Прочитайте онлайн Герцогиня-дурнушка | Глава 10

Читать книгу Герцогиня-дурнушка
5218+18440
  • Автор:
  • Перевёл: А. И. Вальтер

Глава 10

Тео пребывала в таком безысходном отчаянии, что у нее даже не было слез, которые могли бы принести облегчение. По пути в мастерскую модистки она заметила на Пиккадилли скопление людей у нового эстампа в витрине книжного магазина Хатчарда, хотя, конечно же, не знала, что этот эстамп имел отношение к ней.

Тео пребывала в неведении, пока не отправилась домой. По дороге она остановила карету перед еще одной лавкой, торгующей печатной продукцией, и вдруг увидела картинку в витрине. Она тотчас же послала туда слугу, чтобы купил газеты. Те самые газеты, которые, как клятвенно заверял ее дворецкий, им не были доставлены утром.

Тео даже вообразить не могла, что кто-то способен на такую жестокость. Какие же они негодяи, эти репортеры, написавшие все эти злобные статьи! А ведь были еще и те, которые не спали всю ночь, гравируя ее карикатурное изображение в том кошмарном платье. Но, конечно, дело вовсе не в платье…

Ей потребовалось лишь слегка повернуть голову, чтобы увидеть отражение своего лица в стекле. Оно было худым, с высокими скулами, которые так нравились Джеймсу. У нее также был прямой нос, крепкий подбородок… и еще что-то, не поддающееся определению. Но все это вместе складывалось в образ… «гадкой герцогини»!

Когда дверь в смежную спальню отворилась, Тео даже не подняла глаза.

– Я бы предпочла, чтобы ты сейчас оставил меня одну, – сказала она, проглотив комок, подкативший к горлу. – Я в полном порядке. Я не проронила ни единой слезинки из-за этих дурацких статей. Полная чушь, вот и все.

Разумеется, он не ушел. Краем глаза Тео заметила какое-то движение, а затем вдруг оказалась в объятиях мужа, сидевшего на ее постели.

– Я уже слишком большая, чтобы сидеть у тебя на коленях, Джеймс, – задыхаясь, пробормотала Тео. Заметив, что халат мужа распахнулся и его грудь теперь полностью обнажена, она добавила: – К тому же ты не совсем одет.

Проигнорировав ее слова, Джеймс сказал:

– Все они – наглые ублюдки, и я собираюсь завтра же утром разнести их печатные прессы на мелкие кусочки! – Голос его дрожал от гнева, но подобные эмоции овладевали им довольно часто.

– Разрушением печатных машин теперь уже ничего не изменишь, – пробормотала Тео. Она прижалась щекой к обнаженной груди мужа, предоставив ему бушевать дальше.

Как ни странно, Джеймс успокаивал ее, даже когда гневался. И он действительно видел в ней нежный цветок, маргаритку. Однако же… Тео не слишком-то часто думала о своем профиле, но она уже очень давно пришла к заключению, что наилучший эпитет, применимый к нему, – это слово «строгий». Но разве бывают строгие маргаритки?…

– Как ты думаешь, может, я уже ношу ребенка? – спросила она, когда Джеймс прервал свои гневные тирады, чтобы перевести дух.

Он издал какой-то странный звук и пробормотал:

– Какое отношение это имеет к произошедшему? Очень надеюсь, что нет. Я не готов стать отцом. Только посмотри, как плохо справился с этой задачей мой отец. Может, я никогда не буду готов.

– Я знаю, мы еще слишком молоды для этого, – сказала Тео. – Но если бы я забеременела, то моя фигура изменилась бы. У меня бы значительно прибавилось спереди. Наверное, нам следует снова попытаться сегодня ночью.

Джеймс внимательно посмотрел на нее.

– Ты имеешь в виду, что хотела бы походить на корову – как некоторые женщины? Хочешь приобрести вымя? – Он совершенно искренне содрогнулся и тут же добавил: – Вот это – прекрасный размер. – Джеймс положил ладонь ей на грудь. – В точности подходит для мужской ладони. Для моей ладони.

Тео была в прогулочном платье, которое скрадывало даже то малое, что у нее имелось спереди. Однако Джеймса, похоже, ее размеры вполне удовлетворяли. Она успокоилась, но ужасные воспоминания тут же снова нахлынули на нее.

