Читать онлайн Фрам — полярный медведь | XI. БУФФОН ЛЕДОВИТОГО ОКЕАНА и скачать fb2 без регистрации

Прочитайте онлайн Фрам — полярный медведь | XI. БУФФОН ЛЕДОВИТОГО ОКЕАНА

Читать книгу Фрам — полярный медведь
2816+822
  • Автор:
  • Перевёл: М. Олсуфьев
  • Язык: ru
Поделиться

XI. БУФФОН ЛЕДОВИТОГО ОКЕАНА

Онлайн библиотека litra.info

Нужда учит человека. А тем более медведя.

Фрам сумел использовать в своей жизни горькие плоды приобретенного опыта. Принесло ему пользу и то, чему он научился от людей.

Он уже знал, как соорудить себе убежище, такое прочное и красивое, какого не сумел бы построить себе никакой другой белый медведь с тех пор, как на свете существует их племя. Теперь, когда бушевала пурга, он уже не дрожал, как бездомная собачонка, в ледяной щели, насквозь продуваемой ветром.

Если «под рукой» у него не оказывалось готовой ледяной берлоги, он строил себе жилище сам: поднявшись на задние лапы, таскал прозрачные ледяные глыбы, клал их одну на другую, потом прикрывал широкой плоской льдиной и набивал в щели снег, чтобы не дуло. А в пургу даже закрывал вход ледяной дверью, как прежде дверцу клетки в зверинце цирка Струцкого.

Так Фрам стал «мастером-каменщиком».

Особых хлопот для этого не требовалось. Сколько раз в своей прежней жизни он наблюдал, как цирковые мастера ставили за один день на пустыре конюшни и склады для реквизита, разбивали палатки! Здесь спешить было незачем: день длился несколько месяцев — времени хоть отбавляй!

Никакая программа гала-представления, о котором оповещали расклеенные по стенам афиши, не торопила его.

— Скорей, скорей! — покрикивал, бывало, директор.

— Давай, нажимай!.. — торопили друг друга мастера.

— Когда будет готово? — интересовались гимнасты и эквилибристы.

— Скорей, скорей! — кричали, путаясь под ногами по своему обычаю, клоуны.

Фрама никто не понукал. Он работал с прохладцей, обдуманно, расчетливо.

Правда, у него не было, как у цирковых мастеров, ни выгруженных из вагонов материалов, ни хранившегося в ящиках инструмента. Ни дерева, ни гипса, ни песка, ни мастерка, ни молотка, ни гвоздей! Настоящая бедность!

На то это и полюс!

Фрам не знал истории Робинзона Крузо, очутившегося после кораблекрушения на необитаемом острове, на другом конце земного шара, в теплых морях. Он понятия не имел о том, как умело строил себе хижину Робинзон, изготовлял нитки и иголки, шил одежду из звериных шкур, приручал диких коз и сеял пшеницу. Теперь, сам того не зная, он тоже был своего рода Робинзоном и выходил из любого положения благодаря смекалке и умению.

Труднее было обеспечить себя насущной пищей.

Робинзон имел ружье и удочку, охотился и удил рыбу. Почувствовав голод, он сразу находил чем заморить червяка.

Но что было делать Фраму?

Фрам был медведем, не научившимся самому главному в медвежьей жизни — охоте. Голодный и несчастный, он все же не решался убивать животных, пуская в ход клыки и когти.

Из той другой, цирковой жизни на него смотрели большие, круглые, кроткие тюленьи глаза.

Ему казалось, что они смотрят на него с упреком.

Неугомонных песцов Фрам угощал «пощечинами» за неслыханную их дерзость.

Подумать только: шарили у него в берлоге, возились и сновали между ног, когда он спал; перекликались визгливым лаем, дрались из-за птиц, которых они притаскивали в его логово, наполняя его белым пухом и пером. Ему ничего не стоило перебить им хребет лапой, нужно было только ударить чуть сильней. Но Фрам их щадил.

Он шлепал их мягкой лапой, точь-в-точь как в цирке глупого Августина, когда тот к нему приставал и получал от него, к восторгу галерки, легкий шлепок по колпаку или по красному, как спелый помидор, носу, который от этого сплющивался.

