Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 8

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+3920
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

8

— Эй! Ну вот мы и приехали, корнет! — ревел Лафортюн, абсолютно уверенный в том, что говорит тишайшим голосом.

Батистина тотчас же проснулась на плече у Эрнодана. Она уже позабыла про свои горести и печали и была в отличном расположении духа. В гостиной замка Батистину и ее верного рыцаря ждал сюрприз: Элиза и Жеодар, расположившись друг против друга, громко храпели, поджидая свою воспитанницу и нареченную.

Батистина громко рассмеялась.

— Ах, я так беспокоился за вас, мадемуазель. Я отправил людей на поиски по всем лавкам Компьеня. Клянусь, они обшарили все, но безрезультатно! А вы являетесь среди ночи, да еще с таким сопровождением! — сухо сказал господин Кастильон дю Роше, с трудом продрав глаза. Он придирчиво рассматривал свою невесту и рейтара, упрямо продолжавшего стоять рядом с девушкой.

— Это я попросила господина Жеодара дождаться твоего возвращения, моя голубка. Я просто с ума сходила, что ты так бесконечно долго делала покупки… А ведь на дорогах полным-полно бандитов… да еще всякие кабаны, волки… — хныкала Элиза, давая понять Батистине, что следует придерживаться версии о необходимости предпринять покупки к свадьбе.

— Ах, как это любезно с вашей стороны, что вы послали людей искать меня! Но, уверяю вас, это было совершенно напрасно! Господин де Гастаньяк защитил бы меня от любого, кто посмел бы напасть. Он любезно сопроводил меня… — сказала Батистина так, будто не было ничего удивительного в ее позднем появлении, да еще в компании молодого рейтара. Она сделала вид, что не заметила, каким сварливым тоном сделал ей выговор жених. Юный корнет, зажав под мышкой треуголку, воинственно щелкнул каблуками.

Жеодар сдвинул брови. Он властно взял Батистину за руку и увлек ее за собой в другой конец гостиной, а Эрнодан и Элиза рассматривали друг друга, одновременно прислушиваясь, чтобы не упустить ни словечка из интереснейшей беседы жениха и невесты.

— Должен признать, Батистина, я до крайности удивлен и даже шокирован вашим поведением. Разве может невеста так вести себя? Ведь послезавтра свадьба! Неужели вы забыли? Неужели вы забыли даже то, что произошло между нами вчера… А я-то рассчитывал, что могу надеяться на то, что вы питаете ко мне нежные чувства… — продолжал он, внезапно снижая тон и под конец уже откровенно сетуя на судьбу.

Он держал Батистину за руку и нежно поглаживал шелковистую кожу.

— О, вовсе нет, Жеодар! Я ничего не забыла! — ответила она, поднимая на жениха свои ясные голубые глаза и ласково на него поглядывая.

Он пристально посмотрел на девушку, не сдержался и привлек ее к себе.

— Ах, моя душенька! Я вовсе не хочу показаться вам навязчивым, ревнивым и даже смешным. Могу ли я все же позволить себе задать вам один вопрос? Зачем вы отправились в Компьень совсем одна и почему вы вернулись поздно ночью с этим чертовым рейтаром, следующим за вами по пятам? Его физиономия не внушает мне никакого доверия, и он мне до крайности неприятен.

Батистина от волнения прикусила губу и подумала: «Ах, Боже мой, как все мужчины любят все усложнять!»

Она взяла Жеодара за руку и подвела его к Элизе и Эрнодану.

— Но, мой дорогой Жеодар, все очень просто! Можете спросить господина де Гастаньяка… Я ездила в Компьень повидать короля!

— Смилуйся над нами, Господи! — воздела к небу руки Элиза.

— Что за шутки? — изумился Жеодар.

— Да, да, да! — упрямо повторила Батистина, видя, что ей не верят. — Его величество был так любезен! И кстати, в качестве подарка к свадьбе король принял решение пожаловать вам титул! Надеюсь, вы довольны, Жеодар? Ведь вы этого так хотели…

— Что?.. Как?.. Что?.. — лепетал растерянный господин Кастильон дю Роше.