– Не думаю, что смогу когда-нибудь выйти из этого дома. Всюду, где бы я ни появилась, люди стали бы называть меня «гадкая герцогиня». Ты ведь знаешь, что стали бы. И даже если они не скажут мне это в лицо, то все равно так подумают. Я не смогу этого вынести. Мне не хватит смелости.

На мгновение ладонь мужа сжала ее грудь, а затем он снова заключил ее в объятия.

– Все они идиоты, – сказал он, уткнувшись лицом в ее волосы. – Ты прекрасна.

– Нет, – печально ответила Тео. – Но с твоей стороны очень любезно, что ты так говоришь.

– Я не только говорю! – внезапно взревел Джеймс.

Тео невольно улыбнулась:

– Помнишь, что ты преисполнился решимости держать в узде свой буйный нрав? Ведь тебе уже исполнилось двадцать…

– Любой мужчина пришел бы в ярость от такой беспардонной лжи, оскорбляющей его жену! Завтра же я обойду редакции всех этих гнусных листков, называющих себя газетами, и схвачу за горло их владельцев. А потом…

Тео закрыла ему рот ладонью.

– Этим дело не поправить, Джеймс. Рисунки развесили повсюду. Я видела у магазина Хатчарда скопище людей, глазевших на витрину. А по дороге домой я поняла, что мой портрет в этом ужасном платье выставлен в каждой лавке. На меня навесили ярлык. На всю жизнь.

– Глупости, – возразил Джеймс уже спокойнее. – Многим людям присваивают неприятные прозвища, которые вскоре забываются. Ричард Грей какое-то время был известен как Крошка Дик[3]. А Перри Даббза – теперь он лорд Фенуик – прозвали Барвинком[4]. Затем все об этом благополучно забыли.

– Ошибаешься, Джеймс. Ты ведь вспомнил эти прозвища сразу же. Более того, держу пари, что большинство мужчин думают про Барвинок, когда встречают лорда Фенуика. – Тео помолчала в нерешительности. – А про Грея… это ведь намек на размеры его мужского органа?

– Полагаю, что так, – кивнул Джеймс.

– Думаю, маленький – огромное преимущество. Я уверена, что этому джентльмену следовало бы гордиться своим прозвищем.

Сдавленный смешок вырвался из горла Джеймса.

– Должен ли я сделать вывод, что ты ночью пострадала?

– Немного, – призналась Тео. – Я бы хотела, чтобы твой орган был поменьше.

– А я рад, что это не так. Хотя мне очень жаль, если я причинил тебе боль. Прости меня, Дейзи.

– Что ж, не так уж важно, какого размера у мужчины этот орган. По крайней мере мужчины не уродливы. А вот если сказать такое о женщине…

Джеймс снова сжал жену в объятиях.

– Ты вовсе не уродлива, Дейзи. Да и я не уродлив, верно?

Тео подняла на мужа взгляд.

– Ты потрясающе красив. И ты прекрасно знаешь это. Твой вид меня прямо-таки раздражает…

– Может, я и знаю это, но мне плевать на мою внешность. Однако у мужчины есть своя гордость. Почему же ты думаешь, что я женился на уродливой женщине?

«Потому что ты сделал именно это», – хотела сказать Тео, но прикусила язык. Она вовсе не собиралась убеждать мужа в том, что действительно уродлива. Джеймс и ее мать были единственными на свете людьми, не считавшими ее дурнушкой. И было очень приятно иметь рядом людей, не замечавших ужасной реальности.

– Я бы никогда не женился на уродливой женщине, – продолжал Джеймс с величавой убежденностью графа и будущего герцога. – У меня есть своя гордость, знаешь ли. Я женился на тебе, потому что ты очаровательна и прекрасна. И также потому, что ты не похожа на всех остальных девиц.

Тео фыркнула. Она не плакала из-за обидных рисунков, но сейчас ей очень хотелось расплакаться.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что я не похожа на других девиц?

Джеймс нахмурился:

– Ну… они все розовые и пышные…

– Но ведь именно так выглядела Белла, – возразила Тео и тут же смутилась. – Белла же часть твоего прошлого, разве нет?

– Я распрощался с Беллой на следующее же утро после того, как сделал тебе предложение. Я подарил ей изумрудное ожерелье, хотя ни за что бы не сделал этого, если бы знал, как легкомысленно отец промотал наше состояние.

– Ох, ты правильно сделал, – сказала Тео в порыве великодушия. – Я уверена, ей нелегко живется. Но должна заметить, что она не имеет ни малейшего сходства со мной, Джеймс.

