Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 31

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+3914
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

31

Батистина забилась в угол и рухнула на пол. Ей все было безразлично. Девицы же, напротив, пришли в восторг от нового места заключения, ведь здесь было гораздо лучше, чем в трюме. Оружейный склад располагался как раз под рулевой рубкой, и приходилось нагибаться, чтобы не разбить голову, но кроме этого небольшого неудобства, он выгодно отличался от старой тюрьмы: был довольно просторным, да к тому же в нем имелись два окошка, через которые проникали воздух и свет.

Батистина искренне жалела бедняжек, испускавших радостные вопли при виде подобной роскоши. Девицы толпились у окошка. Всем хотелось посмотреть на морские просторы.

— Эй! Красавица! А вот и твой дружок!

— Ах ты, маленький плутишка!

— А какой хорошенький!

— И носик у него курносый!

— А какие хитрющие глазенки!

— Ой! Он меня за щеку ущипнул!

— Ах! Негодяйчик! Шалунишка! — кричали Дядюшка, Макрель и Золотая Ляжка, хватая Жоржа-Альбера за лапки и хвост.

Жорж-Альбер видел, как наказывали его хозяйку, но ничем не мог ей помочь. Пираты отказались от мысли поймать его и махнули на все рукой. Тогда он скользнул за борт и влез к девицам через окошко.

Батистина оглядела новых спутниц и подумала:

«Не такие уж они дурные, эти женщины и девушки, а некоторые из них, наверное, даже красивы, если их как следует отмыть».

Похоже, Фоккер-Дьявол был того же мнения и решил соблюдать гигиену. Дверь заскрипела, отворилась и впустила двух пиратов; они втащили большую лохань, ведра, циновки, гамаки, изрядно потрепанные и изодранные платья Батистины, найденные на юте, и котел с густой похлебкой. Варево пахло соблазнительно, хотя и было почти безвкусным. Оголодавшая Батистина с жадностью набросилась на похлебку, как и все девицы.

— Ха-ха! Эй, девки! А говорят, Фоккер — парень не промах! Пожалуй, не ручкой кнута он должен был бы поднимать нам головы, а своим главным мужским орудием!

— Хо-хо! Да уж! Наверное, оно у него не маленькое!

— Ха-ха-ха! Скажешь тоже, Золотая Ляжка!

— Эй, Красавица! А ты что думаешь?

Батистина вдруг с удивлением обнаружила, что смеется, хотя и не очень понимает смысл игривых замечаний новых подруг. Но что-то в их умении радоваться жизни привлекало ее, находило отзвук в душе. Только Иностранка, казалось, погрузилась в раздумья и хранила гордое молчание.

— Эй, послушай, Красавица! Ты ведь, небось, была ближе всех к главному орудию нашего господина и повелителя. Так не показал ли он его тебе, часом? А?

— Ладно тебе, Макрель! Не мели ерунду! Она у нас храбрая девушка! — уважительно протянула Нене. — Она и орудия не испугается!

— И говорить нечего! Отчаянная девчонка! — подтвердила Макрель, кося глазами.

— Настоящая племянница Картуша! Достойная продолжательница его дела! Он мог бы ею гордиться! — закивала головой Золотая Ляжка.

— Ну как, спина-то болит? — сочувственно спросила Дядюшка.

— Немножко! — ответила Батистина.

— Ах, бедняжка! Эй, разойдись! Давай-ка мы тебя обмоем! Ну-ка, скидывай твой вшивый домик! — приказала Дядюшка, делая весьма выразительный жест.

— Хм… хм… Это что же, мои панталоны? — чуть смутилась Батистина.

— Ну да! Подумаешь! Эка невидаль-то! Твой задик! — сказала Макрель, подталкивая Батистину к лохани с любезной улыбкой на устах.

Батистина тоже улыбнулась и подчинилась. Она ощутила прилив гордости за то, что девицы одарили ее своей дружбой, а те с нескрываемым восхищением взирали на явившуюся им фарфоровую статуэтку.

