Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 30

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+4190
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг

30

— Назад, мерзавки! Прочь, грязный сброд!

В воздухе засвистели бичи, послышались глухие удары, раздались протестующие крики и проклятия. Батистина хотела заговорить, подняться, но силы внезапно оставили ее, и она опустилась прямо в лужу вонючей мочи. Все же не без некоторого злорадства она слышала, как стонали под ударами кнутов ее мучительницы. Они выпустили свою добычу из цепких пальцев и постепенно отступали.

— Ну, идите же, вы, грязные твари! Поднимайтесь! Да ведите себя потише! А то получите!

Мужчины пинали девиц ногами, подталкивали их в спины прикладами. Батистина, ошарашенная всем произошедшим, почувствовала, как Жорж-Альбер подставляет ей лапку, предлагая помощь. Батистина пришла в себя. От ее одежды нестерпимо разило… О, Боже! Благовоспитанная Батистина не смела даже мысленно произнести слово, обозначавшее человеческие испражнения, коими были обильно вымазаны ее кафтан и штаны. Она поднялась на ноги и, пошатываясь, двинулась куда-то вместе со всем стадом. Внезапно она не без удивления заметила, что две девицы, возможно, ощутившие угрызения совести, поддерживают ее с двух сторон. В темноте Батистина с трудом различала их лица. Одна из них была огромной толстухой с круглым, как луна, лицом, другая — маленькой худышкой, росточком гораздо меньше самой Батистины, да еще один глаз у бедняжки ужасно косил.

— Знаешь, мы ведь не хотели по-настоящему причинить тебе боль! — прошептала толстуха.

— Ну да, моя куколка! Мы всего лишь пошутили! Так что не сердись и не держи на нас зла! — сказала косоглазка и улыбнулась во весь рот, показав при этом два торчащих впереди зуба — единственное сокровище, которое у нее осталось.

Батистина посмотрела на девиц, удивленная тем, что они называли свое гнусное деяние шуткой, ведь они едва не убили ее.

— Эй, парни! А кто же все-таки победил в схватке? — прокричала девица, шедшая во главе стада.

— Молчать, потаскухи! Знай себе, шагай вперед! — заворчали мужчины и грозно захлопали бичами.

Да уж, этот ответ никак нельзя было назвать любезным! Два жалких создания, двигавшихся рядом с Батистиной, затряслись от страха. Девушка поняла, что их внезапная доброта была деланной: они просто-напросто боялись, что капитан Робино накажет их, если матросы с «Красавицы» одержали победу над неведомым врагом. Батистина постаралась припомнить, доводилось ли ей раньше видеть тех, кто сейчас сопровождал их, но после всех потрясений мысли у нее путались. Ей, правда, показалось, что эти люди были одеты примерно так же, как члены команды «Красавицы», но с уверенностью сказать это она не могла. Батистине вдруг стало жалко своих спутниц. Она видела то ужасное место, где их так бесчеловечно держали Она поняла, что с ними обращались как со скотом, и многое стало для нее ясно.

— Я не знаю, что на вас нашло, но не бойтесь, я скажу, что упала во время сражения. Вам ничего не сделают! — великодушно пообещала Батистина.

Обе девицы остановились, пораженные подобным благородством. Удары прикладов заставили их двинуться дальше.

— Ну надо же! Дай-ка твою лапку Дядюшке, красавица! — сказала толстуха и протянула Батистине две огромные, толстенные, жирные ручищи, похожие на бревна.

— Дядюшка? Это ваше имя? — прошептала изумленная Батистина, пожимая изо всех силенок любезно протянутые ей руки.

— Ну да! Жанна Лефевр, по прозвищу Дядюшка, а вот эта страшила — Туанетта Женест, по прозвищу Макрель. Она много чего может дать и порассказать тебе, коли захочешь слушать! Улавливаешь, красавица?

— Да, да, конечно! — заверила толстуху абсолютно ничего не понимавшая Батистина, в то время как Макрель скромненько улыбалась и вытирала гноящиеся глаза грязной худой ручонкой.

— А тебя, принцесса, как нарекли при крещении, ежели тебя вообще крестили?

— Меня зовут Батистина Бургиньон. Я — племянница Картуша! — услышала Батистина свой собственный лихой ответ.

Обе шедшие с ней бок о бок девицы разом оступились и едва не скатились с лестницы.

— Эй! Поднимайтесь поживей! Заткните ваши глотки, поганые девки! — зарычали матросы, щелкая кнутами.