– Любовница – это одно дело, а жена – совершенно другое. Я не смог бы выносить эту розовую пышность всю жизнь, изо дня в день. Кроме того… – Его ладонь скользнула с плеча Тео снова к ее груди. – Сказать по правде, мне вовсе не нравилась ее грудь.

– Тебе обязательно делать это? – спросила Тео минуту спустя; муж продолжал ласкать ее груди. – Это заставляет меня… как-то странно себя чувствовать.

– Почему бы тебе не раздеться, чтобы мы почувствовали себя еще более странно?

– Ах, Джеймс!.. Люди не занимаются подобными делами в такой час.

– Уже почти вечер, Дейзи. Но я вполне уверен, что люди занимаются этим весь день напролет, если им так хочется. – Он провел большим пальцем по ее соску, и даже сквозь плотные слои ткани Тео так остро почувствовала его прикосновение, что вздрогнула. – Тебе понравилось?

– Думаю… да, – ответила она неуверенно.

– Я хотел бы родиться рабочим! – неожиданно заявил Джеймс. – Тогда я мог бы делать только то, что хочу. Мог бы работать на свежем воздухе и не проводить долгие часы с такими людьми, как Рид. И уж тогда я бы не позволил ему смотреть на меня как на идиота. Пусть даже я им и являюсь…

– Ничего подобного! – воскликнула Тео. – Ты отлично знаешь, что мог бы стать первым в Оксфорде, если бы согласился остаться там после первого курса.

– Только сначала я бы прыгнул в озеро, набив камнями карманы.

– Это к делу не относится. На мой взгляд, ты бы стал лучшим в своем классе в Итоне, если бы захотел.

– Слава богу, с этим давно покончено, – проговорил Джеймс.

Его ладонь снова начала двигаться, и Тео вынуждена была признать, что ей это очень нравилось. По правде говоря, она уже подумывала о том, чтобы снять платье, каким бы скандальным это ни казалось.

– Значит, тебе и впрямь хотелось бы быть рабочим?

– Да. Тогда бы я делал все, что захотел.

– Но ты ведь сам выбрал себе жену, – напомнила Тео. – Все были просто потрясены твоим заявлением.

Ладонь его замерла на мгновение.

– Да, конечно, но… Думаю, я пока не чувствую, что готов к браку. Но в любом случае я бы никого не хотел в жены, кроме тебя.

– А мне бы очень не хотелось быть женой рабочего, так что я рада, что ты граф и станешь герцогом. Было бы слишком утомительно самой готовить, убирать в доме и разводить огонь целый день. А затем, проснувшись на следующее утро, делать все то же самое. Я предпочитаю планировать производство керамики. А что ты думаешь насчет моего замысла возобновить на фабрике «Рейбернские ткачи» производство узорчатой ткани, которую они выпускали во времена королевы Елизаветы?

– Думаю, это блестящая идея. А мне больше всего хочется находиться на свежем воздухе, а не задыхаться в смехотворно закрученных шейных платках. Терпеть не могу накрахмаленные галстуки.

– Мы такие разные! – воскликнула Тео; хотя она знала об этом всю свою жизнь, это снова и снова ее удивляло. – Знаешь, мне нравится размышлять об одежде. Думаю, что разумное использование крахмала может дать великолепный эффект. Мы с мадам Ле Корбье, моей модисткой, придумали замечательный способ закреплять мелкие складочки плиссировки на отдельных деталях одежды с помощью синего крахмала. Она пришьет плиссированные манжеты и воротник к прогулочному платью из шелковой тафты вишневого цвета, отделанному шнуром, что придаст ему сходство с мундирами офицеров Королевской конной гвардии.

– Что-то я не припомню никаких складочек у них на мундирах… – протянул Джеймс. Он чуть наклонил жену в сторону от себя, и она почувствовала, что он ловко расстегивает пуговицы у нее на спине.

– Джеймс, мы не должны это делать, – сказала она, глядя на него через плечо.

– А что мы делаем? Мне очень хочется посидеть со своей женой, когда на нас нет никакой одежды. Знаешь, есть религиозные секты, в которых люди все время ведут себя подобным образом. По-моему, одна из них называется «Семья любви». Кузен рассказал мне о ней на днях в нашем клубе.

– Не твой ли это кузен Пинк[5]? – спросила Тео, стараясь говорить как можно спокойнее, сердце ее бешено забилось при мысли о том, что она будет сидеть на коленях у мужа совершенно обнаженная.

