Прочитайте онлайн Фрам — полярный медведь | XIII. ФРАМ НАХОДИТ СЕБЕ МАЛЕНЬКОГО ДРУГА

Читать книгу Фрам — полярный медведь
2816+700
  • Автор:
  • Перевёл: М. Олсуфьев
  • Язык: ru
Поделиться

XIII. ФРАМ НАХОДИТ СЕБЕ МАЛЕНЬКОГО ДРУГА

Онлайн библиотека litra.info

После первых зимних вьюг небо очистилось. Ветер стих. Открылся высокий синий небосвод, засверкал мириадами звезд. Настала студеная, неземная, сказочная полярная ночь.

Необъятные белые просторы иногда озаряла луна. Перламутром переливался ледяной покров океана, перламутром сияли снега, перламутром лучились обледенелые утесы.

Иногда светили одни звезды.

Потом на полнеба развернулось-заполыхало северное сияние.

Справа показались три радуги всех виданных и невиданных красок.

Показались, растаяли одна в другой, разделились и снова слились. А из-под их таинственной, начертанной в небе дуги замерцали, затрепетали в фантастической пляске огни. Голубые, белые, зеленые, фиолетовые и оранжевые, желтые и пурпуровые, они сплетались и спадали шелковыми полотнищами, то развертываясь, то неожиданно снова сходясь.

Вдруг все исчезло.

Потом опять началась колдовская пляска.

Как свечки на новогодней елке, загорались огоньки, реяли золотые нити.

Взвивались ракеты. Текли реки расплавленного золота и серебра. Рассыпались фейерверком искры. Внезапно вся эта феерия превращалась под аркой радуги в прозрачный занавес, по которому скользили светозарные голубые и алые, фиолетовые и зеленые, желтые и оранжевые змейки.

Звонкий воздух огласился далекой, нежной, едва уловимой музыкой, напоминавшей не то перезвон серебряных бубенцов на зимней дороге, не то вздохи невидимого струнного оркестра. Это вздыхало само небо.

Взгромоздившись на высокую скалу, Фрам смотрел на фантастическую пляску огней, слушал никогда не слышанную им музыку.

Имей медведь человеческий разум, он, наверно, спросил бы себя: для кого все это великолепие в скованной морозом пустыне?

Кому здесь радоваться величию полярной ночи, ее волшебству? Не пустынным же холодным, застывшим под ледяным зеркальным покровом просторам океана!

Фрам залез в свое ледяное убежище, свернулся клубком, зарывшись мордой в мягкую, густую шерсть на брюхе, и пытался заснуть.

Ни с того ни с сего разыгралась пурга. Черные тучи заволокли луну. Поглотили звезды. Погасили мерцание северного сияния.

Покатились волны провеенной снежной пыли, рушились гребни скал, трещали льды. Синей ночью вновь овладели и пошли куралесить духи мрака. Угас волшебный свет.

Феерическое представление окончилось. Заревела, застонала, засвистела на все лады обезумевшая пурга.

Закрыв глаза, Фрам мечтает о теплых странах, где каждый вечер зажигаются огни, стоит лишь повернуть выключатель, где смеются дети и, сидя у открытой жаркой печки, просят стариков рассказать им о чудесных приключениях в полярных льдах.

Мечты переходят в сон.

Фрам скулит во сне точно так же, как он скулил по ночам в клетке цирка Струцкого, когда ему снились эти пустынные дали. Тогда он тосковал по здешней жизни. Теперь, дрожа от холода, он тоскует по тамошней жизни.

Когда пурга улеглась, он вылез, голодный, из берлоги.

Остальные медведи куда-то исчезли. Фрама больше не ждет готовый обед, как раньше, когда он поражал и пугал их своими сальто-мортале. Может быть, медведи ушли в им одним известные места, где в полыньях еще высовывают головы моржи и тюлени? А может, они залегли в берлогах, где у них припасено мясо, и ждут в сонном оцепенении, когда на краю небосклона снова покажется полярное солнце?

Один, мучимый голодом, Фрам шарит по щелям между скал. Его сопровождает в лунном свете лишь собственная тень. Все следы замело. И все равно они были старые. Ни одного свежего следа.

Пустыня.

Безмолвие.

Сверху смотрит стеклянная, неподвижная луна.

Фраму хочется поднять вверх морду и завыть по-волчьи.

Здесь нет никакой меры времени — он не знает, долго ли еще ждать конца этой бесконечной ночи.

