Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 5

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+3934
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

5

От долгого сидения у Батистины затекли ноги. Золотые настенные часы пробили половину второго.

Девушка ожидала приема одна в красивом будуаре, стены которого были обтянуты чудесной светло-желтой атласной тканью с вышитыми голубыми цветочками. Ей казалось, что прошла уже целая вечность с тех пор, как герцог Ришелье запер ее здесь безо всяких церемоний на два поворота ключа.

В камине из красного крапчатого итальянского мрамора ярко пылал огонь.

Батистина сняла накидку и поднялась с камчатого диванчика. Новый жакет, называемый «карако», впервые надетый сегодня утром и доставивший ей столько радости, начал безбожно жать. Батистина скептически оглядела свое отражение в зеркале и нашла, что выглядит ужасно: вся красная, растрепанная. Она скорчила гримасу и пожала плечами. Потом, чтобы хоть чем-то развлечь себя, стала рассматривать развешенные по стенам пейзажи и картины, изображавшие сценки из сельской жизни, где пастухи и пастушки резвились в окружении овечек.

Батистина зевнула во весь рот. Она наморщила свой хорошенький носик, принюхалась и приблизилась, словно кошечка-лакомка, к круглому столику из секвойи, где пленницу ожидал роскошный и обильный завтрак, обед, ужин — назовите, как хотите. Батистине очень хотелось есть. Желудок у нее болезненно сжимался, но она сделала героическое усилие и отвернулась, не желая прикасаться к чеку бы то ни было в столь негостеприимном месте. Она была слишком обескуражена и обижена тем, с какой таинственностью и непонятными предосторожностями ее здесь принимали.

— Этот дворец столь же пустынен, как дворцы в сказках господина Перро, но в тысячу раз менее приятен, — пробормотала девушка, взбираясь на стул у камина, чтобы попытаться рассмотреть что-нибудь кроме черепичной крыши дома напротив.

— Входите, граф.

Батистина вздрогнула и поспешно спустилась со своего насеста. Словно в ответ на ее молчаливую мольбу, где-то в соседней комнате отворилась дверь, и раздались живые человеческие голоса.

Дверь со стуком затворилась.

— Входите и поскорее садитесь, карты разложены у меня на бюро, — продолжал все тот же хрипловатый голос, который девушка различила бы среди тысячи других.

Батистина на секунду застыла, не зная, как поступить. Следует ли ей напомнить о своем присутствии, поскольку о ней, по всей видимости, забыли? Или послушать, о чем там будут говорить? Она склонилась ко второму.

Батистина пересекла гостиную из угла в угол, осторожно ступая на цыпочках и приподнимая юбку, чтобы не шуршала. Ей показалось, что голоса доносились откуда-то из-за небольшого книжного шкафа, встроенного в стене. Прелестная любопытная сорока с тысячью предосторожностей раздвинула толстые тома в красивых кожаных переплетах с золотым тиснением. За книжным шкафом она обнаружила искусно замаскированную маленькую дверцу. Батистина удовлетворенно улыбнулась.

Между дверцей и стеной виднелась тоненькая щель. Батистина уже собралась было к ней приникнуть, но на паркет выпала записка, засунутая между двух томов. Батистина быстро наклонилась и подхватила листочек. Печать на нем была сломана. Девушка узнала почерк Жанны-Антуанетты. Записочка была адресована «бесстрашному спасителю».

Не думая о том, насколько ее поступок выходил за рамки приличия, Батистина развернула письмецо и прочла:

«Любовь превратила Вас в самого бесстрашного, самого отважного человека в мире. Я не знаю никого, кто мог бы сравниться с Вами. И я, простая смертная, готова удовлетворить любые Ваши желания. Золотистые глаза».

Батистина застыла с разинутым от удивления ртом. Итак, ее любимая подруга, эта отъявленная лгунья Жанна-Антуанетта осмелилась отправить тайком письмо такого содержания мужчине! И какому мужчине! Повелителю королевства!

«Но ведь Жанна-Антуанетта замужем… Она не имеет права», — размышляла до крайности шокированная Батистина. Она пришла в ярость, хотя и не могла объяснить почему.