— Да, да! — непреклонно продолжала Батистина. — Его величество очень скоро пришлет вам жалованную грамоту с печатями или что-то в этом роде… О да, король очень мил! Ну так вот, Жеодар, не сердитесь на меня больше! Я на самом деле немного устала, хотя и поспала в карете, не так ли, господин де Гастаньяк? Ты поднимешься со мной, Элиза, чтобы расшнуровать корсет? До завтра, Жеодар… — нежно проворковала Батистина, протягивая ручку жениху.

Глаза у господина Кастильона дю Роше вылезли из орбит. Он уже начал отдавать себе отчет в том, что женится на настоящем чуде природы. Он чувствовал, что с каждой минутой все больше и больше влюбляется в эту непредсказуемую, неподражаемую малютку.

— Моя дорогая! Дорогая, бесценная! Простите, если я был невежлив! Если бы я только мог догадаться о цели вашей поездки, вызванной единственно желанием оказать мне такую услугу! О Боже! Боже мой! Спите спокойно, моя душенька, и пусть вам приснятся сладкие сны! До завтра, дорогая! Я приеду узнать, как вы себя чувствуете! — восклицал Жеодар, горячо целуя милостиво протянутую ему ручку.

Он выпрямился. Батистина с удовольствием взглянула на этого крупного мужчину. Да, действительно, ее жених выглядел великолепно!

Она взяла свечу.

— Прощайте, господин де Гастаньяк, благодарю вас!

Уже поднимаясь по лестнице, девушка обернулась, будто какая-то мысль внезапно озарила ее:

— О, но господин корнет и его рейтары, должно быть, тоже очень устали и голодны… Дорогая Элиза, не можешь ли ты накормить их и предложить им комнату, чтобы они могли отоспаться?

— Но… да, конечно, моя голубка… — сказала немного ошалевшая Элиза, недоумевая, что ей делать с такой уймой молодцов в сей поздний час.

Жеодар тотчас же выступил вперед:

— Подождите, госпожа Элиза. Мой замок, господин корнет, всего в двух лье отсюда. Я почту за честь предоставить убежище на ночь вам и вашим людям.

Разумеется, предложение Батистины было более по вкусу Эрнодану де Гастаньяку, но молодой человек превыше всего ставил честь, как свою, так и чужую. Он поклонился Жеодару:

— Примите мою искреннюю благодарность, сударь. Мы следуем за вами.

Несколько минут спустя Батистина уже крепко спала под пристальным и донельзя встревоженным взором старой Элизы, которая что-то бормотала себе под нос, собирая с пола небрежно раскиданные юбочки, корсаж, поясок и рубашонку своей воспитанницы.

— Король… корнет… Жеодар… Боже мой, я была права! Ох! Проклятая наследственность! Нет, нет, скорее, скорее бы выдать ее замуж!

Батистина, должно быть, на всю жизнь запомнила день накануне свадьбы и вспоминала его потом как фантастический сон.

Рано утром госпожа Кентен, очень модная портниха, как утверждал популярный в свете журнал «Галантный Меркурий», вышла из своей кареты, за ней последовала целая толпа помощниц и швей, тащивших горы сундучков, коробок и картонок, битком набитых шелками, бархатом, перьями и уже готовыми платьями.

Затем прибыл известнейший мастер по изготовлению париков господин Легро. Нечего и говорить, эти влиятельнейшие персоны, с которыми раскланивались даже высокопоставленные вельможи, не двинулись бы с места, если бы им не заплатили по-царски.

Они, словно пчелы над медом, вились вокруг Батистины, а девушка, ошеломленная и смущенная таким вниманием, с некоторым недоумением и восхищением прислушивалась к их разговорам, в которых не понимала почти ничего.

— Ох, господин Легро, вы только посмотрите, какая талия!

— А какой затылок, госпожа Кентен, какой затылок! Как у греческой богини!

— Какая красавица! Какое наслаждение делать корсет на китовом усе для такой фигурки!

— А какое удовольствие делать парик для такой хорошенькой головки! И не надо никаких накладных волос! — восклицали поочередно мастера своего дела.

— К этому платью потребуется прозрачная косынка!

— Сюда нужен эгрет[6], на эту шапочку, и обязательно золотистый!

