Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 26

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+4052
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

26

— Тихо, матросы! Слушай мою команду! Отдать грота-шкоты!

— Убрать малый марсель!

— Эй, на реях! Подтянуть канаты!

Приказы повторялись четырьмя старшими матросами, расположившимися на вантах, около грот-брамселя и бакштага. Вокруг звучал малопонятный Батистине говор матросов — бретонцев и фламандцев.

— Добрый день, господин Легалик! — весело приветствовала старшего помощника капитана Батистина, появившись на юте с Жоржем-Альбером на руках.

— О! Вы уже встали? К вашим услугам, сударыня! — ответил тот, вежливо снимая головной убор и кланяясь. Повернувшись к ней спиной, он отдал еще несколько команд. Разумеется, первой из них была:

— Тишина! Молчать! Слушай мою команду!

Батистина с еле заметной иронией поглядывала на моряка. Вероятно, установить жесткий порядок и заставить матросов молчать было самым нелегким делом на корабле!

— Эй! На реях! Не болтать!

— Травить шкоты!

— Крепить паруса!

Батистина улыбалась, ее занимали и незнакомые слова, и действия матросов. С шутками и песнями они лезли по вантам, тянули канаты, ставили одни паруса и убирали другие.

Мягкий, легкий ветерок посвистывал в снастях и надувал паруса. Путешествие обещало быть исключительно приятным. Корабль скользил по водам Бискайского залива, славившегося сильнейшей килевой и бортовой качкой и частыми штормами, но сейчас небо было как никогда ясным, все предвещало хорошую погоду.

— Эй, рулевой! Держать курс вест-зюйд-вест! — приказал господин Легалик, нахлобучивая свою треуголку с золотым галуном поверх белого напудренного парика.

— Простите меня великодушно, мадемуазель Бургиньон, но мы должны были проделать маневр, а в море время не ждет, — вежливо склонился в поклоне помощник капитана, с восхищением глядя на Батистину. Он даже не пытался скрыть своего изумления и восторга, в который его привело это небесное создание.

— О, ради Бога, не извиняйтесь, сударь! Мне было так интересно смотреть на вас и слушать все ваши приказы! Это все так ново для меня! — жеманно улыбнулась Батистина.

За всю свою жизнь в Сан-Мало и в различных портах Бискайского залива Легалик никогда не видел такой красивой девушки, похожей на сказочную фею. Как и все на борту «Красавицы из Луизианы», он чувствовал, что у этой прекрасной путешественницы есть какая-то тайна. Ее единственной спутницей была лишь маленькая обезьянка, веселившая всю команду. Легалик был недалек от мысли, что Батистина — это принцесса, скрывающаяся под вымышленным именем.

Батистина не без кокетства обмахнулась веером. Она еще не избавилась от привычек, приобретенных при дворе, и улыбалась, ощущая на себе пылкие взгляды мужчин.

Легалик был крепким молодым человеком двадцати восьми лет от роду, с несколько квадратным красноватым лицом. У него был ясный взгляд человека, который бороздит морские просторы с десятилетнего возраста.

Жорж-Альбер влез на бизань-мачту и посмотрел на зеленоватые волны. На северо-западе еще виднелась полоска французской земли. Ни Жорж-Альбер, ни Батистина не могли знать, что в эту минуту Флорис в отчаянии метался по причалам Бордо.

— Хорошо ли вы спали, мадемуазель, в эту первую ночь на море? — осведомился Легалик.

— Благодарю вас, сударь, моя каюта очень маленькая, но удобная и приятная. Я слышала про морскую болезнь, но я никогда еще не чувствовала себя так хорошо, да и Жорж-Альбер тоже. Сегодня рано утром какая-то большая белая птица села ко мне на окошко. Она разбудила меня, и я угостила ее сухариком, — со смехом сказала Батистина.

— Мадемуазель, я надеюсь, вы спали не с открытым окном? — с испуганным видом спросил Легалик.