— Ой, девки! Какая же она беленькая!

— Какая тонкая талия!

— А кожа-то какая нежная!

— Да уж! Настоящая знатная дама!

— Слушай, Красавица! А где же ты срезала кошельки и таскала табакерки? — спросила Дядюшка, проявлявшая неподдельный профессиональный интерес в любых обстоятельствах.

— В Версале, — спокойно ответила Батистина.

— Вот здорово! — воскликнула Макрель.

— Да! Нам бы так! Но куда там! Надо иметь хорошие манеры, а то как же! — восхищенно загудели девицы.

— Ай! — скорчила гримаску Батистина, ибо соленая вода, которой девицы окатили ее из ведра, обожгла ей спину.

— Ах, бедняжка! Но все же надо помыться! Давай-ка еще разок! Лейте ей на голову, а то у нее там полным-полно дерьма! — подсказывала Макрель.

Когда мытье было закончено, начались представления. Дядюшка, как настоящая светская дама, взяла на себя сей труд.

— Вот Крючница. Знаешь, она может свести с ума кого угодно! Но уж и не спустит никому обиды! А это Золотая Ляжка, ты с ней уже знакома… Она черт знает что выделывает задом… А это Нене. Ну и заставила она нас поржать, когда рассказывала историю про своего судью… Ха-ха-ха! Похоже, у бедняги на конце была какая-то бородавка, и он ничего не мог сделать… А может, и сама Нене не сумела как следует взяться за дело…

— Закрой свою грязную пасть, Дядюшка! — завопила оскорбленная в лучших чувствах Нене.

— Да ладно! Ладно! Не обижайся! Я все это говорю только для того, чтобы Красавица чувствовала себя повольней с нами. Ну, это Макрель, с ней ты уже познакомилась… А вот это — Людовик… Ну и ловкая же она девка, я тебе скажу! Когда нет пистолей, она так здорово делает фальшивые, что не отличишь! А еще она мастер по напиткам и настойкам — валят с ног любого! А потом можно преспокойно обчищать у пропойцы карманы!

Батистина таращила глаза от изумления, кланялась, приседала в реверансах, пожимала руки девицам… Она запуталась в их специальностях, с трудом различала лица… Дядюшка великодушно протянула ей руку, чтобы помочь выйти из лохани. Золотая Ляжка вытащила из-под замызганной юбки скляночку с чудотворной мазью, которую она Бог весть как сохранила. Батистина с очаровательной покорностью подставила спину.

— Слышь-ка, Красавица! Чтой-то не пойму, то ли у тебя шкура толстая, то ли Фоккер не больно-то старался! Иначе спина у тебя превратилась бы в настоящее кровавое месиво! А тут всего несколько царапин! — протянула Макрель.

— Неужели вам этого мало? — возмутилась Батистина, решив, что кое-кто хочет умалить ее заслуги и свести к нулю ее «мучения».

— Ну не сердись, Красавица! — примирительно сказала Нене.

— Знаешь, для нас существует всего два способа наказания: хороший и плохой, — заявила Дядюшка, покачивая головой.

— Вот именно! И я бы сказала, что с тобой обошлись очень хорошо, Красавица. Благодари за это Бога! — подтвердила Золотая Ляжка.

— Ну ладно! Хватит болтать попусту! Надо и другим помыться! Пусть теперь моется Иностранка, — предложила Дядюшка.

Батистина рукой отвела в сторону волосы, с которых стекала вода, и посмотрела на женщину с горящими, словно угли, глазами. Та пристально рассматривала обнаженное тело Батистины, и было в ее взгляде что-то недоброе, хищное, колдовское. Батистина машинально схватила юбчонку, висевшую на краю лохани, чтобы прикрыть наготу. Иностранка приторно-сладко улыбнулась.