— Ну вот, готово, — произнес за стеной все тот же хрипловатый голос, нарушая тишину, сравнимую разве только с тишиной в церкви.

Батистина, не раздумывая, засунула записку за корсаж и припала к щели. К великому разочарованию, она увидела лишь две мужские спины. Один из мужчин склонился над столом, а второй сидел в кресле.

— Немного кофе, граф, если вам, конечно, можно? — сказал первый, обладатель хрипловатого голоса.

— Приготовленный руками вашего величества, он может только мгновенно исцелить меня… — второй мужчина с трудом кивнул напудренным париком.

В кабинете раздался взрыв смеха.

— Ну, ну, граф, не преувеличивайте! Ведь, я же не Людовик Святой! Но кофе способствует ясности мысли, а, судя по вашему непредвиденному визиту, ясность мысли нам не помешает! — промолвил король, поворачиваясь к Батистине лицом. Он держал в руках тонкую белую фарфоровую чашечку, расписанную золотом, и такой же кофейник.

Сердце Батистины забилось сильнее и чаще, чем это подобало сердечку благородной девицы, воспитанной сестрами-урсулинками. Она видела перед собой вчерашнего незнакомца. Но теперь на нем был обильно напудренный парик, муаровый голубой камзол с позументами и белая рубашка с роскошным кружевным жабо. Он выглядел старше, чем вчера в лесу, менее боевитым и гораздо более недоступным.

Человек, сидевший в кресле, хотел было подняться, чтобы принять из рук короля чашку с дымящимся напитком.

— Сидите, сидите, граф! — улыбнулся король. Батистина на секунду зажмурила глаза. Ей нравился этот странный хрипловатый голос, он волновал ее до глубины души. Когда она открыла глаза, Людовик XV налил себе кофе и уселся напротив своего собеседника, помешивая содержимое маленькой золоченой ложечкой.

— Итак, господин маршал, что поделывает крепость Турне?

— Ничего, сир. Мы ее осаждаем вот уже скоро год, а она на нас смотрит…

— Глазами кокетливой и влюбленной женщины?

— Нет, сир, глазами противной злюки, которая отказывает мужчине в любви! — ответил граф с внезапной злостью, что, впрочем, нисколько не удивило короля.

— А как вы думаете, сдастся ли когда-нибудь эта воинственная девственница добровольно на милость победителя?

— Не думаю, сир. Старинная пословица гласит, что любой фламандец упрямее, чем десять бретонцев и двадцать нормандцев, вместе взятых! Судите сами, так ли это, ваше величество.

— Чего же ждет Ловендаль? Почему не берет крепость штурмом?

— Он ждет моего приказа, и именно за этим я и приехал.

— Ах, господин маршал, увольте! — король вскочил и заходил по кабинету из угла в угол, скрываясь иногда из поля зрения Батистины, которая едва не сворачивала себе шею, норовя не упустить ни единой подробности из столь интересной сцены. — Вы — главнокомандующий нашего войска. И эта кампания — ваша кампания, целиком и полностью. Неужели же столь необходимо, находясь в таком печальном состоянии, как у вас, бросаться опрометью в карету и мчаться сюда всякий раз, как только какой-нибудь фландрский городишко окажется перед наступающими войсками? Мы должны разгромить Австрию и Англию и стать хозяевами территории от Турне до Северного моря, чтобы грозить этим проклятым Британским островам!

Батистина поежилась, услышав, каким сухим тоном заговорил король. Она от всего сердца пожалела беднягу графа маршала, чьего имени она не знала. Он казался таким больным и старым…

— Она и принадлежит нам, сир… Вот это-то меня и беспокоит! — ответил маршал, не проявляя признаков робости.

— Извольте объясниться! — круто повернулся к нему король.

— Мы обошли крепость Турне, осадив ее со всех сторон. В осаде принимают участие примерно 35 000 человек. Наши войска вошли в страну, как нож в масло, и теперь все земли от Северного моря в распоряжении вашего величества.

— Но ведь это очень опасно оставлять в тылу у наших войск подобную угрозу? Не так ли? — спросил король, вновь усаживаясь напротив собеседника.

