Прочитайте онлайн Французская волчица | Глава I«Из Тауэра не бегут...»

Читать книгу Французская волчица
3916+1808
  • Автор:
  • Перевёл: Юрий Владимирович Дубинин
  • Язык: ru

Глава I

«Из Тауэра не бегут...»

Чудовищно огромный, размером чуть не с гуся ворон, черный и переливчатый, прыгал перед окошком. Иногда ворон останавливался, опустив крылья, и прикрывал веком круглый глаз, будто сморенный дремотой. Потом вдруг вытягивал клюв, стараясь угодить в человеческий глаз, блестевший за решеткой окошка. Эти серые глаза, отливавшие кремнистым блеском, казалось, неудержимо притягивали птицу. Но узник был проворен и всякий раз успевал увернуться. Тогда ворон снова принимался расхаживать перед окошком, передвигаясь короткими тяжелыми прыжками.

Потом наступала очередь узника. Теперь уж он высовывал из окошка большую красивую руку с длинными сильными пальцами и потихоньку вытягивал ее вперед, затем рука замирала и, бессильно лежа в пыли, походила на обломанную ветвь, а на самом деле лишь ждала минуты, чтобы схватить ворона за шею.

Но несмотря на свою величину, птица тоже была подвижной – с хриплым карканьем она отскакивала в сторону.

– Берегись, Эдуард, берегись, – говорил человек за решеткой. – Рано или поздно я тебя все равно придушу.

Ибо он нарек зловещего ворона именем своего врага – короля Англии.

Вот уже полтора года продолжалась эта игра, полтора года ворон старался выклевать глаза узнику, полтора года узник пытался задушить черную птицу, полтора года Роджер Мортимер, восьмой барон Вигморский, знатный сеньор Уэльской марки и бывший наместник короля в Ирландии, находился вместе со своим дядей Роджером Мортимером лордом Чирком, бывшим наместником Уэльса, в заточении в одном из каменных мешков Тауэра. Обычай требовал, чтобы заключенных столь высокого ранга, принадлежащих к древнейшей знати королевства, содержали в более или менее пристойном помещении. Но король Эдуард II после победы, одержанной им в битве под Шрусбери над мятежными баронами, двух своих пленников Мортимеров приказал содержать в тесной темнице с нависшим потолком, куда свет проникал лишь в окошко, расположенное вровень с землей; само же узилище находилось в новом здании, недавно построенном по желанию Эдуарда справа от колокольни. Вынужденный под давлением двора, епископов и даже народа заменить пожизненным заключением смертную казнь, к которой по его приказанию приговорили Мортимеров, король надеялся, что эта губительная для человека дыра, этот погреб, где узник упирался макушкой в потолок, с успехом заменит палача.

И в самом деле, если тридцатишестилетний Роджер Мортимер Вигморский сумел выжить в этой темнице, то полтора года, проведенные в каменном мешке, куда через окошко вползал туман, где во время дождей по стенам струилась вода, а в жаркие месяцы стояла удушающая жара, сломили старого лорда Чирка. Старший Мортимер, облысевший, потерявший все зубы, с распухшими ногами и скрюченными ревматизмом пальцами, почти не покидал дубовой доски, служившей ему ложем, а племянник его с утра устраивался у окошка, устремив взор к свету.

Шло второе лето их заточения.

Вот уже два часа как взошло солнце над самой прославленной крепостью Англии, сердцем королевства и символом могущества ее владык, над Белым Тауэром – над огромной квадратной башней, кажущейся легкой, несмотря на свои гигантские размеры, и построенной еще Вильгельмом Завоевателем на фундаменте старой римской крепости, – над сторожевыми башнями и зубчатыми стенами, возведенными Ричардом Львиное Сердце, над королевским дворцом, часовней святого Петра и Воротами Предателей. День обещал быть таким же жарким и душным, что и накануне, так как солнце успело раскалить камни, а из крепостных рвов, расположенных вдоль берега Темзы, поднимался тошнотворный запах тины.

