Прочитайте онлайн Фрам — полярный медведь | X. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Читать книгу Фрам — полярный медведь
2816+837
  • Автор:
  • Перевёл: М. Олсуфьев
  • Язык: ru
Поделиться

X. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Онлайн библиотека litra.info

Нежданно-негаданно разыгралась пурга.

С севера набежали свинцовые тучи, засвистел-завыл ветер, закрутился белыми смерчами снег. Скоро небо слилось с землей, льды с водой.

Все потонуло в зеленоватом полусвете не то дня, не то ночи, завертелось в вихре снежной пыли, похожей на толченое стекло.

Льды трещали от лютого мороза. Под напором ветра ломались скалы. Воздух гудел. Небосвод, казалось, готов был рухнуть в океан.

Фрам нашел во льду расселину и свернулся в ней клубком, понадеявшись на свой выбор. Но он ошибся: логово продувалось со всех сторон. Расселину заносило снегом. Оторванный ветром осколок льдины упал ему на голову. Другой больно ударил лапу.

Произошло нечто странное, неслыханное: белый, полярный медведь затрясся от холода.

Хорошо отопленный цирк отучил его от мороза. Он дул на сведенные холодом лапы, выколачивал из них набившиеся льдинки, отряхивался от снежной пыли. Пробовал прятать морду в густом мехе брюха, но тогда начинала мерзнуть спина; медведь менял положение, но мороз больно щипал ему нос.

За несколько часов, пока свирепствовала пурга, бедняга здорово измучился.

Наконец ветер стих, и Фрам высунул морду на свет. Вид у него был довольно печальный и, наверно, вызвал бы сочувствие у глупого Августина и веселые гримасы обезьян цирка Струцкого. Ха-ха! Белый медведь дрожит от холода!

Чтобы размять онемевшие лапы, Фрам принялся плясать. А плясал он совсем не так, как дикие белые медведи, и вообще это была не пляска, а гимнастика, которой его научили люди. Он прыгал через голову вперед и назад, делал сальто-мортале, свертывался клубком и катался по снегу, потом вскинул задние лапы и прошелся на одних передних.

Бесплатное представление перед полярной пустыней!

Раньше ему бы аплодировали две тысячи человек, начиная с тех, кто заполнял галерку, и до нарядных, в перчатках, которые сидели в ложах.

Но в эту минуту все аплодисменты мира не смогли бы привести его в хорошее настроение.

Слишком уж горько было ему от сознания, что он, полярный медведь, чуть было не замерз — опозорил все племя белых медведей!

Немного согревшись, Фрам уселся на ледяную глыбу в самом печальном расположении: было ясно, что первый шаг в свободной жизни оказался неудачным.

Он начал ее без цели, наудачу, словно и здесь кто-то мог позаботиться о нем, вовремя накормить его и обеспечить кровом.

Вместо того чтобы обдумать свое положение, он бесцельно бродил по острову, карабкался на скалы и скатывался с них как на салазках.

Логова себе он не присматривал, не думал о том, чем будет сыт завтра. Пурга застала Фрама врасплох, он мерз и стучал зубами, как несчастная бездомная собачонка, из тех, что скулят зимой под заборами в любом городе.

Остров казался совершенно пустынным. На снегу не было никаких следов. Кругом все было мертво. Фрам почувствовал голод. Как удовлетворить его, он не знал.

Пока что самым разумным было бы покинуть эти неприютные места. В далеких смутных воспоминаниях, вынесенных из младенчества белого медвежонка, возникли уроки большого доброго существа, которое о нем заботилось. Если кругом не было дичи, мать спускалась к берегу, дожидалась плавучей льдины и уплывала на ней, как на плоту, в другое место. Или же находила ледяное поле и пешком отправлялась на поиски более щедрого острова.

Разумным было последовать ее примеру.

Фрам побрел к берегу. К тому самому утесу, на который его высадили.

Он остановился на его краю и окинул взглядом окрестность. Перед ним расстилались пустынные просторы океана.

Пароход ушел.

Фрам помнил место, где он стоял на якоре. Там не осталось никаких следов: печальная, пустынная гладь вод.