— Вот здесь, сзади, посадите две маленькие пуговицы, непременно перламутровые!

— Припудрите, припудрите еще, господин Легро!

— Пуховку, пуховку давайте!

— Попробуйте примерить этот кружевной чепчик!

— Где кружева? Где фламандские кружева? Да нет же, не эти!

— Ну, милочка, пошевеливайтесь! — гремела госпожа Кентен, недовольно глянув на одну из швей. — Покажите мадемуазель де Вильнев фижмы. Что скажете, мадемуазель? Какие вам больше нравятся? Ах, в любом случае на юбку пойдет никак не меньше трех локтей[7].

Батистина задыхалась в тесном корсете, стянутом так, что хотелось кричать. Ее крутили, вертели, жали, мяли, дергали во все стороны. Ее тянули за волосы и хватали за руки и за ноги. Госпожа Кентен безжалостно втыкала в тело булавки. Господин Легро влез на лесенку и примерял на голову оглушенной и одуревшей девушки невообразимые парики и шиньоны. И весь этот рой гудел от восхищения перед красотой Батистины. В вихре тканей, кружев, лент, воланов, рюшей, бантов, косынок, шарфов, перчаток и чулок девушка чувствовала себя потерянной и одинокой. Единственным утешением служили нежнейшие послания, прибывавшие каждый час из замка дю Роше. Их доставлял вконец измученный, задыхающийся от бешеной скачки форейтор, проклинавший на чем свет стоит пылкую страсть своего хозяина. Это были любовные записки и целые поэмы, которые Батистина читала, стоя с высоко поднятыми руками при примерке очередного платья или низко склонив голову под тяжестью плода фантазии господина Легро.

В конце концов после полудня примчался и сам Жеодар, едва не загнав лошадь. Глаза у счастливого жениха были на затылке, от возбуждения он почти не мог говорить.

— Батистина… мадам… де Виль… где… где моя неве… — гремел Жеодар Кастильон дю Роше.

— У себя наверху, господин Жеодар, она примеряет туалеты, — закричала Элиза, которую вся эта суматоха тоже вывела из себя. — Но что случилось с нашим дорогим господином Жеодаром? — изумилась она, увидев, как довольно полный и далеко не юный жених поднимается по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек.

— О, Батистина! Батистина! — орал Жеодар, совершенно позабыв обо всех приличиях.

Он почти вышиб дверь комнаты, где находилась Батистина, повалил лесенку вместе с господином Легро и сбил с ног двух швей, державших в руках коробки с булавками, иголками и нитками. Госпожа Кентен осуждающе посмотрела на полубезумного господина Жеодара. Быть может, жених и был богат, как Крез, но какие дурные манеры! Какая невоспитанность! Какое неумение вести себя!

— Ах, мой друг, что случилось? — спросила Батистина, стыдливо прикрывая руками грудь, — она готовилась примерить роскошное платье с очень смелым декольте.

— Ах, простите… простите меня! — покраснел господин Жеодар.

Он повернулся спиной к невесте и через плечо протянул ей какое-то послание со сломанными печатями, украшенными королевским гербом. Батистина спокойно развернула бумагу, в то время как госпожа Кентен и господин Легро прилагали невероятные усилия, чтобы украдкой, через плечо девушки прочесть, что же там написано.

Осуществилась самая заветная мечта господина Жеодара! Это была жалованная грамота! В ней сообщалось, что всемилостивейшим соизволением короля Франции Людовика ему пожалован титул графа, передаваемый прямым потомкам по мужской линии. Новоиспеченный граф получал право на родовой герб с изображением золотых оленьих рогов на голубом фоне и девиз: «Я получаю, значит, я отдаю». На грамоте, составленной 30 марта 1745 года, стояла собственноручная подпись короля: Людовик.

— Вот видите, Жеодар! — промолвила Батистина таким спокойным и самоуверенным тоном, что в коварстве с ней, пожалуй, мог бы сейчас сравниться только сам Сатана. — Я же вам говорила, что так и будет. Разве нет?