— Хм… Вот именно, сир! Очень опасно!

Людовик XV так и пронзил маршала взглядом.

— И именно поэтому вы так неожиданно приехали?

— Так точно, сир, у меня созрел настолько смелый план, что наши военные стратеги наверняка скажут, что Морис Саксонский — опасный сумасшедший и что вы, ваше величество, весьма вероятно, снимете меня с должности главнокомандующего.

Батистина, чье любопытство достигло предела, с облегчением перевела дух. Итак, она видела со спины знаменитого маршала Мориса Саксонского, от которого, должно быть, немного попахивало серой и иными дьявольскими штучками, по крайней мере, если судить по тому, какие физиономии бывали у сестер-урсулинок, когда кто-нибудь в пансионе осмеливался произнести запретное имя. Маршал вцепился в подлокотники кресла, с трудом поднялся — король бросился помочь ему — и склонился над разложенными картами.

— Если ваше величество соблаговолит потрудиться взглянуть сюда, то увидит, что я отклонился к северу и специально оголил все французские земли к востоку от Турне. По законам логики герцог Каберленд захочет сначала вынудить нас снять осаду с крепости. Он не сможет пройти через северные земли — они в наших руках… я предполагаю, он пойдет по восточным землям, словно открытым для него, по правому берегу Шельды… — возбужденно принялся объяснять маршал, даже не подумав поблагодарить короля.

— Где сейчас находится герцог Камберленд со своим войском? — спросил король, поворачивая голову к собеседнику.

— В Брюсселе, сир, примерно в сорока пяти лье от Турне, и ему потребуется не менее десяти дней, чтобы достичь… места, где я буду его ждать и остановлю его при помощи новой армии, созданной с невероятной, потрясающей быстротой.

— Но если Камберленд нагрянет внезапно, он освободит Турне, и вы ничем не сможете ему помешать, — заметил с озабоченным видом король.

— Невозможно, сир, ведь Камберленд наполовину англичанин, наполовину — ганноверец… И он обожает две вещи на свете: воду и пиво.

Людовик XV высоко поднял брови.

— Что вы хотите этим сказать, маршал?

— Сейчас объясню, сир, — пустился в разглагольствования Морис Саксонский. — Герцог, как всякий истинный англичанин, каждый день обязательно останавливается, чтобы выпить горячего чаю, что на самом-то деле оказывается просто горячей водой. Он выступает в поход только в шесть утра на следующий день, как всякий истинный немец, приняв ледяную ванну. Что же касается утреннего завтрака и обеда, то в десять герцог наполняет свой желудок, как истинный полукровка, теплым пивом и горячим супом. Сказать по правде, это его личное дело и неотъемлемое право, но это задерживает его армию, она ждет, когда главнокомандующий удовлетворит свои прихоти. Как только герцог с войском покинет Брюссель, мой человек загонит пятнадцать лошадей за ночь, но через двенадцать часов я уже буду знать обо всем. Из восьмидесяти тысяч нашего войска, сир, я оставлю двадцать около Турне в качестве резерва. Я уже потихоньку отвел назад, во Францию, примерно 45 000 человек, из них 12 000 кавалерии. Здесь, в лесу под Барри, я спрячу артиллерию. А вот здесь я устрою противнику смертельную ловушку. Я отсеку часть войска и уничтожу ее. Это будет настоящая бойня! Союзники подадутся назад, станут отступать, а Камберленд упрямо пойдет напролом. Мы их окружим, сомкнем клещи, так сказать, точно краб, когда он хватает добычу.

Морис Саксонский обернулся к королю, желая удостовериться, насколько убедителен оказался его план. Батистина любовалась почти юношеским пылом этого человека, которому было явно трудно стоять на ногах. Теперь она видела его красивое энергичное лицо и живые, внимательные глаза.

Людовик XV отвернулся. Батистина была еще слишком юна и неопытна, чтобы прочесть мысли на его загадочном лице.

— Армия Камберленда превосходит нашу числом? — холодно спросил августейший повелитель.