«Я пожалуюсь капитану Робино! Непременно!» — подумала про себя Батистина.

— Слышь-ка! Ты чтой-то там плела? А? Будто ты племянница самого Картуша? Великого Картуша? — прошептала Дядюшка, с трудом поднимая на следующую ступеньку ногу — ей мешал чудовищный зад.

— Ну разумеется, того самого! Был один-единственный Картуш! — проронила Батистина.

Макрель и Дядюшка переглянулись. В их глазах застыло отчаяние.

— О! Прости нас за то, что мы устроили тебе трепку! Если бы мы только знали, кто ты такая! Мы бы и пальцем тебя не тронули! О-ля-ля! Бедные мы бедные! — жалобно запричитала Дядюшка. Казалось, она чистосердечно раскаивается в содеянном.

— Эй, послушай, Дитя! Тряпка! Покличь-ка Иностранку! Да шепни словечко Золотой Ляжке и Крючнице! Мы только что устроили выволочку племяннице Картуша! Племяннице короля нищих, воров и бродяг! Племяннице нашего великого господина и повелителя, казненного на Гревской площади! Вот что мы наделали! — хныкала и ныла Макрель.

Батистина вовсе не была готова к подобной реакции. Но другие девицы перешептывались, оборачивались к ней, заискивающе улыбались, вымаливая прощение. Вокруг нее были теперь приветливые лица, умоляющие глаза, просительные улыбки… Одна только Иностранка холодно и хмуро смотрела на нее. Батистина отвела глаза. Эта высокая худая девица с пылающими диким огнем глазами одновременно и притягивала, и отталкивала ее.

Матросы гнали девиц вперед, словно стадо коз. Они громко ругались, но Батистина заметила, что по-настоящему они никого не били. В давке она сама едва не упала и вцепилась одной рукой в поручень, а другой ухватилась за услужливо подставленную руку Дядюшки. Жорж-Альбер с вытаращенными от ужаса глазами что-то лопотал на своем языке, но девушка, разумеется, не поняла его предостережений.

Девиц вытолкнули на полубак. Батистина подняла глаза. Над ними сияло солнце и синело прозрачное небо. Палуба блестела под лучами солнца. Батистина глубоко вздохнула. Все на корабле, казалось, было совершенно спокойно. Она улыбнулась при мысли о том, как изумится Легалик, увидев ее в толпе пленниц.

Загремел уже знакомый Батистине гортанный голос. Он что-то пророкотал на незнакомом языке. Батистина ухватилась за бизань-мачту, влезла на кучу канатов, чтобы видеть хотя бы что-нибудь поверх голов девиц, которые почти все были гораздо выше нее ростом. Крик ужаса сорвался с ее губ: она вновь увидела великана, пугающего, грозного, настоящее чудовище… Он покинул свое суденышко и теперь стоял, подбоченясь, на юте «Красавицы». Батистина обратила внимание на то, что гигант немного сдвинул набок свою черную фетровую шляпу. Это была довольно странная шляпа, фасон давным-давно вышел из моды. Она отдаленно походила на головные уборы, какие носили в северных странах. Сбоку было прикреплено маленькое красное перышко, трепетавшее на ветру. Гигант был облачен в огромный неуклюжий камзол кроваво-красного цвета и рубашку с роскошным кружевным жабо. Он был без парика, его пепельно-серые волосы были скреплены на затылке бриллиантовой заколкой. Пуговицы на камзоле и черном кафтане сверкали, словно капли крови. Девушка подумала, что это, должно быть, рубины. Батистине было трудно дышать, что-то в этом человеке вызывало в ней животный страх. И тут она поняла, что у него как бы два лица. Она зажмурила глаза и тотчас же их открыла, чтобы удостовериться в том, что ей это не снится. Нет, она не ошиблась: огромный застарелый шрам пересекал лицо великана пополам — от лба до подбородка. Именно это и создавало жуткое впечатление, будто чья-то ловкая рука сумела склеить две половинки головы, оставив только багрово-красный рубец Человек этот равнодушно и устало взирал на жуткое зрелище, представшее перед Батистиной: у грот-мачты громоздилась куча окровавленных тел. Она задавала себе вопрос, почему разбойники потрудились собрать тела убитых в одно место, и тотчас же получила ответ: два полуобнаженных матроса принялись тщательно обшаривать одежду мертвецов. Они отдавали свою добычу, а также еще пригодные для носки вещи третьему бандиту, разряженному в великолепный розовый шелковый камзол, искусно расшитый зелеными и золотыми нитями. Батистина даже не удивилась тому, что на бандите столь роскошное одеяние. Она только поняла, каково истинное положение дел. Покинутое командой суденышко покачивалось на волнах радом с «Красавицей». С него только что спустили французский флаг, а вместо него… о ужас! Вместо него над проклятым судном взвился черный флаг, на котором были изображены череп и под ним перекрещенные кости! (В монастырском пансионе воспитанницы частенько рассказывали друг другу страшные истории, в которых упоминался такой флаг!)