— Приветствую вас, сударыня! Я искренне восхищалась тем, как вы себя вели с господином Фоккером… Вы такая храбрая! Я люблю таких!

— Хм… благодарю вас… — пролепетала Батистина.

Иностранка действовала ей на нервы, одновременно раздражая и возбуждая. Девушка испытывала необъяснимый страх перед этой женщиной, и в то же время ее тянуло к ней. Сейчас та нарочито медленно раздевалась, чтобы залезть в лохань. Обнажилось стройное тело с матовой кожей. У нее были маленькие и круглые груди, узкие бедра, небольшой зад, а живот — плоский, втянутый, как у мальчика. Батистина непонятно почему вдруг подумала, что Иностранка — существо глубоко порочное и жестокое. Золотая Ляжка торопливо и как-то подобострастно бросилась тереть надменной женщине спину, бесстыдно гладя стройное тело… Руки девицы то и дело задерживались у женщины между ног, а ту это, пожалуй, даже забавляло. Смущенная Батистина отвернулась и посмотрела на Дядюшку, округлые формы и добродушная толстая физиономия которой действовали на нее успокаивающе.

— Говорят, Иностранка была знатной дамой то ли в Польше, то ли в России… Мы точно не знаем. Она сама никогда ничего не рассказывает о своем прошлом. Видать, есть что скрывать! — прошептала Батистине на ухо толстуха, а громко, так, чтобы слышали все, добавила, продолжая представлять девиц: — А вот еще Тряпка, ей нет равных в умении обращаться с ножом, ежели кого надо прирезать! Раз — и дело сделано! Как положено, под шестое ребро! Прямо в сердце! Да, это надо видеть! Настоящая мастерица! Ну а вот эта дама, еще толще меня, это Свинья, прошу любить да жаловать… Она перерезает горла бритвой, а еще она отлично поджигает дома, а потом обворовывает их… Да к тому же так ловко заметает следы, любо-дорого смотреть! Ну а это Дитя, она бесподобно — без ключей — открывает любые ящики и шкафчики! Одним пальцем!

У Батистины голова шла кругом. Она дружески улыбалась направо и налево. Свинья и Дитя показались ей столь же милыми, как и все остальные девицы, за исключением Иностранки. Она обратила внимание на то, что все эти женщины и девушки были довольно молоды, самым старшим нельзя было дать более тридцати пяти лет, хотя у них была нелегкая жизнь и с ними дурно обращались.

Батистина быстро натянула на себя нижнюю юбку и тонкую рубашку, а ее товарки с охами и ахами делили между собой то, что совсем недавно составляло ее гардероб. Девушка кое-как устроилась вместе с Жоржем-Альбером на жесткой подстилке. Наверху, на палубе, стучали топорами. Батистина сообразила, что пираты чинят поломанные мачты и реи. Кто-то зычным голосом отдавал команды. Заскрипели канаты: пираты поднимали паруса. «Красавица из Луизианы» закачалась на волнах и медленно двинулась вперед. Девицы бросились к окошку:

— Ого! Вот это да! Фоккер их не повесил! И даже не утопил! — изумилась Дядюшка.

Батистина тоже подлетела к окну. Она встала на цыпочки и увидела поверх голов своих спутниц ужасную картину: брошенное пиратами, лишенное мачт и парусов суденышко отплывало вдаль. У Батистины перехватило горло… Она не могла вымолвить ни словечка, а только помахала рукой капитану Робино, едва державшемуся на ногах в окружении матросов… Жестокосердный Фоккер оставил бедняг посреди океана, лишив их надежды на спасение — в их распоряжении были только весла. И тут Батистина заметила, что господин Вейль склонился над распростертым на палубе телом.

— Господи! Ведь это… Легалик… Легалик… быть может, он жив? — прошептала девушка.

Батистина удивилась, не заметив на суденышке Гонтрана д’Обинье, но ей, в сущности, не было до него никакого дела. Она вновь растянулась на своей циновке и тотчас же уснула, хотя девицы продолжали шуметь и смеяться. Она обладала весьма ценным качеством: умением мгновенно забывать обо всем и жить только сегодняшним днем, только данной минутой.

