Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 21

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+3918
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

21

— Неужели сражение проиграно, господин маршал? — спросил король, наблюдавший за катастрофическим развитием событий.

— Проиграно?! Кто посмел сказать вам такую чушь, ваше величество? — рявкнул Морис Саксонский, который и так уже был выведен из себя тем, что довольно долго трясся в своей повозке и еле-еле добрался до холма, где восседал король.

— Но наш военный министр уверял нас, что скоро сыграют сигнал к отступлению! — сказал Людовик, поглядывая с иронической усмешкой на графа д’Аржансона.

— Гвардейцам было приказано пропустить через себя англичан без единого выстрела, и они это сделали! А теперь выдвигайте из засад и оврагов свежие войска! — приказал Морис Саксонский.

Офицеры растерянно переглянулись. Господи помилуй! Никто и никогда еще не видел подобной тактики! Без сомнения, маршал обезумел! Он потерял голову и проиграл сражение!

Такого же мнения придерживались и капитан де Гастаньяк и Лафортюн, которые имели честь наблюдать за ходом всей операции с холма, где располагался король.

«Где Батистина? Где же Батистина?» — спрашивал себя Эрнодан, не находя себе места от снедавшей его тревоги.

Но уже через несколько минут все подумали, что битва все же может быть выиграна благодаря неожиданному, фантастическому взрыву, прогремевшему там, где, как было известно в генеральном штабе, находился английский пороховой погреб.

«Вероятно, это дело рук наших лихих удальцов, братьев де Вильнев», — подумал король, смахивая пыль с камзола и треуголки.

Неожиданно какая-то английская батарея принялась обстреливать холм. Ядра стали падать прямо у ног коня Людовика XV.

— Ваше величество, вы должны немедленно отправиться в укрытие! — шепнул королю военный министр, которого Людовик, вообще-то, ни в грош не ставил — тот был, как говорится, ни рыба ни мясо.

Было примерно около часу пополудни. Солнце стояло высоко в небе.

— Надо давать сигнал к отступлению, сир! — стал настаивать на своем граф д’Аржансон. — Иначе вы, ваше величество, рискуете попасть в ловушку! Вас даже могут взять в плен!

— Да замолчите же, черт вас побери! — заворчал Морис Саксонский и подал знак своему ездовому вновь направляться на поле битвы. — Ни о чем не беспокойтесь, ваше величество, и не слушайте карканья этого старого ворона — предвестника несчастий!

— Удачи вам, граф! — ответил король.

Морис Саксонский довольно усмехнулся. Людовик назвал его графом, это было добрым знаком.

— Вперед, мои славные солдаты! Еще один молодецкий удар, и дело сделано! — заорал маршал.

— Да здравствует король! Слава Великому Морису! Уррра-а-а! — в едином порыве кричали гвардейцы.

Эрнодан де Гастаньяк решился на отчаянно смелый поступок. Он соскочил с коня и приблизился к королю.

— Не позволите ли мне, ваше величество, принять участие в последнем штурме? — спросил молодой человек, низко склонившись и прижимая к сердцу свою треуголку.

В другом месте и при других обстоятельствах сей демарш гасконца сочли бы вопиющей наглостью. Осмелиться обратиться к королю без особого на то соизволения августейшей персоны! Невиданно! Неслыханно! Но сейчас все смешалось и перепуталось. На холме царило всеобщее волнение, так что было не до соблюдения всех тонкостей этикета.

Король внимательно посмотрел на юношу и одобрительно улыбнулся. Людовику понравилась смелость гасконца.

— Ступайте, капитан! И заслужите еще одно повышение в чине!

Эрнодан де Гастаньяк вновь поклонился. Он уже попятился было назад, но король схватил его за рукав и зашептал на ухо, чтобы никто не слышал:

— Не вступайте в сражение… Там обойдутся и без вас… Отправляйтесь лучше на поиски мадемуазель де Вильнев!

Эрнодан де Гастаньяк понимающе кивнул головой. Приказ короля полностью совпадал с его собственными желаниями. Он вскочил в седло и погнал коня галопом. За капитаном последовал Лафортюн. Толстый рейтар ругался про себя на чем свет стоит, ибо полагал, что находиться на холме, где сидит король, в тысячу раз более приятно, чем нестись неведомо куда и зачем.

— Вперед! В атаку! — слышались повсюду голоса французских офицеров. Из леса Барри стремительно, волна за волной, выплескивались свежие полки, ждавшие своего часа в засаде. Неповоротливая колонна англичан остановилась. «Красные мундиры» не были готовы отразить новое нападение. Они попали меж двух огней, в смертельную ловушку. «Клешни краба» сомкнулись у них за спиной.

— О, мое сердечко… Мое сердечко… Где ты? Что с тобой? — шептал король. Он наблюдал в подзорную трубу за начавшейся бойней. Его лицо заливала смертельная бледность.

— The frenchmen are counterattecking!

— We’re running out of ammunition!

— They have us encircied!

— It’s a trap![31] — ревели английские солдаты.

Батистина и Жорж-Альбер не понимали того, что кричали англичане, но они прекрасно видели: дела у «красных мундиров» обстоят из рук вон плохо, колонна распалась на части, и каждый спасался, как мог.

Шалаш затрясся и задрожал. Батистина ухватилась за какую-то ветку дерева.

— Поганый англичанин! — загудел позади нее чей-то грубый голос.

— Такой же дезертир, как мы! — в тон ему вторил столь же неприятный голос.

