Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 22

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+3930
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

22

— И в довершение всего меня изнасиловали! — закончила свой рассказ Батистина с каким-то злобным удовлетворением.

— О, Иисусе! Пресвятая Дева Мария! Святой Иосиф! Моя голубка… моя голубка! — громко всхлипывала Элиза, опускаясь от волнения не на табуретку.

Батистина с наслаждением плескалась в большой лохани, наполненной горячей водой. Элиза только что вымыла золотистую гриву ее волос и теперь сушила их полотенцем.

— А что, это так страшно, что меня изнасиловали? Что касается меня, то… Ну, в общем, я не нашла, что это так уж ужасно… Да к тому же Эрнодан, кажется, поспел вовремя… — тараторила Батистина, вылезая из лохани.

— Господи милостивый… Господи милостивый… — заунывно тянула Элиза, утратившая способность двинуться с места.

— Как ты думаешь, что это значит? — продолжала Батистина, растираясь полотенцем.

— Что… что? — стонала старая няня.

— Ох, ты выводишь меня из себя, дорогая! Что, да что! Я же спрашиваю, что означает, будто Эрнодан поспел вовремя? Ты имеешь представление о том, что эти типы собирались со мной сделать?

Нянька поднялась на ноги. Она немного пришла в себя после утешительных слов Батистины, но не слишком была уверена в том, что им следует беседовать на подобную тему.

— Не… Нет, нет… Я не знаю… Нет… Ты… Ты… Ты спросишь у господина Флориса… потому, что ты выходишь за него замуж…

— Ну уж нет! Не буду я у него ничего спрашивать! Он мне ненавистен!

— Но… Но, моя голубка! Ты должна уважать и почитать своего мужа… Ты должна будешь согласиться терпеть кое-что, терпеть с его стороны, даже если… это покажется тебе… — запиналась и краснела не знавшая, куда деваться от смущения, Элиза.

— Нет, нет и нет! Я ничего не собираюсь терпеть! Я ни за что не соглашусь! Я не питаю к нему ни капли уважения! Этот господин женится на мне только из чувства долга, и мой долг показать, насколько он мне безразличен, а его чванство и спесивая гордость, которых он поднабрался за время странствий, мне просто отвратительны. Знаешь, Элиза, он не производит на меня ровным счетом никакого впечатления. А вообще-то, я люблю короля! — безапелляционно заявила Батистина.

Старушка покачала головой.

— Спи, моя голубка! Спи и не думай больше ни о чем! У тебя будет время подумать завтра…

Няня поцеловала Батистину и задула свечу. Совет Элизы, конечно, был хорош, но Батистина так устала и чувствовала себя такой разбитой и несчастной, что никак не могла уснуть. Ей стало бы легче, если бы она могла немножко поболтать с Жоржем-Альбером, но он уже громко храпел в ногах постели. Батистина крутилась и вертелась с боку на бок. Толстое ворсистое одеяло кусалось.

Флорис, державшийся крайне холодно, и Адриан, обращавшийся с Батистиной все более почтительно, быть может, чтобы как-то смягчить неприятное впечатление от озлобленности брата, устроили ее час назад вместе с Элизой и Грегуаром в доме местного священника. Убедившись, что ей ничто больше не грозит, молодые люди отправились к королю, чья ставка располагалась в заброшенном замке, в пятистах туазах отсюда. Маршал Морис Саксонский остался в своей палатке. На войне, как на войне…

Призрачный лунный свет лился в комнату сквозь жалюзи. На противоположной стене качались тени деревьев. Батистина вздохнула. Этот дом напомнил ей тот, куда с визитом приезжал к ней Вилли. Когда же это было? Вчера, год или целую вечность назад?

«А Жеодар… Несчастный Жеодар, который все еще ждет меня, чтобы жениться!» — внезапно подумала Батистина. Она беспокойно заворочалась в постели и едва не разбудила Жоржа-Альбера. Тот глухо зарычал во сне.

«Людовик… Вилли… Жеодар… Эрнодан… Флорис…» — с дьявольской быстротой мелькало в воспаленном мозгу Батистины.