— О, Батистина! Моя обожаемая Батистина!.. Ради всего святого! Стакан воды, умоляю!.. Я просто задыхаюсь!.. — еле ворочая языком, простонал Жеодар. Он тяжело плюхнулся на изящную козетку и стал нервно теребить тугой ворот сорочки. — Если вы закончили, госпожа Кентен, вы можете быть свободны, как и вы, господин Легро! — сказал он, чуть отдышавшись.

Батистина от удивления сморщила носик. Она даже не подозревала, что Жеодар может оказаться таким находчивым — он так решительно, но в то же время изысканно избавится от любопытных соглядатаев.

— Да, да, граф, все готово! Надеемся, мадемуазель довольна платьями. Я оставлю здесь одну из девушек, она поможет вашей невесте одеться к завтрашнему торжеству, — жеманно просюсюкала госпожа Кентен.

— Я сам лично приеду причесать и напудрить мадемуазель в самый прекрасный день ее жизни! — набивал себе цену господин Легро, пятясь задом и беспрестанно отвешивая поклоны.

Батистина дождалась, когда дверь затворилась, и громко расхохоталась. Она схватила большую пеструю шаль, стыдливо завернулась в нее и налила воды в серебряный бокал.

— Ну же, дорогой Жеодар, выпейте, вы весь в поту А вы еще смели говорить, что я — ребенок. Да это вы — малое дитя, если доводите себя до такого состояния. Но скажите же мне, наконец, вы довольны, что получили титул? Я ведь говорила, что король обещал…

— Ах, моя душенька! Я так взволнован! Но я не смел поверить!.. Но теперь я всегда буду верить вам безгранично, каждому вашему слову! Моя маленькая графиня! Правда, я не очень хорошо понимаю, что означает девиз на моем гербе: «Я получаю, значит, я отдаю»… А, да все равно! Должно быть, в нем содержится намек на мое богатство, которое будет постоянно увеличиваться для того, чтобы я мог баловать вас, моя Батистина, мог превратить вас в настоящую королеву… О! Граф! Граф дю Роше… Граф Кастильон дю Роше! — Жеодар поднялся и, смешно пританцовывая, повлек Батистину к зеркалу. Увидев свое отражение в зеркале, оба, заливаясь смехом, раскланялись друг с другом.

Батистина смотрела на отражение будущего супруга. От него так и веяло здоровьем, физическим и моральным. Внезапно она ощутила угрызения совести перед лицом такой детской непосредственности.

«Наверное, мне следовало бы ему сказать, что король хочет, чтобы я жила при дворе одна, без него… — подумала с сожалением Батистина, она уже успела привязаться к Жеодару. — Нет, не буду ему ничего сейчас говорить. Не буду омрачать его счастье. Я обо всем договорюсь с Людовиком, когда мы с ним будем заниматься искусством кулинарии. Я ему все объясню, и он поймет, что раз уж я замужем, то и Жеодар должен остаться со мной в Версале», — решила Батистина.

Обдумывая и так и сяк свой план, Батистина не обратила внимания на то, что поведение Жеодара внезапно изменилось. Он перестал рассматривать изображение невесты в зеркале, а принялся пристально смотреть на саму девушку, прижав ее к себе. Шаль при движении немного сползла вниз и обнажила белое круглое плечико. Батистина, наконец, заметила, какое серьезное лицо стало у Жеодара. Он нагнулся и робко коснулся губами атласной кожи. Батистина еле заметно задрожала. Ее вновь охватили те упоительные и странные чувства, что почти свели ее с ума там, в будуаре, когда он поцеловал ее в первый раз. Девушка ощутила, что жених раздвинул шаль еще больше и обнажил тугую юную грудь с розовым соском. Видимо, он уже давно мечтал об этом, с того самого момента, когда ворвался в комнату и увидел полуобнаженную Батистину. Он впился губами в нежный плод. Батистина почувствовала как бы легкое покалывание во всем теле. И тут она подумала о короле и об Эрнодане. Ей вдруг пришло в голову, что она поступает дурно, непорядочно. Правда, она не знала, по отношению к кому. Губы Жеодара торопливо пробежали вверх по шее и покрыли поцелуями ушко. Батистина тихонько застонала. Эти поцелуи обжигали… Она стала совершенно безвольной, она покорно отдавала себя во власть странной, чудесной теплоты, постепенно распространявшейся по всему телу. Жеодар заметил, какая истома охватила невесту, и красное пламя заплясало у него перед глазами, прожигая мозг и лишая рассудка.