Только далеко-далеко прозрачные ледяные горы, гонимые северным ветром к югу, плыли, как таинственные галеры без руля, без парусов и без гребцов.

Но все они были слишком далеко, то появляясь, то исчезая на горизонте, так что их едва можно было бы различить даже в подзорную трубу.

А ближе, под высоким берегом, только тихо плескалась глубокая вода, дробя в своем дрожащем зеркале опрокинутое отражение скал.

Покинуть пустынный остров сегодня не предвиделось никакой возможности.

Фрам уже собрался было отойти от берега, чтобы отыскать себе хорошее логово, но что-то заставило его вздрогнуть.

Что-то шевельнулось на зеленой глади вод. Показалось черное, блестящее пятно. Спина тюленя.

Дичь!.. Добыча!.. Еда!..

Фрам спрятался за скалой и стал ждать.

Онлайн библиотека litra.info

Теперь это был уже не тот Фрам, ученый медведь из цирка Струцкого, который умел показывать акробатические и гимнастические номера, отдавал честь и вызывал шумные аплодисменты. В эту минуту он был настоящим полярным медведем, к тому же голодным, подстерегающим добычу — живую еду.

Тюлень погрузился в воду, забил ластами. Показался снова. Попробовал вскарабкаться на плоскую скалу. Поскользнулся. Нашел другое место. В груди Фрама, под ребрами, отчаянно билось сердце: как бы не ушла добыча, не исчезла, почуяв запах врага…

Наконец тюлень отыскал подходящее место, выбрался короткими рывками на берег и растянулся во всю длину.

Фрам ждал.

Теперь в воде мелькали и другие тюленьи головы, то уходя в глубину, то появляясь на поверхности. Потом вылез еще один тюлень, за ним третий, четвертый. Фрам научился у людей считать.

Тюленей было уже пять, в том числе две самки с детенышами.

Фрам осторожно пополз, скользя со льдины на льдину, стараясь остаться незамеченным.

Тюлени были теперь совсем близко.

В пустом брюхе сосало от голода.

А еда была в двух шагах: только броситься и раздробить клыками черепные кости.

Но тюлени глядели большими кроткими глазами, и Фраму вдруг вспомнились их родичи — дрессированные тюлени в цирке Струцкого.

Они сами вылезали из бассейна, ловили мяч мордой и весело резвились. Это были самые ручные звери цирка и после каждого номера ждали от дрессировщика ласки и лакомств: рыбку, фрукты, пирожное. Тюлени дружили с Фрамом. Одно время они даже выступали вместе. Разве мог он теперь броситься на одного из их братьев, раздробить ему череп клыками, почувствовать, как трещат в зубах его кости?

Глаза ближнего тюленя встретились с глазами Фрама.

Те же добрые, круглые, не знающие страха глаза.

Некоторое время медведь и тюлень глядели друг на друга. Фрам повернулся к нему спиной. Потом, чтобы заглушить голос голода, попробовал разогнать тюленей.

Онлайн библиотека litra.info

Но они вовсе не собирались уходить. Они выросли возле этого острова, куда до сих пор не ступала лапа белого медведя. Чувство страха было им незнакомо. Лежа на каменных плитах, они с удивлением смотрели на невиданное белое чудовище, которое угрожающе рычало на них, поднималось свечой и вообще казалось сильно рассерженным.

Фрам толкал их мордой, ворочал лапой, наконец, спихнул в воду. Одного детеныша он бросил в воду через голову, как мячик.

Когда место было очищено, он по-человечески уселся на край каменной глыбы, подпер подбородок лапами и, казалось, задумался, пытаясь разобраться в том, что произошло.

Значит, жалость помешала ему убить тюленя? А что, если он вообще не сможет убивать животных?

Они жили с ним вместе в клетках цирка.

Он знает их. Он слышал, как они стонали во сне, тоскуя о потерянной свободе, о родных краях, где их поймали.

Все это очень хорошо, но от этого не легче: голод — не тетка!

Фрам почувствовал себя самым несчастным белым медведем на свете. Он слишком поздно вернулся в родное Заполярье и вернулся слишком безоружным.