Хлопнула дверь. Вернулись Федор и Ли Кан. Батистина прислушалась. Нет, Флориса и Адриана с ними не было. Должно быть, они остались в расположении короля.

— Тем лучше! У меня нет ни малейшего желания спать с ним под одной крышей… У меня еще есть три дня… Еще три дня, и я стану его женой… Так долго… А потом я стану королевской фавориткой, буду всемогуща… — размышляла Батистина, тщетно стараясь успокоить себя и преодолеть жуткую тоску, охватившую ее. У нее опять сжалось сердце при воспоминании об обжигающих поцелуях Флориса. Как он целовал ее там, на поляне, когда полагал, что она потеряла сознание! Тогда ей хотелось, чтобы это длилось бесконечно!

Батистина напряглась и взяла себя в руки.

— Солдатская девка! О, как он меня оскорблял! Как он был груб. Какая спесь и какая жестокость! И все же… губы у него такие нежные… О, нет! Я его люблю, и я его ненавижу! — воскликнула Батистина, разражаясь рыданиями.

Она чувствовала себя одинокой, всеми покинутой. Глаза сами собой закрылись…

— Боже мой, в какую пытку превратятся эти три дня? Невыносимо! Невыносимо! — простонала она, обливая подушку слезами. В горле стоял ком, в ушах гудело, на душе было тяжело…

Она уснула и во сне вспомнила только про одного человека, который не забывал про нее никогда: маршала Мориса Саксонского.

— Я готов отдать жизнь, мадемуазель, лишь бы иметь счастье танцевать с вами котильон!

— Клянусь моей бессмертной душой, вы обещали его мне, мадемуазель де Вильнев!

— А мне, клянусь честью, был обещан ригодон!

Батистина звонко расхохоталась.

Праздник был в самом разгаре. Никогда еще ей не было так весело. Свет многочисленных свечей, горевших в золоченых канделябрах, делал ее красоту еще более ослепительной, а ее декольте — еще более смелым. Целый рой блестящих молодых офицеров, одетых в парадные мундиры, окружал Батистину. По их горящим от возбуждения глазам она поняла, что является королевой бала.

Печальный заброшенный замок был неузнаваем. За два дня войско мастеровых и лакеев превратило его во дворец, достойный сказочной феи или принцессы… и такого короля, как Людовик XV. Комнаты замка заполнили роскошные портьеры, люстры, канделябры, столы, кровати, кресла, диваны, диванчики, козетки, изящные стулья и табуреты… Множество факелов освещало парк и шпалеры фруктовых деревьев. Серебристые цветущие апельсиновые деревья распространяли вокруг запах, который кружил голову.

Для Батистины наступили счастливые дни, быть может, самые чудесные в ее коротенькой жизни. Ее мрачные предчувствия, к счастью, не сбылись. Вопреки ожиданиям, она пользовалась неограниченной свободой. Флорис и Адриан не могли противиться воле короля, который присылал юной девушке персональные приглашения. Флорис был вынужден держать себя в руках и только скрипел зубами, дожидаясь своего часа, то есть дня свадьбы. Батистина быстро позабыла пережитые ужасы и вся отдалась на волю сумасшедшего вихря удовольствий, увлекавшего ее в неведомую даль. Во французском лагере всех охватило безудержное, безумное веселье, начиная с короля и кончая самым последним пехотинцем-замухрышкой. Да, теперь перед взором Батистины война предстала в кружевах, какой она себе ее и воображала.

Из Версаля одна за другой прибывали галопом в раззолоченных каретах великосветские дамы. Из повозок и телег выгружались шумные и визгливые создания, называемые дамами полусвета, которых наивная Батистина считала очень красивыми с их толстым слоем румян во всю щеку. Великосветские дамы пеклись о высокой морали офицеров, а дамы полусвета — о не менее высокой морали рядовых. Каждый находил себе забаву по вкусу, чем и объяснялся тот факт, что в военном лагере его величества, короля Франции, превращенном в огромный дом свиданий, все находились в прекрасном расположении духа.

— Наконец-то заиграли ригодон! Держите слово, мадемуазель! — промолвил молодой офицер, низко кланяясь Батистине.

— Я держу свое слово, и этот танец — ваш, сударь! — кокетливо играя веером, ответила Батистина, приподнимая кончиками пальцев юбку.

