его приезду. Однако Сары, которая обычно приветствовала его одной из первых, он так и не заметил.

Наверное, это было к лучшему. Но все же ее отсутствие беспокоило Саймона. Без нее он в Айронвуд-Парке не чувствовал себя дома.

Сэм приехал вместе с герцогом. После очередного задания ему дали месячный отпуск. После своей поездки к озерам Марк продолжил поиски матери, находясь в Айронвуд-Парке. Тео тоже пребывал дома уже несколько недель, так как его занятия в Кембридже закончились в начале июля.

После ужина Саймон сидел в гостиной в окружении своих родных и дам Стенли. Это было бы весьма приятно, если бы не отсутствие трех человек. Во-первых, по-прежнему не появлялся Люк. Никто ничего не слышал о нем с той ночи, когда они расстались на дороге после обнаружения тела Бинни. Саймон поручил сыщику, который занимался поисками герцогини, найти также и Люка. Через какое-то время тот сообщил, что Люк находится в Лондоне, продолжает свои обычные кутежи и в редкие моменты трезвости пытается расспрашивать разных людей относительно исчезновения матери.

Во-вторых, здесь не было герцогини. Прошло уже четыре месяца с момента ее бесследного исчезновения. Где-то в душе Саймон начал смиряться с мыслью, что она ушла навсегда. Он знал, что все его родные чувствовали то же самое. Осознание этого трагического факта приходило к ним медленно, с немалым количеством горя и страданий, так же как и к нему.

И, наконец, здесь не было Сары. Как компаньонка Эзме, она всегда присутствовала на трапезах в Лондоне, и Саймон к этому уже привык. Поэтому сейчас он остро чувствовал ее отсутствие.

Налив себе портвейна, чтобы поскорее расслабиться после нескольких часов, проведенных в седле, Саймон с небрежным видом обратился к сестре, смеявшейся над рассказами Марка:

– А где мисс Осборн?

Смех Эзме резко затих. Она покосилась на Джорджину, которая сидела рядом с ним на темно-фиолетовом диване, затем вновь перевела взор на Саймона.

– Я думаю, она в доме садовника со своим отцом.

– Удивительная девушка! – вступила в разговор леди Стенли, потягивающая чай. – Мы с Джорджиной были просто поражены, когда узнали, что компаньонка леди Эзме простая горничная. Горничная! Невозможно себе представить, чтобы девушка такого низкого происхождения получила такой статус!

Саймон уставился на нее, не пытаясь скрыть свой хмурый взгляд.

– Мы считаем, Трент, что было очень мудро с вашей стороны поднять ее до столь высокого положения компаньонки молодой леди. Как нам объяснила Эзме, тогда у вас не было достойной альтернативы. Однако теперь, когда здесь мы, в ее услугах больше нет необходимости. Я объяснила этой девушке, что ее высокий статус носил временный характер и теперь она должна занять в этом доме свое прежнее место.

Много разных эмоций охватило Саймона: удивление, раздражение, гнев. Он какое-то время даже был не в состоянии ничего ответить. Он молча глотал портвейн, пытаясь взять себя в руки.

– Понятно, – сказал он жестко, понимая, что его братья и сестра в этот момент наблюдают за ним.

Никто из них, конечно, не догадывался, что связывало его с Сарой. Но все они знали, что он любил ее не меньше их.

Сейчас они смотрели на него, гадая, какая последует реакция.

Леди Стенли не имела права командовать в этом доме. Как она посмела распоряжаться его персоналом?! Скоро все работающие здесь будут в распоряжении Джорджины. Но не сейчас. Пока еще нет.

Саймона захлестнула резкая и мощная волна злости, но он сумел с ней справиться. Он не станет на людях спорить с будущей тещей. Ему не нужны публичные спектакли. И сейчас он начинать не будет.

– Теперь я и Джорджина являемся компаньонками Эзме и никто другой ей больше не нужен, – резюмировала леди Стенли с немалой долей самодовольства.

– Конечно! Эта девушка вам больше не нужна, – сказала Джорджина Эзме приторно теплым голосом, в котором, однако, чувствовалась изрядная примесь снисходительности.

Саймон развернулся и посмотрел на свою будущую жену. Но на ее лице отражалась только нежность по отношению к Эзме. Возможно, он ошибся и сам придумал то, чего не было. Но его интуиция подсказывала ему, что нельзя доверять леди Стенли и, как ни жаль, его будущей супруге тоже. Впрочем, в отличие от своей матери Джорджина пока не совала везде свой нос и не сделала ничего предосудительного.