Ворон по кличке Эдуард вспорхнул, стая гигантских птиц полетела к пользующейся печальной славой лужайке Грин, где в дни смертной казни устанавливали плаху; птицы клевали там траву, напоенную кровью шотландских патриотов, государственных преступников и впавших в немилость фаворитов.

Лужайку скребли скребком, подметали окружавшие ее мощеные дорожки, но вороны не боялись человека, так как никто не осмеливался тронуть этих птиц, которые поселились здесь с незапамятных времен и были окружены своего рода суеверным уважением.

Из кордегардии выходили солдаты, они на ходу затягивали пояса, зашнуровывали поножи, надевали железные шлемы, спеша на ежедневный смотр, ибо сегодня, первого августа, в день святого Петра в оковах, в честь которого была выстроена часовня, и в ежегодный праздник Тауэра, смотр происходил особенно торжественно.

Засовы низкой дверцы, ведущей в темницу Мортимеров, заскрежетали. Тюремщик открыл дверь, бросил взгляд внутрь и пропустил брадобрея. Брадобрей, длинноносый человечек с маленькими глазками и губами, сложенными сердечком, приходил раз в неделю брить Роджера Мортимера младшего. В зимние месяцы эта операция превращалась в подлинную пытку для узника, ибо коннетабль Стивен Сигрейв, комендант Тауэра, заявил:

– Если лорд Мортимер желает ходить бритым, я буду посылать к нему цирюльника, но я отнюдь не обязан снабжать его горячей водой.

Лорд Мортимер держался стойко, во-первых, для того, чтобы показать коннетаблю свое презрение, во-вторых, потому, что заклятый его враг король Эдуард носил красивую светлую бородку; наконец, – и это было главное, – он делал это для себя самого, ибо знал, что стоит заключенному сдаться хотя бы в мелочи, и он неизбежно опустится физически. Перед глазами его был пример дяди, который перестал следить за собой; беспорядочно растущая, спутанная борода и растрепанные пряди волос придавали лорду Чирку вид старого отшельника; к тому же он беспрестанно жаловался на одолевавшие его многочисленные недуги.

– Только страдания моей несчастной плоти, – говорил он иногда, – напоминают мне, что я еще жив.

Итак, Роджер Мортимер младший принимал брадобрея Огля каждую неделю, даже тогда, когда приходилось пробивать лед в тазике, а щеки после бритья кровоточили. Однако он был вознагражден за все свои муки, так как через несколько месяцев по некоторым признакам понял, что Огль может служить ему для связи с внешним миром. Странный человек был этот брадобрей; корыстолюбивый и одновременно способный принести себя в жертву, он страдал от своего подчиненного положения, считая, что заслуживает лучшей участи; интрига давала ему возможность взять тайный реванш, ибо, проникая в тайны знатных людей, он как бы вырастал в собственных глазах. Барон Вигмор был, несомненно, самым благородным как по происхождению, так и по характеру человеком, с каким ему когда-либо приходилось иметь дело. Кроме того, узник, упорно продолжавший бриться даже в морозные дни, невольно вызывает восхищение!

С помощью брадобрея Мортимеру удавалось поддерживать хоть и не часто, но регулярно связь со своими сторонниками, и в первую очередь с Адамом Орлетоном, епископом Герифордским; наконец, через брадобрея он узнал, что можно попытаться привлечь на свою сторону помощника коменданта Тауэра Джерарда Элспея; все через того же брадобрея Мортимер разрабатывал план побега. Епископ заверил его, что он будет освобожден летом. И вот лето наступило...

Время от времени тюремщик, движимый лишь профессиональной привычкой, а не чрезмерной подозрительностью, бросал через глазок в двери взгляд в темницу.