— Ах, сударыня! Благодарю за оказанную честь!

Среди офицеров раздались восхищенные крики:

— Этот чертов Кермадек, как и подобает бретонцу, не боится никого и ничего!

— Ухаживать за любовницей короля! Кто еще может решиться на такое?!

Батистина рассмеялась, легонько стукнула по руке своего галантного кавалера, и прелестная пара присоединилась к танцующим. По залу весело кружились мужчины и женщины. Мелькали розовые, голубые, зеленые, кремовые шелка, серебристые галуны и позументы, мундиры всех родов войск, ожерелья, пестрые перья, расшитые юбки… Звучали веселые голоса, все перекликались, смеялись и чувствовали себя великолепно.

Королю, как и Батистине, тоже очень нравилось в действующей армии. Этикет здесь был забыт, отброшен в сторону. Балы, пикники на свежем воздухе, приемы следовали один за другим с головокружительной быстротой.

Людовик вел беседу с Адрианом, маршалом Морисом Саксонским и еще с тремя высшими офицерами. Они стояли около стойки с роскошными холодными закусками. Король восхищенным взглядом провожал проносившуюся мимо него в танце Батистину.

Для короля она была воплощением жажды жизни, чудесным символом молодости и невинности. Она была живительным глотком воздуха, который он надеялся получить в изрядно надоевшем ему свете. Людовик давно задыхался в удушающей атмосфере Версаля, он уже не мог ее переносить.

Продолжая танцевать, Батистина бросила на короля загадочный, колдовской взгляд. Она уже начала отдавать себе отчет в том, каким разящим оружием наделил ее Господь, и стала им понемногу пользоваться.

Король поднес к губам бокал с шампанским… Он желал ее… Он буквально умирал от желания, и все же ограничивался лишь легкой болтовней. Он с превеликой радостью ожидал возможности поболтать с девушкой, это ожидание еще больше его возбуждало. Людовик находил в нем какое-то доселе не изведанное удовольствие. После полудня был устроен очаровательный пикник на траве, и королю удалось на время уединиться с Батистиной. Они скрылись на несколько минут в зарослях, чтобы обменяться поцелуями. Рядом с ней он вновь становился мальчишкой, жаждущим познать тайну бытия.

От острого желания у него гудело в висках. Он снова собственноручно наполнил игристым напитком свой хрустальный бокал, почти не глядя, поскольку не сводил глаз с Батистины. А она заливалась счастливым смехом и подпрыгивала в такт расстроенным скрипкам.

Адриан был задумчив и молчалив. Молодой граф де Вильнев сознавал, что поступает дурно, позволяя событиям развиваться своим ходом, ведь он был теперь главой семьи. Адриану, мудрому и благоразумному Адриану, даже пришла в голову мысль похитить Батистину и спрятать ее в каком-нибудь отдаленном, тихом местечке, подальше от короля. Он понимал, что это было бы настоящим неповиновением королевской воле, открытым бунтом! Он поделился своими мыслями с Флорисом.

— Нет, не надо! Я заключу сделку с дьяволом! — как-то странно взглянул на брата Флорис.

У Адриана было чувство, что все они несутся навстречу какой-то страшной катастрофе, хотя ночь была такой веселой и приятной! Жорж-Альбер тоже придерживался этого мнения. Он нашел себе приют прямо под стойкой, где и допивал остатки из бутылок — его мучила жажда.

— Хвала Господу! Хвала Господу! И да здравствует война, мадемуазель, ибо я сжимаю вас в объятиях! Никогда бы мне не выпала честь танцевать с вами в Версале! Никогда! — восклицал Кермадек.

Батистина оглядела зал через плечо кавалера и тотчас прижалась к нему. Кермадек почувствовал себя на седьмом небе. Он пожирал влюбленными глазами свою партнершу, но Батистину его взгляды нисколько не волновали, ибо она заметила входившего в зал Флориса.

Музыка звучала все громче. Ритм все убыстрялся… Танцующие почти неслись по паркету, подхваченные каким-то безумным вихрем.