– Он предпочитает, чтобы его называли Пинклер-Рейберн, – ответил Джеймс, расстегнув последнюю пуговицу и спустив платье с ее плеч.

Тео стянула платье дальше, чтобы освободить руки.

– Не выношу его, – пробурчала она.

– Но почему? В конце концов, он ведь тоже интересуется модой, как и ты.

– Нет, ничего подобного. Он просто бездумно следует чужим идеям. И выглядит нелепо. На свадьбе его воротник был так высок, что он даже не мог повернуть голову. А ты видел тот ужасный фрак, в котором он пришел? Фрак был на розовой атласной подкладке, и твой кузен постоянно вертелся, чтобы все это увидели.

– Он, конечно, денди до мозга костей, но все же неплохой парень, если узнаешь его поближе, – сказал Джеймс. – Почему ты не носишь какой-нибудь из этих новомодных корсетов?

– Мне это не нужно, – ответила Тео с гордостью. – Они предназначены, чтобы стягивать живот, а у меня его нет.

– Есть, – возразил Джеймс. Он повернул жену спиной к себе, затем провел ладонью по ее сорочке от шеи до груди. – Вот прямо здесь. – Его ладонь скользнула ниже. – Это как дорога, ведущая туда, где больше всего хочет оказаться мужчина.

Тео в смущении поежилась; ей хотелось ощутить его ладонь еще ниже – и в то же время хотелось высвободиться.

– У меня… идея, – прошептала она задыхаясь.

– Какая? – Его ладонь еще немного опустилась.

– Ну, гадкий утенок в конце концов превратился в лебедя, так ведь?

Рука Джеймса на мгновение замерла. Затем он чуть приподнял жену и, стащив с нее платье, бросил его на пол.

– Как снимается твоя сорочка?

– Там всего две пуговицы, – ответила Тео и подняла вверх волосы, чтобы показать их.

– Расскажи мне про лебедя, – сказал Джеймс, снова усаживая ее к себе на колени.

– Не могу поверить, что мы делаем это, – пробормотала Тео. Она решила сменить тему. – Я думала над этим долгие месяцы – с тех пор как состоялся мой дебют. И мама заставляла меня носить все эти белые оборки и кружева.

– Как то платье, которое ты выбросила в окно? – Проворные пальцы Джеймса откинули ее волосы, после чего заскользили по телу, оставляя за собой обжигающий след.

– Да, как мое свадебное платье, – ответила Тео, чуть наклонив голову. – Ты действительно расстегиваешь мою сорочку? – «Какой глупый вопрос», – промелькнуло у нее.

– Да, расстегиваю.

– Но Амелия может войти в любой момент! – Тео охватила паника. – Должно быть, подошло время переодеться к ужину.

– Я сказал моему камердинеру, чтобы никого не пускали сюда, пока мы не позвоним. Мы будем ужинать здесь.

– Ох!.. – При одной только мысли о том, что они будут ужинать в такой интимной обстановке – хотя, конечно же, им придется снова одеться, – сердце Тео вновь заколотилось. – Так вот, я намерена разработать свой собственный свод законов моды, – продолжала она, меняя тему. – В противоположность твоему кузену Пинку, который просто подражает другим.

– Свод законов – звучит солидно, – одобрил Джеймс. Он уже расстегнул сорочку и начал снимать ее.

Тео внезапно запаниковала, но тут же успокоилась. А Джеймс, потянув сорочку вверх, мгновенно стащил ее с жены. Затем, не говоря ни слова, прижал Тео спиной к своей груди (теперь на ней оставались лишь короткие кружевные панталончики).

– Очень милый наряд, – сказал он, пробежавшись пальцем по кружевам.

– Это я сама придумала, – сообщила Тео. – Они из шелка. Это двустороннее кружево.

– И каковы же они, эти твои законы? – прошептал он ей в ушко, в то время как его ладонь опустилась на ее обнаженное колено.

Тео молчала; ее завораживал контраст между загорелой рукой Джеймса и ее белым коленом. В этот момент она действительно ощущала себя бело-розовой, по крайней мере по сравнению с мужем.

– Один из законов гласит: обратите внимание на греков.

– Не надо, – возразил Джеймс. – У них, Дейзи, как правило, уйма волос на лице. Кроме того, ты теперь моя жена, поэтому не должна заглядываться на других мужчин.