– Да, наверное, вы правы, – тихо ответила Эзме, не поднимая глаз на Джорджину.

Вместо этого она посмотрела на Саймона и печально улыбнулась. Или, может, ему снова показалось? Эта улыбка была полна сожаления. Она говорила о том, что его сестра предпочла бы видеть своей компаньонкой именно Сару, а не дам Стенли.

– А вы знаете, что мы все выросли вместе с мисс Осборн? – обратился Марк к мисс Стенли и ее матери.

– Да. Эзме нам рассказала, – ответила Джорджина.

– Еще один пример эксцентричности вашей матери, – рассмеялась леди Стенли.

Ее смех был громким и действовал Саймону на нервы, чего раньше он не замечал.

– Дочь садовника выросла и получила образование в детской комнате одного из величайших домов Англии вместе с отпрысками герцога! Подумать только!

Марк покачал головой.

– Вы глубоко заблуждаетесь, миледи.

– Да?

– Действительно, никто из нас не сидел в детской комнате. Это пыльное и темное место. Большую часть времени мы находились рядом с матерью.

– Неужели?

– Это правда, – добавил Тео. – Мы были везде со своей матерью. Она презирала детскую комнату.

Марк улыбнулся Саймону.

– Помните, как мы все выскакивали из-за ее юбки, пугая до полусмерти мистера Бердслея и его жену?

Саймон помнил, что его братья вообще никогда не сидели смирно, за исключением случаев, когда их заставляли сидеть спокойно.

Сэм кивнул:

– Я помню. Они приходили сюда по вызову герцогини, думая, что она здесь одна.

– А потом: оп, оп, оп, оп, оп! Мы все выскакивали, как чертики из табакерки, – сказал Тео.

Сэм посмотрел, нахмурившись, на своего младшего брата.

– Как ты можешь помнить это? Тебе же тогда было не больше трех лет.

Тео продолжал улыбаться.

– Человеку свойственно помнить такие моменты. Мы смеялись до слез, пока мистер и миссис Бердслей приходили в себя.

– Мама тоже смеялась от души, – добавил Марк.

Саймон увидел, что Сэм смотрит на него с небольшой усмешкой на лице. Поскольку они были старше, то лучше запомнили этот день, как и многие другие похожие дни, которые провели вместе с матерью. То было чудесное и удивительное время. И хотя по лицу Сэма Саймон видел, что ему приятны эти воспоминания, сам он не стал принимать участия в разговоре.

Сара снова стала горничной. Для нее больше не существовало модных шелков и лондонских бальных залов.

Ну и что в этом такого? Что его смущало? Да нет, не смущало, а приводило в бешенство!

Саймон был рад, что Марк сменил тему разговора. Иначе он бы не сдержался и уже сейчас потребовал, чтобы Сару вновь сделали компаньонкой Эзме. Ему следует это сделать в любом случае, поскольку чертовски самонадеянно со стороны леди Стенли думать, что она уже может тут все решать сама. И недопустимо ей определять положение Сары.

Леди Стенли мило улыбалась и смеялась с его братьями.

– Ах, мне так жаль, что ваша дорогая мама сейчас не здесь, чтобы посмеяться вместе с нами. Ее исчезновение – это кошмар. Полный кошмар.

Эти слова мгновенно словно отрезвили всех. Марк поднял свой бокал:

– Это именно так и есть, – сказал он торжественно.

Все замолчали на какое-то время. Затем Джорджина повернулась к Саймону и весело воскликнула:

– А я любила свою детскую! Я приложу все силы, чтобы детская комната в Айронвуд-Парке стала желанным местом для моих детей. Когда я была маленькой девочкой, то свои самые счастливые дни я провела именно там. Я считаю, что для детей это самое лучшее и безопасное место в доме. Место, которое они могут назвать своим.

Ее слова укололи Саймона в самое сердце. Она будет матерью его детей! Когда-нибудь его и Джорджины Стенли дети будут бегать по Айронвуд-Парку.