В черном отчаянии он спускается на лед и бредет без цели, куда глаза глядят. Ему теперь безразлично куда идти, лишь бы избавиться от жуткого одиночества. Быть может, ледяной мост соединяет этот остров с другим? Может, где-нибудь существует остров, где все же больше жизни, чем здесь?

Зачуяв пургу, он, как умел, строил себе из снега убежище и, лежа в нем, часами ждал, когда стихнет ветер. Потом долго разминал онемевшие ноги, повернувшись спиной к северному сиянию: чудо это не согревало его, не могло утолить его голод.

Сколько времени он брел по льду? Неделю? Две? Больше?

Кто его знает!

Иногда ему хотелось растянуться на ледяном ложе и больше не вставать, даже не поднимать головы, так он был изнурен.

Но остатки воли все же заставляли его встряхнуться. Собрав последние силы, Фрам вставал на задние лапы и принюхивался к ветру: не принесет ли он хоть далекого дыхания земли, запаха живой твари, а может быть, и человека?.. Холодный ветер больно резал ноздри, но ничего ниоткуда не приносил.

Заплетающимися шагами Фрам шел дальше, к неведомой цели. Шел, опустив голову, не вглядываясь в дали. Поэтому он не сразу заметил, когда в лунном свете на горизонте показалась синеватая полоска, и не ускорил шага. Другой берег, другой остров… Что ждет его там? Опять, верно, медведи, которые скалятся и убегают при его приближении. Неужели он так и не найдет себе товарища, друга? А ведь, кажется, пора уже. Фрам не терял надежды…

Не глядя вокруг, он вскарабкался по крутому ледяному берегу. Лунные лучи падали косо. Рядом с ним ползла его тень. Она была его единственным спутником в этой пустыне, лишь с ней делил он свое одиночество.

С ней, со своей верной тенью, он изъездил немало теплых стран. Она одна знает, где они побывали, какие люди живут за рубежом полярной ночи, какой там бархатный песок, какие сады, где цветет сирень и растет коротенькая, мелкая, мягкая, как постель, трава, на которой усталой тени было так хорошо отдыхать у его ног.

Косо падали лунные лучи.

А с другой стороны шагала рядом тень Фрама, его верная, неразлучная подруга среди жуткого одиночества полярной ночи. Повернув голову, не глядя себе под ноги, Фрам следит теперь только за движениями своей тени по льду. Поднимет он лапу — поднимет и она; ускорит шаг — ускорит и она; качнет головой — качнет и она.

Но вот тень остановилась с поднятой лапой. Она встретилась с другой тенью.

Та, другая тень, маленькая, черная, прыгала и танцевала.

Фрам повернулся к луне и вскинул глаза — посмотреть, кому же принадлежит эта новая, игривая тень.

В лунном свете на макушке высокой скалы плясал и прыгал белый медвежонок.

Но Фрам тотчас же понял, что это лишь обманчивая видимость. Положение медвежонка на макушке скалы было совсем не таким веселым. Как и зачем он туда забрался, было известно лишь ему одному. А теперь у него не хватало храбрости слезть. Когда медвежонок пробовал спуститься, лапы его скользили по обледенелому камню, он испуганно цеплялся за скалу когтями и подтягивался обратно. Потом скуля и дрожа от страха, кое-как возвращал себе утерянное равновесие.

При виде этого малыша в беде Фраму стало весело.

Он поднялся на задние лапы и, прислонившись плечом к скале, сделал медвежонку лапой ободряющий знак:

— А ну, глупыш! Прыгай, не бойся! Гоп! У меня в жизни бывали положения потруднее!

Медвежонок трусил.

Сам Фрам, по-видимому, не внушал ему никакого страха. Наоборот, малыш, казалось, обрадовался и ему не терпелось поскорее слезть со скалы, чтобы с ним познакомиться. Зато высоты, куда его занесло, он явно боялся.

Онлайн библиотека litra.info

Фрам снова подал ему знак, на этот раз обеими лапами:

— Смелее, бесенок! Дядя поймает тебя, как мячик.

Медвежонок закрыл глаза и съехал со скалы на спине. Фрам поймал его лапами, поставил перед собой на снег, потом отступил на шаг, чтобы лучше видеть, с кем свела его судьба.

Медвежонок смотрел на него снизу.

А Фрам на него сверху.

— У тебя, кажется, симпатичная рожица, — дружелюбно проурчал он.

