Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 6

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+3932
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

6

— Вы умеете заправлять салат? — спросил хрипловатый голос.

Батистина поднялась, совершенно обескураженная вопросом.

Бархатистые глаза рассматривали девушку с показной строгостью.

Батистина еле заметно улыбнулась и сделала легкий реверанс.

— Я еще очень молода, ваше величество, и очень огорчена, что мало знаю о жизни… но что касается салата, то у меня есть один секрет…

— Хо-хо! Что это вы там лепечете, мадемуазель де Вильнев? Какой еще секрет? — сказал король, скрещивая руки, как самый суровый экзаменатор.

— Да, сир, чистая правда, — продолжала Батистина, не позволяя себя смутить и сбить с толку. — Я знаю один секрет Элизы.

— Ах вот как! Очень интересно! — хмыкнул Людовик XV, приближаясь к Батистине. — Секрет Элизы… А кто такая эта Элиза, осмелюсь спросить?

— Да, разумеется, сир, вы можете спросить… — Батистина почти не соображала, что говорит. — Это моя старая няня, она меня воспитала.

Несколько минут король пребывал в глубокой задумчивости, затем поднял руку ко лбу и привычным жестом потер его:

— А как вы полагаете, мадемуазель де Вильнев, эта достойная всяческих похвал дама согласится сообщить мне свой рецепт? — спросил он с самым серьезным видом.

Батистина нахмурила брови:

— О нет, ваше величество. Сказать по правде, не думаю. Элиза такая скрытная… Я думаю, даже под пыткой она ни в чем не признается…

— Неоценимое качество! Какая, однако, замечательная женщина!

— Но, сир, я уверена… она с удовольствием тайком приготовила бы свой соус и угостила бы вас, — заверила короля Батистина.

Людовик XV прищелкнул языком.

— О, это было бы весьма любезно с ее стороны! А вы, мадемуазель, заговорили бы под пыткой?

— О, что до меня, сир, то все бы зависело от формы… — Батистина не стала уточнять, от формы чего зависело бы ее молчание, вопроса или пытки. В глазах короля вспыхнули веселые огоньки, а упрямая девчонка невозмутимо продолжала: — Сестры-урсулинки всегда твердили, что я самая невоспитанная!

— Самая невоспитанная? — удивился король.

— Да, да, сир! А еще они говорили, что я обманщица, задира, забияка и склочница…

— Пощадите! Пощадите! Что за несносное создание!

— Да, именно так все и есть, ваше величество. Во мне живут все пороки на свете, но я могу с чистым сердцем открыть вам секрет соуса для салата, хотя этот секрет мне не принадлежит!

Людовик XV расхохотался.

— Благодарю вас, мадемуазель, ваше напускное благочестие, ваш вид рассудительной послушной девочки меня очень обеспокоили… Ведь мы хранили в памяти образ очаровательной маленькой бестии с худенькими ручками и с огромными голубыми глазами теми самыми глазами, что я узнал в лесу… — добавил король, склоняясь к руке Батистины и еле касаясь ее в поцелуе.

Девушка улыбнулась и подняла на собеседника, не внушавшего ей никакой робости, свои чудесные глаза.

Людовик продолжал удерживать тонкую ручку, прижимая ее к сердцу.

— Вы, должно быть, думали, король забыл вас?

— Да, сир, думала.

— Вы очень сердитесь на человека, который не отблагодарил сестру своих самых верных подданных? — прошептал Людовик, опасаясь ранить девушку и не произнося имен Адриана и Флориса, погибших на королевской службе.

— Нет, сир, я не сердилась на вас. Правда, правда! Я редко оставляла дом, но я прекрасно понимала, вы очень заняты. Столько важных государственных дел! Я думаю, это очень сложно — управлять такой огромной страной. Элиза говорит, что лучше быть простым пахарем, чем королем, а выполнение простой работы приносит больше счастья, чем восседание на троне!

Людовик XV пытался угадать, какие мысли скрывались в этой хорошенькой головке. Уж не таилась ли насмешка в этих наивных синих глазах? Он легонько щелкнул по чуть курносому носику Батистины.