Батистина в ужасе обернулась. На нее набросились два французских солдата, по-видимому, не имевшие никакого желания участвовать в кровавой схватке. Девушка сопротивлялась, брыкалась ногами. Но, разумеется, мужчины оказались сильнее. Они крепко держали ее. Один сдавил ей горло, чтобы заглушить крики, а другой принялся связывать ее веревкой. Жорж-Альбер отважно устремился на помощь подружке.

— Ах ты, чертова макака! — скорчился от боли один из бандитов, курчавый рыжеватый парень, и отдернул окровавленную руку, которой здорово досталось от острых зубов обезьянки. Он хотел схватить Жоржа-Альбера за поводок, но тот ловко увернулся, еще раз тяпнув ненавистную руку, выскочил в отверстие и скрылся в ветвях.

— Ос-та-но-ви-тесь! Я фра-нцу-жен-ка, как и вы… — попыталась выдавить из себя Батистина.

— Давай-ка его прирежем, пока, не поздно! А то он нас выдаст своим дурацким квохтаньем! — услышала Батистина. Но судьба, видимо, смилостивилась над ней в этот раз. Второй бандит придерживался иного мнения, чем его приятель, и затолкал ей в рот какую-то грязную тряпку.

— Э, нет! Мы с тобой сможем приволочь его как пленного после сражения! — сказал парень со шрамом, обдав Батистину винным перегаром, к тому же от него ужасно разило чесноком.

— Здорово! Хорошая идея! Может, даже награду получим! Да и бригадир не сможет тогда сказать, что мы дезертиры! — одобрил план приятеля курчавый.

— Что правда, то правда, но есть тут одна заковыка… А что, если англичане соберутся с силами и пойдут опять в наступление? А? Как мы попадем к своим? — почесал в затылке тот, от кого воняло чесноком. Похоже, он был «мозгом» преступного братства.

— Да, ты прав, черт побери! Ну, делать нечего! Прикончим его, и дело с концом! — и курчавый решительно выхватил огромный нож. Он уже занес руку, чтобы перерезать Батистине горло. Обезумевшая от ужаса девушка стала извиваться всем телом. Мелкие монетки выпали из ее карманов и покатились по дощатому настилу. Курчавый бросился их собирать.

— Эй! Гляди-ка! А англичанин-то богатенький! Надо его обыскать, может, где спрятал золотишко! — проворчал тот, что был поумнее. В нем заговорила природная жадность: а вдруг у пленника где-то спрятано целое богатство!

Полузадохнувшаяся Батистина с отвращением почувствовала, как руки солдата стали обшаривать карманы куртки и штанов. Парень вертел ее и так и сяк. Он ощупывал ее очень тщательно. В конце концов он запустил свою грязную лапу ей между ног и тотчас же отдернул руку, словно бы обжегся.

— Ну, нашел что-нибудь? — спросил кудрявый.

— Слушай… Ну и дела! У англичан-то нет… Ох, черт! Им отрезают, что ли… — блеял «великий ум», с откровенным изумлением глядя то на компаньона, то на пленника.

— Да что ты там мелешь? Ты спятил, что ли? — спросил второй.

— О-т-пу-сти-те ме-ня, я же жен-щи-на, — еле выдохнула Батистина.

— Что там еще вякает этот сопляк?

— Похоже, он промяукал, что он — женщина! — ответил кудрявый и тоже сунул руку Батистине между ног. От этого прикосновения ей сделалось жарко и противно. Кучерявый быстрее пришел в себя, чем его «умный» компаньон, оказавшийся на поверку увальнем-простаком, и разорвал на Батистине мундир и рубашку.

— Черт побери! Действительно, девка! — Он с изумлением и восхищением уставился на юную роскошную обнаженную грудь Батистины.

Она перевела дух. Сейчас эти люди ее отпустят. Она им все объяснит. Но тут девушка увидела, как дезертиры обменялись многозначительными взглядами и подмигнули друг другу. Они подхватили ее под мышки и уложили на доски.

— Это ведь военный трофей, не так ли? Кому начинать? — спросил «умник».

Батистина забеспокоилась. Ей явно угрожала новая опасность, она это чувствовала. Но какая? Что все это значило? Они должны были уже давно развязать путы, но что-то не торопятся… Батистина зашевелилась и попыталась подняться. Ей было стыдно лежать вот так, с обнаженной грудью, перед ними. А они не отказывали себе в удовольствии смотреть на нее во все глаза и при этом сально хихикали.

Вновь загремела канонада. Мимо пронеслись десятки лошадей…

— Сыграем-ка на нее в кости! — предложил кучерявый.

Батистина задрожала.

«Они хотят сыграть на меня в кости? Но для чего?», — подумала она с ужасом.

Мерзавцы уселись прямо у ног Батистины. Ждать ей пришлось недолго.

— Ага! Я выиграл! Мне и начинать! — воскликнул кучерявый, радостно потирая руки и вновь извлекая свой ужасный нож.

— Эй, ты! Давай-ка побыстрей! Не очень-то возись, а то еще нагрянет кто-нибудь! — посоветовал «умник».

Ошалевшая от страха Батистина корчилась и извивалась на досках, тщетно пытаясь высвободить руки.

— Не беспокойся, приятель! Я тебе верный друг, так что быстро управлюсь! Тебе тоже достанется! — сказал кучерявый, приближаясь к Батистине.

В мгновение ока он перерезал путы у нее на ногах. Батистина попыталась было брыкаться, но негодяи помогали друг другу. «Умник» крепко держал ее за лодыжки. Еще раз сверкнул нож, и все пуговицы со штанов отлетели. Кучерявый резко и зло рванул тонкую ткань, раздался треск, и Батистина осталась в одной рубашке, которая уже не скрывала ослепительной красоты нагого тела.