В отвратительном настроении, поджав куцый хвост, он уже собрался было лезть обратно на высокий утес, но, вдруг почуяв знакомый запах, поднял морду. Запах привел его к углублению в скалах, где лежала оставленная охотником провизия: банки со сгущенным молоком, мясо и хлеб, похожие на куски льда. Как он научился за свою долгую жизнь среди людей, Фрам не спеша открыл банку сгущенного молока осторожным ударом о камень. Молоко оказалось льдиной. Он принялся за него, откусывая по кусочку. Вторая банка успела немного согреться, потому что он держал ее под мышкой. Фрам вылакал молоко и облизнулся. Потом съел кусок хлеба и мяса. Пока что этого было достаточно. Для завершения пира не хватало бутылки пива и порции торта. Но в общем можно было обойтись и без этого… На сегодня он избавлен от забот. Провизии осталось достаточно и на завтрашний день.

Он бережно спрятал ее в каменной кладовой и закидал снегом, как делают собаки, когда прячут кость.

А послезавтра? А дальше?

Фрам задумчиво почесал себе темя когтистой лапой, как делал глупый Августин, когда ему не удавалось ответить на вопросы, на которые вообще нельзя было ответить.

Нужно было лезть наверх и найти себе удобное логово.

Он нашел пещеру, куда не задувал ветер.

Оставалось раздобыть карточку в столовую.

Но такой карточки, к несчастью, не удалось раздобыть ни на следующий день, ни даже через неделю.

Зато через неделю мороз сковал огромные пространства океана. Наконец показалось солнце. Оно еще висело, багровое и огромное, над горизонтом, на востоке. Воздух был прозрачен, как стекло. Бесконечное утро сопровождалось лютой стужей, от которой намерзали ледяные сосульки на морде Фрама.

Куда ни глянь, простиралось сплошное ледяное поле.

Фрам предусмотрительно попробовал лапой лед, который оказался толстым и твердым. Значит, пришло время двинуться в путь, на север, где, как инстинкт подсказывал ему, он встретит других белых медведей, своих родичей.

Фрам отправился в путешествие, не торопясь. Его жестоко терзал голод. В зеленых разводьях и полыньях иногда показывались круглые тюленьи головы. Матери подталкивали мордой детенышей, помогая им вылезать на свет негреющего солнца. Фрам отворачивался, борясь с искушением.

Единственной пищей, которую ему посчастливилось найти за это время, был громадный, вмерзший в льдину кусок моржовой туши, очевидно, остатки пира другого белого медведя. Впрочем, это могла быть и туша мертвого моржа, принесенная течением и сохранившаяся в этом природном холодильнике.

Работая когтями, Фрам очистил мясо от его ледяной оболочки, наелся так, что уже не мог двинуться с места, растянулся тут же и заснул богатырским сном. Проснувшись, доел остатки и с новыми силами отправился дальше.

Меры времени, как в цирке, у него не было.

Вести счет суткам было трудно, потому что здесь не было ни ночи, ни дня. Иногда он шел, не останавливаясь, тридцать шесть часов кряду; иной раз, умаявшись, спал целые сутки. Прошло немало времени, пока он привык к этому бесконечному утру. Научиться переносить свирепые полярные морозы было тоже нелегко.

Через неделю, а может, и через две, когда солнце еще ближе подвинулось к зениту, над ледяным полем показалась окутанная дымкой полоска суши.

Она оказалась очень длинным островом, менее скалистым, чем первый, и, может быть, менее пустынным.

На льду и на снегу были следы.

Много всяких следов.

Фрам сразу узнал широкие, тяжелые отпечатки медвежьих лап, таких же, как его собственные. Но они переплетались с множеством других мелких следов, иногда от ровного шага, иногда от прыжков, иногда парных, иногда спутанных. Песцы? Волки? Может быть, зайцы? А то и собаки?!

Фрам не умел читать следов: в его прежней жизни такая наука была ни к чему.