— Ох и странная же вы девушка! Да знаете ли вы, ваша драгоценная Элиза — великий философ, а вы сами умеете так отвлечь от тяжких дум, что просто сердце радуется?

— Благодарю вас, ваше величество. Но, уверяю вас, ваше величество, я вовсе не нахожу себя странной, — сказала Батистина немного удивленно. Она не очень хорошо поняла, что хотел сказать король, но только заметила, что теперь он обнимал ее за талию.

— Спокойнее, моя маленькая Мессалина, — неожиданно сказал король и отстранился. Батистина почувствовала и облегчение и разочарование одновременно.

Кто-то яростно царапался в дверцу за книжным шкафом. Людовик открыл дверь и впустил хорошенькую бежевато-розовую левретку. Собачка с лаем запрыгала около Батистины. Тоненькие коготки цеплялись за юбку девушки.

— Ну, ну, Мессалина, веди себя прилично, а то ты очень скоро надоешь нашей милой гостье, да еще, чего доброго, испортишь платье.

— О нет, сир, позвольте ей попрыгать! Она такая хорошенькая, миленькая. Я очень люблю животных, — замурлыкала Батистина, наклоняясь, чтобы погладить собачку по головке.

Король, увидев сию очаровательную картину, заулыбался.

— Мессалина никогда не ошибается в людях. Знаете, ведь она может быть ужасной злюкой, но вы ей очень понравились… и не ей одной…

Личико Батистины порозовело от смущения под пристальным взглядом короля. Он снова расхохотался.

«Ах, Боже мой, каким же он становится молодым, когда смеется!» — подумала Батистина.

— Но вы, наверное, умираете с голоду. Почему вы ни к чему не прикоснулись, дожидаясь приема?

— Сказать по правде, сир, я была очень недовольна, что меня заперли! — сказала Батистина, прекратив забавляться с собачкой.

— О, так вы обиделись!

— Да, немножко…

— И вы были совершенно правы, клянусь честью! Кто посмел запереть дверь на ключ?

— Но… герцог Ришелье, сир.

— Ах так! Конечно! Разумеется, дю Плесси! Как только вы произнесли это имя, стало ясно, что вы не очень-то его жалуете…

— Действительно, сир, не очень… Его манера говорить меня раздражает… Я ничего не могу разобрать, когда он все время вставляет это «с».

Король с удовольствием потер руки. Он просто ликовал.

— Ну ладно, идемте, мы пообедаем вместе. Ваша болтовня меня развлечет, а секрет вашего соуса для салата заменит государственные дела! — сказал король, беря Батистину за руку и направляясь к двери, противоположной той, что скрывалась за книжным шкафом. Он дернул дверь. Она не поддалась.

— Действительно, закрыто! Этот дю Плесси сущий негодяй. Ради ваших прекрасных голубых глаз, Батистина, я отправлю его в Бастилию!

— Благодарю вас, ваше величество! — спокойно промолвила Батистина, встряхивая своими роскошными шелковистыми медовыми кудрями, в то время как король вытаскивал из внутреннего кармана камзола связку ключей.

— Ах, Боже мой, а где же хваленое женское умение прощать обиды? Где женская снисходительность и мягкосердечие? Ни словечка в защиту бедняги герцога! — воскликнул король с лукавой улыбкой, пропуская Батистину в соседнюю комнату, будто простой дворянин.

Мессалина путалась у них под ногами, повизгивая от радости и помахивая хвостиком.

— Вот именно-с, сир, посадите вашего-с ужасного-с Ришелье в темницу с крысами-с, быть может, это научит его-с говорить-с по-человечески! — нисколько не смущаясь, ответила Батистина. Она обернулась к августейшей персоне. Король закрыл дверь.

— Ах вы, юная кровожадная волчица! Так, значит, в вас нет ни капли жалости! — в свой черед засмеялся король.