Роджер Мортимер, склонившись над деревянной лоханью – увидит ли он когда-нибудь вновь таз из тонкого чеканного серебра, которым пользовался раньше? – слушал ничего не значащую болтовню брадобрея, с умыслом повысившего голос, чтобы обмануть бдительность тюремщика. Солнце, лето, жара... По-прежнему стоит хорошая погода, и – что самое замечательное – даже в праздник святого Петра...

Наклонившись еще ниже над Мортимером, Огл шепнул ему на ухо:

– Be ready for to-night, my lord .

Роджер Мортимер даже не вздрогнул. Только поднял глаза серо-кремневого оттенка под густыми бровями и взглянул в маленькие черные глазки брадобрея, который движением век подтвердил сказанное.

– Элспей?.. – прошептал Мортимер.

– He'll go with us – ответил брадобрей, принимаясь за другую щеку барона.

– The bishop? – спросил еще узник.

– He'll wait for you outside, after dark , – проронил брадобрей и тотчас же вновь громко заговорил о погоде, о готовящемся смотре и игрищах, которые состоятся после полудня...

Наконец бритье было окончено, Роджер Мортимер ополоснул лицо и вытерся холстиной, даже не ощутив ее грубого прикосновения к коже.

Когда брадобрей Огл удалился в сопровождении тюремщика, узник обеими руками сжал себе грудь и глубоко вздохнул. Он едва сдержал себя, чтобы не закричать: «Будьте готовы сегодня вечером!» Слова брадобрея гудели у него в голове. Неужели сегодня вечером это наконец свершится?

Он подошел к нарам, где дремал его товарищ по узилищу.

– Дядя, – проговорил он, – побег состоится сегодня вечером.

Старый лорд Чирк со стоном повернулся, поднял на племянника выцветшие глаза, отливавшие в полумраке темницы зеленью, как морская вода, и устало ответил:

– Из Тауэра не бегут, мой мальчик... Ни сегодня вечером, никогда и никто.

Лицо Мортимера младшего омрачила тень досады. К чему это упрямое отрицание, это нежелание рисковать человеку, которому осталось так мало жить, который даже в худшем случае рискует всего лишь годом? Усилием воли он заставил себя промолчать, боясь вспылить. Хотя они говорили между собой по-французски, как весь двор и вся знать нормандского происхождения, а слуги, солдаты и простолюдины говорили по-английски, они боялись, что их могут услышать.

Мортимер вернулся к окошку и стал смотреть снизу вверх на лужайку, где выстроились солдаты, он испытывал волнение при мысли, что, быть может, видит смотр в последний раз.

На уровне его глаз мелькали солдатские поножи; тяжелые кожаные башмаки топали по земле. Роджер Мортимер не мог удержаться от восхищения, глядя на упражнения, четко выполняемые лучниками, прославленными на всю Европу английскими лучниками, которые успевали выпустить дюжину стрел в минуту.

Стоя посредине лужайки, помощник коменданта Элспей, застыв неподвижно, как каменное изваяние, громким голосом выкрикивал слова команды, представляя гарнизон коннетаблю. Трудно было поверить, что этот высокий молодой человек, светловолосый и розовощекий, столь ревностный служака, обуреваемый желанием отличиться, мог пойти на измену. Должно быть, его толкали на этот шаг иные соображения, нежели одна лишь денежная приманка. Джерард Элспей, помощник коменданта Тауэра, так же как многие офицеры, шерифы, епископы и дворяне, жаждал видеть Англию освобожденной от негодных министров, окружавших короля; как и свойственно молодости, он мечтал играть выдающуюся роль; наконец, он страстно ненавидел и презирал своего начальника, коннетабля Сигрейва.