Дезертиры разом покраснели, дыхание у них стало прерывистым. Они буквально пожирали девушку глазами, похотливо пялились на обнаженную грудь и белый живот.

— Ну, не ломайся, красотка! Небольшое изнасилование никогда еще не причиняло вреда девчонке! Только на пользу пойдет! Подумаешь, делов-то! — глухо проворчал кучерявый, придавливая девушку своим телом.

«Изнасилование? А что это такое?» — спрашивала себя Батистина, борясь из последних сил. Она стукнулась головой о балку, вернее, ее стукнули. На несколько секунд она оглохла и ослепла от боли. Придя в себя, она почувствовала, что все вокруг плывет и качается, словно на палубе корабля.

— Пощадите!

— Да мы не делали ничего плохого! Подумаешь, уж и развлечься нельзя!

— Мы только пошутили! — отчаянно вопили дезертиры.

Железные руки схватили обоих за горло и яростно сшибли две головы.

Батистина, избавленная от объятий, вызывавших у нее отвращение и даже тошноту, тихонько застонала.

— Негодяи! Мерзавцы! Подлецы! — гремел знакомый Батистине голос. Раздались жуткие крики. Батистина открыла глаза и увидела, как Эрнодан де Гастаньяк надавал таких пинков под зад дезертирам, что те вывалились наружу и исчезли.

Батистина с трудом поднялась. Она вдруг почувствовала, что стало легче дышать: Жорж-Альбер, неизвестно откуда взявшийся, вытащил у нее кляп изо рта. Он гордо бил себя кулачками в грудь, давая понять Батистине, что именно ему она обязана спасением.

— Жорж-Альбер, мой дорогой Жорж-Альбер! Что бы я делала без тебя! — прошептала девушка, лаская своего верного друга, а тот, утвердительно кивая головой, верещал на своем языке:

«Что правда, то правда!»

Батистина приблизилась к Эрнодану. Юноша стыдливо отвернулся — он был ослеплен матовым свечением, исходившим от изумительной атласной кожи, едва прикрытой обрывками рубашки.

— Боже! Какой ужас! — промолвила Батистина, выглянув в проем.

Умиравший от любви и нежности Эрнодан подставил плечо под золотистую головку. Он не знал, к чему относилось это восклицание, — перешедшее в стон: то ли к двоим негодяям, валявшимся с разможженными черепами под деревом, то ли к множеству трупов английских и французских солдат, вперемешку лежавших по всей поляне, покрывая траву.

«Красные мундиры» опять отступали, их преследовала французская кавалерия.

— Это ужасно! Отвратительно! Господи, какой кошмар! Я ненавижу войну, Эрнодан! — промолвила Батистина и зарыдала на плече у юного капитана. Она полагала, что в его присутствии ей нечего стесняться — не в первый раз Эрнодан застает ее в слезах, должен уже привыкнуть. — О-о-о-о! Я так несчастна! Мне надоело… Я сыта по горло проклятой войной, дрянными сражениями, всякими другими мужскими делами… Я хо-чу до-мой! — жалобно причитала Батистина.

Девичьи нервы не выдержали перегрузки, и теперь она плакала в три ручья.

— Моя душенька… Дорогая… Не волнуйтесь! Успокойтесь, Бога ради! Мы поспели как раз вовремя, прежде чем эти типы… Мы не дали совершить им гнусное злодеяние… — шептал Эрнодан, укачивая Батистину, словно малого ребенка.

— Да вот уж гады, так гады! Вытворять такие мерзости с милой барышней! Да как они посмели! Послушайте-ка, капитан! Пожалуй, следовало бы у них кое-что отрезать и затолкать им в глотку, чтобы подавились! — гудел Лафортюн, не сводя глаз знатока с полуобнаженного тела Батистины.

— Ну, приятель, твои комментарии никого не интересуют! — воскликнул возмущенный Эрнодан. — Пойди-ка лучше да посторожи, а то вдруг забредет сюда пара-тройка англичан ненароком!

— Посторожи! Легко сказать! Я ведь не обезьяна, чтобы торчать на дереве среди ветвей, капитан! — возразил Лафортюн, а Жорж-Альбер, отличавшийся гораздо большим чувством такта, чем толстый рейтар, уже открыл дверцу и выскочил из шалаша. Лафортюн решил, что спорить бесполезно, и отправился вслед за Жоржем-Альбером. Они устроились, как сумели, на последней ступеньке возле шалаша, не имея ни малейшего желания участвовать в преследовании несчастных англичан. Лафортюн вытащил из кармана комок жевательного табака и принялся смачно его нажевывать, с удовольствием сплевывая сквозь зубы черную слюну. Жорж-Альбер, пораженный столь вульгарными манерами, закатил глаза.

— О, Эрнодан! Чего хотели от меня эти люди? — продолжала всхлипывать Батистина, удобно устроившись на широкой груди молодого капитана.

Эрнодан выглядел все более смущенным. Он густо покраснел и не смел шелохнуться. Батистина еще ведать не ведала, какой соблазнительной женщиной она была, сколько в ней было очарования, способного вскружить голову любому мужчине. Даже самые явные ее недостатки становились в глазах представителей противоположного пола достоинствами и только усиливали ее необыкновенную привлекательность.

У Эрнодана бешено колотилось сердце. Он не отрываясь смотрел на Батистину, на ее длинные золотистые волосы, ниспадавшие очаровательными локонами на высокую, безупречной формы грудь.