А возможно, бегать им будет запрещено. Может быть, они будут заключены в своей комнате в мансарде, в которой, как говорила герцогиня, водятся привидения. Очень страшное место! Мать всегда говорила, что если остаться на ночь в детской комнате, то можно услышать крики детей, которые там когда-то умерли и теперь продолжают звать своих родителей. Поэтому герцогиня позволяла детям спать с ней в ее комнате, до тех пор пока они не повзрослели и не обзавелись собственными спальнями.

Хотя теперь это все стало не важно. Просто их мать была эксцентричным человеком и любила рассказывать детям на ночь страшные сказки. В детской комнате не было ничего зловещего. Это было очень удобное помещение. И если Джорджина реконструирует его, оно станет хорошим местом для детей. Их детей.

Саймон допил свой портвейн, вставил пару ничего не значащих фраз и позволил разговору течь мимо него. Однако чем дальше, тем тяжелее ему становилось. Как будто он плыл изо всех сил, а к обеим ногам были привязаны огромные камни.

Он никогда не прятался от ответственности. И Саймон останется на плаву, невзирая на цену.

– Я хочу, чтобы ты осталась компаньонкой Эзме.

Сара стояла в дверях домика ее отца. Она оглянулась и сказала в полумрак дома:

– Папа, я выйду на минутку.

Ее отец, доедавший в это время свой завтрак, грубо буркнул:

– Ладно, давай.

Сара шагнула на маленькое крылечко и закрыла за собой дощатую дверь.

В своем костюме для верховой езды Саймон выглядел великолепно. Высокие сапоги, отполированные до блеска, бриджи и темное шерстяное пальто с отделкой по талии, плотно облегающее его тело, подчеркивая широкие плечи. За его спиной первые лучи солнца сверкали, отражаясь в каплях, оставленных вчерашним ливнем. Мокрые живые изгороди и деревья искрились яркими оттенками зеленого цвета.

Сара расправила плечи и посмотрела ему в глаза.

– Доброе утро, ваша светлость. Добро пожаловать домой.

– Я приехал вчера, но ты меня не встречала. – В его голосе проскользнули нотки обвинения.

– Мне очень жаль, но я была занята, выполняя поручение леди Стенли.

Будущая теща Саймона решила, что каменный зал является лучшим местом в Айронвуд-Парке. Каждый день она проводила там примерно час времени, наслаждаясь его холодным величием. Сидя на одной из мраморных скамеек, она обнаружила пятна на статуе Лаокоона и поручила Саре чистить ее до тех пор, пока мрамор не станет идеально равномерного оттенка.

Мрамор никогда не был однотонным, но Сара сделала все, что могла. Она чистила каждую деталь тела Лаокоона, его сыновей и змея до тех пор, пока у нее не начали болеть все мышцы.

Саймон вздохнул. Его лошадь мотнула головой и низко заржала, и он осторожно натянул поводья, сжав их в своей темной перчатке.

– Сара…

Она смотрела вниз на свои крепко сцепленные руки. Сара была одета в одно из старых муслиновых платьев, которое брала с собой в Лондон, но никогда не надевала там, после того как модистка сшила ей новые наряды. Сегодня, вероятно, ей вновь придется натирать статую. И даже если это не так, она сомневалась, что когда-нибудь сможет снова облачиться в эти лондонские туалеты. Ей просто некуда в них ходить.

Саймон снял шляпу и снова повторил:

– Я хочу, чтобы ты осталась компаньонкой Эзме.

– Это желание мисс Эзме? – спросила она тихо.

– Я уверен, она тоже этого хочет.

Сара тоже этого хотела, но глупым мечтам не предавалась и понимала, что было уже слишком поздно. Будучи компаньонкой Эзме, ей пришлось бы постоянно находиться в обществе леди Стенли и ее дочери. Леди Стенли это бы очень не понравилось. Она была уверена, что горничная не может и не должна занимать место компаньонки леди, это слишком большая честь для нее. И еще Сара с трудом могла находиться в одной комнате с мисс Стенли. Ее от нее тошнило.

Кроме того, тогда ей пришлось бы проводить больше времени с Саймоном, а это было для нее тяжело. Сейчас ей самой хотелось свести встречи с ним до минимума. А уж видеть его вместе с мисс Стенли…

Сара всегда гордилась своей силой и стойкостью. Но похоже, на деле она была не настолько сильна.

Сейчас она смотрела на Саймона, вспоминая выражение его глаз после их занятий любовью. Вспоминая его мягкие губы, как они ласкали ее тело. Она покачала головой.