Ловким движением руки он расстегнул застежку накидки Батистины прежде, чем девушка успела пошевелиться. Его опытные пальцы соблазнителя, прекрасно разбирающегося во всех особенностях женской одежды, действовали быстро и почти незаметно. Батистина чуть вздрогнула и слегка покраснела. Король сделал вид, что ничего не заметил. Он потянул на себя шелковистую ткань с плеч Батистины и бросил накидку на спинку кровати.

«Он и меня туда сейчас уложит! Что делать?» — думала Батистина, уже готовая, следуя обычной женской логике, не только защищаться, но и прильнуть к широкой груди.

— Не будем терять даром время, нас ждут очень серьезные дела, мое сердечко, — вежливо сказал король, беря Батистину за руку. Она была почти разочарована.

Он увлек ее за собой к низенькой дверце, выходившей в прихожую, обитую светло-зелеными деревянными панелями Король тщательно закрывал все двери, не выпуская из своей руки запястье Батистины. Высокие, выложенные керамическими бело-голубыми изразцами печи обогревали эти задние комнаты.

— Ох! Ваше величество! Я никогда не видела ничего подобного! — воскликнула пришедшая в восторг и потрясенная Батистина, входя в третью комнату, которая оказалась ванной.

Она не могла оторвать восхищенных глаз от большой ниши, где на выстланном золотыми и розовыми плитками полу возвышались две большие белые ванны — воплощение величайшей роскоши.

Мессалина опять замахала хвостиком и стала принюхиваться и что-то искать.

— Спасибо, моя красавица, — сказал король, наклоняясь, чтобы взять домашнюю туфлю, которую собачка нашла за одной из ванн и гордо принесла своему хозяину в зубах, в то время как онемевшая от восторга Батистина не могла оторвать глаз от чудесных предметов.

— Ну же, Батистина, перестаньте же взирать на все круглыми от изумления глазами. Мне кажется, если бы я вам позволил, вы бросились бы здесь все обнюхивать, как Мессалина.

— Но, сир, все это так ново для меня. Я не была готова к тему, что встречу вас таким… В лесу, совсем другое дело, но сегодня, я думала…

— Увидеть меня восседающим на троне, с короной на голове. Так, да? Или что я буду вершить суд, сидя под огромным дубом Решительно все сегодня принимают меня за Людовика Святого…

— Да… пожалуй, что так, сир… Во всяком случае, я думала, я увижу вас в окружении придворных…

— Ну, моя маленькая Батистина, это случается довольно часто, но здесь, в задних комнатах, я иногда почти верю в то, что я такой же человек, как все.

Батистина позволила королю обнять себя за талию Он нежно прижал к себе девушку. Она невинно подняла глаза и взглянула на своего ухажера. Людовик наклонился, буквально ослепленный чистотой и глубиной этих глаз, похожих на горные озера.

— О, Батистина, должно быть, немало мужчин желали бы утонуть в ваших глазах, и я знаю одного из них, — шептал хрипловатый голос.

Батистина пребывала в крайнем затруднении и тяжело вздохнула в ответ, словно многоопытная женщина, утомленная навязчивыми ухаживаниями мужчин. Людовик нежно и почтительно поцеловал лоб и смеженные веки очаровательного личика, прислонившегося к его плечу.

— Могу ли я задать вам один вопрос, ваше величество? — пролепетала девушка. — Почему здесь две ванны, сир? Неужели кто-то моется вместе с вами? — спросила Батистина, сохраняя самое серьезное выражение лица.

В комнате раздался бурный взрыв смеха: собачка, непривычная к столь громкому выражению чувств — обычно король бывал очень сдержан, — спряталась в испуге за одну из ванн.

— Ах, ну что за маленькая чертовка! Никогда я не слышал ничего смешнее, Батистина! — закричал король, сжимая девушку в объятиях и влепив ей два звучных поцелуя в щеки.

— Правда, правда, как вы говорите, я никогда не смеюсь при людях, а уж в присутствии женщин… тем более. Но, клянусь, у вас редкий дар… Вы умеете развеселить меня…

Батистина любезно улыбнулась, слегка удивленная таким внезапным приступом веселья. Она не знала, следует ли ей радоваться тому, что ее слова вызвали такой взрыв смеха, или обижаться.