— О, моя дорогая! Эти негодяи хотели воспользоваться вашей беззащитностью, но… Моя душенька, вам уже лучше? — лепетал Эрнодан, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не наброситься на Батистину и не занять место дезертиров.

— Да… Да… мне кажется… — прошептала Батистина, вытирая распухший носишко о кафтан своего верного рыцаря.

— Прекрасно. А теперь попробуйте одеться, дорогая! — предложил Эрнодан.

Он отпустил Батистину и кинулся собирать разбросанные по полу изорванные в клочья остатки одежды. Он был красен как рак. Смущенно отворачиваясь, Эрнодан протянул ей то, что когда-то было штанами английского солдата. Батистину затрясло то ли от пережитого испуга, то ли от холода. Зубы у нее стучали, по телу бежали мурашки. К тому же ей хотелось есть, пить и спать.

Батистина кое-как натянула жалкие лохмотья и попыталась застегнуться, но это оказалось невозможным: пуговицы на мундире были вырваны с мясом. Батистина печально посмотрела на дырки и просто запахнула полы мундира.

— Ну вот! Теперь вы — очаровательный английский солдатик… вы должны рассказать мне о том, как вы поступили на службу к английскому королю, — попытался улыбнуться Эрнодан.

— Retreat! Retreat![32] — кричали на поляне «красные мундиры».

Батистина поспешила к проему. Охваченные настоящей паникой, остатки англичан бежали, не разбирая дороги, от беспощадного и уверенного в победе врага.

— Сражение выиграно, Эрнодан! — повернулась к молодому рейтару Батистина. Полы ее курточки разошлись, вновь обнажив грудь с розовыми сосками.

— Да, моя душенька, почти… — отозвался молодой рейтар, которому сейчас было вовсе не до военных успехов и не до побед маршала Мориса Саксонского.

— А вы не встретили случайно моего брата Адриана? Или моих друзей Федора и Ли Кана? Или маркиза Портжуа? — спросила Батистина, еле выдавив из себя имя Флориса.

Эрнодан покачал головой.

— Нет, Батистина, я встретил на своем пути только вашего верного Жоржа-Альбера. Он узнал меня и прыгнул прямо на плечи. Я тотчас же понял, что вам угрожает опасность. Он и привел меня сюда… — краснел и запинался капитан. Он подошел к Батистине и нежно взял ее за руки. Он был так взволнован и смущен, что мог бы принять пушку тридцать восьмого калибра за клавесин и наоборот.

— Славный мой Жорж-Альбер, — вздохнула Батистина, улыбаясь сквозь слезы.

— Я люблю вас, Батистина! Люблю, как сумасшедший! — взорвался внезапно Эрнодан и схватил девушку в объятия. — Будьте же моей, совсем моей, душенька!..

Он целовал нежное личико, ласкал шелковистые волосы, покрывал поцелуями шею в том месте, где билась синяя жилка. Рука Эрнодана скользнула к груди девушки. Голова у Батистины вновь закружилась. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Все это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Вдалеке еще гремели пушки. Они с Эрноданом находились в относительной безопасности, но рядом хрипели и корчились умирающие, валялись трупы, а Эрнодан нашел время говорить о любви! Батистине казалось, что она постарела за эту ночь на десять лет. Эрнодан склонился над ней и впился поцелуем в ее губы. Батистина не оттолкнула его, но вдруг сердце у нее болезненно сжалось — она вспомнила жгучий поцелуй Флориса там, на колокольне. От того поцелуя у нее на губах остался солоноватый привкус.

«Я не могу вас любить, Эрнодан! Я не могу… Ведь я люблю Флориса! Я всегда его любила… Одного его!» — подумала Батистина, с ужасом открыв очевидную истину.

Она хотела высвободиться, чтобы сказать Эрнодану горькую правду. В этот миг тонкая дверца с треском разлетелась в щепки. Батистина обернулась. Флорис с залитым кровью лицом смотрел на капитана, державшего в объятиях Батистину. Девушка вырвалась из рук рейтара и бросилась к Флорису, но высокомерный, холодный, загадочный взгляд зеленых глаз пригвоздил ее к месту.

— Тебя действительно невозможно оставить одну ни на минуту! — издевательски заметил Флорис, утирая кровь, заливавшую ему глаза.

— Но ты… Тебя еще раз ранили… — пролепетала, запинаясь, Батистина и оглянулась в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы перевязать его рану.

— О, пожалуйста, не трогай свою рубашку, а то от нее и так немного осталось! — глумился Флорис. — Ты тут забавлялась с господином рейтаром, а мы искали тебя повсюду, моя дорогая, мы волновались за твою судьбу… Но мы жестоко ошиблись, мы плохо тебя знали… Нам и в голову не пришло, что ты будешь резвиться то с одним, то с другим… — продолжал зло издеваться молодой человек.

Под взглядом зеленых сверкающих глаз Батистина растеряла всю свою самоуверенность. Она только отметила про себя, что он снял красный английский мундир и снова был в мундире офицера французской армии.

— Да, дорогая моя невеста, сражение почти закончено, и я переоделся, — бросил Флорис, поймав ее вопросительный взгляд.

— А где Адриан, Федор и Ли Кан? — робко спросила Батистина.

— Смотри-ка, ты даже вспомнила, что они вообще существуют! Ну ладно, так и быть, скажу! Они, правда, немного почернели от взрыва, но все же целы и невредимы, благодарение Господу! Сейчас они преследуют англичан и ищут тебя. Я покинул их и поехал совсем в другую сторону, к несчастью для вас обоих. Я заметил на дереве Жоржа-Альбера. Я совершил большую бестактность, поднявшись сюда и побеспокоив вас. Ах, простите, моя дорогая, вы ведь находились в таком приятном обществе!