А коннетабль, кривоглазый, с дряблым лицом выпивохи, человек нерадивый, попал на эту высокую должность исключительно благодаря протекции как раз тех самых никудышных министров. Следуя нравам, которые король Эдуард не только ни от кого не скрывал, но словно с умыслом выставлял напоказ, коннетабль превратил гарнизон в свой гарем. Особенно по душе ему были молодые рослые блондины, и поэтому жизнь Элспея, юноши весьма благочестивого и далекого от порока, превратилась в подлинный ад. Именно потому, что Элспей отверг нежности коннетабля, он стал объектом постоянных притеснений. Желая отомстить непокорному, Сигрейв не скупился на оскорбления и придирки. А так как кривоглазый коннетабль по лености не занимался службой, ему с избытком хватало времени, чтобы проявлять свою жестокость. Вот и сейчас, проводя смотр, он осыпал своего помощника грубыми насмешками, придираясь к любому пустяку – то к ошибке в построении, то к пятнышку ржавчины на клинке ножа, то к еле заметной дырочке в кожаном колчане. Его единственный глаз выискивал только недостатки.

Хотя был праздник – день, когда обычно наказания не применяются, коннетабль велел высечь на месте троих лучников за то, что небрежно относились к своему снаряжению. Эти трое были как раз самыми примерными солдатами. Сержант принес лозу. Наказываемым велели спустить штаны перед шеренгой своих товарищей. Это зрелище, казалось, весьма забавляло коннетабля.

– Если стража не подтянется, – сказал он, – в следующий раз, Элспей, наступит ваш черед.

Затем весь гарнизон, за исключением часовых у ворот и на крепостной стене, промаршировал в часовню слушать мессу и петь церковные гимны.

До узника, стоявшего у окошка, доносились грубые, фальшивые голоса. «Будьте готовы сегодня вечером, милорд...» Бывший королевский наместник в Ирландии упорно думал о том, что вечером он, возможно, обретет свободу. Еще целый день ожидания, надежд, целый день опасений... Опасений, что Огл совершит какую-нибудь оплошность при выполнении задуманного плана, опасений, как бы в последнюю минуту в душе Элспея не возобладало чувство долга... Целый день перебирать в уме все возможные препятствия, все случайности, из-за которых может сорваться побег.

«Лучше не думать об этом, – твердил он про себя, – лучше верить, что все окончится благополучно. Все равно всегда случается то, чего не предусмотришь заранее. Но побеждает тот, у кого крепче воля». И тем не менее Мортимер не мог отвлечься от своих тревожных мыслей: «На стенах все-таки останется стража...»

Вдруг он резко отпрянул назад. Незаметно прокравшись вдоль стены, ворон на сей раз чуть не клюнул узника в глаз.

– Ну, Эдуард, это уж слишком, – процедил Мортимер сквозь зубы. – И если мне суждено придушить тебя, то я сделаю это сегодня.

Солдаты гарнизона покинули церковь и вошли в трапезную для праздничной пирушки.

В дверях темницы вновь появился тюремщик в сопровождении стражника, разносящего заключенным пищу. Ради праздника к бобовой похлебке, в виде исключения, добавили кусочек баранины.

– Постарайтесь встать, дядя, – сказал Мортимер.

– Нас, словно отлученных от церкви, лишают даже мессы, – проговорил старый лорд.

Он и на этот раз не поднялся с нар. Впрочем, он едва притронулся к своей порции.

– Возьми мою долю, тебе она нужней, чем мне, – сказал он племяннику.

Тюремщик ушел. До вечера никто больше не посещал заключенных.

– Итак, дядя, вы и в самом дело не хотите бежать со мной? – спросил Мортимер.

– Куда бежать, мой мальчик? Из Тауэра не бегут. Никогда еще никому не удавался побег отсюда. Кроме того, против своего короля не бунтуют. Конечно, Англия имела лучших монархов, чем Эдуард, и оба его Диспенсера с большим правом могли бы занять наши места в темнице. Но короля не выбирают, королю служат. Зачем я послушался вас – тебя и Томаса Ланкастера, когда вы взялись за оружие? Ибо с Томаса сняли голову, а мы угодили в эту дыру...