— О-о-о! У меня кружится голова! Я устала! — проворковала Батистина, с томным видом опираясь на руку кавалера и проходя совсем рядом с Флорисом. Не отдавая себе отчета, она делала все, чтобы вывести Флориса из себя. Он не поддался на провокацию, а приветствовал невесту наклоном головы, очень вежливо, но совершенно равнодушно. От злости Батистине хотелось затопать ногами. После окончания сражения с лица Флориса не сходило высокомерное, холодное выражение. Когда он услышал восклицание Батистины, в его глазах сверкнули молнии, но он тут же опустил свои длинные черные ресницы, скрыл лихорадочный блеск глаз и отвернулся, сделав вид, что безмерно утомлен всем этим треском, шумом и гамом.

— О, какой сюрприз! Маркиз де Портжуа! — воскликнул чей-то игривый голосок.

— К вашим услугам, сударыня! Графиня, как я счастлив видеть вас! — отвесил поклон Флорис.

Батистина буквально сворачивала себе шею, чтобы лучше видеть все происходящее. Она сбилась с ритма и отдавила ноги своему партнеру.

В зал вплыла графиня де Грамон. Она бросилась к Флорису с распростертыми объятиями, и они направились к террасе, залитой лунным светом.

— Фу! Ну и славно же ему будет с этой гадкой рыжухой! — заскрежетала зубами от злости Батистина.

— Что вы сказали, мадемуазель? — спросил ее кавалер, подумавший, что он, должно быть, ослышался.

— О, простите меня, господин Кермадек! У меня немного кружится голова, — мило улыбнулась Батистина.

— Могу ли я сопроводить вас в сад, воздух там напоен запахом цветов, вы согласны? — спросил склонный к поэтическому восприятию мира бретонец.

Батистина огляделась. Людовика не было ни у стойки, ни в зале. Адриан, видимо, устал изображать из себя вечного брюзгу и поддался всеобщему веселью. Он потихоньку удалился из зала вместе с юной графиней Мулинеф, очаровательной вдовушкой, за которой закрепилась репутация женщины, не слишком долго оплакивавшей старого и весьма неприятного мужа. Батистина уже собралась было принять предложение Кермадека, хотя и безо всякого восторга, но вдруг вскрикнула и ухватилась за стойку. Каблучок одного из ее шелковых бальных башмачков сломался, не выдержав дьявольски быстрого ритма ригодона. Батистина избавилась от своего кавалера, объяснив ему, какая с ней приключилась неприятность. Она хотела уйти и увести с собой Жоржа-Альбера, но он храпел, положив голову на ведерко из-под шампанского. Батистина, прихрамывая, отправилась на поиски горничной, которая сможет починить ей башмачок или найти новый.

В коридорах было пусто и тихо. Казалось, даже лакеи покинули свои посты. Батистина задумчиво брела по длинному темному коридору. Вдруг она услышала шелест шелков, шепот и направилась в ту сторону.

— О, простите! — прошептала Батистина, заметив в глубокой нише пару, которая не обратила на нее никакого внимания.

Судя по эполетам, мужчина был офицером. Он сжимал в объятиях женщину и страстно целовал ее в губы. В женщине Батистина узнала молодую баронессу, прибывшую сегодня утром. Дама тяжело дышала. Батистина знала, что ей следовало бы повернуться и уйти, но она словно зачарованная смотрела на руки мужчины. Смущенная, сгоравшая со стыда за свой поступок девушка спряталась за тонкой резной перегородкой и продолжала наблюдать за поразившей ее сценой. Сначала руки мужчины крепко обвили талию женщины, а потом вцепились в шелковую юбку и все быстрее стали задирать ее. Баронесса оперлась спиной о перегородку, на лице у нее было написано блаженство. Руки мужчины уже исчезли у нее под нижними юбками.

— Да… Да… Да… — шептала в экстазе баронесса.