У Батистины перехватило дыхание. Ей надо было так много сказать Флорису, а он своей жуткой иронией буквально лишил ее дара речи.

— Вы ошибаетесь, господин де Портжуа, — выступил вперед крайне смущенный двусмысленностью своего положения Эрнодан. — На мадемуазель де Вильнев напали два французских дезертира, и я имел счастье избавить ее от этих насильников.

— О, мои поздравления, дорогая! Плюс ко всему тебя еще и изнасиловали! Посмотрим, что вы скажете на этот раз… Может быть, припомните Самсона и Далилу, ведь у вас такое богатое воображение… — язвительно ухмыльнулся Флорис.

В шалаш осторожно вошли Лафортюн и Жорж-Альбер, который тотчас взобрался на плечо Флориса, вытянул у него из кармана платок и принялся прилаживать на раненной голове хозяина.

— Но, Флорис, в конце концов… Ты несправедлив! Твои упреки… — попыталась возразить Батистина. Она не могла понять причины его ярости. С чисто женским упорством она продолжала:

— Это тебя, Флорис, я… Тебя я…

Слова замерли на губах Батистины. Она хотела прокричать ему о своей любви, но была еще слишком неопытна и не знала, как трудно быть откровенной с человеком, которого любишь, да еще в присутствии посторонних. Она опустила голову, будто признавала себя виновной.

«Флорис сейчас просто не в состоянии понять что-либо», — мелькнула у нее горькая мысль.

А Флориса трясло от бешенства. Он еле сдерживался, чтобы не надавать Батистине оплеух.

— Довольно! Да, я женюсь на тебе, к моему величайшему несчастью! Я поступлю так, чтобы сдержать слово! Только из чувства долга! Только! Слышишь? Но замолчи, Бога ради! Я не могу выносить твое лицемерие, твое жеманство, твою бесконечную ложь! — заскрежетал зубами Флорис, грубо отстраняя Батистину. — Что касается вас, сударь, то я вас уже однажды предупреждал в Версале. Я имел глупость проявить снисходительность и пощадил вас, в чем теперь глубоко раскаиваюсь. Вот уже второй раз вы встаете у меня на пути! И вы мне за это ответите в другом, более укромном месте и в более подходящий час.

— С удовольствием, сударь, я весь к вашим услугам. Я завтра же пришлю к вам моих секундантов. Знайте же, что я направился на поиски мадемуазель де Вильнев по приказу его величества, который был крайне обеспокоен и боялся, что вам не удалось ее спасти, — ответил Эрнодан, кланяясь Батистине. Пустив сию отравленную стрелу, он удалился. За ним с сознанием собственного достоинства последовал Лафортюн.

Батистина была приятно удивлена этим известием и удовлетворенно улыбнулась. Итак, Людовик не забыл о ней даже в разгар жестокого сражения. Флорис заметил ее улыбку, сжал кулаки и удержался от нового взрыва.

— Я не собираюсь приводить тебя во французский лагерь в подобном виде. Надень мой кафтан и… Застегнись! — приказал он ледяным тоном.

«Я, наверное, сошла с ума! Подумать только, а я собиралась перед ним унизиться! Сказать ему, что я его люблю! Нет, я его ненавижу, его самого и его поганое чувство долга! Я его ненавижу!» — бесилась от злости Батистина. Она отвернулась, скинула свои жалкие лохмотья и надела кафтан Флориса. Внезапно ей опять стало дурно, она побледнела и уперлась о стену шалаша.

— Довольно ломать комедию! Предупреждаю, если я еще раз застану тебя с мужчиной, то убью вас обоих на месте! Так и знай! А теперь следуй за мной! — грубо бросил Флорис.

Батистина выпрямилась и с вызовом взглянула в зеленые глаза.

— Я ненавижу тебя, Флорис! Я тебя презираю! Ты пользуешься тем, что я слаба и беззащитна! Я отказываюсь выйти замуж за такого гнусного человека! — выпалила Батистина трясущимися, побелевшими от волнения губами.

Флорис почти смиренно и как-то удрученно пожал плечами.

— Я ничем не пользуюсь, ты только исполняешь последнюю волю своего отца. Не говори больше глупостей и иди за мной!

Флорис наклонился, вышел из шалаша и начал спускаться по ступенькам.

— Держись покрепче за железные кольца! — посоветовал он надменно, поднимая голову и глядя на девушку.

Батистина молча следовала за ним. Она огляделась. Вдалеке стучали копыта лошадей. Где-то на западе раздавались редкие пушечные залпы. Над прекрасной, залитой солнцем поляной поднимался смрад от свежей крови и уже начинавших разлагаться трупов, над которыми гудели тучи мух. Батистина потеряла равновесие и покачнулась. Флорис едва успел протянуть руку, чтобы подхватить ее и не дать ей свалиться с дерева. Голова с тяжелой гривой золотистых волос откинулась назад. Девушка была без сознания. Флорис, бережно держа в объятиях драгоценный груз, продолжал спуск с помощью Жоржа-Альбера. Он уложил Батистину на мягкий зеленый мох, как можно дальше от мертвецов. Мимо промчался эскадрон французской кавалерии. Всадники не обратили на них никакого внимания.

— Жорж-Альбер, пойди поищи для нас лошадей! — приказал Флорис, указывая на бродивших по поляне оседланных лошадей, потерявших своих хозяев. Он так торопился влезть на дерево, что забыл привязать своего коня.