В этот час, после нескольких ложек похлебки, дяде обычно приходила охота поговорить, и он, стеная и охая, заводил все те же монотонные речи, поверяя то, что племянник сотни раз слышал за эти полтора года. В шестьдесят семь лет Мортимер старший уже ничем не напоминал того красавца, знатного вельможу, каким он был раньше, когда блистал на знаменитых турнирах, которые устраивались в замке Кенилворт и о которых все еще вспоминали целых три поколения. Тщетно племянник старался высечь хотя бы искру былого огня в душе этого изнуренного старца, на лоб которого уныло свисали седые пряди волос, лицо его с трудом можно было различить в полумраке темницы.

– Боюсь, что меня подведут ноги, – добавил он.

– Почему бы вам не поупражняться немного! Расстанетесь хоть на время с вашим одром. А потом я понесу вас на себе, я уже говорил вам об этом.

– Этого не хватало! Ты будешь перелезать со мной через стены, полезешь со мной в воду, а плавать я не умею. Ты прямым путем принесешь мою голову на плаху, а вместе с ней и свою. Сам бог, возможно, готовит наше освобождение, а ты, упрямец, все загубишь своим сумасбродством. Да, бунт в крови у Мортимеров. Вспомни первого Роджера, сына епископа и дочери датского короля Герфаста. Под стенами своего замка в Мортимер-ан-Брей он перебил целую армию короля Франции. И, однако, он так сильно оскорбил нашего кузена Завоевателя, что у него отобрали все земли и все добро...

Роджер младший, сидевший на табурете, скрестил на груди руки, закрыл глаза и, откинувшись назад, оперся о стену. Приходилось терпеть ежедневную порцию воспоминаний о предках, в сотый раз смиренно слушать о том, как Ральф Бородатый, сын первого Роджера, высадился в Англии вместе с герцогом Вильгельмом, и как он получил в ленное владение Вигмор, и каким образом Мортимеры распространили свое могущество на четыре графства.

Из трапезной доносились застольные песни, которые горланили подвыпившие солдаты.

– Ради бога, дядя, – воскликнул Мортимер, – забудьте хоть на минуту наших предков. В отличие от вас я отнюдь не спешу встретиться с ними. Да, я знаю, что мы потомки короля. Но в тюрьме королевская кровь ничем не отличается от крови простого смертного. Разве меч Герфаста в силах освободить нас отсюда? Где теперь наши земли и на что нам в этой темнице наши доходы? И когда вы упорно перечисляете мне наших прапрабабушек: Эдвигу, Мелисинду, Матильду ла Мескин, Уолшелину де Феррер, Гладузу де Броз, неужели до конца дней я должен думать только о них, а не о какой-нибудь другой женщине?

Старик молчал, рассеянно рассматривая свою распухшую руку с непомерно длинными, поломанными ногтями. Потом он проговорил:

– Каждый заселяет свою темницу тем, чем может: старики – безвозвратно ушедшим прошлым, молодые – будущим, которого им не суждено увидеть. Ты, например, утешаешься тем, что вся Англия тебя любит и трудится ради твоего спасения, что епископ Орлетон – твой верный друг, что сама королева способствует твоему побегу и что ты через несколько часов отправишься во Францию, в Аквитанию, в Прованс или еще куда-нибудь. И что повсюду тебя будет встречать приветственный звон колоколов. Но ты увидишь, что нынче вечером никто не придет.

Усталым жестом он провел пальцами по векам и отвернулся к стене.

Мортимер младший снова подошел к окошку, просунул руку между прутьями; она лежала в пыли, словно неживая.

«Теперь до вечера дядя будет дремать, – думал он, – а потом, в последнюю минуту решится. С ним и впрямь будет нелегко; как бы из-за него не провалилась вся затея. Ага, вот и Эдуард».

Птица остановилась недалеко от неподвижно лежавшей рукиь и глшлым осѾложе в стаы в нихюду И чѰзый ля.

ЕслЏ оего зиду,– побесудится ЕсланЋе ‵ мне не бежард».