— Да, конечно, с открытым. А что, нельзя? — небрежно спросила Батистина.

— Хвала Господу, с вами ничего не случилось! Мадемуазель! Ночь на море очень опасна для спящего, Надо хорошо закрывать все щели. Если в каюту влетит злой морской дух, он может превратить вас в паралитика или во что-нибудь похуже… А если на вашу одежду попадут капли дождя, он поселит там отвратительных червей! — воскликнул Легалик, ужасно суеверный, как и все моряки-бретонцы.

Батистина сделала круглые глаза. Жорж-Альбер презрительно осклабился.

— Но не хотите ли, мадемуазель, осмотреть «Красавицу из Луизианы»? — спросил Легалик, предлагая девушке руку.

— О, да! С удовольствием!

Батистина тотчас же грациозно оперлась на протянутую руку и коснулась кончиками пальцев гранатового мундира с черно-золотыми обшлагами, свидетельствовавшими о том, что Легалик, будучи офицером торгового флота, мог отчасти зависеть и от его величества короля.

Старший помощник увлек девушку вверх по трапу, ведущему на полуют. Взбираться по узеньким ступенькам было неудобно, и Батистина порадовалась, что надела утром простенькое свободное коралловое платьице, у него были совсем небольшие фижмы из конского волоса, и оно очень подходило для подобного путешествия.

Легалик воспользовался тем, что трап был узкий и крутой, и взял Батистину за руку, чтобы помочь ей преодолеть подъем.

«Ах, он просто очарователен! Решительно, я обожаю корабли, морской флот, морские путешествия и моряков! — подумала Батистина, глядя на своего кавалера снизу вверх. — Как же правильно я поступила, что уехала!»

Девушка ступила на полуют. Ее опьянил вольный, чуть солоноватый воздух свободы.

Батистина склонилась над бортом — посмотреть на хлопья пены, кипевшие в кильватере. Она покачнулась и едва не упала — закружилась голова от неожиданно большой высоты.

— Обопритесь на меня, мадемуазель, палуба у нас с наклоном, — заворковал Легалик, воровски прижимая Батистину к себе. — «Красавица из Луизианы» — это большой корабль, его водоизмещение — тысяча тонн, а место, где мы сейчас находимся, самое высокое на всем корабле. Да, да! Мы сейчас примерно в сорока футах над уровнем моря, а осадка у нас — двадцать восемь футов…

Казалось, Батистина слушает Легалика с превеликим вниманием. Тот прочистил горло — девушка все больше приводила его в смущение. Морской воздух явно пошел ей на пользу. Еще никогда она не была такой красивой. В ее глазах отражались волны, и эти голубые озера сияли глубже и ярче, чем обычно. Долетавшие до щечек морские брызги оживили цвет лица, а ее длинные белокурые волосы, небрежно подхваченные голубой лентой, трепетали на ветру и вспыхивали тысячами искр под лучами солнца.

Батистина ни о чем не сожалела, она не чувствовала никаких угрызений совести, но просто откровенно радовалась тому, что сыграла злую шутку с Флорисом и королем. Все произошло с поразительной быстротой. Жанна-Антуанетта проявила искреннюю заинтересованность в судьбе подруги и невероятную чуткость. Батистине не пришло в голову, что ее дорогая подруга, обрадованная тем, что король достанется ей самой, подарила несчастной беглянке часть своего гардероба и десять тысяч ливров вовсе не бескорыстно. Она также снабдила Батистину рекомендательными письмами, адресованными капитану корабля, и свидетельством на владение плантацией индиго в окрестностях Нового Орлеана с четырьмя десятками рабов, да еще и счетом в банке Нового Орлеана с солидной суммой впридачу. Батистины де Вильнев-Карамей больше не существовало, ее место заняла мадемуазель Бургиньон. Она отбыла к неведомым берегам, обладая довольно большим состоянием.