В его голосе отчетливо проскальзывали собственнические нотки, отчего Тео почувствовала себя до смешного счастливой.

– Речь не о мужчинах, – хихикнув, сказала она. – Я имела в виду греческие платья. – Тео еще острее ощущала свою наготу, так как Джеймс все еще оставался в халате, только немного распахнутом. Правда, она явственно чувствовала под собой кое-что…

– Ты точно не крошка Дик, – заметила она.

– Верно. – Джеймс весело рассмеялся. И чувствовалось, что он был очень доволен собой.

Тут Тео соскочила с его коленей и, развернувшись, подбоченилась.

– Может, пора тебе сбросить свой халат? – спросила она.

Было очень приятно видеть, как муж прямо-таки пожирал ее глазами. Пожалуй, она сможет выжить в мире, где все считали ее уродливой. Ведь у нее есть Джеймс! Шагнув к нему, Тео наклонилась, чтобы развязать пояс на его халате. В его пылавших страстью глазах она видела мучительное желание.

– Да, это явно не крошка Дик. – Тео с лукавой улыбкой погладила его жезл, моментально взметнувшийся вверх, как только она откинула полу халата.

Джеймс хрипло рассмеялся.

– Можешь называть это, как тебе нравится, но если ты продолжишь… – Голос Джеймса прервался.

А Тео, пробежавшись пальцами по его восставшей плоти, присела на корточки, чтобы лучше видеть.

– Даже намного больше, чем мне показалось ночью… – пробормотала она в растерянности, внезапно ощутив легкую боль между ног. – Великан Дик, я бы сказала.

– Но мы прекрасно подошли друг другу, – сказал Джеймс, прерывисто дыша. – Может, снимешь свои панталоны, раз уж мы оба раздеваемся, а, Дейзи?

Тео медлила. Она предпочла бы больше не подпускать к себе этого Великана. Но ведь ее попросил Джеймс… И она, молча кивнув, поднялась на ноги. Когда же она наклонилась, чтобы расстегнуть маленькие металлические крючки, удерживавшие панталоны, из горла Джеймса вырвался хрип, похожий на судорожный вздох. Краем глаза она увидела, как Великан вздрогнул, устремляясь вперед – он вовсе не считал ее уродливой.

Но Тео не торопилась расстегивать панталоны; внезапно выпрямившись, она принялась вытаскивать шпильки из волос, и вскоре они упали ей на грудь потоками локонов цвета меда и янтаря.

– О, Дейзи… – восторженно прошептал Джеймс.

– Мои панталоны удерживаются очень маленькими крючочками, – произнесла она, пряча улыбку. – Нужно расстегивать их осторожно, чтобы не порвать кружево.

И она медленно, очень медленно извлекла первый крючок из петли, спустив кружевной предмет туалета чуть ниже. Затем – еще один крючок. И еще один. Потом – взгляд на Джеймса из-под ресниц. А с третьим крючком шелковая вещица заскользила вниз по бедрам, но Тео тотчас же придержала ее.

– Отпусти их, – прохрипел Джеймс; он дрожал от нетерпения.

Тео улыбнулась, ощущая свою власть над ним.

– Скажи «пожалуйста».

Вместо этого он с быстротой молнии протянул руку, и ее панталончики соскользнули вниз – мимо островка янтарных завитков к стройным лодыжкам.

– Тебе нет необходимости надевать подобные вещи, – сказал Джеймс, пожирая ее глазами.

– Я надела их, потому что они весьма вызывающие. Мама не позволяла мне копировать французскую моду, но теперь, разумеется, все будет иначе. Я больше не обязана подчиняться ей и могу носить все, что мне захочется.

– Я бы предпочел, чтобы у тебя под платьем вообще ничего не было. Никакого корсета, никаких панталон… только ты. Чтобы я мог прикасаться к тебе под платьем в любой момент – когда вздумается. Пожалуйста, не надевай все это.

Глаза Тео широко раскрылись.

– О, это неслыханно! – почти взвизгнула она.

– Почему бы тебе снова не сесть ко мне на колени? – Джеймс сбросил с плеч халат и опять уселся, явно не испытывая ни малейшего смущения от того, что теперь был полностью обнажен.

И как ни странно, под взглядом его глаз Тео вдруг ощутила необычайный прилив уверенности – как будто не стояла обнаженная в лучах заходящего солнца.

– Почему же ты не возьмешь меня? – спросила она. – И вообще, можешь делать все, что тебе вздумается, если когда-нибудь уговоришь меня больше не носить панталоны. Но это тебе не удастся! – С этими словами Тео отбежала в другой конец комнаты.