— Да, сир, у него примерно 55 000 человек, плюс значительные резервы в Нидерландах. Но если бы вы, ваше величество, смогли бы присутствовать лично на поле битвы и наблюдать за ходом сражения, я смог бы поклясться, это дало бы нам колоссальный моральный перевес, словно у нас появилось 50 000 новых солдат!

— Ну, ну, не преувеличивайте, господин маршал, и не пытайтесь быть опытным царедворцем. Все равно ничего путного не выйдет, вам это не к лицу, да и вам прекрасно известно, что я не терплю лесть.

— Ах, сир, простите великодушно старому солдату правдивые слова, но я действительно так думаю. Солдаты на фронтах чувствуют себя забытыми, покинутыми. Они готовы проливать свою кровь за что-то высокое, а не зря. Уже давно короли Франции не присутствовали на полях сражений, не принимали участия в битвах, словно бы войны их не касались или не интересовали… — с горечью промолвил маршал, переводя дыхание.

— Достаточно, граф. Ваши пушки стреляют точно в цель, и, возможно, ваши ядра только добавляют жару… — сказал король, подняв свою изящную тонкую руку. — Я сейчас должен принять кое-кого. В состоянии ли вы пройти в соседнюю гостиную и там подождать нашего решения? Нам надо хорошенько обдумать все плюсы и минусы вашего плана… Ибо, если он провалится, все скажут, что это жалкая неудача плохого монарха, а если он принесет успех, то все будут помнить только о вашем славном имени и вашей победе… так всегда бывает… Только короли всегда виновны перед своими народами…

Батистина торопливо поставила книги на место. У нее едва хватило времени юркнуть на свой диванчик. Книжный шкаф со скрипом повернулся вокруг своей оси и пропустил маршала Мориса Саксонского, с трудом переставлявшего чудовищно раздутые ноги. Батистина сидела, скромно опустив глаза и закутавшись в накидку. Весь вид девушки свидетельствовал о ее полнейшей невинности. Она не посмела поднять глаз на вошедшего, но сквозь неплотно сомкнутые ресницы успела заметить чеканный профиль короля, закрывавшего дверь. Успел ли Людовик XV заметить ее?

— Я тысячу раз благодарю его величество: со свойственной ему деликатностью он не заставил бедного немощного старца ожидать решения своей судьбы в печальном одиночестве. Вы, мадемуазель, прекрасный солнечный луч, озаряющий сегодня королевский двор, — вполголоса произнес Морис Саксонский, отвесив Батистине низкий поклон и тяжело опускаясь на диванчик с ней рядом. — Батистина подавила смешок. Маршал умел отпускать комплименты и, хотя и был слабоват на ноги, все же обладал широкими плечами и красиво посаженной благородной головой. Если бы не ноги, ему ни за что нельзя было бы дать пятидесяти.

Батистина сохраняла холодный и неприступный вид, словно знать не знала, каким значительным лицом был вошедший в гостиную тучный мужчина. Крайне довольная избранной линией поведения, Батистина схватила веер и стала непринужденно обмахиваться.

«Бедный, бедный маршал, — думала плутовка, — и что это у него с ногами? Должно быть, он очень страдает. Как жаль, у него такое красивое лицо…»

В гостиной воцарилось томительное молчание. Морис Саксонский, избалованный многочисленными победами над женскими сердцами, буквально остолбенел, увидев, как непринужденно и даже нагло, на его взгляд, ведет себя эта девушка, которой следовало приветствовать его хотя бы легким наклоном головы. Он с удивлением и не без насмешки рассматривал прелестную девушку, застывшую, точно статуя, рядом с ним на диване.

— Войдите, господин Беррье. Хорошие ли новости вы привезли из столицы? — раздался за стеной хрипловатый голос короля.

— О, нет, плохие, сир, плохие…

— Боже, увижу ли я когда-нибудь вас с улыбкой на устах? Когда вы наконец сообщите, что дела идут отлично, господин Беррье?

— Только тогда, сир, когда я лишусь сомнительной чести быть генерал-лейтенантом королевской полиции, ваше величество…

— Хорошо сказано, Беррье! — одобрил король.

Граф Морис Саксонский наклонился, чтобы получше рассмотреть девичий профиль.