«А когда я там как следует устроюсь и, быть может, даже выйду замуж за того, кто мне понравится, я пошлю за Элизой, тайно, разумеется!» — подумала Батистина.

— У нас в бортах проделаны специальные люки, в которых при малейшей опасности появятся жерла пушек. Первая батарея стреляет 18-фунтовыми ядрами, вторая — 12-фунтовыми. Как вы, наверное, отдаете себе отчет, мадемуазель, ваша честь отлично защищена… — продолжал Легалик, все более и более возбуждаясь.

Батистина вздрогнула, Погрузившись в свои мысли, она не очень внимательно слушала объяснения помощника капитана.

— Но разве… хм… разве мы находимся не на торговом судне? — невинно спросила Батистина.

Легалик снисходительно усмехнулся.

— Да, мадемуазель, «Красавица» перевозит различные грузы, но вот уже несколько лет все корабли хорошо вооружают. Посмотрите на наш караван, мадемуазель, — продолжал трещать Легалик, гордый тем, что может продемонстрировать свои глубокие познания. Он указал рукой на окружавшие их корабли: — Вот «Пчелка» и «Приключение», это тоже торговые суда, но у каждого по тридцать люков, то есть у каждого на борту тридцать пушек. «Маршал д’Эстре», «Медея» и «Возлюбленный» — настоящие боевые корабли первого класса, у каждого на борту по 120 пушек и по 800 человек команды. А вон там идут фрегаты, галиоты, две бригантины… Итак, наши торговые суда под надежной защитой. Уверяю вас, мадемуазель, корабли его величества Людовика XV могут не бояться пиратов! Клянусь!

— Какой превосходный урок, сударь! — воскликнула Батистина, более смущенная упоминанием имени Людовика, чем ей это хотелось бы показать.

«Мое сердечко… мое сердечко…» — нашептывал легкий бриз. Батистина едва не заткнула себе уши. Ее взгляд рассеянно блуждал по зеленым волнам, чей блеск напоминал ей о гордом взгляде зеленых глаз…

На зеленовато-голубоватой поверхности воды, еще несколько минут назад подернутой мелкой рябью, появились небольшие волны и белые барашки. Тени от раскрашенных в красный, черный, голубой и золотистый цвета корпусов кораблей ложились на белые паруса и танцевали в том же ритме, что и волны.

«Моя фея… моя роза… Прости меня!» — слышалось ей в хлопанье парусов.

Взгляд Батистины стал жестким. Нет! Никогда! Никогда не простит она Флорису его жестокости! Когда-нибудь она еще отомстит за себя…

— Вашу руку, мадемуазель! Если позволите, мы сейчас спустимся вниз. Ветер крепчает и становится все более прохладным, я боюсь, как бы вы не простудились. Нас уже, должно быть, ждет завтрак в кают-компании. Это как раз под нами. А потом мы продолжим осмотр «Красавицы из Луизианы», если вы пожелаете… Но позвольте сказать, что истинная красавица на нашем корабле — это вы, мадемуазель!

Невозможно было быть более галантным. Батистина подумала, что этот моряк вполне мог бы произносить свои комплименты дамам в Версале и никому не показался бы смешным.

Началась килевая качка, что очень помогло Легалику. Батистина оступилась и потеряла равновесие на узком трапе. Она оперлась о плечо офицера, спускавшегося впереди нее. Тот тотчас же обернулся, чтобы поддержать девушку. Он стоял на одну ступеньку ниже, и его голова как раз находилась на уровне головки Батистины. Она чувствовала совсем рядом широкую грудь и мускулистые руки моряка.

«Быть может, мне не следовало бы делать этого!» — подумала Батистина, но уже не могла сопротивляться резким толчкам, бросившим ее в объятия моряка.