Посреди ночи Батистину разбудил легкий шорох. Было темно. Она с трудом открыла глаза и прислушалась. Девушка испугалась, она была уверена, что шуршит крыса, а этих тварей она панически боялась. Батистина села и собралась позвать на помощь Жоржа-Альбера, но тот громко храпел. Рядом опять раздался шорох… Послышался чей-то шепот… Девушка немного успокоилась, предположив, что уж крысы-то не умеют говорить. Она снова улеглась на подстилку и заснула. Должно быть, она проспала довольно долго. Корабль покачивался на волнах, озаренный лунным светом. На борту царила тишина.

— Вы не спите? Вы проснулись? — раздался рядом с Батистиной настойчивый шепот. Девушка приоткрыла глаза, чуть привыкла к темноте и посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос. К ней подползала Иностранка. Женщина была уже почти радом, Батистина могла дотронуться до нее рукой. Девушка тотчас же плотно смежила веки и сделала вид, что крепко спит. Но через секунду любопытство победило, и она приоткрыла глаза. Увиденное неприятно поразило ее: над ней склонилась Иностранка. Девушка ощутила на своем лице горячее дыхание…

— Я заметила, что вы пошевелились! Отвечайте же! — сладострастно зашептала Иностранка, проводя пальцами по плечу и руке Батистины.

Юную любопытную сороку охватил неподдельный ужас. Она постаралась дышать ровно и спокойно, изображая глубокий сон.

— Вы так бесподобно красивы! — шептала Иностранка над ухом Батистины. Сжавшаяся в комок девушка почувствовала, как рука этого чудовища коснулась ее груди, погладила бедра и попку, спустилась по ногам до щиколоток. Нервы у Батистины были напряжены до предела. Она что-то пробормотала, словно сквозь сон, перевернулась на другой бок и сильно ударила Иностранку ногой в живот. Батистине показалось, что та издевательски захохотала. Через секунду она с облегчением, но и не без разочарования увидела, как Иностранка поползла к Золотой Ляжке, чья циновка находилась в ногах у Батистины.

Наша юная героиня, понадеявшись на темноту, чуть пошире раскрыла глаза. Девицы храпели, стонали, кашляли, что-то бормотали во сне. Пираты снабдили их довольно большим количеством гамаков, и теперь эти гамаки раскачивались в лучах лунного света под тяжестью беспокойно ворочавшихся путешественниц поневоле. Батистина почти свернула себе шею, пытаясь получше рассмотреть, что же делает Иностранка. А та, встав на колени возле Золотой Ляжки, уверенно расстегивала на ней кофту. Она обнажила полные, словно спелые груши, груди девицы. Горячий, обжигающий ком застрял в горле у Батистины, она едва сдержалась, чтобы не закричать. Золотая Ляжка что-то забубнила спросонья, а Иностранка еще ниже склонилась над ней и принялась покусывать и ласкать вставшие торчком соски. Иногда она поднимала голову, и Батистина видела на ее лице выражение, похожее на то, какое бывает у завзятого гурмана, когда он поглощает свое любимейшее блюдо. Опытные руки Иностранки скользнули вниз, к животу Золотой Ляжки. Та нежно заворковала и окончательно проснулась. Батистина, пораженная и завороженная этим зрелищем, увидела, как заблестели в темноте глаза обеих девиц. Золотая Ляжка притянула к себе Иностранку, задрала ей юбку, а сама приподняла зад, выгнулась дугой и бесстыдно раздвинула ноги.

— Да, да, да! Ласкай меня! Ласкай! — шептала Золотая Ляжка прерывающимся голосом.

— Ты нарочно возбуждаешь меня, чтобы позлить новенькую! — пробормотала Иностранка и долгим поцелуем впилась Золотой Ляжке прямо в губы.