— Могу ли я задать один вопрос, мадемуазель? Как давно находится в этой гостиной мадемуазель, которая делает вид, что ничего не видит и не слышит?

К великой досаде, Батистина почувствовала, как кровь прилила к щекам и лицо запылало. Но девушка не шелохнулась.

— Ведь здесь слышно, как муха пролетит… Так что же вы слышали, мадемуазель? Если только прелестная раковинка не повреждена изнутри… — продолжал шептать Морис Саксонский, лаская ушко Батистины.

Маршал добился своего: разгневанная Батистина резко повернула голову и смело взглянула в сероголубые глаза графа — в них светился незаурядный ум и почти юношеская энергия.

— Должна заметить, это у вас, сударь, тонкий слух, а я ничего не слышала. Только слышала, что его величество отдавал приказы своим подданным! — ответила Батистина, стараясь не повышать голос.

— Ах, чертова маленькая резонерка! Прямо артиллерийский залп! Да знаете ли вы, юная нахалка, вы подслушали государственные секреты, выведали государственные тайны? И я могу сейчас же попросить его величество заточить вас в Бастилию? И король это сделает! Он сделал бы это с родным братом, если бы у него был брат!

Батистина взглянула на маршала. Тот был совершенно серьезен.

Дерзкая юная особа испытала неподдельный ужас.

— Я вовсе не преступница, — запротестовала Батистина.

— А откуда это можно узнать? Скажите на милость? И вообще, что вы делаете в этой гостиной? — сказал маршал, повышая голос.

— Тс-с-с! Не говорите так громко, — промолвила Батистина, с беспокойством поглядывая на книжный шкаф. — Я здесь потому же, что и вы. Я жду короля.

— Но, разумеется, не по тому же поводу! — почти в полный голос произнес маршал.

— Прошу вас, не так громко, здесь все слышно… — необдуманно сказала Батистина.

— Ага! Вот вы и попались! Я зову стражу, пусть вас арестуют! Вы, без сомнения, шпионка! — неумолимо заявил маршал и сделал вид, что встает, хотя это ему было затруднительно.

— О, господин маршал, пощадите, — взмолилась Батистина, вцепляясь в рукав маршальского камзола. — Вы ошибаетесь, ошибаетесь! Сегодня утром за мной приехал герцог де Ришелье и привез сюда, я не знаю зачем. Кажется, король желает меня видеть.

— Вас увидеть? И все? Не верю ни одному слову! Вы заслуживаете, чтобы вас отправили в тюрьму, это научит вас держать язык за зубами! — резко оторвал от своего камзола маленькую ручку маршал.

У Батистины побежали мурашки по спине и похолодели ноги. Она внезапно ощутила себя покинутой, потерянной, усталой. Эта несправедливость лишала ее сил.

— О, вы такой злой! — прошептала Батистина, задыхаясь от горечи и боли. Из ее голубых глаз выкатились две слезинки и повисли на ресницах, как у малого ребенка.

В единый миг она узнала о волшебной силе вовремя пущенной слезы, о том, какое впечатление женские слезы могут произвести даже на такого сурового мужчину, как этот загрубевший в сражениях воин.

— Ну, ну, малышка, не надо! Ох, клянусь моими бравыми гренадерами, какой же я болван! Держите платок, утрите эти прекрасные глазки. Ах, я никогда не видел таких ясных глазок! — восклицал маршал, извлекая из кармана надушенный платок, от которого исходил запах мускуса. Старик легонько потрепал Батистину по бархатистой щечке.

— Я… я… вовсе не… не шпионка-а-а… Зачем вы это придумали-и-и… А я… я… всегда так восхищалась… вашим талантом… Сестры-урсулинки страшно боялись вас и даже… запрещали упоминать… ваше имя, но я вас нисколько… не боялась… Я буду молчать… как рыба… о том… что… вы собираетесь… дать сражение… — всхлипывала Батистина, словно маленькая девчушка.

— Ну я вам верю, верю! Только, Бога ради, успокойтесь и вытрите слезы! — широко улыбнулся Морис Саксонский.

Батистина выполнила его просьбу.