Солоноватые губы коснулись ее губ. Это было очень приятно, весело… Батистина чувствовала, что силы покидают ее, на сердце и в душе — пусто. В эту секунду она даже не помнила, как ее зовут. Если бы ее сейчас спросили, где она находится, она не смогла бы ответить…

— Счастлив приветствовать вас, мадемуазель Бургиньон! Так, значит, Легалик показывал вам наш корабль? — вскричал капитан Робино, увидев входивших в кают-компанию Батистину и своего помощника.

Девушка была чуть бледнее, чем обычно, Легалик же, напротив, красен, как рак.

— Добрый вечер, капитан! — пролепетала Батистина, забывшая, что сейчас утро. Единственным оправданием ей могло служить то, что чувствовала она себя с каждой минутой все хуже.

Жорж-Альбер уже восседал за столом. Бросив на свою юную подружку неодобрительный взгляд, он с задумчивым видом потянулся за стаканчиком сидра, выпил и закусил кусочком солонины, попахивавшей прогорклым жиром. Великий гурман и лакомка привык, разумеется, к более утонченной пище. Нет, Жоржу-Альберу решительно не нравилось на флоте. Он предпочитал стряпню Элизы.

Батистина приняла из рук Легалика тарелку с похлебкой из бобов, приготовленной корабельным коком еще до восхода солнца. Она попробовала откусить кусочек сухаря, но тотчас же отказалась от этой идеи. Ее начало мутить.

— Госпожа Ленорман оказала мне большую честь, поручив вас моим заботам. Если вам что-нибудь понадобится, мадемуазель Бургиньон, безо всяких колебаний требуйте все, что вашей душе угодно, у Легалика. Мой помощник выполнит любое ваше желание! — продолжал капитан Робино с самодовольной улыбкой.

Вскоре к ним присоединились шевалье Гонтран д’Обинье, господин Вейль, хирург, и еще несколько офицеров.

Батистина любезно улыбнулась господину Вейлю, симпатичному пятидесятилетнему мужчине. Второй пассажир, шевалье Гонтран д’Обинье, вызвал у нее почти отвращение, хотя она и не могла объяснить почему. Он был наделен почти женской красотой и постоянно любовался своим отражением в каждом начищенном до блеска предмете, пусть это была даже оловянная кружка. Он без конца поправлял свой парик: то взбивал кудри, то, наоборот, пытался их распрямить; то и дело поглядывал на руки, заботясь о том, чтобы они оставались безупречно чистыми, и покусывал губы, чтобы они были ярко-алыми.

— А когда мы доберемся до Нового Орлеана, капитан Робино? — спросил господин Вейль, возя ложкой в миске с овсянкой.

— Ха-ха-ха! Не нашелся еще такой пассажир, который не задал бы мне этот вопрос через сутки после отплытия! Путь наш неизменен, господин хирург. Мы пересечем Бискайский залив и выйдем в Атлантический океан. Наш караван обогнет Канарские острова с запада, и здесь нас увлекут к северо-востоку пассаты. Они и приведут наш корабль к Форт-Роялю, где мы совершим непродолжительную остановку, чтобы пополнить запасы пресной воды и продовольствия. Оттуда мы направимся в Мексиканский залив, пересечем его и войдем в устье Миссисипи, а там уже рукой подать до Нового Орлеана. На все у нас уйдет около трех месяцев. Вот я и ответил на ваш вопрос, — улыбнулся Робино.

Батистина не смогла подавить зевоту. Ей стало совсем дурно. Сейчас ей было совершенно безразлично, где они находятся и куда проляжет их путь. Ее желудок судорожно и болезненно сжимался, он отказывался принимать пищу.

— В столь дивной компании путешествие покажется нам коротким! — сладко пропел шевалье д’Обинье, бросая томные нежные взгляды на Легалика.

Батистина сначала подумала, что ей просто показалось. Но нет, все так и было. Она задохнулась от возмущения и встала, чтобы выйти. Все мужчины разом вскочили и низко поклонились. Легалик, испросив взглядом разрешения у капитана, последовал за девушкой вместе с порядком подкрепившимся Жоржем-Альбером.