– Нет, – твердо сказала Сара. Его красивые глаза раскрылись от удивления. Впервые Сара ему в чем-то отказала.

Она снова покачала головой.

– Я не могу. Это неправильно.

Выражение лица Саймона выдавало его ярость, но он старался говорить спокойно:

– Что же в этом неправильного? Неправильно то, что ты стоишь здесь, облаченная в эту одежду, и ведешь себя как горничная.

– А я и есть горничная, ваша светлость.

Саймон взглянул на свои руки, сжимавшие поводья. На его плечах, обтянутых тонкой тканью пальто, задвигались мышцы.

Сара не представляла, о чем он сейчас думает. Ей хотелось, чтобы он рассказал. Даже до того, как они стали любовниками, ему всегда было легко делиться с ней своими мыслями, хотя Сара не имела права это выслушивать. У нее не было прав ни на что. Она всегда понимала, что его расположение и дружба – это дар, который в любой момент могут отобрать.

Мужчина в его положении не должен приближать к себе таких женщин, как она.

– Возможно, – сказал Саймон почти шепотом, посмотрев ей в глаза, – это и к лучшему.

Да, так точно будет лучше для всех. Сара лишь кивнула в ответ.

– Сара, – из дома позвал отец.

– Я должна идти, ваша светлость.

– Да, конечно. Увидимся позже.

– Да, – сказала она в надежде, что на самом деле этого не произойдет.

Даже сейчас Сара чувствовала, что кровь в теле бурлит, как морская вода во время шторма, и ничто не может сдержать ее.

– Всего хорошего, Сара.

Она сделала реверанс.

– Всего хорошего, ваша светлость.

Сара развернулась к герцогу спиной и вошла в дом. Наливая отцу чай, она украдкой наблюдала в окно, как он удаляется по извилистой тропинке в глубину парка. Вновь открывшаяся рана в разбитом сердце заставляла ее рыдать. Однако она, стараясь улыбаться как можно искреннее, болтала с отцом о том, что неплохо бы посадить вдоль ручья живую изгородь из боярышника.

Два дня спустя Саймон пригласил Джорджину прогуляться с ним на закате.

За это время он несколько раз видел Сару. Отвергнув его предложение вновь стать компаньонкой Эзме, она продолжала выполнять свои обязанности горничной. И казалось, переносила их расставание гораздо легче, чем он.

Видя это, Саймон немного успокоился и укрепился в решимости исполнить свой долг.

Погода была изумительная. Заходящее солнце раскрасило пушистые облака на небе в розовый и фиолетовый цвета. Он повел Джорджину в сторону берега ручья, по пути рассказывая об особенностях парка, который спроектировал и создал знаменитый ландшафтный дизайнер Ланселот Браун, по прозвищу Умелый Браун, еще во времена его деда. А сейчас этот парк стал еще прекраснее благодаря усилиям мистера Осборна.

– Мистер Браун хотел обойтись вовсе без сада, – рассказывал Саймон ей, когда они проходили вдоль ряда цветущих желтых роз. – Но моя бабушка не желала даже слышать об этом. Она слишком любила розы и всегда ждала их весеннего цветения. В конце концов они нашли компромиссное решение.

– Действительно, у них получился прекрасный компромисс, – ответила Джорджина.

Саймон открыл перед ней ворота сада, и они вышли на дорожку, ведущую в глубь Айронвуд-Парка. За воротами пространство вокруг теряло четкие геометрические формы классического английского сада его бабушки и начинался ландшафт с более буйной растительностью, характерный для стиля Умелого Брауна.

Они шли по извилистой дорожке, которая вела к виднеющемуся вдали лесу.

– Браун любил использовать в своих проектах воду, а в Айронвуд-Парке у него был для этого природный источник.

Пока Саймон рассказывал, дорожка вывела их на берег ручья, и из-за ежевичных зарослей им открылся прекрасный вид. Они остановились, глядя вниз на бурлящую прозрачную воду, бегущую по гладким камням.

– Мне кажется, мистер Браун сделал все, чтобы превратить Айронвуд-Парк в идиллическое место.

Саймон повернулся к ней.

– Вы находите это место идиллическим? – спросил он серьезно.

В конце концов, Айронвуд-Парк скоро станет домом Джорджине и останется им до конца ее дней.