— О, Батистина, моя душенька, я не могу больше ждать…

Он схватил Батистину в объятия, поднял и с каким-то утробным рыком понес ее к постели. Девушка вся подалась ему навстречу, влюбленная, покорная… Он положил ее на белоснежную простыню и приготовился лечь рядом…

— О нет, господин Жеодар! Надо соблюдать приличия! Вы ее получите только завтра! — закричала вошедшая в комнату Элиза.

— Да, госпожа Элиза… Простите… Простите меня… Видите ли, я потерял голову… — жалобно лепетал весь красный от стыда Жеодар, с трудом распрямляя спину.

— Да, да, господин Жеодар, я знаю жизнь! Я все понимаю… Вы прощены… Но все будет только завтра… Вот так-то! А ты, моя голубка, накинь шаль, а то простудишься, — сурово и властно, как истинная дуэнья, приказала Элиза.

— Ну ладно, я, значит… ухожу, раз вы ни в чем не нуждаетесь, мадемуазель Батистина, ни вы, госпожа Элиза… — чопорно промолвил Жеодар, ощущая на себе строгий взгляд старой няни. — Я приеду завтра до полудня, и мы подпишем брачный контракт. Мой кузен, господин Папуль де Граншан, человек очень уважаемый, составивший себе значительное состояние торговлей тканями, поведет вас, мадемуазель, к алтарю. Для него это огромная честь и большая радость. А потом, после венчания, мы все соберемся на торжественный обед в моем замке, где вы станете полновластной повелительницей… А потом, наконец, мы… останемся одни и… Уф! Многоуважаемые дамы, я старался, как мог… Итак, до завтра… до завтра… — сказал Жеодар и надел треуголку, собираясь откланяться.

— Благодарю вас, Жеодар, благодарю за все! — воскликнула Батистина, посылая жениху воздушный поцелуй. Он еще раз немного неловко поклонился и стал спускаться по лестнице.

— О-ля-ля! Бедный господин Жеодар! Мне кажется, ты окончательно свела его с ума, гадкая девчонка! Плутовка! Да ему просто кровь ударила в голову! — заметила Элиза, которая теперь уже улыбалась не без гордости за свою воспитанницу, несмотря ни на что.

— О да! — вздохнула Батистина и ударилась в философствование с весьма умным видом. — Видишь ли, Элиза, я думаю, что на самом-то деле это очень просто — сводить с ума мужчин! Они все говорят и делают одно и то же… и… это такая приятная вещь…

— Что… что ты хочешь этим сказать, голубка? — пролепетала, заикаясь, Элиза.

— О, да ничего особенного! Но я думаю, что мне очень понравится жить с мужчиной…

— А! Ну ладно, хорошо… — вздохнула успокоенная Элиза. — Но уже поздно, голубка, тебе надо одеться. Мы в последний раз поужинаем с тобой вдвоем, — грустно добавила старая няня, направляясь к лестнице.

— Иду, иду, дорогая, но ведь мы с тобой никогда не расстанемся! Ты прекрасно знаешь, что останешься жить с Жеодаром и со мной! — крикнула Батистина, просовывая свою растрепанную голову в приоткрытую дверь, когда Элиза уже сходила вниз. Захлопнув дверь, девушка взяла с кресла зеленую кофточку.

— Да, конечно, но это будет уже совсем не то! — промолвила Элиза, с трудом сдерживая слезы. — Нет, не могу понять ее! Не могу! Это выше моих сил!

Элиза зажгла факел и отправилась на кухню, в свое любимое прибежище.

— Эге! А это еще что такое? — воскликнула Элиза, услышав, как в парадную дверь застучали.

— Срочное послание! — ответил голос с явным гасконским акцентом.

— Ну надо же! Это опять вы! Что вам угодно, мой мальчик? — сурово спросила Элиза, выходя на крыльцо. Она снова пребывала в дурном расположении духа.

Одежда Эрнодана де Гастаньяка была покрыта толстым слоем пыли. Он приехал в сопровождении одного Лафортюна, который ожидал его, даже не слезая с лошади.