— Вот здесь под нами находится пороховой погреб и оружейный склад — мушкеты, пики и алебарды. Не хотите ли взглянуть, мадемуазель?

— Хм… чуть погодя, господин Легалик, сейчас я бы предпочла подняться наверх, на свежий воздух… — пролепетала тяжело дышавшая Батистина.

Они поднялись на палубу. Волны мерно покачивали «Красавицу» и находившиеся поблизости суда. Батистина ощущала, как палуба у нее под ногами то уходила вниз, то взмывала вверх. Она не осмелилась ни о чем спросить Легалика, заметив, что матросы преспокойно занимались своими делами, не придавая никакого значения тому, что все вокруг качалось и танцевало на волнах. Батистина была храброй девушкой. Сделав вид, что ничего не случилось, она, как ни в чем не бывало, продолжила осмотр корабля, положив грациозно свою ручку на обшлаг рукава помощника капитана. Матросы мыли палубу. Она осторожно приподняла кончиками пальцев юбку. Каждое движение давалось ей теперь с трудом. Ноги дрожали и не слушались, руки налились свинцом, в висках стучало… Ее подташнивало…

Матросы вежливо приветствовали Батистину. Они стаскивали свои остроконечные колпаки, обнажая головы с длинными волосами, стянутыми на затылке в «конский хвост». Эти парни, уроженцы Бреста, Пемполя и Лорьяна, были симпатичны, добродушны и просты, как многие, кто вырос у моря. Батистина обратила внимание, что на них были только грубые рубахи, завязывавшиеся у горла, и короткие штаны до колен, оставлявшие открытыми волосатые мускулистые ноги. Батистина немного смущалась при виде полуголых мужских тел, она была иначе воспитана и не привыкла к подобным зрелищам. Несколько старших матросов были в коротких, открытых на груди кафтанах, подвязанных шерстяными полосатыми поясами; на ногах у них были деревянные башмаки, набитые соломой, что свидетельствовало об их более высоком общественном положении.

Раньше Батистина считала, что матросы трудятся на корабле от зари до зари, как пчелы в улье, но сейчас она заметила, что многие просто бездельничают. Она поделилась своими сомнениями с провожатым. Тот чуть снисходительно усмехнулся:

— В самом деле, мадемуазель, как только паруса поставлены, нашим матросам ничего не остается делать, как умирать со скуки. И у нас возникают большие проблемы с тем, как и чем их занять.

Легалик продолжал показывать Батистине бизань-мачту, шлюпки и кордегардию, где солдаты азартно играли в кости.

— Но разве не надвигается шторм? — робко спросила Батистина.

Легалик расхохотался. Потерявшая дар речи, обиженная Батистина гордо вскинула голову и обожгла нахала взглядом.

— Шторм! Ха-ха-ха! Ах, простите, ради Бога, мадемуазель! Да нет же, нам сейчас не грозит никакой шторм! В наши паруса дует очень приятный ветерок, и он несет нас вперед, вот и все! Черт побери, мадемуазель, шторм в Атлантике — это когда волны высотой с замок подбрасывают корабль, как щепку, а затем швыряют его в пропасть… И ты каждую минуту думаешь, что пришел твой смертный час и ты вот-вот попадешь прямо в ад… О, я вовсе не хочу вас пугать! Ничего подобного с нами не случится! Сейчас не то время года…

Батистина задрожала. Ей внезапно стало очень холодно, хотя солнце сияло в небе так же ярко, как и час назад.

— Держи вора! Держи! Хватай! Разбойник! Грабитель! Негодяй! Славное винцо нашего капитана! — раздались вопли на полуюте.

Растерянная Батистина увидела, как из камбуза выскочил корабельный кок, размахивая ножом. Он преследовал Жоржа-Альбера, который, по своей дурной привычке, только что стянул приглянувшуюся ему бутылку вина.