Песец, получивший шлепок, смущенно поднимался и удирал без оглядки, радуясь, что дешево отделался.

Некоторое время Фрам пировал за счет своего упрямого дикого собрата.

Он знал от людей, что все живые существа на свете имеют свою кличку.

Тигров и цирке Струцкого звали Раджа или Ким; попугаев — Коко или Джек; слонов — Колосс или Гни-дерево; обезьян — Ники или Пики.

У каждого была своя кличка, свое прозвище и своя история.

У дикаря была большая, но совершенно пустая голова, без единой искры разума. Поэтому Фрам окрестил его «Пустоголовым». После первой же встречи он понял, что с ним не сговоришься.

Пустоголовый отправлялся на охоту. Фрам ему не мешал и выходил на берег полюбоваться океаном, где ледяное поле уже растаяло и где теперь плыли в неведомые дали айсберги — таинственные галеры без руля, без парусов и без гребцов. Потом, не торопясь, отыскивал следы Пустоголового. По этим кровавым следам нетрудно было сообразить, что охота была удачной, что охотник спрятался и наверняка уже уплетает в укромном уголке свою добычу.

Фрам являлся к нему в самый разгар пира, поднимался на задние лапы и козырял с плутовским видом, словно говоря:

— Приятного аппетита, Пустоголовый! Рад гостю?

Не успев даже облизнуться, дикарь пускался со всех ног наутек. А Фрам располагался в его тайнике, как дома, и приканчивал все, что оставалось. Наевшись, он хлопал себя лапой по брюху и шел отдыхать без всяких угрызений совести по поводу того, что бесцеремонно живет за чужой счет.

Со временем, однако, Пустоголовый отчаялся, трудясь на своего нахлебника.

Он бросил все и уплыл на льдине в другие края, где нет сумасшедших медведей, которые кувыркаются через голову, превращаются в резиновый мяч, когда хочешь их ударить, а к тому же еще и бессовестно издеваются над тобой.

Фрам остался один. Опять началась голодовка.

Бесплатная столовая закрылась. Хозяин исчез, оставив своего постоянного гостя голодать.

У Фрама вытянулась морда, подвело брюхо.

Под шкурой выпирали кости, когда он вечером укладывался спать.

— Это не жизнь! — ворчал он про себя. — Тяжело, Фрам, очень тяжело. Как быть? Что делать?

Он решил уйти подальше от берега, в глубь острова. Но там оказалась пустыня: все живое тянулось к взморью, где можно было поживиться рыбой, где отдыхали на солнышке птицы со своими выводками.

Фрам вернулся с еще более длинной мордой, с еще более подведенным от голода брюхом и торчащими ребрами. Изменив план действий, он отправился в новый поход: вокруг острова.

Солнце теперь уже стояло посреди неба. Снег ослепительно сверкал.

Ослепительно искрились льдины.

Океан расстилался сколько хватал глаз, зеленый и бескрайний, подернутый мелкой рябью волн.

Иногда к скалам подплывали льдины, останавливались без якоря и потом отчаливали и уплывали дальше бесконечной вереницей.

На таких прозрачных ледяных плотах с одного края океана до другого иногда путешествовали, нежась в ярких солнечных лучах, моржи и тюлени.

А один раз — один-единственный — Фрам увидел пароход.

Застучало сердце. Горячая волна крови остановила дыхание. Пароход!.

Люди!.. Может, тот самый охотник, который доставил его на пустынный остров и так заботливо оставил ему запас провизии в природном холодильнике прибрежных скал. Может, с ним и та молодая женщина, которая гладила его ласковой, доброй рукой. Пароход!.. Люди!.. Другой мир… Тот далекий мир, где его понимали, где он никогда не бывал одинок, не знал голода и не чувствовал себя таким чужим, как в этой глухомани, где пустоголовые медведи либо скалятся и рычат, либо удирают, когда к ним подходишь.

Онлайн библиотека litra.info

Фрам поднялся на задние лапы и радостно замахал, в виде приветствия, передними.

Но пароход, не заметив его, растаял в дымке горизонта.

Может быть, судно направлялось к другим, отмеченным на карте островам, где есть хижины охотников или рыбаков?

А может, ему просто померещилось и никакого парохода не было?