— Пираты… Мы попали в лапы к пиратам! — запинаясь, пролепетала Батистина.

Дядюшка и Макрель равнодушно пожали плечами Казалось, они хотели сказать: «Что те, что другие Какая разница!»

— Легалик! Легалик! Яан! Яан! — закричала Батистина, увидев вдруг среди спасшихся от гибели членов команды «Красавицы» помощника капитана. Она испытала невероятное облегчение, увидев около юта среди чудом — выживших моряков своего возлюбленного. Матросы и офицеры сгрудились вокруг капитана Робино. Их суровые лица горели от стыда и выражали безмерное отчаяние и страх за свою судьбу, ибо, скорее всего, им предстояло быть повешенными на реях или утопленными в волнах, на выбор.

Легалик услышал вопль Батистины и поднял голову. Он пытался разглядеть ее среди женщин, но безуспешно — Дядюшка, Золотая Ляжка и иные загораживали собой девушку.

Легалик, не увидев свою возлюбленную среди жалкого стада, решил, что ему почудился знакомый голос. Батистина же заметила, что он поддерживает матроса со смешным прозвищем Болты-Гайки, чье лицо было залито кровью, сочившейся из рваной раны на лбу. Дрожащий как осиновый лист господин Вейль исступленно цеплялся за руку Гонтрана д’Обинье, который тоже, по-видимому, нуждался в помощи — левая рука у него висела плетью, но это не мешало ему, однако, время от времени с трудом поднимать здоровую руку с повисшим на ней хирургом и поправлять кудри.

— Кто посмел кричайт? — бросил великан, грозно нахмурив брови. Он обвел сумрачным взглядом испуганно заблеявшее стадо и презрительно усмехнулся. Никто ему не ответил. Батистина соскочила с груды канатов и постаралась спрятаться среди девиц. Быстро все сообразившие Дядюшка, Макрель и Дитя окружили ее и встали стеной. Иностранка, стоявшая позади Батистины, нахмурилась. Она обратила внимание на маленького спутника девушки, висевшего на рее и подававшего той таинственные знаки. Казалось, какая-то мысль неожиданно пришла в голову этой злобной мегере. Если бы Батистина обернулась, она бы, пожалуй, испугалась больше взгляда этой гиены, чем взгляда великана. Иностранка во все глаза смотрела на Батистину и Жоржа-Альбера… Она буквально пожирала их взглядом, испепеляла…

А страшный колосс сошел с юта и спокойно, не спеша, направился к женщинам. Попутно он то и дело останавливался, поздравлял пиратов с победой, причем делал он это на разных языках, подбадривал раненых, отдавал четкие и ясные приказы на ломаном французском языке, который и здесь, среди пиратов, был, оказывается, языком международного общения, как и при королевских дворах Европы.

— Славный был битва! Хороший добыча! Вы заслуживайт отдых! Я не обижайт никто при дележ добыча!

Пираты восторженно приветствовали своего главаря, но не бросали работу, а усердно продолжали драить залитую кровью палубу, чинить паруса и мачты. Чувствовалось, что они во всем беспрекословно подчиняются своему обожаемому главарю.

— Эй! Смерть-в-штанах! Прикажи неграм носить груз на этот корабль. Мы покидайт наш посудина! — распорядился гигант, проходя мимо разряженного в пух и прах флибустьера, наблюдавшего с величайшим вниманием за сбором добычи.

— Хорошо, ваша милость, господин Фоккер! — сказал обладатель такого необычного прозвища нежным и тоненьким голоском, составлявшим разительный контраст с зычным, гортанным голосом великана.

Среди оставшихся в живых членов команды «Красавицы» возник испуганный шепот.

Батистина прислушалась к словам матросов:

— Фоккер! Тот самый свирепый Фоккер!

— Ну да! Этот тип так и назвал его господином Фоккером!

— Горе нам! Знаменитый голландский пират!

— Фоккер-Дьявол!

— Точно! Именно так его и называют повсюду!