— Приказ его величества! Я должен передать записку в собственные руки мадемуазель Батистины де Вильнев-Карамей! — вежливо помахал шляпой перед Элизой молодой рейтар.

— Да, сударыня! — набивал цену Лафортюн, коротко хохотнув. — Король еще добавил: «Поезжай и ты, мой славный Лафортюн, и помоги нашему бравому корнету выполнить эту трудную миссию! Да хранит вас Бог!» Так и сказал, ей-ей!

Эрнодан де Гастаньяк бросил на солдата взгляд, не предвещавший ничего хорошего, а Элиза в знак полного бессилия воздела руки к небу.

— Хорошо, поднимитесь наверх, господин корнет, вторая дверь налево. — А вы, друг мой, слезайте с коня и идите на кухню, выпейте стакан вина.

— О, вы так добры, сударыня! Мы порядком замерзли, и это так же верно, как и то, что меня зовут Лафортюн. У меня прямо-таки нос отваливается! И руки окоченели!

— Король! Король! — бормотала Элиза, семеня на кухню и не обращая никакого внимания на болтовню Лафортюна. — Что-то мне все это не нравится! К чему вся эта суматоха накануне свадьбы? Как-то не по-христиански!

«Мое сердечко!

Я все время думаю о тебе. Завтра тебя ждет сюрприз. Я так хочу услышать твой смех.

Пленник.

Словечко, написанное твоей милой ручкой и переданное надежным гонцом, наполнит радостью сердце несчастного, лишенного возможности увидеть твои глаза. Я так скучаю».

Батистина подошла к окну, чтобы еще раз прочитать записку. Нежность, сквозившая в каждой строчке, в каждой буковке, потрясла ее. Ей даже показалось, что она слышит, как хрипловатый голос произносит слова коротенького письмеца.

Она подняла голову и обернулась к печально застывшему у двери Эрнодану. Глаза Батистины сияли от радости. Они казались еще более синими и огромными, чем обычно.

— О, я все понял! Я не могу бороться! — прошептал Эрнодан, в упор глядя на нее.

— О, друг мой! Мой дорогой друг, вы так утешили меня вчера! Не сердитесь на меня… Я ведь даже не поздоровалась с вами! Какая же я ужасная эгоистка! — закричала Батистина, бросаясь к юноше и сгорая от стыда: она поспешно вырвала у него из рук записку, совершенно забыв о нем самом.

Она поднялась на цыпочки и нежно чмокнула растерянного юношу в щеку.

— Мадемуазель, в Версале ждут ответа! — промолвил он холодно, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

— Сейчас! Сейчас! Одну секундочку! — затараторила Батистина, устремляясь к письменному столу. Она обмакнула гусиное перо в чернильницу подумала, почесала перышком нос, как усидчивая ученица, уселась, вскочила, опять уселась на стульчик и быстро набросала на листе:

«Дорогой пленник!

Мне не терпится снова запереться с вами наедине и заняться приготовлением каких-нибудь изысканных блюд. У меня есть еще один рецепт, выведанный у моей нянюшки. Речь идет о тушеном окороке. Это нечто потрясающее!

Вы пишете, что меня ожидает сюрприз… Я сгораю от любопытства.

Я сейчас очень занята устройством всяких дел перед свадьбой, но я очень много думаю о Вас.

Так как для Вас нет ничего невозможного, дорогой Людовик, то не могли бы вы дать чин капитана корнету, доставившему Ваше письмо? Он очень любезен, и мне бы это доставило большое удовольствие.

Ах! Я совсем забыла поблагодарить Вас за то, что вы пожаловали титул графа господину дю Роше. Он себе места не находит от радости, но, правда, он не очень хорошо понял, что же означает девиз. Должна признаться, что и я тоже. Но это неважно, вы мне все объясните наедине».

Батистина еще раз прочла свое сочинение. Она не была уверена в правильности написания некоторых слов и от усердия даже высунула кончик языка. Она все же решилась и исправила кое-какие проклятые глаголы, в которых всегда путалась, и, наконец, с большим удовлетворением сложила письмо вчетверо.