Флорис склонился над Батистиной. У него возникло непреодолимое желание узнать, какие мысли скрываются за этим беломраморным лбом.

«Была ли она любовницей всех этих мужчин? Отдавалась ли она всем и каждому? Боже мой, может быть, сказывается ее дурная наследственность?» — яростно заскрежетал зубами юноша.

Он невыносимо страдал, но ревность, которую он испытывал сейчас, совершенно не походила на те чувства, что порождали в нем. Полина и императрица Елизавета. Да, Флорис был глубоко ранен в самое сердце этой жестокой глупой девчонкой, которую он любил как безумный… Он и сам еще не смел признаться себе в этом… Она не поняла, какую боль он испытал, когда искал ее среди трупов и раненых после взрыва порохового погреба. Он думал, что лишится рассудка при мысли, что она, быть может, погибла или изувечена по его вине. Теперь он страшно злился на себя за то, что испытал такие чувства. Флорис осознавал, что ему следовало бы благодарить Бога даже за одно — она жива и здорова. Но ревность была сильнее разума. Он почти не владел собой, хотя и понимал, что не прав. В ту минуту он дьявольски завидовал спокойному и рассудительному Адриану, который всегда сохранял трезвую Голову.

Флорис пристально посмотрел на чудесное личико и приподнял золотистую головку. Господи, пережить такой страх за ее судьбу, носиться под обстрелом, ежеминутно рискуя жизнью и воображая себе всякие ужасы, чтобы найти ее в объятиях рейтара! Может быть, ее действительно изнасиловали дезертиры? Даже если это было правдой, казалось, сие событие не особенно ее взволновало…

Задумавшись, Флорис по обыкновению запустил руку в свои черные кудри. Батистина очень странно действовала на него — она приводила его в замешательство. Он склонился еще ниже и почти коснулся губами ее смеженных век с длинными пушистыми ресницами. Флорис тихонько подул Батистине в лицо, но никакой реакции не последовало. Сейчас она походила на невиннейшего ребенка. Внезапно Флорису пришло в голову, что они еще не избавились от воспоминаний детства, когда считали друг друга братом и сестрой. Даже их ссоры были по-прежнему ссорами брата и сестры. И их отношения смогут измениться только тогда, когда они станут мужчиной и женщиной, целиком принадлежащими друг другу. Эта мысль словно огнем опалила Флориса, он вздрогнул.

— Батистина! Моя несносная, невозможная Батистина! Моя роза… мой цветочек, приди в себя! — прошептал юноша.

Он покрыл горячими поцелуями прелестное личико, расстегнул кафтан и поцеловал нежную шею… и тут Флорис испугался, — обморок показался ему слишком продолжительным.

— Придется прибегнуть к другим способам, как это ни неприятно!

И он дал Батистине два полновесные пощечины.

— Грязный негодяй! Грязный негодяй! — зарычала Батистина и отвесила ему пощечину такой же силы, что получила сама, причем проделала она это как-то подозрительно ловко и быстро. Пораженный, Флорис спрашивал себя, уж не очнулась ли Батистина давным-давно. Она загадочно отвела глаза.

Вернулся Жорж-Альбер. Он гордо восседал на красивой рыжей кобыле и тащил за собой на уздечке великолепного серого в яблоках жеребца. Не произнося ни слова, Флорис помог Батистине подняться. Та упрямо смотрела в землю, надув губки.

— Как ты себя чувствуешь, ты можешь скакать на лошади? — почти нежно спросил Флорис.

Батистина утвердительно кивнула головой. Она поставила ногу на руку Флориса и с его помощью взлетела в седло. На какую-то секунду их тела соприкоснулись. Глаза Батистины сверкнули и мигом погасли. Флорис не мог с уверенностью сказать, не привиделось ли ему это. Он на мгновение прижал девушку к себе. Она вздрогнула и вырвалась.

Батистина села верхом и продолжала упрямо избегать встречи со взглядом юноши. Флорис терялся в догадках, что бы это могло значить. В конце концов он пришел к выводу, что за долгие годы странствий отвык от общения с женским полом и теперь должен осваивать эту сложную науку заново.

«Но ведь она уже была близка с мужчинами… И не с одним… Возможно, их даже было много… Мне, наверное, следовало просто опрокинуть ее, как последнюю шлюху… Распутница… мерзавка… строит из себя…» — мысленно говорил себе Флорис, поглядывая на Батистину, с безмятежным видом скакавшую рядом.

Молодые люди пересекли поляну. Солнце уже начало склоняться к закату.

Они проезжали мимо множества окровавленных, изуродованных трупов. На поляне уже появились похоронные команды. Могильщики собирали мертвых и укладывали их рядами. Батистина прикрыла глаза рукой. Вокруг каркали вороны. В небе кружили стервятники, постепенно приближаясь к земле. Батистина безмолвно смотрела на жуткую картину, ее тошнило…

Батистина и Флорис поднялись на тот самый холм, из-за которого несколько часов назад появились французские гвардейцы. Появились для того, чтобы через несколько минут пасть от пуль англичан. В ушах Батистины до сих пор звучали слова: «Господа англичане, мы не станем стрелять первыми!»