– Конечно! Великолепное место для великолепного дома герцога Трента.

– Некоторые считают, что он… слишком холодный.

Герцогиня постоянно жаловалась на стерильную холодность этого дома. Она сделала все возможное, чтобы хоть отчасти изменить это. Но многие комнаты и залы она никогда не трогала. Саймон знал, что она поступала так из уважения к Айронвуд-Парку. Каменный зал с его вызывающей смущение статуей Лаокоона был одним из примеров ее невмешательства.

– Нет, я не нахожу его холодным, – заверила Саймона Джорджина. – Большая его часть очень элегантна. Так и должно оставаться впредь. Дом герцога должен демонстрировать его богатство и положение. Некоторые помещения, конечно, требуют модернизации и соответствующего оформления. Но для этого есть достаточно времени. И я с радостью займусь этим сама, потому что знаю, как сильно вы заняты.

Саймон отвернулся от ручья и посмотрел на дом, видневшийся вдалеке на низком пологом холме. Он выглядел возвышенно и неприступно с его готическими карнизами и сводами. Саймон родился здесь, в этом доме. И он будет родным для его семьи и их будущих потомков. Эти мысли, как ничто другое, поддерживали его уважение и любовь к Айронвуд-Парку.

Он посмотрел на будущую жену, и она ответила ему скромной улыбкой. Герцог протянул руку и взял ее маленькую ручку в изящной перчатке, и они двинулись дальше. Дорожка перед ними огибала извилины ручья.

Они шли еще несколько минут, пока не подошли к развилке. Саймон повел Джорджину путем, пролегающим подальше от скамейки, на которой он провел так много счастливых часов за беседами с Сарой. Он не хотел возвращаться к воспоминаниям о ней, держа за руку другую женщину. Это было бы несправедливо по отношению к ним обеим.

Немного дальше от их с Сарой скамьи ручей резко поворачивал, и дом позади них был уже не виден. Они снова остановились. Саймон смотрел на Джорджину, а она, подняв лицо вверх, очень мило хлопала пушистыми ресницами своих васильковых глаз. Он взял ее руки в свои.

– Ты очень красивая, Джорджина, – сказал он, понимая, что в его душе не было искренних чувств к этой девушке, и она могла почувствовать некоторую неестественность в его голосе. Но он не хотел ее обижать.

– Спасибо, – выдохнула она и улыбнулась, показывая, что комплимент ей приятен.

Тогда Саймон наклонился и поцеловал ее. Вопреки душевному порыву он заставил себя не отшатнуться и сосредоточиться лишь на движениях губ.

И Джорджина его удивила. Он думал, что невинная барышня сейчас смутится или остолбенеет. Вместо этого она тут же обхватила его шею руками, и он почувствовал, как ее губы стали настойчивыми, податливыми и мягкими.

О боже! Саймон не хотел этого! Он не хотел ее!

Что-то жесткое и колючее шевельнулось внутри, говоря ему, что в этот момент он предает все, что любил. Нет! Это не так! Он не предавал, напротив – пытался защитить тех, кого любил.

За исключением Сары. Только ее он сейчас не защищал. Но Саймон все равно любил ее.

Где-то позади хрустнула ветка, заставив их отпрянуть друг от друга. У Саймона все похолодело внутри, и его прошиб пот.

Оглянувшись через плечо, он заметил движение возле их с Сарой скамейки. Кто-то убежал, углубившись в заросли. И все же Саймон успел узнать ее. Он узнал ее темные волосы, сверкавшие в сумерках, как полированное эбонитовое дерево.

Это была Сара. Она слышала, как он назвал Джорджину красавицей. Она видела, как они целовались. Все в нем кричало и рвалось вслед за ней, чтобы догнать, заключить в свои объятия и объяснить, что все, что он сейчас делал, было вынужденной ложью.

– Что это было? – спросила Джорджина, затаив дыхание.

Саймон вдруг понял, что она по-прежнему обнимает его.

Саймон посмотрел на нее сверху вниз. Она разрумянилась, ее губы блестели после его поцелуя. Чувства вины и сожаления кипели в нем, поэтому он ничего не сказал, а просто пожал плечами.

– Должно быть, олень. Он пасся неподалеку, увидел нас и убежал. Я его больше не вижу. – Он нагнулся, осторожно расцепив ее руки. – Пойдемте. Пора возвращаться в дом.