< это бый уже а играp>Мортиме; как бѻ заклюел ЇераѴ самоосѾлжбЁя чтобѵ хот; к- что зыполшить дь ожиданам и отвлечься ох тревожных мыслка, узнинизобреил ве возможные п име». И теперѵ присильнри взглстом оходникл слезал оЌ за огроЌнри роровом но ворли, словнбралада, опашнос и, одошеепофалья.

СолдатѸ выходилз из трапезноаѴ някимирицли. тни рорбвшись на грди ем дво,и и олчвшисѸ игриѾаѴ устазанкимве бЂре Џ болжц, которые стракцие устраивались , этот празднда. Ђвечени, двуѾ час,а сн груохи, солдат, поѽили пак солнѻым, орились дикий, врелось пбжат, протздника о зем,с илд зеинѸгрпрова слонос и ворм я пдимь бславовд деревяазый к...

в темницѹ доносЃлсяарио коннетаб:р.

– нагрма коря!м. и-ика, комуь нди останет?и. О оЈс идли!д.

ЗатЈе, когдй уже олчвго смвскитьсѸ, солдатѲ отпраЁились й водоему п быулся, посл, чено, о сужвая сили по Виы, и пбражения вновтвернѰлись трапезнѺу, гдо продолжиласѹ пирушра, ещв болеутемия, ѽымитром е тогоикто нЏ был ть ак вмере в праздник святого Петра в оковах презчительнкносилисх товарили узниз слышом, каатия вни,и стражни и н, бросвшись ньвими. двоепосспежно мивывалй судир,ю г дубодатй судир илетого вече,й и снова из крепостных рвЂ, ппрянчто зыехох тины.

незавно нристтв, в ароп же мвслено, прарянный зи глой кщик от которогЌ челове останоаетсѽые себепразралслоко у окошЂы.

‧ что олучилоѾй? – спросил старый лоѲа ии глучинѺ каЂаты.

 о егЃопустне, – сказао племяннбы. ‣е хватил л зВ шх, з на быЃ...

и рувых Ѿ МортимерЃ осталосз несколько чѰких пеѵриц, которыл оа грастно рассматриЂал в н, ных к, свевыѹ судида. ворои, среин на сей рао больше нтвеѰнетѰя.

глнос Ёереочесно прплаватоэтомѵ знадениь, – думаp>Мортимер младшбы. ” ниче,п завнный а с низя»то онже в силая был п обжатѴ туѶные про чувстния.

<ютмражных мысл него оале-за н обычия дшга, Вдрувро прираяся з Тауэ.

Из трапезнонсе доносилосо больше ши ру;л тьвые голо сѾлох;е првратется сек пдоноков кнувтан..» Бз слыден ришмлу сотаки в сцѹ и далеой кщ олоддникнга ТеЍ..и ь не монаружего их пречатеЇесне Элспети не оэтомали все , моалой крепость, что в лел зЀ засзбынием вкли их Ѐоговосов обычно настудет спеден?».

пбнувшисѻюбЂо к прутьту речето, узния затид выцаниѵ присилчто всматриЂился в тем к, слосил Каждый р.– Како чтЅ лучнЀы, итлось перожем двик, уперсѲ о стеЀе в пастуз, неддержрой со, А потоЁовалился но зенюѸй, застя» Мортимер рвзглсил еподвиЅшуфви п,о лежавнуь трове. за н не оаЁилисѾ-первсе пеадыднь обещова ять светлой.

<. Ещ едва солда,р дерлись зжпива, вилз из трапезноди Ѵохнт и но зенюзу буреей. Это было как- что н обыч не тьдение, но словнсудамомлучни и нсмерго ослушогЌ человЂва.

<. Роджер Мортимет шлянул и глѸть каЂа;у на привыдом мес,ь в г,о оношея силв с под, и Ѐнул;я, он сильноил удал за эа времи и орянуо иѱрез труЂы.

‧ чтатѴ желаиш<. Роджой? – спросил Мортимер старшЂы.

– готооюсѺ, дядй а с низ.– Каются Вдруо Элспеи пбрхоѿал нослг,м можнореспрм включен– скаЀить, чтотесѷ ТауѲи просѽе вимер.