— Ну вот мы и помирились! — удовлетворенно заметил маршал, засовывая свой платок обратно в карман.

Батистина согласно закивала головой. Маршал осторожно и очень ласково взял ее за руку. Слегка погладив тонкие пальцы, нежно их поцеловал.

— Как вас зовут, моя славная маленькая девочка?

— Батистина де Вильнев-Карамей, — ответила девушка, находившаяся теперь в весьма затруднительном положении: многоопытная рука маршала уже обвила ее талию. Батистина не знала, как поступить. Остановить маршала?.. Но как? И что потом будет?

— Замечательное имя, — прошептал Морис Саксонский, притягивая девушку к себе и легко касаясь губами ее щечки. — Вам неприятно, моя прелестная Батистина? — лукаво усмехнулся маршал.

— О, нет! Вовсе нет! — пролепетала девушка, отстраняясь. — Сказать по правде, я очень скучала, сидя здесь в одиночестве. Но теперь, когда мы стали друзьями…

Губы Мориса Саксонского коснулись соблазнительных розовых губок. Батистина инстинктивно отстранилась. Хорошо изучивший женскую природу, граф благоразумно оставил девушку в покое.

— Да, мы теперь добрые друзья, Батистина. Ах, моя душечка, не называйте меня маршалом. Когда мы наедине, зовите меня просто Морисом. Вы так прелестны! Ваша красота ослепительна! Как жаль, что я сейчас слаб из-за водянки. Мой лекарь каждый день выпускает из меня добрых пять пинт отвратительной жидкости.

— О, как это, должно быть, больно! — от всего сердца пожалела маршала Батистина.

— Да, довольно больно, — кивнул Морис Саксонский, не подумав о том, что некоторые подробности, касающиеся его болезни, вряд ли заинтересуют молоденькую девушку. — Но я скоро поправлюсь и надеюсь, прелестная Батистина, вы приедете ко мне, в мой лагерь в Валансьене. Я рассчитываю, вы ни словечка не скажете ни одной живой душе о том, что слышали здесь… Я пошлю за вами карсту…

— О, да, Морис, с превеликим удовольствием! — радостно подтвердила Батистина, подумав, что она ничем не рискует, пообещав приехать. — Мне будет так занятно посмотреть, как люди воюют. Должно быть, война — это очень красиво!

Морис Саксонский с любопытством воззрился на Батистину.

— Какая вы, однако, странная девочка!

Батистина приложила пальчик к губам, давая знак прекратить разговор.

— Нет, нет и нет! — гремел за стеной голос короля. — Я запрещаю стрелять в толпу, Беррье! Возможно, полицию перестанут так ненавидеть! Приказываю: успокойте жителей предместий! Повесьте повсюду объявления, дескать, вовсе не было случаев, когда детей похищали на улицах, чтобы отправить их в Луизиану и заселить эти заморские территории. Ведь таких случаев не было, не так ли?

— Хм… нет… нет… сир, по крайней мере, я ни о чем подобном не слышал. Отправляли попрошаек, воров, уличных девок — тюрьмы и без них переполнены… В кварталах, пользующихся дурной славой, улицы кишмя кишат этим сбродом…

— Хорошо, господин Беррье, я благодарю вас за преданность. Приходите ко мне с докладом через несколько дней.

— Ваше величество посетит Версаль?

— Быть может, я буду в Шуази, только не в Сен-Дени[3], — сказал Людовик XV, обожавший мрачные шутки. — Можете идти, господин Беррье.

— К вашим услугам, ваше величество!

Морис Саксонский и Батистина услышали, как король стал ходить по кабинету из угла в угол и шуршать какими-то бумагами.

— Итак, дитя мое, вы обещали приехать навестить меня! — повторил маршал, вновь беря ручку Батистины и прижимая ее к сердцу.

Девушка захлопала ресницами.

— О, я надеюсь, король одобрит ваш план и позволит вам дать сражение.

— Довольно трудно угадать, что думает король, но, когда его величество недоволен мной, он называет меня маршалом, а когда он в хорошем расположении духа — графом, но для вас, мой маленький прелестный солдатик, я — Морис, — пробормотал маршал, наклонился и поцеловал Батистину в щечку. Плутовка засмеялась, легонько стукнув его веером по носу, чтобы немного охладить его пыл.