Батистина задохнулась. Она не могла отвести глаз от раскоряченных ног женщины, которая выделывала непонятные, странные, медленные движения тазом. Батистина закусила губу, чтобы не застонать. Офицер, не переставая ласкать и целовать женщину, с каким-то диким, звериным блеском в глазах и утробным рыком, рвавшимся из горла, стал расстегивать штаны. Батистине показалось, что он пронзил баронессу каким-то предметом и сам подчинился медленному ритму…

Девушка почувствовала, что ноги ее больше не держат, а сердце бешено стучит в груди. Она с трудом оторвалась от удивительного зрелища и бросилась бежать наугад по темным коридорам, то и дело подворачивая ногу из-за сломанного каблучка. В конце концов она выскочила на небольшую веранду и опустилась в плетеное кресло, чтобы успокоиться и перевести дух… Так вот в чем заключается любовь! Да, в этом было что-то звериное! Все, что она уже знала о любви до сей минуты, было всего лишь жалкими пустяками. Батистине очень хотелось, чтобы сейчас с ней рядом оказался Эрнодан, дабы она могла поплакать у него на плече, но ее верный друг рейтар находился под домашним арестом по приказу короля.

Его величество, узнав о возможной дуэли Эрнодана и Флориса со слов одного из секундантов, не сумевшего сохранить тайну, велел Лафортюну бдительно охранять капитана и держать в палатке вплоть до особого распоряжения.

До Батистины долетали отдаленный шум бала и звуки музыки. Голова у нее шла кругом. Ей было жарко и душно, а веер она где-то потеряла. По влажной от пота коже бежали мурашки. Батистина поднялась, чтобы приоткрыть дверь, выходящую в сад, и оказалась на террасе, расположенной над газонами парка. Небо было беззвездное, наползали тяжелые облака, в воздухе пахло грозой. Батистина вдохнула полной грудью свежий, прохладный майский воздух. Она уселась на скамеечку в увитой розами беседке и закинула голову назад.

— Я с уважением отнесся к нашему соглашению, Портжуа, и ничем его не нарушил, — произнес совсем рядом с Батистиной хрипловатым голосом король.

— Я и не ожидал иного от вашего величества! — раздался насмешливый голос Флориса.

— Итак, твоя свадьба, как мы и договорились, состоится завтра в пять часов пополудни. Я предоставлю в распоряжение новобрачных отдельные покои здесь же, в замке. Все сочтут это вполне естественным… У тебя будет целый час…

— Маловато, сир…

— Хорошо! Пусть два часа! Будь по-твоему! Но если через два часа она не уступит, тогда — она моя!

— Даю вам слово, сир!

— Я тебе верю, друг мой, но чтобы игра в «нашу» брачную ночь была совершенно честной, Лебель будет судьей. Не бойся, его никто не увидит, он спрячется в платяном шкафу… — сказал король, довольно потирая руки.

В соседней беседке воцарилось томительное молчание.

— Отлично! Я принимаю вызов, сир! — сказал Флорис с металлом в голосе.

— Предупреждаю тебя, друг мой… Я действительно полагаю, что она любит меня ради меня самого, а не ради денег и почестей…

— Я сердечно поздравляю вас, ваше величество, ибо я, к несчастью, не могу сказать то же самое о себе! — буркнул Флорис.

Король звонко рассмеялся.

— Видишь ли, при мысли о том, что я буду у нее первым, я чувствую себя пылким юношей!

Флорис закашлялся.

— Ну, дружище, не делай такое лицо. Для тебя все складывается удачно. Ведь я умею быть благодарным… Ты будешь осыпан почестями и золотом… Не хочешь ли ты, к примеру, стать губернатором Пикардии? Пока маркиза Портжуа будет оставаться в Версале, ты тоже не станешь терять время даром, я уверен!

Заскрипел гравий, шаги постепенно удалялись, голоса звучали все глуше…

— Герцогиня ждет тебя, мой дорогой, не заставляй ее скучать в одиночестве. Она, должно быть, прекрасно умеет заниматься любовью, эта красивая рыжая дама, — услышала напоследок Батистина.

Ночной ветерок заглушил последние слова короля. Пораженная, смущенная, раздавленная Батистина вскочила на ноги и едва успела заметить в конце аллеи два темных силуэта. Король дружески обнимал Флориса за плечи. Казалось, они были лучшими друзьями на всем белом свете.