— Нет, моя дорогая, я моюсь здесь один, но я вам доверю одну тайну: я намыливаюсь в одной ванне, а лакей ополаскивает меня в другой.

— О! О! — только и могла вымолвить совершенно подавленная подобной роскошью Батистина, вспомнив про лохань, в которой Элиза мыла свою воспитанницу.

Мессалина, которой надоели все эти бесконечные разговоры, выбежала из-за ванны и принялась тявкать.

— Идемте, мое сердечко. Ах, и ничего не подгорело! — воскликнул король с удовлетворением, впуская Батистину в маленькую столовую.

Какая-то невидимая фея накрыла роскошный стол. Вокруг витали соблазнительные запахи.

— Хотите надеть фартучек, дорогая? — спросил король, провожая Батистину в крохотную чистенькую кухоньку.

На стене висели медные кастрюли, миски, ложки, поварешки. Горшки и горшочки всех размеров громоздились на деревянных полках. На плите, изукрашенной изразцами, в двух глиняных горшках тихонько кипело какое-то варево или жаркое.

— Не хотите ли отведать, Батистина? Только скажите потом ваше мнение честно и откровенно, — попросил король, приподняв крышку и вооружившись деревянной поварешкой.

— Ну, что вы об этом думаете? — с крайне обеспокоенным видом спросил Людовик, не спуская с Батистины глаз. Плутовка, сделав серьезное лицо, лизнула ложку, подумала и вновь ее наполнила, чтобы еще раз попробовать кушанье в благоговейной тишине.

— О, сир, должна сказать, что это самый вкусный суп, какой мне только доводилось пробовать.

— Да, правда…

— Правда, правда, сир, но… — продолжала юная упрямица.

— Что, но?.. Говорите, говорите…

— Пожалуй, надо бы добавить…

— Да, да, чего же? — с мучительным беспокойством вопрошал король.

— Хм… хм… немножко гвоздики…

— Ах, мадемуазель де Вильнев, вы трижды правы! — восхитился король, попробовав суп.

— И… я думаю еще… чуточку базилика, листочек мелиссы, два лавровых листочка и… мускатный орех.

Людовик XV с восхищением посмотрел на Батистину.

— Ах, Батистина, благодаря вам мой суп станет просто превосходным!

— О, сир, он и так уже был очень вкусен! — умасливала короля Батистина.

— Нет, нет! Я знаю, что говорю, — упорно настаивал Людовик. — Я — всего-навсего кулинар-любитель, но вместе мы с вами сотворим настоящие чудеса, Батистина!

— Я попробовала рагу, сир, и должна признать, туда нечего добавлять! Оно превосходно!

Людовик скромно улыбнулся.

— Да, действительно, я думаю, что я настоящий король рагу…

Батистина звонко рассмеялась, и ее собеседник последовал сему заразительному примеру. Сейчас он смахивал на восхищенное великовозрастное дитя, которое с радостью предается безудержному веселью.

— Ах, сир, вы тоже иногда бываете таким странным…

— Благодарю вас, мое сердечко, — промолвил король, отходя от плиты. Батистина на секунду отвернулась, чтобы критическим оком обозреть салат-латук. Бесшумно приблизившись, король обнял ее за плечи и поцеловал в шейку.

— А вот и салат, мое сердечко, — прошептал он игриво, прижимая девушку к себе.

Батистина не смела обернуться. Какая-то странная, но уже знакомая истома охватила все тело. Ноги дрожали и стали ватными. Она разволновалась.

— О, сир, мне кажется, вы слишком сильно сжали меня в объятиях…

— Когда мы одни, зови меня Людовиком, мое сердечко, — вздохнул король и с сожалением выпустил из рук свою добычу. — А теперь раскрой мне секрет божественной кулинарки Элизы!

