Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 19

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+4103
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг

19

— Барин! Барин! Иди сюда скорей! Жорж-Альбер развязал маленькую барыню! — раздался умоляющий голос Федора. Старый казак просунул свою огромную голову между колоколом и трухлявой балкой. На его лице был написан ужас.

— Черт побери! Надеюсь, ты не бросил ее одну, а то она поднимет тревогу и привлечет сюда все «красные мундиры», — рявкнул Флорис, устремляясь к лестнице.

Адриан придержал его за руку:

— Останься, брат, здесь, я сам спущусь!

— Да нет никакой необходимости связывать ее, она держится очень спокойно под наблюдением Ли Кана! — запротестовал Федор.

— Нет, я спущусь и свяжу ее покрепче! — поторопился ответить Адриан.

— Видите ли, барин, маленькая барыня утверждает, что она никого не предала! — прошептал с угрюмым и обиженным видом Федор, не двигаясь с места и загораживая проход Адриану.

— Заткни-ка лучше кляп поглубже в глотку этой лгунье! — громыхнул Флорис.

— Подвинься, Федор, и дай мне пройти! Еще никогда я не видела таких дураков! Вы заплатите мне за то, что связали меня и вообще так мерзко со мной обращались! — прозвенел тоненький голосок Батистины, и из-за плеча Федора показалась ее раскрасневшаяся мордашка и растрепанные волосы.

Федор тотчас же повиновался безо всяких возражений и направился обратно к Ли Кану наблюдать за окрестностями, предоставив молодым людям право выяснять отношения без свидетелей.

— Свяжи-ка ее сам, Адриан! — проворчал Флорис, на которого пристально и вызывающе уставилась Батистина. — Или я задушу ее своими руками!

— Если ты прикоснешься ко мне, Адриан, я закричу! — пригрозила Батистина, отступая назад к лестнице и рискуя свалиться вниз.

Жорж-Альбер заметил, что его обожаемой хозяйке грозит опасность, прыгнул на балку и галантно протянул девушке лапу.

— Хорошо… хорошо, пусть так… не бойся, я не прикоснусь к тебе, — грустно прошептал Адриан. — Но ты поступила так дурно, что я теперь не смогу даже разговаривать с тобой!

Адриан еще раз взглянул на сестру и чуть не упал от изумления: она была в рубашке, корсете и нижней юбке.

— Но… Но почему в таком виде?

Батистина только презрительно пожала плечами.

— Если ты думаешь, что можно взобраться на такую высоту, да еще по винтовой лестнице, в фижмах и необъятной юбке, попробуй, потом расскажешь, как это у тебя получилось. Я не знаю, кому и какой сигнал вы подаете, но вы должны подавать совсем иной! Я солгала бедняге Билли! — вздохнула Батистина, прислоняясь к стене.

— Что ты сказала? — тихо спросил Адриан, подходя к ней.

— Да не слушай ты ее, она тебе такого наговорит! — загремел в гневе Флорис.

— Если вы сделаете еще хотя бы шаг, то я закричу так громко, что сюда сбежится вся английская армия! Нет, я не лгу! Да хотя бы Жоржа-Альбера спросите! Мы с ним целый заговор составили! — гордо бросила Батистина, совершенно забыв, что Жорж-Альбер был всего лишь бессловесным созданием. Обезьянка радостно запрыгала и заверещала на карнизе, закивала головой и уморительно смешно стала бить себя в грудь.

Флорис и Адриан переглянулись. Они уже не были столь уверены в своей правоте, в их сердцах зародилось сомнение.

— Ну да, — совершенно спокойно продолжала Батистина, — я рассказала Вилли все, что слышала, но только все наоборот, хотя мне и нелегко было это сделать, ведь он был так мил!

— Не знаю, зачем и почему ты сейчас выдумала эту ложь, но ведь я же тебя видел! Нельзя сказать, чтобы ты себя плохо чувствовала в объятиях врага! — почти с ненавистью произнес Флорис.