Батистина раскаивалась, что не закричала и не заревела от ярости. Тогда бы эти два гнусных мерзавца, эти два коварных предателя хотя бы смутились, застигнутые на месте преступления! В эту минуту она равно ненавидела и презирала их обоих. Они играли! Они играли на нее, как последние простолюдины! Как те два дезертира! И она должна была стать наградой самому ловкому игроку!

От отвращения Батистину мутило. Господи, какое скотство! Они забавлялись при мысли о том, кто первый проделает с ней то, что проделывал офицер с дамой в темном коридоре!

Ослепшая от слез Батистина бежала, не разбирая дороги. Она не желала оставаться больше в этом проклятом замке ни секунды. Как сказочная Золушка, она потеряла башмачок и с трудом дохромала до двора, где стояли кареты. Никто ее не заметил. Батистина искала Федора или Ли Кана, но те, полагая, что бал продлится еще несколько часов, свели близкое знакомство с двумя прачками, которым и демонстрировали сейчас один — китайскую, а другой — украинскую удаль.

— Моя маленькая Батистина! Куда это вы направляетесь?

Девушка обернулась в испуге. Морис Саксонский высунул голову из кареты и смотрел на нее в упор.

— Я порядком устал, моя красавица, и пришел чуток соснуть на подушках… Но… поднимайтесь же, дорогая, — предложил с улыбкой маршал.

Батистина забралась в карету.

— Погоняй, Кола! И остановись где-нибудь в лесочке! — приказал маршал, очарованный столь большой удачей.

— Я так рада вас видеть, господин маршал! — лепетала Батистина, тайком утирая глаза.

— Что такое? Что я слышу? Разве мы перестали быть добрыми друзьями?

— Да, да, Морис! — промолвила Батистина, шмыгая носом; маршал взял ее за руку.

— Я уже два дня пытаюсь найти предлог, чтобы остаться с вами наедине, но король приказал врачам следить за мной. Ну виданное ли это дело, чтобы маршал не имел права принять у себя даму? И все это делается под предлогом сохранения моего здоровья ради процветания Франции! Это ложь! Просто король ревнует вас ко мне!

Батистина согласно кивала головой. Все, что бы ей сейчас ни сказали против короля, было для нее непреложной истиной. Машинально она бросила взгляд на ноги маршала. О, чудо! Они выглядели совершенно обычными, как у всех людей.

— Тпру! Тпру! — кричал кучер, придерживая лошадей.

— Морис, вы поправились! — воскликнула Батистина. — Победа и слава исцелили вас!

— Вы нашли точное слово, моя дорогая Батистина. Да, именно битва при Фонтенуа исцелила меня. А ведь я выиграл сражение благодаря вам… Но что означают слезы на ваших чудесных глазах?

— Я не плачу, нет, я не плачу! Я счастлива и очень весела! — зло бросила Батистина, а затем внезапно добавила:

— Послушайте, Морис! Не хотите ли заняться любовью?

Огромная молния расколола небо надвое. Вдалеке загрохотал гром. Лошадь громко и тревожно заржала. Флорис поглубже нахлобучил треуголку и плотнее запахнул полы плаща.

Он поспешно покинул бальный зал. Герцогиня де Грамон ему уже порядком надоела. Сначала, правда, она его забавляла, но сейчас показалась до смерти скучной. Адриан куда-то исчез. Жорж-Альбер был мертвецки пьян. Федор и Ли Кан предавались плотским утехам. Батистина тоже куда-то запропастилась… Быть может, как раз сейчас проклятый Кармадек любезничает с ней в каком-нибудь темном углу…

Вообще-то, Флорис твердо решил не думать о ней до завтра. Он куда-то брел наугад в одиночестве, когда увидел чуть в стороне от дороги карету с задернутыми занавесками. Кучер мирно похрапывал на своем месте и, казалось, не чувствовал капель дождя, падавших ему на лицо. Флорис бросил на карету рассеянный взгляд. Фонари были стыдливо погашены, и рассмотреть герб на дверце было невозможно. Юноша уже собирался проследовать своей дорогой, как тоненький голосок Батистины пригвоздил его к месту:

— Послушайте, Морис! Не хотите ли заняться любовью?

Флорис не принадлежал к числу тех, кто долго обдумывает каждый свой шаг. Он нырнул в карету.