Он ускорил шаг и, раздувая ноздри, пустился по медвежьим следам. Следы эти повели его по прямой дороге, видно, хорошо известной тому, другому медведю, тысячу раз хоженной. Сразу можно было догадаться, что родич чувствовал себя здесь полновластным хозяином; он шел уверенно, заранее зная, куда идти, а не шатался бесцельно, как Фрам, то туда, то сюда.

Да, следы эти вели к вполне определенной цели. Может быть, к берлоге. Может быть, к укрытому месту, откуда было удобно подстерегать добычу, а может, и к медвежьей кладовой.

В груди Фрама тревожно и радостно билось сердце — так, как оно никогда еще не билось.

Наконец-то приближалась долгожданная встреча с неизвестным, свободным братом, который родился и вырос среди вечных льдов; с товарищем, который научит его всему, что он позабыл или не знал.

Следы были свежие. Они становились все более отчетливыми. В морозном воздухе уже ощущался запах того, кто их оставил. Значит, он близко.

Так произошла встреча.

Они встретились, стоя на задних лапах. Дикий медведь, хозяин полярных пустынь, и медведь, вернувшийся на родину от людей, из их городов.

Дикарь заворчал и оскалился.

Фрам ответил дружелюбно.

Подошел ближе, потянулся к незнакомцу мордой.

Тому захотелось ее укусить. Он бросился вперед, раскинув лапы, собираясь охватить ими Фрама и начать ту беспощадную медвежью схватку, в которой хрустят кости и противники катаются по льду, пока одному из них не придет конец.

Когда дикарь кинулся на него, Фрам ловко увильнул, отпрыгнув в сторону.

Его взгляд выразил удивление и упрек.

Досадно было, что первый медведь, которого он встретил, оказался таким невежей и дураком. И было жаль его, потому что борьба — это ясно видел Фрам — будет неравной. В обществе людей он научился таким хитрым приемам, о которых этот глупый упрямец не мог иметь никакого понятия. Потому он решил просто проучить его, а не сражаться всерьез.

Онлайн библиотека litra.info

Дикарь опустился на все четыре лапы и принялся раскачивать большой головой, что у всех медведей является признаком крайнего раздражения. Потом нацелился, готовясь поразить противника в ребра косым ударом. Но Фрам перемахнул через него великолепным сальто-мортале и оказался опять на задних лапах. Незнакомец от удивления разинул пасть. Такого он еще не видывал. Происшедшее никак не укладывалось в его тупой голове.

Он снова ринулся в бой.

Фрам повторил прыжок. Противник поскользнулся и ударился мордой об лед.

Не упуская случая, Фрам покатился за ним следом, ухватил его за спину и загривок передними лапами и принялся трясти, как он тряс на арене цирка медвежью шкуру, когда паяцы пародировали его номер. Потом выпустил ошеломленного незнакомца и вытянулся на задних лапах, упершись в бок одной из передних.

Глаза его сверкали весело и беззлобно, словно говоря: «Ну, что, почтеннейший, хватит с тебя? Как видишь, я понимаю шутки. А ты, к сожалению, не очень-то. Это была только проба! Я знаю и другие штуки. Лучше со мной не связываться! Потому советую помириться. Чего же рычать? Что означает твое «мрр-мрр»?! Право, ты смешон, когда сердишься понапрасну. Лучше давай лапу и будем дружить. Ты даже представить себе не можешь, как мне нужен товарищ в этой пустыне!..»

Фрам ждал, дружелюбно глядя на него; одна лапа в боку, другая протянута: мир!

Но незнакомец действительно не понимал шуток и не был расположен простить пришельцу его смелость. Он снова поднялся на задние лапы и с ревом бросился вперед.

Фрам дал ему подножку, как его учил глупый Августин. Прием этот удавался ему всегда и вызывал дружный хохот галерки.

Дикарь ткнулся мордой в лед.

Фрам откозырял ему комически и насмешливо.

Тот опять поднялся и опять, пыхтя, полез в драку. Перепрыгнув через него, Фрам проделал двойное сальто-мортале, самое удачное из всех, когда-либо выполненных им на арене цирка.

Дикий белый медведь боролся с тенью, с медведем-юлой из резины и пружин.

Фрам ускользал от него, прыгал через него, издеваясь над ним, дотрагиваясь лапой до его носа и, в конце концов, обозленный его тупостью и упрямством, крепко уселся на него верхом.