— А ты случайно никогда не слышал про Юдифь и Олоферна? — глядя в упор на Флориса, бросила Батистина. Она стойко выдержала взгляд его зеленых глаз и дерзко заявила: — Что касается Библии, то тут ты меня не переспоришь, ведь ты-то, пожалуй, ее и вовсе не читал!

Жорж-Альбер от восторга заквохтал, как курица. Следовало бы признать, что если в воспитании, полученном у сестер-урсулинок, и были кое-какие погрешности, то уж в знании Священного писания выпускницы пансиона благородных девиц не знали себе равных и могли любого уличить в невежестве.

Батистина высокомерно вскинула голову. Флорис и Адриан взирали на нее, разинув рты от удивления. Они предпочли бы не ступать на столь скользкую тропинку, как обсуждение историй, упомянутых в Библии, ибо сами они, как верно заметила Батистина, не слишком усердно изучали сей предмет.

— Черт побери! Что, если она говорит правду… сигнал! — завопил Флорис и бросился к свече, спокойно горевшей на краю площадки.

— Именно это я и твержу вам целый час! Даже охрипла! — дрожа от негодования и топая ногой, воскликнула Батистина. — Морис слишком мил и добр, чтобы я испортила ему сражение!

Адриан в отчаянии возвел глаза к небу:

— Господи, от чего же зависит судьба Франции!

Лафортюн опустил подзорную трубу. Сомнений не было: огонь, неподвижный огонь, горел на вершине колокольни!

— Господин маршал! Господин маршал! Сигнал! — заревел драгун-великан. Его случайно выбрали из числа солдат, сопровождавших короля, и поручили ему ответственнейшее дело — наблюдать за колокольней. Лафортюн вбежал в палатку Мориса Саксонского. Тот, как и король, всю ночь не смыкал глаз. Сейчас они оба склонились над картами вместе с генералами, членами генерального штаба.

— Клянусь моей бессмертной душой! Значит, они все же добились своего! А как ведет себя свеча, приятель? — закричал маршал, делая знак Эрнодану выкатить наружу свое плетеное кресло.

— Что? Как ведет себя свеча? Да никак, господин маршал! — ответил Лафортюн, от растерянности почесывая зад.

— Что значит «никак»? — рявкнул Морис Саксонский, готовый обвинить несчастного драгуна во всех смертных грехах.

— Дык вот так! Никак и значит «никак»! Мой капитан, тот самый, что толкает ваше кресло, сказал мне, чтобы я, значит, глаз не спускал с колокольни всю ночь. А когда загорится там, мол, огонек, чтобы я, значит, пришел да упредил вас, господин маршал. Еще он сказал, что если свечкой-то будут махать и рисовать крест, то тоже, чтоб я пришел и упредил… ну, а ежели ничего не будет, то, значит, ничего и не будет. Ну дык вот, огонек-то, значит, загорелся, но никуда он не двигается, точнехонько как мой большой палец, потому как сапоги-то у меня, значит, больно тесные… Уж простите, господин маршал, и вы, ваше величество… Ведь я уже докладывал об ентом капитану… разве не так, капитан?

Эрнодан де Гастаньяк, стоявший позади кресла маршала, отвел глаза и стал рассматривать звезды на небе. На лице короля было написано неподдельное изумление.

— Дай мне твою подзорную трубу, болтун! — проворчал Морис Саксонский. Через секунду он уже пытался отыскать в ночи колокольню.

— Немного правее, господин маршал! — любезно подсказал Лафортюн.

Морис Саксонский бессильно уронил руку, подзорная труба выпала из его ослабевших рук…

— Ах, сир, нет никакого сомнения! Этот человек прав! Огонек свечи неподвижен. Нас предали! Взгляните сами, ваше величество! — тяжко вздохнул маршал.