Но Джеймс не побежал за ней. Медленно поднявшись, он неспешно последовал за женой с откровенным вожделением на лице – словно изголодавшийся тигр, приближающийся к добыче. Однако Тео больше всего поразило его тело; оно было подобно античной статуе, высеченной из мрамора. Впрочем, сходство было лишь внешнее – она-то знала, что Джеймс ужасно горячий. А свидетельство его мужественности… При одном только взгляде на него у Тео закружилась голова, и ее охватил жар, пробуждавший страстное желание.

Нервный смешок сорвался с ее губ, когда он подошел ближе.

– Это так не похоже на прошлую ночь! – воскликнула она.

– Почему? – спросил Джеймс. – Только оставайся на месте, Дейзи. Не убегай.

Отбежав за кровать, она ответила:

– Потому что сейчас мы смотрим друг на друга.

– Я всегда смотрю на тебя, – ответил Джеймс низким, чуть хрипловатым голосом. – Смотрел с тех пор, как ты отрастила груди. Я просто никогда не отдавал себе отчета в том, что чувствую, когда смотрю на тебя. Мне пришлось чертовски нелегко в тот год, когда тебе исполнилось шестнадцать и когда ты вдруг начала носить по вечерам платья с глубоким вырезом.

– Должно быть, ты шутишь!

Губы Джеймса изогнулись в хищной улыбке.

– За едой я скрывал возбуждение, прикрываясь салфеткой. Скрывал долгие месяцы.

– Я понятия не имела… – пробормотала Тео, замешкавшись на секунду от удивления, и этого оказалось вполне достаточно для Джеймса, чтобы заключить ее в объятия.

А ей сейчас казалось, что у них это происходит впервые. Ведь ночью, в темноте, они почти ничего не говорили друг другу. К тому же Тео была слишком смущена и напугана, поэтому не могла найти слов, которые не показались бы глупыми. А вот сейчас…

Обвивая руками шею мужа, Тео спросила:

– Ты и в самом деле испытывал ко мне желание? Прямо за столом, перед всеми?…

– Разве могло быть иначе? – Его руки скользнули к ее бедрам, и он крепко прижал ее к себе. – Господи, Дейзи, ты обычно сидела напротив меня, и твои груди выпирали из платья, словно приглашали их потрогать. Однажды ты пролила стакан воды себе на лиф… Помнишь?

Тео отрицательно покачала головой. Дыхание ее стало прерывистым, и мысли путались в голове.

– Твои соски тогда превратились в маленькие желуди, торчавшие под тканью платья, – продолжал Джеймс, обхватив одну из ее грудей ладонью, и они оба посмотрели на его бронзовую от загара руку. – В тот момент я мог думать только… вот об этом. – И Джеймс увлек ее за собой на кровать.

Тео упала на него, но он тут же перевернулся. А в следующую секунду его губы прижались к ее груди, и волны удовольствия прокатились по всему ее телу.

Откинув голову, Тео выгнула спину, наслаждаясь ласками Джеймса. Сейчас она была абсолютно уверена, что в его глазах и под его ладонями грудь ее была самой совершенной формы, самого совершенного размера. Стон вырвался из его горла, и он переместился ко второй ее груди, оказав ей такое же благоговейное внимание, граничившее с безумием.

– Ох! – услышала Тео собственный голос. – О, Джеймс, ох!..

И он с наслаждением слушал ее сладостные крики, казавшиеся ему даром небес и отпущением грехов. Она любила его. Она его простила. Она получала удовольствие. В первый раз с момента их венчания у него полегчало на сердце от искренней радости.

– Чего ты хочешь, Дейзи? – спросил он. – Скажи мне, чего бы тебе хотелось?

– Даже не знаю, – ответила она прерывающимся голосом. – Но, Джеймс…

– Да, слушаю… – Качнув бедрами, он подался вперед, и у него перехватило дыхание. Джеймс замер на мгновение, а потом, чуть приподнявшись, снова прижался к жене. И все это время пальцы его играли то с одной ее грудью, то с другой.

Тео же содрогалась всем телом, глаза ее затуманились от желания, а изящные стройные ноги раскинулись в стороны. Джеймс мог бы держать пари на все свое состояние: те пустоголовые мисс, которым Тео так завидовала, никогда бы не выглядели в постели столь восхитительно, как она сейчас. Не смогли бы.