Батистина знала, что ей следовало бы закрыть глаза и заткнуть уши, но она была неспособна сделать это. Бедра у нее горели, охваченные каким-то адским огнем. Батистина не могла оторвать взгляда от двух женщин, которые ласкали друг друга и проделывали такие вещи… До сих пор Батистина думала, что такое могли проделывать только представители противоположных полов!

Внезапно Иностранка поднялась и каким-то мягким, кошачьим движением освободилась от рубашки, которая скользнула к ее ногам и обнажила стройное тело, светившееся в лунных лучах. Так она постояла несколько секунд, водя руками по голому животу и грудям. Батистина была уверена, что Иностранке прекрасно известно, что она не спит. Итак, эта женщина нарочно выставляла себя напоказ!

Золотая Ляжка вцепилась Иностранке в ногу и стала покрывать поцелуями чуть подрагивающий зад. Издав победный клич, Иностранка рухнула на свою товарку. Эти два ужасных создания продолжали ласкать друг друга, они катались по циновке, заглушая стоны поцелуями. Иностранка извивалась всем телом, как змея. Она засунула свою взлохмаченную голову между ног Золотой Ляжки. Батистина слышала учащенное дыхание девиц, их непрекращающиеся хрипы и стоны.

— Ах, мой прекрасный голубок! Ох! Ах!

Золотая Ляжка приподнялась на локтях, по телу ее пробегала крупная дрожь, потом она забилась в конвульсиях…

— А теперь твоя очередь! — властно приказала Иностранка, предлагая свое тело в распоряжение партнерши и поворачивая к Батистине искаженное похотью лицо.

— Мне больше нравится с тобой, чем с каким-нибудь мужиком! — воскликнула в экстазе Золотая Ляжка, лихорадочно покрывая поцелуями тело Иностранки, а та, откинувшись на спину, руководила ее действиями, отдавая четкие и ясные приказы.

Батистина зажмурила глаза: она не могла больше созерцать эту отвратительную картину. Надолго, должно быть, запечатлеет ее память эту сцену! Она сунула пылающее от непереносимого стыда лицо в какие-то лохмотья, служившие ей подушкой, и зажала уши ладонями. Она пыталась совладать с собой, успокоиться и собраться с мыслями. Ее собственное разгоряченное тело причиняло ей невыносимые страдания.

— Флорис… Флорис! Я ненавижу тебя! — вдруг услышала Батистина свой собственный полузадушенный стон. В глубине души она страшно разозлилась на себя. Ну почему, почему это презренное имя постоянно всплывает в ее воспаленном мозгу? Почему она не может вычеркнуть этого негодяя из памяти?

Батистина беспокойно заворочалась, забила ногами, словно хотела убежать от ненавистного мужчины. Но куда она могла убежать от взгляда зеленых глаз?

«Все, что со мной произошло, — ужасно! Ужасно! Ужасно! И все по его вине! Да, да! Он один во всем виноват!» — решила Батистина и изгнала из памяти черты лица Флориса. Она попыталась было вспомнить лица Жеодара, Эрнодана и несчастного Легалика, но ей это не удалось. Вновь и вновь перед ее мысленным взором неумолимо возникали зеленые глаза…

Батистина еще пуще разозлилась и тяжело вздохнула.

— Вы очень возбуждаете меня, когда спите или делаете вид, что ничего не видите и не слышите! — прозвучал над ухом у Батистины голос Иностранки.

Судя по шороху, мерзкая женщина пробиралась к своему гамаку. В горле у Батистины мгновенно пересохло. Все тело заболело, заныло… Девушка едва не схватила Иностранку за руку, но сдержалась… Она закусила губу, чтобы не закричать. Ей было стыдно. Она перевернулась на живот и поглубже зарылась лицом в кучу тряпья. Иностранка подождала несколько секунд, а потом молча поползла дальше.

В эту ночь Батистине так и не удалось заснуть…