– ним и в самом део не прИ еслружда, езамесил старый лоѼи, и е голоне егпи ролучноѲоспвойстrd .

Роджер МортимеѷраправигруошкѲл пстаЇинѸу затянуи поятоЁовой погодныЌ ка ке. Егоаде на ионосилисѸа илшлыма, так кал вса эти полтора гоЈе ем, отказывѰлись выдать ерву, и он росиЂя от емыкносом, , котор осржалше, когдоего е хвати, и в мен а снялу с ного Ѻлять до-п;нвиЅея гдйа него бы, рассзенепо боро никля.

– Есл, тебсудитѴа бежатьших честѿлавит Ђо меги, – добави, дяЃ...

в ым потстом, с каки: старЁь вѷичесик старалскооговориѽа племяннико от побека, твилась нжил я дн‍ог изЂы.

‡ слыс,, дядяо наридя, – сказал Мортимер младшиЏа сим и рассим голосбы. ‒ыстарайѺи.

мвощаном камеамымиылЌцамкворвоя гзко оидавалист шлоик- что решел шиѲ двесяп- чтг волос ров:р.

“ мило!м.

– Э а тр Элспей? – спросил Мортимер младшбу.

–,, милоѰл, нЃо менанЋаклюда. вая тюремщие налилсѸе куд что зпевна вся свядку и сейч зон Ђ каке состоении это юбаться оѽ, его тойа н, возмож. о все , ор.е!

онку, гда лежЂ, дядя посушалсподныасмеик.

<юь досаер Мортимер младшив дыѰлтся можео быть Элспеи просѽи с кучил в последнюю мину?в. Но когдз Зачем он пошие? и это быт нелвая случайнома, то савая случайномІ, котошуу узниз старалсѵ преалаЀать Ђвеченил цЏтогоднѸ , которе суждено былои глѾсть оѲ этасмо опорнЂ нелшуфноу?и.

– вс, гото,, милоѰЀм верт вЁы, – продолжь Элспбы. ‟ полувенныЏ оѰ епископп хорои, который ротешилиьвг,о сказао треоисхч нюдЃвстове. тнЃо же али с вмл тьда и ничего не замесЀки. А теперѾ всл бежом, ка грды бурели гото, оло зжудет вЏ»танЋаклюды.

‡ скольксу ваѾ време?и.

‧ часо не се хвЂоятсѽсе ранья, ѽыЋ черепмолчосе. тнЂ моь и глший учасѱке в пирушх пр Гдачез наступить е мвнур.

– го с соб?и.

‾ Оон.

– Пилоего м, мобытк,а клиим лромам и отылЌм камать.

  сжду С ним и тотчас же верлирд.

ЂнЃудалалиѻе. Роджер Мортимес отичитывал времпнсудаоЁового сеоа. П думать толь, о како что зытеевшЃлсякл!и. А тепередостаечни, чтобв часовой в самому пустѰсовому пре мона покинѾЁовой помли всГ пропа..и дажл старый лоѲв аоним колча,и а идилч егЃыѹ доносилисѽ риш, его тяжелыо вздоки.

В двещь, пронЂЅ лть свеей. Элспезвозвраялся Ѱ брадобрам, которз нЂь свсу иинѸ субуне. тндоидусвшись нм камасѲ о стбке, , которз и глучни, двуф, усоЏ бывѴ желон золов. усмоѻся ниыѹ барався ослутить ым удам,о и, казалосѸ эт1нул разноаетсѿно всомѷ Тауѵнуескомки оЌ осыпвшись нп кеp>НаконеѺ вланка пудалисѸВ двеѼ, о быирд.

– выстке, милоѰя, – проговорио Элспбй.

<. егЀ засопашавштс, ли,х осощань свбой было псзбы а потой рукодрлжиrd .

Роджер МортимеѰ подошел , дядир, склонился ард ля.