– Дейзи, ты так прекрасна… – хрипло произнес он, и искренность звучала в каждом его слове. – У тебя изумительная атласная кожа и длинные стройные ноги. А эти великолепные груди… Они, как яблоки, которые Ева предложила Адаму.

Глаза Тео широко раскрылись.

– Ева не предлагала Адаму свои груди, дурачок.

Джеймс приподнялся на колени и пробормотал:

– А может, предлагала. Может, груди – это и были райские яблоки. Груди, подобные твоим, – совершенного размера, изумительные, предназначенные для того, чтобы сводить мужчину с ума.

Теперь ее глаза лучились смехом. Смехом, радостью и желанием.

– Я бы хотел видеть тебя с этим выражением лица каждое утро. – Он наклонился и поцеловал ее в губы. – Каждую ночь и каждый день.

– А я наблюдала за тобой все эти последние несколько лет, – сказала Тео, поглаживая ладонями его плечи. – Ты начал расти и каждый раз, приезжая домой на каникулы, становился все выше и выше. И все это время ты был ужасно голодным…

У нее был восхитительный островок волос между ног, и ему ужасно хотелось потрогать его. Но Белла никогда не позволяла ничего подобного. «Уберите прочь свои грязные руки от моего сокровища», – обычно говорила она, шлепая его по ладони. Однако позволяла играть со своими грудями.

Его тогда это не слишком волновало. Но с Дейзи все было по-другому. Ему хотелось смотреть на нее – хотелось любоваться ею и ласкать ее.

– А теперь ты становишься шире вот здесь, – продолжала она, поглаживая его грудь.

Джеймс взглянул на себя и пробормотал:

– У меня развиты мускулы на руках, но не на груди. По крайней мере не очень. Ты бы посмотрела на мужчин, которые регулярно тренируются в боксерском клубе «У джентльмена Джексона».

– Но ты мне нравишься таким, какой ты есть. Некоторые мужчины напоминают быков. У них такая массивная грудь и такие бедра, что женщина вполне может испугаться, как бы ее не задавили. Я видела таких здоровяков, когда они работали в поле. А ты… – Тео пробежалась пальцами по его плечам. – Ты мускулистый, но не чрезмерно. Ты прекрасный… – И она осыпала его руки и плечи легкими поцелуями.

Упиваясь сладостью ее ласк, Джеймс склонился над ней и лизнул ее сосок. Тео тихонько застонала, а он, бросив на нее взгляд, легонько прикусил сосок зубами. Она содрогнулась и пронзительно вскрикнула, а Джеймс пробормотал:

– Ты готова, Дейзи?

Она едва заметно нахмурилась.

– А ты можешь снова поцеловать меня?

– Господи, конечно. – Он тотчас же склонился к ее губам.

Губы Дейзи невозможно было сравнить с чьими-то еще. Нельзя сказать, что он целовал многих женщин, – нет, этого не было. Но когда он целовал Беллу, то всегда думал о том, как бы побыстрее войти в нее. Да и она сама обычно говорила: «Быстрее же…»

Но совсем другое дело – целовать Дейзи. Она была сладостной и опьяняющей, и он, целуя ее, забывал обо всем на свете – забывал даже о том, что собирался овладеть ею. Когда он целовал Дейзи, ему казалось, что минуты превращаются в капли меда, и он мог бы провести долгие часы, упиваясь сладостью ее губ.

Когда же поцелуй их наконец прервался, Джеймс шепотом спросил:

– Можно потрогать тебя там, Дейзи? – Он затаил дыхание в ожидании ответа. Потом вдруг добавил: – У меня чистые руки.

– Почему бы и нет? – прошептала в ответ Тео. В глазах ее сияло желание… и смех. – Я не против, Джеймс.

Из груди его вырвался хрип; его захлестнуло вожделение, смешанное с глубокой благодарностью. А затем он коснулся ее там. И она оказалась именно такой шелковистой, влажной и пухленькой, какой он и рисовал ее в своих фантазиях. Нет, даже лучше!

– Тебе нравится? – прошептал Джеймс. Тело его пылало, и он дрожал от возбуждения.

Тео снова выгнула спину с легким гортанным стоном, и снова ее ладони легли ему на плечи. А Джеймс, почувствовав, что она стала еще более влажной вокруг его пальцев, вновь принялся ее ласкать, на сей раз гораздо смелее. Очевидно, ей нравились его прикосновения, потому что с губ ее то и дело срывались стоны. В какой-то момент глаза ее вдруг распахнулись, и она, задыхаясь, проговорила:

– О, это слишком… Граничит с болью.