— Он и есть настоящий дьявол, жестокий и коварный!

Пират, разумеется, слышал эти перешептывания, и они тешили его самолюбие. Он самодовольно похлопал себя по брюху, провел рукой по рубиновым пуговицам на камзоле. Да, он явно не без удовольствия слушал реплики пришедших в ужас матросов!

— Какие трусы! Какие презренные, подлые трусы! Ах! Если бы я была мужчиной, я бы сделала из этого господина Фоккера отбивную! Я превратила бы его в окровавленный кусок мяса, а заодно и его смешного приспешника! — процедила сквозь зубы Батистина, намертво вцепившись в бизань-мачту. Пальцы у нее побелели от злости, губы тряслись от ярости.

— Однако это не мешает вам прятаться, трусишка! — насмешливо прозвучал чей-то голос прямо у нее над ухом. Задетая за живое, Батистина резко обернулась и встретилась взглядом с Иностранкой, которая уставилась на нее большими блестящими глазами. Батистина хотела было ответить дерзкой негодяйке какой-нибудь презрительной фразой, но не успела.

— Осторожно, подружки! Он подходит к нам! — испуганно зашипела Дядюшка.

— Надо постараться произвести хорошее впечатление! — дала всем мудрый совет Макрель.

Разумеется, это было сказано лишь для красного словца, ибо какое впечатление могли произвести на кого бы то ни было эти жалкие завшивевшие отбросы общества в нестерпимо воняющих лохмотьях!

Девицы заискивающе заулыбались. Некоторые даже попытались изобразить подобие реверанса, но выходило это у них из рук вон плохо. Фоккер-Дьявол разразился издевательским хохотом и вырвал кнут из рук одного из пиратов. Он медленно приблизился к отверженным и стал внимательно всматриваться в грязные лица.

— Смерть-в-штанах, вы нашли уже ту женщину, что убивайт Гроота на юте? — пророкотал Фоккер, неторопливо похлопывая ручкой кнута по затянутой в перчатку ладони.

— Никак нет… Еще нет, господин Фоккер! Ее ищут, она, должно быть, забилась в какой-то дальний угол, среди этого сброда ее нет! — подобострастно затараторил семенивший на полусогнутых помощник главаря банды. Элегантный кавалер с отвращением зажимал нос и выстраивал девиц в ряд, чтобы предводитель мог получше их рассмотреть.

При любых других обстоятельствах Батистина бы расхохоталась. Уж больно смешон и нелеп был этот человечек по прозвищу Смерть-в-штанах! Он чем-то напоминал Батистине шевалье д’Обинье, хотя она и не могла бы сказать, чем именно.

Фоккер-Дьявол внимательно осматривал девиц одну за другой, приподнимал с помощью ручки кнута их черные физиономии, открывал рты, осматривал зубы, ощупывал груди и зады. Батистина подумала, что все это страшно похоже на осмотр скота на ярмарке, которая бывала в Мортфонтене раз в год.

Фоккер уже начал осматривать третий ряд, где стояла Батистина. Она больше не старалась стать незаметной. Рассерженный дерзким и неразумным поведением своей хозяйки, Жорж-Альбер, сидя на рее, пытался показать ей, чтобы она хотя бы скрыла лицо под длинными волосами, но упрямая девчонка, наоборот, гордо откинула их назад. Она держалась очень прямо, задрав вверх курносый носишко и остренький подбородок.

— Знаешь, красавица, когда появляется новый хозяин, надо держаться поскромнее да потише! — посоветовала Дядюшка, имевшая богатый жизненный опыт.

Батистина только гневно передернула плечами. Иностранка не спускала с нее горящих лихорадочным огнем глаз. Батистина взглянула Фоккеру прямо в лицо. Он был выше ее на целую голову. Словно завороженная, смотрела она на страшный шрам, пересекавший грубое, будто вытесанное из камня лицо… Батистине ужасно захотелось поднять руку и прикоснуться к кроваво-красному рубцу. Пират тоже пристально смотрел на девушку. Батистина заметила, что один глаз у него голубой, а другой — карий. Фоккер резко обернулся к помощнику и загремел:

— Дурак! Идиот! Болван! Что делайт здесь этот мальчик? — спросил он, указывая кнутом на Батистину.

«Уф! Кажется, пронесет!» — мелькнула трусливая мыслишка в голове у Батистины — Фоккер явно не узнал ее в мужском обличье. Но тут она встретилась взглядом с Иностранкой и еще выше задрала свой курносый носишко.