— Прекрасно, Людовик, — сказала Батистина, она находила совершенно естественным то, что обращается к монарху по имени. — Не могли бы вы передать мне большую миску… благодарю вас… Я наливаю три большие ложки растительного масла, сок одного лимона, соль, перец, совсем немного для начала… теперь дайте мне четыре яйца… нам, правда, потребуются только желтки, так что надо отделить белки… Так, прекрасно… теперь выльем их в миску… Порубим мелко-мелко парочку трюфелей[4] и вот этот кусочек сала. То же самое проделаем с луком-шалотом, двумя большими репчатыми луковицами и зубчиком чеснока… Спасибо, сир… хм, простите, Людовик… Прекрасно, прекрасно, — одобрительно закивала головой юная нахалка, принимая из рук короля мелко нарезанные трюфели. — Так, теперь мне потребуется стакан гипокраса[5]… Осталось только все хорошенько перемешать и взбить… — продолжала Батистина, энергично взбивал смесь под восхищенным взглядом короля.

— Ну вот, почти готово… Да, да! Людовик, пожалуйста, положите салат в миску и перемешайте. А в довершение всех трудов надо всыпать две щепотки шафрана, чуть-чуть сахарной пудры и совсем чуточку ванили… ну вот, готово… — заявила Батистина, вытерев руки о фартук.

— Батистина, вы — настоящая маленькая фея, и, если вы пожелаете, я возведу вашу драгоценную Элизу во дворянство в благодарность за ее кулинарный секрет, — торжественно изрек король, с наслаждением уписывая за обе щеки салат, сдобренный волшебным соусом, в то время как Батистина с трудом сдерживала смех, думая о том, какое выражение появилось бы на лице ее старой няньки, когда она узнала бы о предложении короля.

— Да, лучшие салаты, приготовленные моими поварами, не идут в сравнение с этой прелестью! У них просто невкусная жвачка! Ну, а теперь, мадемуазель, к столу, к столу! — весело промолвил король, ставя на поднос горшок со знаменитым супом под радостный лай Мессалины, которая надеялась тоже принять участие в пиршестве.

Батистина прошествовала вслед за королем и собачкой, держа в руках миску с салатом. Несколько минут тишину нарушало только позвякивание вилок. Из-под стола доносилось довольное урчание собачки. Она получила из рук хозяина чашку супа и мисочку ароматного мяса.

Глаза Батистины поблескивали, щеки порозовели, а король не без гордости смотрел на то, с каким аппетитом эта маленькая обжорка поглощала его стряпню. Она все подкладывала и подкладывала себе лакомые кусочки, не забывая при этом и тарелку короля, словно он был ее старинным другом.

«Она сделана совершенно из другого теста, чем все эти придворные жеманницы, которые только и знают, что шуршать своими платьями. Они как мухи окружают меня, липнут ко мне… Ох, до чего же они меня раздражают! А я так нуждаюсь в том, чтобы около меня была истинная женщина, простая, естественная, простодушная и чистосердечная, как этот ангел. Высший свет еще не развратил ее и не исковеркал ей жизнь. Похоже, она ведать не ведает о великой силе своей красоты, и я уверен, она еще не знала мужской ласки. Итак, я буду первым», — мечтал король, зажав между ногами, маленькие ноги Батистины.

Она не пыталась высвободиться. Людовик протянул руку и поймал тонкие пальцы, катавшие шарик из хлебных крошек по столу. Батистина вновь залилась краской, но смело посмотрела на короля. Она без стеснения рассматривала это красивое молодое лицо с бархатистыми глазами, благородное, чуть равнодушное.

— О чем вы сейчас думаете? Я желаю знать! — произнес Людовик каким-то новым, глуховатым голосом, неверно истолковав то, как внимательно разглядывала его девушка. — И, Бога ради, не говорите мне больше об искусстве кулинарии.

— Я думала вовсе не об этом, Людовик, — ответила Батистина, простодушно улыбаясь. — Вы представились мне таким одиноким и таким прекрасным, будто какой-нибудь принц из волшебной сказки… И мне захотелось вам помочь, хотя я мало что могу… Мне показалось, вы не очень-то счастливы… Ох, простите, я сказала что-то такое, что вам не понравилось… — добавила Батистина, испуганная внезапной переменой в доведении короля.

Людовик резко поднялся, опрокинув стул. Король пожирал Батистину взглядом. В бархатистых глазах вспыхивали огоньки.