– А если здесь? – прошептал он, и медленно, очень медленно его большой палец проник в ее жаркую соблазнительную глубину.

Хриплый крик вырвался из горла Тео, и она забилась под его рукой, дрожа всем телом и вскрикивая, впиваясь пальцами в его плечи так сильно, что несомненно останутся синяки. И это был самый завораживающий момент в его жизни; Джеймс чувствовал, как ее лоно судорожно пульсирует вокруг его пальца, и это было безумно эротично. Внезапно он понял, что Белла никогда не испытывала ничего подобного. По крайней мере с ним.

– Как приятно… – произнесла она, опьяненная наслаждением; глаза ее снова открылись.

Джеймсу же происходившее сейчас казалось гораздо более захватывающим, чем то, что случилось между ними ночью. Тогда он был подавлен чувством вины, поэтому не мог радоваться и получать удовольствие, а вот сейчас…

Сердце его колотилось так гулко, что он слышал лишь его стук, и никогда еще Джеймс не испытывал такого удовольствия, хотя и понимал, что пора бы ему предпринять и кое-что другое.

– Думаю, мне следует остановиться, – пробормотал он наконец.

Короткий смешок сорвался с губ Тео.

– Откуда мне знать, Джеймс? Придется нам положиться на твои обширные познания.

– Я начинаю думать, что знаю не слишком много, – признался он, коснувшись губами ее губ.

– Ну а я вообще ничего не знаю, – ответила Дейзи. – Хотя кое-что я могу тебе сказать…

– Что? – прошептал он.

– Я хочу этого, – сказала она, резко вскинув бедра, так что его возбужденная плоть скользнула в нее как бы сама собой. – Ах, как хорошо, Джеймс… Ты заполняешь меня полностью, но мне совсем не больно, все совсем не так, как было ночью.

Эти ее слова словно сорвали узду, сдерживавшую его до сих пор. И он принялся вонзаться в нее снова и снова, двигаясь все быстрее и наслаждаясь громкими стонами любимой.

С Беллой он никогда не старался контролировать себя – действовал с исступленным неистовством. А вот с Дейзи все было по-другому; ему хотелось довести ее до экстаза, заставить содрогаться в сладких конвульсиях. Хотелось ощутить, каково это – находиться в ней в этот момент. Однако этого почему-то не происходило. Она яростно извивалась под ним и всхлипывала, но не более того. В какой-то момент Джеймс почувствовал, что долго не продержится. И тогда он, опершись на одну руку, скользнул другой между их телами, коснувшись ее в том месте, где ей так нравилось.

– Нет! – вскрикнула она. – Так больно! – Она схватила его за руку. – Делай вот так. Нажимай здесь. О, да-да, вот так!

Джеймс шумно выдохнул.

Радость, захлестнувшая его, была более значимая, чем вожделение, более захватывающая, чем страсть. Тео помогла ему! Он снова начал двигаться, внимательно наблюдая за ее лицом и слегка поглаживая большим пальцем средоточие ее удовольствия. Внезапно она вздрогнула и застонала. И тотчас же дрожь охватила все ее тело – она явно приближалась к развязке.

– Я собираюсь поцеловать тебя там, – произнес Джеймс, судорожно хватая ртом воздух при каждом рывке. – Собираюсь упиться твоим соком. Я очень хочу этого, Дейзи. И я непременно…

В этот момент ее пальцы еще сильнее впились в его плечи, а щеки приобрели восхитительный оттенок розового. Откинув голову, Тео содрогнулась и громко вскрикнула, и это было потрясающе. Ее лоно начало пульсировать, сжимая его жезл, и Джеймс замер в изумлении, чувствуя, как ее наслаждение перетекает к нему, а затем огненными волнами распространяется по всему его телу. Несколько секунд спустя он вдруг тоже содрогнулся и в тот же миг почувствовал, что как будто уносится ввысь в ослепительной вспышке белого пламени. И теперь он уже не был ни Джеймсом, ни графом, ни будущим герцогом. А она не была ни Дейзи, ни Тео, ни будущей герцогиней. Они были просто двумя обнаженными телами, лежавшими без движения.

«Пока смерть не разлучит нас, – подумал Джеймс. – Пока смерть не разлучит нас…»