Девушка едва сдержалась, чтобы не закричать от ужаса. За холмом простиралось поле брани, еще вчера засеянное овсом и пшеницей. Она покачнулась в седле. Флорис быстро приблизился к ней, чтобы скакать бок о бок и поддержать, если потребуется. Он-то знал, какое впечатление может произвести поле битвы на того, перед кем подобное зрелище откроется впервые. Здесь все выглядело в тысячу раз ужаснее, чем на Поляне: земля была перепахана артиллерией и представляла собой месиво из грязи, крови и кусков человеческого мяса. Растерянный взгляд Батистины скользил по лошадям с развороченными животами, по трупам солдат с оторванными руками, ногами, головами. Изредка слышались стоны: раненые просили пить, некоторые в бреду звали матерей и любимых. Жерла пушек еще дымились. Оставшиеся в живых солдаты тушили пожар. Флорис заметил, что лицо Батистины стало серовато-желтым, прозрачным. Сейчас она была похожа на догорающую свечу… Нос заострился, глаза ввалились… Он хотел поддержать девушку, но она оттолкнула его руку:

— Оставь меня! Мне никто не нужен! В особенности — ты! Ты… Ты… все время меня оскорбляешь, не имея на это никакого права!

— Ты всего-навсего солдатская девка! — закричал в отчаянии Флорис.

Она уже хотела обругать его последними словами, когда позади них послышались крики:

— Майский Цветок! Голубая Стрекоза! Золотая птица с жемчужным ожерельем и грациозная богиня с нефритовыми глазами спасли вас от гибели! Но какое несчастье постигло вашего Ли Кана! Какое несчастье!

В любых других обстоятельствах Флорис и Батистина непременно бы расхохотались, увидев такую картину: впереди Федора и Адриана скакал обезумевший китаец, размахивая половиной своей косы, которую держал в руке. Он подъехал к Батистине и, чуть не плача, показал ей остатки того, что было предметом его гордости.

— Острый Клинок отрезал мой гордый хвост дракона! А я, как истинный сын Поднебесной империи, подобрал мою драгоценность, — печально промолвил он и отчаянно зарыдал.

— Ох, барин! Какое счастье, что ты нашел маленькую барыню! Клянусь Святым Владимиром, жаркая была битва! — гудел Федор, шумно втягивая носом воздух. На его изуродованном лице появились новые раны, но он, казалось, был этим очень доволен.

— Дорогая сестричка, ты заставила нас поволноваться! Флорис просто с ума сходил от горя! Наконец-то мы все вместе! — сказал Адриан, нежно прижимая к себе Батистину.

Она тайком взглянула на Флориса. Тот, почувствовав ее взгляд, отвернулся.

«Господи, опять что-то не так! Опять что-то разладилось!» — подумал про себя Адриан.

Жорж-Альбер заворчал, недовольный тем, что на него не обращают внимания.

Батистина высвободилась из объятий Адриана и спросила:

— Но что произошло с бедным Ли Каном и его косой?

— Несчастье, Голубая Стрекоза! Великое несчастье, которое заставит меня вечно сожалеть о моей потере! — громко всхлипывал Ли Кан.

— Видишь ли, маленькая барыня, после взрыва я обнаружил, что Ли Кан болтается на дереве. Он зацепился за ветки своей проклятущей косой. А тут уже со всех сторон бежали «красные мундиры»! Ну, мне и пришлось, чтобы побыстрее стащить его с дерева, перерубить косу! — объяснил Федор и для верности помахал саблей.

— А когда мы тебя искали, дорогая сестренка, мы вновь оказались на том же самом месте, и он нашел свою драгоценную косу, но это привело его в еще большее отчаяние.

Батистина грустно улыбнулась. Она вдруг поняла, какие чувства владели Ли Каном, похлопала свою лошадь по шее и подъехала к китайцу.

Батистина поцеловала Ли Кана и попыталась его утешить:

— Дорогой мой Ли Кан, все это, конечно, ужасно! Такая жалость! Ты пережил страшное разочарование…

Я тоже, как и ты, очень несчастна… Меня тоже постигло разочарование… Но не отчаивайся, твоя коса снова отрастет, уверяю тебя!

«Хотелось бы мне знать, о каком таком разочаровании она говорит! Если уж кто и может считать себя разочарованным, так это я!» — подумал Флорис, задыхаясь от подобной наглости дерзкой девчонки.

Он почувствовал, как волна ярости поднимается в нем.

Ли Кан перестал причитать.

— Голубая Стрекоза умна, как ясноглазая богиня с серебряными пальцами, и добра, как маньчжурская летучая мышь! Она всегда может рассчитывать на кинжал Ли Кана, покрытый смертоносным ядом зловонного паука! — сказал китаец, растягивая губы в улыбке.

Адриан взял под уздцы лошадь Батистины и повел за собой. Маленькая группа всадников двигалась к французскому лагерю. Внезапно молодой граф де Вильнев дал знак остановиться. Им навстречу выехал король, окруженный толпой высших офицеров, среди которых находился и Морис Саксонский. Его величество пожелал осмотреть поле битвы. Иногда Людовик останавливался, пожимал руки тем, кто особенно отличился в ходе сражения, поздравлял всех с победой, говорил ободряющие слова раненым.

— Хороша благодарность после такой бойни! — съязвил Флорис. Он был зол на весь белый свет, а в особенности на короля, один вид которого заставлял учащенно биться сердечко Батистины.

Девушка не отрывала глаз от Людовика. Он был красив, молод, овеян славой и просто раздувался от гордости за одержанную в его присутствии победу. Король подчеркнуто-любовно обнимал за плечи дофина.

— Смотрите, сын мой, сколько крови пролито во имя победы! Дорогой ценой она нам досталась! Но не будем забывать: кровь наших врагов — это тоже людская кровь! Как хотелось бы избежать кровопролития! Именно в умении решать все дела миром и кроется истинная мудрость…

Услышав этот хрипловатый голос, произносивший такие прекрасные слова, Батистина вздрогнула. Она перевела взгляд на офицеров, составлявших свиту короля. Военный министр, увидев гору трупов, буквально позеленел, глаза его вылезли из орбит. По губам герцога де Ришелье, протянувшего министру флакон с нюхательными солями, скользнула ироническая улыбка.