Батистина принялась бранить своего дружка-приятеля за отвратительный поступок и уговаривала его вернуть приобретенное неправедным путем лакомство. Матросы пришли в восторг от неожиданной забавы. Они всячески подбадривали воришку и стыдили повара за жадность. Недовольно ворча, кок удалился в свое царство котлов и поварешек, а Жорж-Альбер скрылся от людских глаз, чтобы на свободе насладиться добычей.

Батистина едва переставляла ноги рядом с неутомимым Легаликом, который продолжал объяснять ей предназначение мачт, рей и парусов. Она с трудом подняла голову. На небе появились легкие белые облачка. Сидевшие около бушприта матросы рассказывали друг другу какие-то занимательные истории. Легалик, гордый тем, что может продемонстрировать свою власть Батистине, сурово прикрикнул на них и отослал всех в разные стороны с поручениями. Но усилия помощника капитана пропали даром: Батистина была не в состоянии восхищаться чем бы то ни было. Легалик же, не придавший значения восковой бледности девушки, потащил ее на нижнюю палубу, где находились батареи и где около десятка матросов драили до блеска пушки.

Неожиданно Батистина остановилась. Ей показалось, что откуда-то доносились стоны. Девушка вопросительно взглянула на Легалика, но тот, похоже, ничего не слышал или сделал вид, что не слышит. Увлеченный ролью гида, он без умолку расписывал достоинства корабля. Легалик и едва державшаяся на ногах Батистина посетили трюм, пороховой погреб, склад парусов, матросский кубрик. Везде пахло дегтем и потом. Девушка поднималась и спускалась по бесконечным трапам, пролезала через узкие люки, а Легалик суетился вокруг, подхватывал и поддерживал ее, помогал подняться или опуститься, Огромные ладони моряка сжимали узкую талию гораздо крепче, чем того требовали обстоятельства, и частенько касались нежных грудей.

Батистине не хватало воздуха. Они все глубже влезали в чрево «Красавицы», и ей становилось все труднее дышать. В конце концов Батистина почти упала на пушку второй батареи.

— Подонки! Мерзавцы! Гады! Вам-таки отрежут кое-что!

На сей раз Батистина была твердо уверена, что не ослышалась. Где-то внизу кто-то отчаянно колотил по перегородке, ревел, рычал и визжал от ярости. Ошибиться было невозможно: то были женские голоса. Легалик, крайне смущенный пронзительным взглядом Батистины, бросился вперед и что-то быстро зашептал часовым.

— Но, сударь… Что означают эти крики? — проговорила Батистина.

— О, не пугайтесь, мадемуазель. У нас на борту имеется очень неприятный груз… Заключенные из тюрем… женщины, осужденные за самые разные преступления… Все отпетые негодяйки… Но не бойтесь, мадемуазель, я отдал распоряжение, и ни одна из этих мерзавок, заклейменных цветком лилии, не выйдет из этого отсека. Их вид может оскорбить столь высокопоставленную особу, как вы, — сказал Легалик, отваживаясь поцеловать руку Батистины.

Шум и вопли усилились. Батистине показалось, что она слышит свист кнута. Жорж-Альбер, последовавший за солдатами, закатил глаза, заверещал и запрыгал на месте. Похоже, он был чем-то взволнован и хотел привлечь к себе внимание Батистины, но та решительно отстранила своего приятеля.

— Господин Легалик, я… Нахожу это постыдным… — начала было говорить Батистина, но в эту минуту большая волна подхватила «Красавицу из Луизианы». Она медленно, ужасно медленно, приподняла и опустила нос корабля. Слова протеста замерли на губах девушки, нос у нее заострился, лицо посерело, на губах появилась чуть глуповатая улыбка… Затем она, как ватная, уткнулась носом моряку прямо в грудь. Жорж-Альбер испуганно заголосил. Легалик подхватил Батистину на руки и понес драгоценную ношу на полуют.