— Держите, Эрнодан! Вы можете передать это письмо тому, кто прислал мне записку. Но, может быть, вы захотите сначала поужинать с нами? — сказала девушка, запечатав письмо голубоватым воском.

— Благодарю вас, мадемуазель, за приглашение, но… я не голоден. А потом у меня приказ — нестись во весь опор в Версаль, как только ответ будет вручен. Его ждут с величайшим нетерпением, мадемуазель! — ответил ледяным тоном Эрнодан, засовывая послание во внутренний карман камзола.

— О! Какой вы сегодня злюка, Эрнодан! Почему?.. Я так рада вас видеть! Ну, скажите же на милость, что я должна сделать, чтобы вы вновь улыбнулись мне?

Эрнодан на ходу склонился и поймал ручку Батистины. Она улыбнулась воистину ангельской улыбкой и позволила ему прижать свою ручку к учащенно бьющемуся сердцу. Она подняла на юношу свои невероятные глаза. Ослепленный их блеском рейтар на секунду зажмурился. Почти не сознавая, что делает, он обнял Батистину за талию и привлек к себе.

— Батистина… моя душенька… как вы прелестны… О, какая тонкая талия! Да, я зол, чертовски зол! Я задыхаюсь от ревности! Горький ком застрял у меня в горле! Мысль о том, что вы будете принадлежать другому, невыносима! Вы это понимаете? А ваш жених? Я желал бы задушить его!.. Как только подумаю, что завтра он будет иметь все права на вас… О! Я теряю всякий контроль над собой! А все из-за вас! Из-за вас, Батистина, я готов забыть обо всем на свете! О всех приказах и поручениях!

Эрнодан крепко держал Батистину за плечо и почти тряс ее при каждом слове.

«Господи, о чем это он там говорит? — спрашивала себя Батистина. — Правда? Жеодар завтра будет иметь все права? Какие права? Что все это значит? И он ревнует! Но к кому? Какой, право! Как все это интересно… Но, быть может, мне не следует так долго оставаться в его объятиях? А что бы было, если бы сейчас в комнату вошел Жеодар? А если бы это был Людовик?»

Неожиданно губы Эрнодана нежно коснулись виска Батистины. Он покусывал пряди волос, золотистых и мягких, словно шелк. Юноша страстно прижал ее к своей груди. Батистина замурлыкала от удовольствия, хотя угрызения совести не оставляли ее. Ей было приятно в объятиях Эрнодана, но все же она немного смущенно думала о Жеодаре и о Людовике… Эрнодан покрывал ее щеки поцелуями, спускаясь все ниже… Она вздрогнула и решила отложить до лучших времен анализ своих мыслей и чувств. Пока что ей было очень хорошо. Батистина вся подалась навстречу юноше. Приятная теплота разливалась по всему телу, охватывала бедра…

— Моя душенька, вы похитили мою душу, — продолжал Эрнодан, становясь все более смелым и откровенным. Мне никогда не забыть, как вы спали у меня на плече…

Вдруг раздался вопль неподдельного ужаса, и на пороге комнаты появилась разъяренная Элиза.

— Пресвятая Дева Мария! Что я слышу? Что я вижу? — восклицала добрая старая няня, не помнившая себя от страха и возмущения. Ноги отказывались ей служить, и она грузно опустилась на стул.

— О, дорогая! Не расстраивайся! Давайте все вместе поужинаем, а потом господин де Гастаньяк отправится в Версаль! — говорила Батистина, невинно улыбаясь и покрывая няньку поцелуями. Старушка не могла устоять перед лаской Батистины, и плутовка этим пользовалась, когда хотела смягчить или разжалобить ее сердце.

— Хорошо, хорошо! Идем, голубка, но больше я тебя не оставлю одну ни на секунду! — заявила Элиза твердо, бросив на Эрнодана взгляд, исполненный такой ненависти, что юноша едва не умер на месте.

Батистина расхохоталась, протянула Эрнодану руку и повела его на кухню, где уже набивал себе брюхо Лафортюн.

— Хоть бы продержаться… продержаться до завтра! — вздохнула старая няня, глядя вслед молодым людям, спускавшимся по лестнице. — А там уж… как Богу будет угодно!