— Мы благодарим вас, маршал, за столь долгое и мучительное ожидание в том тяжелом состоянии здоровья, в котором вы сейчас пребываете, — сказал король, появляясь из потайной двери. Его застывшее ледяное лицо не выражало никаких чувств. Невозможно было угадать, заметил ли он поступок маршала.

«И надо же было старому дураку поцеловать меня именно в эту минуту!» — подумала про себя Батистина, вскакивая с дивана и приседая в глубоком реверансе, как ее учили в пансионе. Пристально посмотрев на девушку, Людовик XV отвернулся, не сказав ни слова.

— Ах, ваше величество, вы так добры, — вздохнул маршал, опираясь на протянутую королем руку.

Морис Саксонский отвесил поклон Батистине и буквально позволил королю подтащить себя к королевскому бюро. Дверь вновь затворилась, пропустив мужчин.

«Брр! У него не слишком-то располагающий вид сейчас, в лесу он был более любезен», — обиженно подумала уязвленная Батистина. Она поежилась, припомнив взгляд бархатистых, но холодных глаз короля, его хрипловатый голос. Она так и осталась посреди гостиной, не решаясь пошевельнуться, но не упуская ни единого звука из того, что говорилось в соседнем кабинете.

— Вот наше решение, граф. Поручая вам командование нашими армиями, я ожидал, что вам будут беспрекословно повиноваться. Я сам подам пример послушания и безграничного доверия к вам!

— Должен ли я понимать так, что ваше величество одобряет мой план? — переспросил Морис Саксонский, голос его дрожал от счастья.

— Да, граф, давайте сражение! Мы прибудем лично на поле боя, но сейчас мы повелеваем вам позаботиться о собственном здоровье! И со всем тщанием!

— Я в точности выполню все распоряжения вашего величества!

— Надеюсь, ибо ваше здоровье слишком драгоценно для нас. Итак, мы приставим к вам Сенака, нашего личного врача. А чтобы ускорить ваше выздоровление, вот мой приказ. Я категорически запрещаю вам, маршал, принимать любых женщин — пусть даже принцесса крови вздумает приехать к вам с визитом вежливости!

Маршал медлил с ответом на чуть лукавые слова короля.

Зазвонил колокольчик и чуть-чуть разрядил атмосферу. Дверь кабинета тотчас же отворилась, словно кто-то позади нее непрерывно ждал вызова и был наготове.

— Ваше величество звали меня?

— Да, мой дорогой Лебель, прикажи подать носилки господина маршала, он ни в коем случае не должен переутомляться, — отдал распоряжение король своему личному преданнейшему слуге, а затем продолжил уже другим, игривым, веселым тоном: — Итак, до скорой встречи, маршал. Надеюсь, я увижу вас, увенчанным лаврами, раз уж я лишил вас удовольствия разбивать женские сердца!

— До скорой встречи, ваше величество. Буду счастлив увидеть, как развевается белый султан вашей треуголки на поле боя, — ответил Морис Саксонский, еле волоча ноги, но не теряя ни присутствия духа, ни живости ума.

— А, кстати, в каком именно месте состоится сражение?

— Около деревни Фонтенуа, сир.

Батистина слышала, как лакеи подхватили и понесли маршала.

— Лебель, я желаю, чтобы меня не беспокоили ни под каким предлогом! — приказал король.

Батистина вдруг испугалась, раскаиваясь во вчерашней смелости.

— Хорошо, сир, но осмелюсь напомнить вашему величеству, что сегодня — большой публичный обед.

— О Господи! А ты уверен, что именно сегодня?

— Да, сир, в Компьене это всего лишь три раза в неделю.

— Всего лишь! По крайней мере два из них — лишние! Хорошо, возвращайся в половине четвертого, поможешь мне одеться. Но до половины четвертого не впускай никого!

Дверь, замаскированная книжным шкафом, отворилась. Батистина, внезапно ставшая неловкой от страха, опустила голову и вновь присела в глубоком реверансе. Она была с королем наедине…