Океан снова превратился в враждебную водную пустыню, изборожденную только плавучими льдами.

Фрам побрел дальше, вдоль усеянного скалами берега. Там ему неожиданно встретился новый родич: на этот раз белая медведица с двумя медвежатами.

После неудачи с Пустоголовым Фрам решил, что разумнее всего будет рассеять подозрения с самого начала. Новая встреча обрадовала его. Он искал друга. Медвежата могли оказаться сиротами, без отца. Он был готов взять их под свое покровительство и научить множеству забавных штук.

Поэтому он еще издали начал делать медведице дружеские знаки — конечно, по мере своего разумения и своих возможностей.

Поднявшись на задние лапы, он отдал ей честь, проделал сальто-мортале, прошелся колесом и на передних лапах, подбросил вверх и поймал один, два, три, четыре, пять комьев снега, наконец, приблизился, вальсируя, к незнакомке.

Будь она человеком, медведица перекрестилась бы от изумления. Чем ближе подвигался, грациозно вальсируя, Фрам, тем дальше она от него пятилась.

Ей было непонятно, что хочет от нее этот медведь-клоун. Возможно, она тоже, как Пустоголовый, сочла его опасным сумасшедшим или даже привидением.

Онлайн библиотека litra.info

Зато медвежата сразу выказали свое восхищение. Фортели, которые проделывал Фрам, им явно нравились. Они не боялись его, не пятились, не таращили на него тупо глаза. Наоборот, они устремились к нему.

Медведица сердито притянула их к себе лапой. Ее ворчание обещало им хорошую встрепку, когда они останутся одни. А пока что ей предстояло разделаться с этим буффоном.

Фрам был от нее в каких-нибудь пяти шагах.

Ему хотелось приласкать белых пушистых медвежат, как он, бывало, ласкал в цирке человеческих детенышей, гладя их лапой по головке, когда они звали его, чтоб он поделился с ними конфетами, или когда он рассаживал их в ложах по красным плюшевым креслам.

Но такие мирные намерения не укладывались в голове медведицы. Она, видно, приходилась Пустоголовому не иначе, как родной сестрицей, и ничего лучшего не знала, как рычать и показывать клыки. Медвежат она отодвинула лапой себе за спину, чтобы очистить место для драки, потом взъерошилась и, раскачивая голову, с ревом ринулась в бой.

Фрам ловко увернулся. Это удалось ему даже лучше, чем он ожидал, благодаря тому, что у него было пустое брюхо. Он тут же вернулся на прежнее место и с сожалением посмотрел на покатившуюся кубарем медведицу, которая уткнулась носом в лед.

Потом попробовал — добрая душа! — помочь ей встать и галантно протянул для этого лапу: люди приучили его к вежливости. Но медведица сердито ощерилась, напряглась, вонзила клыки в протянутую лапу и наверно оторвала бы ее с мясом и куском шкуры, если бы Фрам и тут не воспользовался человеческой наукой. Он просто зажал ей свободной лапой нос и остановил дыхание. Когда опешившая сестра Пустоголового отпустила лапу, Фрам подтащил ее за нос к медвежатам и повернулся к ней спиной.

Потом залез на скалу и принялся зализывать рану. Медведица проводила его грозным рычанием.

Сидя на скале, Фрам прикинулся, что ничего не слышит: ему не хотелось ни драться, ни дурачиться.

Противники смерили друг друга глазами: он сверху вниз, она снизу вверх.

В эту минуту цирковая выучка оказалась сильнее обиды и боли. Зализав рану, Фрам состроил такую же рожу, как глупый Августин, когда ему хотелось выразить кому-нибудь презрение, и проделал с высоты своей скалы великолепное сальто-мортале. Возмущенная медведица подтащила к себе медвежат и прыгнула вместе с ними на плавучую льдину.

Она покинула поле битвы, не желая иметь дело с паяцем.

Позади скалы Фрам обнаружил почти нетронутую тушу убитого ею моржа, — опять бесплатная столовая! Он наелся до отвала за счет медведицы и пожалел о том, что хозяйка столовой так же, как Пустоголовый, бросила гостя, предоставив ему угощаться в одиночестве.