— Но… Но я не знаю, господин Фоккер! Гурстром, швырни-ка его к пленникам! — приказал Смерть-в-штанах, обращаясь к великану-северянину, по-видимому, шведу. Помощник Фоккера еще раз смерил Батистину холодным, оценивающим взглядом, от которого у нее возникло желание сжаться в комок, в этом человеке было нечто отталкивающее и отвратительное. Чувствовалось, что он безжалостен и коварен.

— Однако именно меня вы и разыскиваете, Фоккер! Это я убила вашего сообщника там, на юте! — крикнула Батистина, изо всех сил сопротивляясь попыткам шведа уволочь ее.

Все присутствующие от изумления поразевали рты. Батистина торжествовала, видя всеобщее замешательство. Даже если бы грот-мачта обрушилась на головы всех этих мужчин, включая и членов команды «Красавицы», у них не было бы таких вытянутых, ошарашенных физиономий.

— Да уж! В гордости и смелости ей не откажешь, нашей красавице! — не сдержалась Золотая Ляжка.

«Он сейчас меня убьет! Тем лучше!» — подумала Батистина, увидев, что Фоккер-Дьявол поднял руку, в которой был зажат кнут. Она закрыла глаза, готовясь принять смертельный удар, но ничего не почувствовала и вновь была вынуждена посмотреть на белый свет. Фоккер преспокойно раздвинул на груди у Батистины висевшую клочьями рубашку. Он все так же спокойно и методично обнажил девушку почти до пояса, и она густо покраснела под жадными, похотливыми взглядами мужчин. Батистина инстинктивно прикрыла руками свои крепкие круглые грудки.

— Ха-ха-ха! Смерть-в-штанах! Ты так никогда и не узнавайт женщина! — разразился смехом Фоккер, а следом за ним загоготала и вся команда.

Помощник пирата побледнел от ярости и поспешно ретировался, поближе к кучке награбленного добра.

— Итак, это ты убивайт мой верный Гроот. Благодарю за то, что напоминайт мне об этом, ибо ты очень изменилась, чертовка, и я бы никогда не узнавайт тебя среди этот сброд! — продолжал покатываться со смеху Фоккер, слегка похлопывая ручкой кнута по рукам Батистины, чтобы заставить девушку показать груди.

— Я запрещаю вам говорить мне «ты», Фоккер! Идите вы к черту! — закричала вышедшая из себя, полуобезумевшая от бешенства Батистина, совершенно забывшая о том, что стоит перед всеми с обнаженной грудью.

Жорж-Альбер с испугу юркнул под вонючую изодранную юбку Макрели, но тотчас же вынырнул оттуда, зажимая лапкой нос. Бедный малыш был слишком чувствителен и утончен, чтобы вынести открывшееся его взору зрелище покрытого язвами и болячками зада, и предпочел предстать перед Фоккером-Дьяволом.

— Поймайте это мерзкое животное! — заорал Смерть-в-штанах, желавший выместить свою злость хоть на ком-нибудь.

Жорж-Альбер со всех ног бросился улепетывать по вантам и реям, а два пирата, изрыгая проклятия, устремились вслед за ним.

Фоккер-Дьявол смеялся до слез, глядя на проделки маленького проказника, ловко уворачивавшегося от верзил-пиратов. Отсмеявшись и утерев слезы, он вновь посуровел и обратил свой взор на Батистину.

— Надо говорить «господин Фоккер, ваша милость», когда обращаешься ко мне, — сухо и поучительно произнес он, грозно сдвигая брови. Знаменитый пират полагал, будто в его венах течет голубая кровь, и требовал почтительного отношения к своей особе как от своих подчиненных, так и от пленников.

— Ха-ха! А почему уж не сразу «ваше величество»? Вы — просто ничтожество! Вы отвратительны! И я очень надеюсь, что в скором времени вас повесят на грот-мачте! — зарычала Батистина, забыв обо всем на свете.

— Запереть ее вместе со всеми в помещении оружейного склада! Но не думайт, что ты так легко отделаешься за свой грубость! Прежде ты получайт небольшой наказание! Сама напросилась! И я надеюсь, оно пойти тебе на польза! — заржал Фоккер.

