Прочитайте онлайн Герцогиня-дурнушка | Глава 19

Читать книгу Герцогиня-дурнушка
5218+17745
  • Автор:
  • Перевёл: А. И. Вальтер
  • Язык: ru

Глава 19

Гости на балу у Пинклер-Рейбернов больше всего напоминали Тео воробьев, расположившихся на изгороди, слетевшихся туда с дерева большой стаей, отчаянно галдящей. Но стоило одной птице взлететь, как все остальные, истерично чирикая, устремлялись за ней, и вся стая почти одновременно опускалась на другую изгородь, примерно ярдов на десять левее. Или правее.

«Ключом к управлению вечером, – решила Тео, – должен быть воробей, который определяет поведение стаи». И поэтому когда бальный зал невыносимо переполнился, она прошла на террасу, уводя за собой многочисленную группу джентльменов, которых неудержимо влекло к ней. Когда же к ним присоединился мистер Ван Вехтен в своем пурпурном бархатном фраке в оранжевую полоску, она заговорила с ним столь пренебрежительно, что он ретировался так же быстро, как и пришел. То же самое произошло и с мистером Хойтом, о котором ходили слухи, что он владел огромным состоянием в золоте, но имел склонность демонстрировать свои сокровища в виде вульгарных блестящих пуговиц.

Глядя на компанию графини, то и дело разражавшуюся смехом, когда она отпускала остроумные замечания, многие другие из бального зала тоже перемещались на террасу. В результате, почувствовав себя несколько некомфортно, Тео решила – больше из озорства – прогуляться по саду. Что касается ее спутника, то тут не могло быть никаких сомнений. Она взяла под руку лорда Джеффри Тревельяна.

Тео знала, что он женился еще в тот ее первый сезон (хотя ясно, что не на Кларибел) и что его жена умерла несколько лет спустя. Теперь, когда он стал старше, от уголков его глаз разбегались морщинки, а лицо слегка осунулось. Но все остальное осталось прежним – темные чуть раскосые глаза и легкая порочная улыбка, таившаяся в уголках губ. И при одном лишь взгляде на него сердце все еще замирало у нее в груди.

К тому времени, когда они с Джеффри возвратились на террасу, слегка подвыпившие гости уже разбрелись по темным тропинкам сада, воображая, будто они в Воксхолле.

Тео же, вернувшись в бальный зал, теперь почти опустевший, позволила Джеффри закружить ее в вальсе. Когда этот вальс закончился и зазвучал другой, ее окружили другие желающие потанцевать с ней. Казалось, все жаждали танцевать с лебедем, но не хотели танцевать кадриль.

Нет, они хотели слышать этот низкий, чуть хрипловатый смех в ответ на свои шутки и ощущать эти стройные проворные ноги в волнующей близости от своих.

– Есть что-то непонятное в ее облике, – сказал Сесилу полковник Маклахлан. – Хотя она вовсе не моего обычного типа, должен заметить. Мне нравятся маленькие и полные. Кроме того, она высмеяла меня, и я точно знаю: она не захотела бы лечь в постель даже с самим принцем-регентом!

Однако полковник продолжал следить за Тео, сейчас кружившейся в объятиях мужчины, годившегося ей в отцы. И однако же все прекрасно видели: когда она улыбалась ему, он расправлял плечи и продолжал вальсировать все с той же удалью.

– Тео напоминает Диану-охотницу, – сказал Сесил; его изрядно забавляла вспышка популярности, которой пользовалась его кузина по браку. – Прекрасная и вместе с тем беспощадная, всегда готовая выхватить лук и стрелы или превратить мужчину в визжащую свинью. Чувственная, но с оттенком невинности в облике.

– Боже милостивый, вы изъясняетесь как поэт, – заметил пораженный Маклахлан. – Не допускайте, чтобы ваша жена услышала, как вы подобным образом отзываетесь о графине.

Сесил лишь рассмеялся в ответ. Он не беспокоился насчет Кларибел. Они с женой отлично понимали друг друга, и их интимное общение было счастливейшими моментами их жизни. А связь подобного рода означала: жена была твердо уверена, что муж не станет ей изменять. Кроме того, Сесил придерживался мнения, что жить с Тео было бы в высшей степени некомфортно.

Ее «законы» и «правила» были прелестны, если их читать. Но та же склонность все каталогизировать и раскладывать по полочкам – склонность, прослеживавшаяся на протяжении всей ее жизни, – иногда ужасно раздражала. Она скорее декларировала, чем советовала. Была слишком жестокой в своих оценках, слишком неумолимой, слишком остроумной. И еще слишком беспокойной и слишком суматошной. Как и подобает лебедю, разумеется.