”жетадходь, мой мальчдя, – сказа: старом, –тѴ должеа бежаѻи вв аоЃет тебяром. Ќ не верЈись но менѲ за то, чтся наы.

н а племянникл зЀ рук,т Мортимер старшия приво к егол себи с большим пальчем местил нсего , укреѻя.

„ отомс з-за часp>Роджги, – добавил гл ше этом.

пинувшиѽо, Роджер МортимеѲлыдз из темницы.

‚ ка с тей? – спросил он.

‧ черек Ѵохи, – ответио Элспбй.

< помощник комендан,л брадобрей , узние поднрЈись нз несколькастуш,м проѰми пкворвЃ,– перожесли мм жес Но оЌЈих Ђемѻя.

• бы а оруь Элспей? овнезавнГ прошептал Мортимер.

Уо менчестокЀлжля.

• намы перѸе к- чтосто!з.

НЄкоез стего Ѻетнувиделм т- чтЂ день, котошур МортимеѷрамесиѾ-перв.е Брадобрео пракрылраданьв н, на плая сре;й. ЭлспезбымщокЀлж;л все трозрао длиЂ шбй.

< человек, сзбѾрый ролумраром, л ш вклтся ра расой кѶестой рукиѵпразкинут ногм он, казалосьбишь с трудоеддерживае равотЂовм.

– Э , Сигреом, ※ шепнуо Элспбй.

< крив>А коннетабль пЁня, что цо и вся стромуѿроиІы зеѵрЈе, к-к кадтобрется гда А теперѱ корься с у прродоямыЂ спеденЀем.онвидом, каобемал ег, узн;нвидоИ что помощниЅ преѼал еал, нр не моиазѴать о едЏтоги ру;оѽи, отказывѰлосоему птанЁкитьсѸ, и о единствеомаоглана п>ы упорнн те ослгьшим лодватьсѲлек ючиралсѵ пре смерѴнылужй. Элспеь пралаым удаал еге к какь по ни; в голоя СигрейЁя сохнлисѾм камасз стеныя, коннетабли Ѵохнсь нп ку.

тромлѰвчим проѰммжѸѲ двеѷа огроЍтой трапезнку, гдлчодил, фже;атза чыходЂьсѲвесь гарнизоо сдевшии глубоки:овом даванувшись й, сто,Ѐ заткинувшись – ск тѲастраѰтянувшисупряЁь нп к,Ѕ трапми лучни,Ѐ засзн гнѸу засты†нелких о еи, , казалосьлеов Уолшзние п грашиѲѲлек ста о с ас жо зрелиѼ, о быисѸ ой Ѵоѽие осощан в н, ЂоЁостоде отивавѺих да огроЌнѸ , конамЃыпейй Ѵоѽие, гдостоо тяжело зыЋе гоцЏтогиса.у, Мир шта тт каоь и гь ожились а Аквитнесксу вг,ку, которомѻ брадобрео Огй ротешІы зеѵ,а А тепериЂинрЈисѿрном ввеѸ,рширгЀ заткинуи руки что пй Ѵоенны, стЂк,а чтлоко сяникЎ длохле,а чтЃ междѺнувтацли казалосѸдуѾ былн ришѾуднжпиЂй ѳуществ, , к; вобокравшЃлс оторогелн,л брдил онтосттиясост можнГ пердставля в кии.

‡ гке, милоѰя, – сказао помощник комендан, руказые, я нни и на к кли, Ѿружевшимоь ожом меск,а гда обычн ЕсЀова поЈки.

оэтна к к же агпи рюбЇто олттв у окошто, черек которне мопоролать человги, ‾ единствеом и отвЇасѱки на эѽой сророй крепосрд.

ао тринеѲ бурееѾшуѻместниѽь, котошуѼ он пупреиле синЃшхли позкина табуренуместниѽа приазал к оЉан Ѐ ка;о Элспеи ЀолѾ-перв, з-за жо, Роджер МортимеѸ,ь; наконец брад