Он подал знак своему верному шведу. Тот схватил Батимтину и повернул ее к Фоккеру спиной. Засвистел кнут. Девушка почти не чувствовала боли… Пожалуй, было немного щекотно, и все… Какое-то легкое покалывание…

Батистина держалась прямо и гордо. Она сознавала, что только она одна оказала сопротивление этому маньяку и не имеет права сдаваться… Удар следовал за ударом…

— Вот что ждет и всех остальных, если вы не вести себя прилично! Понимайт, девицы? — проворчал Фоккер, в изнеможении опуская кнут.

— Да! О, да! Господин Фоккер! — дружно запищали девицы. Одна только Иностранка промолчала. Она провела языком по пересохшим губам, не сводя горящих глаз с исполосованной спины Батистины, на которой блестело несколько алых капелек крови.

Послышался глухой звериный рев, и кто-то яростно обрушился на Фоккера. Это был Легалик. Он присутствовал при наказании Батистины и чувствовал себя совершенно бессильным — пленников охраняли пираты, но эти охранники мало-помалу отворачивались от тех, кого должны были оберегать, привлеченные крайне интересным зрелищем порки полуобнаженной девушки. Не каждый день доводилось им наблюдать, как мастерски орудует кнутом Фоккер-Дьявол. Легалик сбил с ног одного из стражей и вырвал у него из рук пику.

С быстротой молнии пронесся Легалик по палубе. Фоккер-Дьявол не успел увернуться, и острая пика вонзилась ему в плечо. Гигант взревел от адской боли, но собрал волю в кулак и вырвал пику из раны. Резко взмахнув жутким оружием, он обрушил тяжеленное древко на голову Легалика. Офицер как подкошенный рухнул на палубу. Все произошло так быстро, что никто из присутствующих даже не успел пошевелиться.

— Легалик… Легалик… О! Яан! Яан! — застонала Батистина, вырываясь из цепких рук Гурстрома и падая на колени перед отважным бретонцем. Она припала к его груди, а он лежал с раскроенным черепом… Последнее, что она услышала, было слабое дуновение, сорвавшееся с его губ:

— Я… вас… люблю… — донеслось до Батистины, и Легалик погрузился в небытие. Отчаянно рыдающая девушка почувствовала, как чьи-то руки подняли ее и повлекли прочь. Ей казалось, что она спит и видит кошмарный сон. Нет, это невозможно! Не может любезный, очаровательный Легалик умереть!

Девиц опять, словно стадо овец, погнали к юту. Едва волоча ноги, Батистина прошла мимо господина Вейля, капитана Робино и Гонтрана д’Обинье. Все трое мужчин только бессильно развели руками и понуро повесили головы, но Батистина почти не обратила на них внимания. Она больше не ждала от них помощи.

— Эй, глянь-ка вон на те создания, Нене! — прошептала Дядюшка, указывая рукой на правый борт судна.

— Ого! Наверное, это негры! Кажись, я слыхала, что они черные с ног до головы! — вмешалась вездесущая Макрель.

Перед глазами Батистины плыла пелена. Она помотала головой и посмотрела в ту сторону, куда уставились девицы. Странные черные существа поднимались по сходням, перекинутым с пиратского суденышка на борт «Красавицы». Они тащили на плечах и головах ящики, сундуки, мешки и корзины. Батистина сначала подумала, что эти люди скрывают свои лица под черными бархатными масками, а тела — под черными атласными костюмами. Но, поднимаясь по лесенке вместе с другими девицами, которые толкались и пихались, чтобы получше рассмотреть занятных невиданных людей, Батистина вдруг поняла, что они почти голые. Их кожа блестела от пота и была абсолютно черной. Батистина изумилась — никогда в жизни она не видела ни одного чернокожего. Правда, сестра Мария-Марта в пансионе что-то говорила про «низшие существа», но Батистина не очень-то внимательно ее слушала.

«Должно быть, эти лишенные одежды негры — какие-то животные!» — подумала с жалостью девушка, не отдавая себе отчета в том, что сейчас она сама была одета немногим лучше, чем эти создания.

Негры равнодушно посмотрели на женщин и продолжали исполнять свою тяжелую работу. Только один из них остановился на секунду. Казалось, он не боялся ударов кнута. Парень был широкогруд, высок и очень крепок с виду. Он улыбнулся во весь рот, показав ослепительно-белые зубы, и помахал рукой Батистине, словно желая приободрить ее. Девушка замерла на месте от удивления.

— А ну давай! Шевелись! Пошли! Пошли! — заворчал один из пиратов, подталкивая девиц к лестнице, ведущей вниз.

Они долго брели в темноте по переходам и коридорам, пока не добрались до помещения оружейного склада.

Дверь за пленницами захлопнулась.