Батистина оперлась на руку Адриана. Она тоже не отказалась бы понюхать флакончик, судорожно зажатый в руке графа д’Аржансона.

«Мужчины так жестоки, злы, коварны! Они меня просто пугают! А Флорис — хуже всех… Он хочет превратить меня в покорную рабыню!» — подумала она, посмотрев украдкой на своего невозмутимого спутника.

— Ах! Вот и наши отважные друзья! Без взрыва порохового погреба, столь удачно устроенного ими, судьба сражения могла бы оказаться весьма плачевной, мой дорогой маршал! Не знаю, не знаю, удалось бы — вам выиграть эту битву… — промолвил король и направил коня к маленькой группе всадников.

Флорис и Адриан приветствовали короля, не покидая седел. Батистина тоже поклонилась, как будто она была в амазонке. Король взглянул на нее бархатистыми глазами, и она словно ощутила ласковое прикосновение к своей коже.

— Эти господа оказали мне величайшую услугу, сир, взорвав пороховой погреб. Они сохранили жизнь тысячам и тысячам наших солдат. Но, ваше величество, вы не можете отрицать: все события развивались именно так, как и было предусмотрено моим планом, враг попал-таки в ловушку! — гордо выпятил грудь красавец Морис, бросая игривые взгляды на Батистину, которую он узнал, несмотря на ее странное одеяние.

— Мы признаем это, признаем, мой дорогой граф! Не беспокойтесь! Именно вы останетесь победителем в битве при Фонтенуа в памяти грядущих поколений! — заверил маршала король.

Батистина, разумеется, считала, что именно благодаря ей французы выиграли сражение, но она уже убедилась, что не стоит рассчитывать на мужскую благодарность. Она только посмеялась в душе над тем, как настаивал маршал на достоинствах своего плана и на том, что успех сражения был предрешен.

Послышался быстрый топот копыт. Полковник Бамбертон, окруженный десятком «красных мундиров», остановился перед королем.

— Послание от его светлости герцога Камберленда, — процедил сквозь зубы полковник, бросив на Батистину исполненный ненависти взгляд.

Король торопливо схватил записку, сломал печати и принялся читать.

— Он очень умен и тонок, этот англичанин! — прошептал король, улыбаясь. — Передайте его светлости, полковник, что мы согласны и в скором времени собственноручно напишем ему, — добавил он громко.

Полковник Бамбертон поклонился и вскочил в седло. Батистина была уверена, что слышит, как он в ярости шепчет:

— Проклятые французы! Чертова француженка!

Людовик расхохотался и протянул письмо Адриану и Флорису.

— Мы хотели бы получить кое-какие разъяснения, господа! — с лукавой улыбкой промолвил он.

Федор приблизился к своим молодым хозяевам с факелом в руке. Батистина тоже склонилась к плечу Адриана и прочла следующее:

«Сир!

Спешу поздравить Вас, ваше величество, с блистательной победой, коей Вы, без сомнения, обязаны изумительному таланту Вашего главного стратега, маршала Мориса Саксонского, но также и беспримерной хитрости мадемуазель де Вильнев и четырех ее сообщников. Мы просим Вас, ваше величество, передать сей несравненной особе известие о том, что ее краткое пребывание в нашем лагере произвело на нас сильнейшее впечатление и оставило неизгладимый след в наших сердцах. Мы питаем надежду иметь удовольствие разбить Ваше войско в ходе следующей кампании, но сейчас я настоятельно прошу Вас проявить великодушие и позволить нам забрать тела убитых.

Остаюсь Вашим верным и преданным противником

Вильгельм-Август, герцог Камберленд».

«О, бедный Вилли! Как все это сложно и ужасно!» — подумала Батистина. Сердце ее сжалось при мысли, что она причинила бедняге страшную боль.

Король не сводил с нее блестящих от возбуждения глаз, выслушивая почтительные объяснения Адриана.

— …Вот таким образом моя сестра и сообщила герцогу Камберленду ложные сведения о плане сражения, господин маршал, — закончил свою речь Адриан.

Морис Саксонский довольно потирал руки.

— Итак, ваше величество не станет больше упрекать меня за то, что я пригласил мадемуазель де Вильнев взглянуть на боевые действия!

Батистина могла бы поклясться, что он весело ей подмигнул.

Король чуть пришпорил коня и подъехал к девушке. Он внимательно оглядел эту очаровательную. Диану-охотницу, по-мужски сидевшую в седле и одетую в широковатый для нее кафтан, который все же не мог скрыть двух бесподобных прелестных выпуклостей. Что-то в этой девушке изменилось, появилось нечто новое, неуловимое и сделало ее еще соблазнительней… Она смущала и волновала короля…

Батистина заметила, что король и Флорис переглянулись, словно два заговорщика. У нее вдруг возникло подозрение, что они оба ведут какую-то не совсем честную игру. Но какова ее роль в этой игре?

— Господа, вы все получите достойное вознаграждение за проявленную вами отвагу! — промолвил король. — Что же касается вас, мадемуазель де Вильнев, то через три дня, то есть пятнадцатого мая, мы отпразднуем вашу свадьбу с маркизом де Портжуа перед лицом всей нашей доблестной армии, как и подобает праздновать свадьбу настоящей героини…

Это был приказ, и он требовал беспрекословного подчинения. Батистина задрожала.