Хотя Тео получила огромное удовольствие от своего головокружительного появления в свете и от того повышенного внимания, которое высшее общество уделяло каждому ее высказыванию относительно стиля, но постоянные упоминания о лебедях (но никогда об утятах) страшно ей надоели.

К осени 1815 года все газеты взяли за обыкновение запрашивать что-нибудь из ее новых «законов». «Ля Белль Ассамблй», например, никогда не забывала включить в номер подробное описание каждого ее костюма (с ее, Тео, объяснениями).

«Как будет замечательно, если Джеймс по возвращении узнает, что его жена стала теперь в свете величиной, с которой нельзя не считаться», – думала Тео.

Так что теперь ее сопровождали два призрака. Один – ее матери – стоял у одного ее плеча, а другой – Джеймса – у другого. Конечно, она не окружала романтическим ореолом свое замужество, но все же часто размышляла и спрашивала себя: «Где крылась ошибка, чья была вина?» Но уместно ли говорить о виновности в браке?

В конце концов Тео пришла к заключению, что это отец Джеймса толкнул его на поступок, противоречивший морали. Но все же Джеймс по-своему любил ее. В этом она была твердо уверена.

Предел, который назначили они с Сесилом, неотвратимо приближался, и Тео поняла: ей следовало примириться с мыслью, что за оставшееся время какие-либо известия о Джеймсе могли появиться только чудом.

Сразу по наступлении 1816 года она пригласила Сесила на встречу с семейным поверенным мистером Бойторном. Поверенный долго, со всеми подробностями, распространялся по поводу петиции в Палату лордов о «признании скончавшимся за отсутствием». И он обстоятельно обосновал невозможность дальнейшего существования Тео без четкого определения ее положения – то ли жены с долгом и обязанностями, то ли вдовы со свободой выбора.

– Мы должны отслужить заупокойную мессу по моему мужу, – сказала Тео, когда поверенный умолк, чтобы передохнуть. – После того, разумеется, как мы объявим его умершим. Было бы глупо, мне кажется, носить траур в течение целого года, но я обязательно буду соблюдать траур хотя бы какое-то время. Джеймс был очень молод, когда покинул Англию, но еще многие его помнят.

– Когда я был мальчиком, многие дразнили меня Пинком, – вмешался Сесил. – Но Джеймс никогда не присоединялся к ним.

Поверенный прочистил горло и вновь заговорил:

– Заупокойная служба в соборе Святого Павла подойдет лучше всего. Действительно, будет весьма уместно отслужить заупокойную мессу, после того как лорд Айлей будет официально признан умершим. Мемориальную доску тоже нужно заказать, чтобы увековечить память этого отважного молодого человека. Я убежден, что «Персиваль» затонул почти сразу же.

– Конечно, нет! – возразила Тео, не желавшая даже думать об этом.

– Судно, по всем данным, направилось в Индию, и больше о нем не было никаких вестей. В этих местах свирепствуют пираты, – пояснил мистер Бойторн. – Многие моряки говорили мне, что было бы настоящим чудом, если бы «Персивалю» удалось избежать роковой участи.

Тео печально вздохнула.

– Сесил, вы согласны, чтобы мистер Бойторн начал процедуру подачи петиции лорду канцлеру и в Палату лордов? Если мы получим другие новости в следующем месяце, петицию можно будет сразу же отозвать.

– Может быть, лучше подождать еще год, дорогая? – тоже вздохнув, спросил Сесил.

Тео взглянула на него с улыбкой.

– Мне очень нравилось управлять поместьем, в особенности производством тканей и керамики. Но мне хотелось бы поскорее наладить свою личную жизнь. Я знаю, что практически стала уже пожилой…

– Ничего подобного! – возмущенно воскликнул Сесил.

– И я собираюсь выставить себя на брачную ярмарку, как только петиция будет официально одобрена, – продолжала Тео. – Еще один год не пойдет мне на пользу.

– Так и следует поступить, – с серьезнейшим видом произнес мистер Бойторн. – Пришло время закрыть эту печальную страницу в истории герцогов Ашбруков. Лорд Айлей погиб в расцвете своей юности, но жизнь должна продолжаться.

Этой звучной банальностью и закончилась их беседа. Да здравствует новый герцог!