— А ты, кажется, славный дядя! — казалось, отвечало радостное урчание медвежонка.

После этого по медвежьему закону они обнюхали друг друга нос к носу, чтобы лучше познакомиться.

Малыш потерся мордочкой о морду Фрама и даже позволил себе неуважительно лизнуть его в нос, проявляя бурный восторг.

Их тени спутались на снегу. Маленькая тень прыгала и вертелась вокруг большой, сливалась с ней и, снова отделяясь, возвращалась на место.

Фрам погладил своего нового друга лапой по темени, как он когда-то ласкал детенышей человека, подзывая их и делясь с ними конфетами.

Медвежонок не отскочил, не заворчал, а, наоборот, казался очень довольным такой лаской.

Растроганный Фрам почесал у него под подбородком, потом приподнял его, чтобы заглянуть ему в глаза. Вся его горечь рассеялась. Наконец-то он встретил родича, который не показывает ему клыков и не удирает от него во всю прыть!

— А теперь надо придумать тебе кличку, — проурчал он, опуская медвежонка на снег и глядя на него с нежностью. — Кажется, я уж придумал. Нрав у тебя, видно, неугомонный, забрался ты куда не следовало, потому я назову тебя «Непоседой». Это звучит не очень красиво, зато подходит тебе в самый раз, дорогой мой Непоседа! Не огорчайся, потому что быть Непоседой все же лучше, чем быть Пустоголовым…

Медвежонок не знал, что стал Непоседой, так как не понимал урчания Фрама. Зато он тотчас же постарался оправдать свою кличку и стал цепляться за взрослого дядю, чтобы тот опять взял его «на руки». Видно, ему впервые пришлось испытать это удовольствие и теперь захотелось еще.

— Нет, дружок! — проурчал Фрам. — Нечего привыкать! Ты, я вижу, уже большой. И, вообще, для медвежонка стыдно проситься на руки. Хочешь лазить? Пожалуйста, вот глыба льда! Или карабкайся вон на ту скалу.

Медвежонок понял, что его на руках носить не станут, и быстро свыкся с мыслью, что придется идти самому.

Фрам посмотрел на него с грустью. От людей он научился осторожности.

Радость их встречи могла оказаться преждевременной, а дружба недолговечной. Из-за скалы могла в любой момент появиться медведица, ощериться и броситься на него с ревом и воем. И тогда ему опять придется обороняться обычными акробатическими фигурами, прыжками и подножками, пока медведица не зароется носом в снег и не откажется от борьбы с циркачом.

И все закончится так же, как неизменно кончались прежние встречи.

Разъяренная медведица повернется и влепит медвежонку две-три увесистых оплеухи, чтобы научить его уму-разуму, чтобы не шатался без толку. Потом поддаст лапой сзади, и когда малыш покатится кубарем, проворчит: «Марш вперед! Я тебя догоню. Мы с тобой еще поговорим!..»

И Фрам опять останется один со своей тенью и опять будет слоняться как зачумленный по ледяной пустыне.

Вот какую горькую думу думал Фрам, стоя на задних лапах и глядя на медвежонка.

Непоседа тронул его лапой и проурчал на своем языке:

— Эй, дядя! О чем задумался? Я тебе уже надоел?

Фрам с жалостью пожал плечами:

— Что ты понимаешь? Ты еще маленький и глупый!..

Медвежонок, казалось, понял его. Потому что он сразу погрустнел и тоненько заскулил:

— Я, правда, еще маленький. Маленький и несчастный, посмотри, какая у меня тут, на голове, ссадина… Но я совсем не такой глупый, как ты думаешь, честное слово!

Он стоял перед Фрамом, освещенный луной, и почесывал маленькой лапой голову, где действительно была видна незажившая ссадина.

Фрам нагнулся посмотреть болячку. Хотя он многое перенял от людей, но как лечить раны, у ветеринара цирка Струцкого не научился. А потому ограничился тем, что по звериному обычаю полизал глубокую ранку и проурчал:

— Эге! Знаю я, что тебе тут помогло бы, господин Непоседа! Капелька йоду! Пощипало бы чуточку и шкурка немного запачкалась бы. Но через неделю не осталось бы и следа ни от ссадины, ни от пятна… Без йода так скоро не заживет. Пусть подсохнет сама собой. А пока что когтями не расчесывай. Не то мигом переменю тебе кличку и вместо Непоседы окрещу тебя Царапкой…

Медвежонку было решительно все равно: Непоседа или Царапка. Он ничего из урчания Фрама не понял. Этот дядя говорил на каком-то другом языке, непонятном в Заполярье. И совсем уже странной казалась ему перенятая у людей привычка Фрама давать всем клички. Для медвежонка всякий медведь, большой или маленький, пустоголовый или нет — просто-напросто медведь и ничего больше. Песец есть песец, а заяц — заяц.