Этой смешной фигуре он тоже научился у глупого Августина.

Тщетно пытался дикарь стряхнуть с себя всадника, выл, рычал, бегал, вставал на дыбы, снова опускался на четвереньки, пробовал кусаться, царапаться, извивался, валялся в сугробах.

Его обуял ужас.

По своей простоте он решил, что напал на сумасшедшего медведя, на черта в медвежьем образе, на какое-то невиданное чудовище.

Теперь ему хотелось одного: избавиться от этой напасти и удрать подальше.

И когда Фрам наконец ослабил мускулы и соскользнул с его спины, дикарь пустился наутек… Он бежал не чуя ног, то и дело озираясь: ему казалось, что чудовище вот-вот погонится за ним. Страх заставлял его мчаться галопом и, если бы белые медведи были подкованы, а полярные льды скрывали кремень, можно было бы сказать с полным основанием, что у беглеца сверкали пятки.

Онлайн библиотека litra.info

Фрам глядел ему вслед с досадой и сожалением: из его первой встречи со своими ничего не получилось и закончилась она как нельзя хуже.

Вместо товарища и брата, который обрадовался бы его появлению, он, как видно, напал на упрямого и драчливого дурака.

Если все белые медведи Заполярья похожи на этого, то зря он забрался в такую даль, чтобы с ними познакомиться!

Огорченный и разочарованный, Фрам бесцельно бродил среди льдов, которые казались ему такими чужими и враждебными.

Как хорошо было бы сейчас почувствовать ласковую человеческую руку на своей шкуре, особенно между ушами. Это утешило бы его. Вспомнилось, как часто приходили к нему в последнее время люди, спрашивали: «Что с тобой, Фрам? Почему ты такой скучный? Почему у тебя такой несчастный вид? Отвечай! Затонули твои корабли? Счастье обходит тебя в лотерее?..»

Но тут не от кого было ждать утешения.

От него убегали спугнутые им песцы; словно вытолкнутые пружиной, поднимались и скачками мчались прочь зайцы-беляки; над головой проносились, шурша крыльями, стаи белых птиц.

Остров этот кишел жизнью, хотя и лежал севернее того, пустынного, где оставил Фрама пароход. Но ему не доставляли радости все эти вольные, юркие твари, которые резвились, играли, охотились и гонялись друг за дружкой. Его огорчало, что все живое убегало от него, считало его врагом. Даже родной брат, белый медведь, похожий на него как две капли воды, вместо того чтобы предложить ему дружбу, сразу же полез в драку. Что за черт! Неужто в Заполярье мало места для белых медведей?!

Он еще несколько раз увидел своего противника.

Упрямый туземец подстерегал его, укрывшись за скалами. Фрам видел только морду с испуганными глазами, глядевшими недоуменно и тупо. Стоило Фраму приблизиться, как дикарь пускался наутек.

Его смешное бегство выводило Фрама из себя. И в самом деле: он ищет товарища, а тот только и знает, что ворчит: мрр! мрр! — да еще удирает во всю прыть.

Много времени спустя он еще раз встретил упрямца. Дикарь стоял спиной к нему в сбегавшем к берегу, хорошо скрытом от глаз распадке и жадно уплетал громадную тушу моржа. Он затащил сюда добычу и теперь, урча себе под нос, набивал брюхо свежатиной.

Услышав скрип шагов по снегу, медведь повернул голову и вскинул глаза.

Фрам уже знал, с кем имеет дело.

Вместо того чтобы рычать и угрожающе скалиться, он взъерошился в шутку, будто собираясь напасть на него, проделал два сальто-мортале и завертелся волчком на пятке.

Дикарь кинулся прочь, бросив добычу, спеша удрать от «сумасшедшего».

Фрам, как в цирке, проводил его низким поклоном, потом преспокойно начал закусывать. Он нашел столовую, где не требовали ни платы, ни карточки, где не полагалось даже чаевых.

Хлеб насущный был заработан благодаря выучке, полученной в цирке Струцкого.

Онлайн библиотека litra.info