После этого происшествия Фрам встретил еще одного медведя, потом другого и всячески старался завязать с ними дружбу. Он приближался к ним с опаской, без выученных в цирке шутовских приветствий и клоунад, как сделал бы всякий обыкновенный медведь. Дикий собрат показывал клыки, и тогда, волей-неволей, ученый медведь, чтобы избежать драки по всем медвежьим правилам, пускал в ход фигуры глупого Августина или те, которым он научился от Ники и Пики. Он довольствовался тем, что изумлял и пугал. И стоило ему начать свои цирковые шутки, вроде сальто-мортале, вальса, хождения на передних лапах или стояния на голове, как его дикий родич застывал с вытаращенными глазами, не осмеливаясь затевать сражения с таким необыкновенным и непонятным противником, а потом, бросив добычу, стремительно спасался бегством в своих белых, чересчур широких меховых панталонах и, отбежав подальше, карабкался на скалу повыше.

Взобравшись туда, дикарь удивленно и испуганно глядел на зверя, который был по всем внешним признакам таким же медведем, как и он сам, но по своим ухваткам никак на медведя не походил.

Фрам поднимался на задние лапы, а передними и головой делал дружеские, миролюбивые знаки. Его урчание говорило при этом:

— Ну же, подходи, что ли! Это твоя добыча. Твое право… Я приглашаю тебя на твой собственный пир!.. Что за черт! Видно, все вы родные братья тому Пустоголовому, который удрал с острова. Прошу к столу! Жаль только, что у меня нет бутылки пива на льду, чтобы угостить тебя, как я угощал глупого Августина в цирке Струцкого…

Но все проявления дружбы встречали отпор.

Медведи прятались за скалы или удирали, путаясь в своих белых шароварах.

Фрам понял наконец, что он на долгое время обречен на полное одиночество.

Какая-то злая, необъяснимая тайна препятствовала его дружбе с дикими медведями Заполярья.

Они чувствовали в нем чужака, пришельца из другого мира.

Он был незваным гостем.

Он не принимал жизнь всерьез. Так, по крайней мере, казалось. Вздорный, несерьезный медведь.

Он появлялся из-за скалы в самый разгар пира. Хозяин ворча поднимал морду, скалился, готовясь броситься в бой. Потом, увидев прыжки через голову, сальто-мортале, шутовское военное приветствие и вальс, начинал пятиться на четвереньках и пускался наутек, оставляя Фраму добычу, а Фрам принимался ее уписывать.

Не теряя надежды встретить кого-нибудь более толкового, кто мог бы стать ему товарищем, он перекочевывал с одного острова на другой по ледяному мосту или на плавучих льдинах. Но повсюду было одно и то же, повсюду его встречали враждебным ворчанием и обнаженными клыками.

Света в Заполярье становилось все меньше. Громадное красное солнце клонилось к западу.

Приближалась полярная ночь, которая длится несколько месяцев.

Фрам построил себе на берегу океана зимнюю берлогу.

В мутных, сизых сумерках океан затянулся толстой ледяной корой. Уже не видно было зеленых разводий. Сколько хватал глаз вокруг расстилалось белое, стеклянистое ледяное поле без конца и без края. Белые птицы улетели в теплые страны. Полярные крачки, серебристые и сизые чайки, нырки и другие птицы сбивались в станицы и спешили на юг.

Небо опустело.

Потом солнце опустилось за линию горизонта.

Некоторое время край неба еще розовел на западе. Но розовая полоска становилась все уже, все бледнее, потом все погрузилось в кромешную тьму. Завыла северная пурга, понесла, закрутила снег, наметая сугробы. Ледяные поля трещали и лопались с пушечным грохотом.

Полярная зима и полярная ночь завладели белой пустыней и замерзшими водами.

Кто бы подумал, что где-то далеко есть теплые, ярко освещенные города, где гремят трамваи и снует на бульварах оживленная толпа? Кто бы подумал, что ветер там все еще треплет старую, отклеившуюся от стены цирковую афишу, на которой изображен Фрам, белый медведь? Или что некий курносый мальчуган, опершись на стол затекшими локтями, не отрываясь читает в этот поздний час книжку о полярных экспедициях?

Онлайн библиотека litra.info