У него в голове не было, как у Фрама, полно всевозможных кличек. Зато была ранка, которая здорово болела и к которой невольно тянулась его лапа.

Фрам отвел лапу и пожурил его:

— Сказано: не трогать! Объясни лучше, как это ты заработал такую ссадину?.. Ранка глубокая, похоже, что тебя задели когтем. Бьюсь об заклад, что медвежьим. А ну-ка расскажи, как было дело?

Непоседа чувствовал себя очень несчастным. Стоял перед Фрамом и вся его веселость исчезла. Урчание большого, доброго медведя он не понимал. Но рассказать ему было что. С ним стряслась большая беда, он еле спасся… Только как об этом расскажешь? Лучше отвести дядю на место происшествия.

Онлайн библиотека litra.info

Большой добрый медведь сам сообразит, как случилось, что он остался сиротой, и почему страх загнал его на макушку высоченной скалы.

Он потянул Фрама лапой, точно так же, как детеныши людей тянут своих дядей за полку пальто, приглашая их зайти в кондитерскую.

Фрам понял. Понял и не стал расспрашивать, как и что. Они отправились на место происшествия. Непоседа впереди, следом за ним Фрам. Между скал, при ярком лунном свете на снегу виднелись следы. Определенно медвежьи. Следы были тройные. Два следа большие, почти одинаковые, потом поменьше — следы Непоседы, которые вели к той самой скале, с которой снял его Фрам.

Медвежонок бросился вперед.

Фрам остановился.

Перед ними лежало на снегу большое белое тело.

Медвежонок бросился к нему, зарылся головой в мех, потом заскулил и забегал вокруг.

Фрам осторожно приблизился. Сначала он подумал, что медведица просто отдыхает на снегу. Что будет дальше, он уже знал: она вскочит, яростно зарычит, потом бросится на него, заставит его проделать свое знаменитое сальто-мортале, которое не могло принести ей никакого вреда, а лишь должно было доказать в два счета, что драться с ним нет никакого смысла. Драться Фраму очень не хотелось: драка положила бы конец его дружбе с Непоседой.

Но медведица не подавала никаких признаков жизни.

Она не поднялась на задние лапы, не заревела, гневно раскачивая головой.

Внимание Фрама привлекли следы борьбы на снегу. Он увидел пятна крови и понял печальную действительность.

Мать Непоседы была мертва и холодна, как кусок льда. Она была убита в схватке, совсем непохожей на шуточные битвы Фрама. В схватке с медведем. Об этом рассказывали следы.

Медвежонок совался мордочкой в мохнатое брюхо мертвой матери, где, он знал, был источник теплого молока. Источник иссяк. Детеныш не мог понять этого страшного чуда, точно так же, как Фрам когда-то, когда он остался сиротой, не понимал того ужасного, что произошло с его матерью среди других таких же суровых льдов.

Онлайн библиотека litra.info

Малыш жалобно скулил и катался по снегу, то и дело вскидывая глаза на доброго большого медведя, словно ожидая от него объяснения.

Фрам погладил его по голове и обнял, отдаленно и смутно припоминая, как тяжело остаться сиротой.

— Нам тут больше нечего делать! — проурчал он и потянул за собой медвежонка. — Мне все теперь ясно. Твоя мама погибла, защищая тебя. Убив ее, медведь погнался за тобой и убил бы тебя тоже, если бы ты не залез на скалу. Только тем ты и спасся. Вот бы встретиться с этим негодяем и вместе с тобой проучить его. Обещаю, что ему придется туго!..

Медвежонок никак не мог оторваться от трупа матери. Фраму пришлось поднять его и унести. Малыш глядел на мертвую медведицу через его плечо и скулил.

— Ну, будет! Довольно реветь. Будь мужчиной! — ласково пожурил его Фрам. — Слезами тут не поможешь. Пока что нам с тобой не мешает подкрепиться. Я-то привык поститься. А ты — другое дело!

Медвежонок продолжал неутешно скулить и все оглядывался назад через плечо Фрама.

Фрам решительно направился по следам убийцы.

Онлайн библиотека litra.info