«О, мое сердечко! Мое сердечко! Что же ты наделала?» — с укоризной подумал о Батистине король. Он машинально взял из рук Эрнодана подзорную трубу, направил ее на колокольню, настроил… и так и подскочил на месте:

— Но… маршал! Что за чушь вы несете? Огонь движется!

— Что-о-о? — заорал Морис Саксонский и буквально вырвал подзорную трубу из рук монарха.

— Сир, вы правы! Крест! Боже мой, крест! — ревел маршал.

— Тысяча чертей! Господа, еще одну трубу! Немедленно! — вопил король.

— Клянусь всеми потрохами дьявола, до чего же у вашего величества острое зрение!

— Кой черт! И в самом деле сигнал! Какое счастье!

— Крест! Крест! Черт возьми, крест! Наконец-то!

— Раз!

— Два!

— Три! Слава Богу! Слава Богу!

— И, да здравствует король! — радостно закричали офицеры, члены генерального штаба, бывшие в курсе всех событий.

Никогда еще никто не поминал столько раз черта при виде крестного знамения! Лафортюн, изрядно уставший от всеобщей суматохи, воспользовался случаем и раздавил особенно зловредную блоху.

Эрнодан был встревожен. Он не понял, что произошло с Батистиной. Из обрывков фраз, долетавших до него, юноша сделал вывод, что девушку похитили. Он тяжко вздохнул. Он был весьма далек от мыслей о предстоящем сражении.

— Итак, дорогой граф, в атаку! В атаку! — сказал король своим хрипловатым голосом, потирая руки. «Мое сердечко! Значит, ты нас не предала… Как же я тебя люблю!» — добавил про себя Людовик, вглядываясь в темноту, туда, где только что, словно далекая звездочка, угас маленький огонек.

— Look the’re sending signals!

— Spies in the bell tower![19]

Флорис начертил в воздухе крест в третий раз. Он быстро задул свечу, но крики «красных мундиров» внизу, у подножия колокольни, свидетельствовали о том, что было уже поздно. Адриан с досадой взмахнул рукой. Как он и опасался, враги их обнаружили. Молодые люди чуть смущенно посмотрели на Батистину. Девушка гордо выпрямилась — она поняла, чего от нее ждут. Решение было принято окончательно и бесповоротно.

— Я с вами, с вами! Поверьте мне! Неужели вам мало доказательств? — почти с мольбой обратилась она к Флорису.

Батистина вдруг почувствовала, что готова унижаться перед ним. Ей так хотелось заслужить его одобрение, вызвать у него восхищение!

Флорис отвернулся. Он был сконфужен и растерян. Он не мог разобраться в своих чувствах по отношению к Батистине, да сейчас и время было неподходящее, чтобы думать о таких пустяках. Жорж-Альбер пронзительно завизжал, показывая, что сам он доверяет Батистине абсолютно.

— Скорее, барин! Скорее! Спускайтесь! — закричал внизу Федор.

— Хорошо! Мы не будем тебя связывать! Но при малейшей попытке сбежать к англичанам я вышибу у тебя мозги! — пророкотал Флорис, глядя Батистине прямо в глаза.

Молодые люди почти скатились кубарем по лестнице. Жорж-Альбер бежал впереди. Он грохнулся на солому, но при этом, видимо, обо что-то ушибся и жалобно заверещал, потирая ушибленный зад. Как всякая обезьяна, Жорж-Альбер был очень любопытен и разгреб солому, чтобы разгадать тайну столь неприятных ощущений. Каково же было удивление Флориса и Адриана, когда они увидели, что из-под вороха соломы блеснули мушкеты и рога с порохом! Целый арсенал!

— Вот так удача! Я всегда говорил, что Жорж-Альбер самое разумное из всех животных! — воскликнул Адриан, следуя примеру Флориса и хватая один из мушкетов.

Жорж-Альбер гордо выпятил грудь, хотя слово «животное» ему очень не понравилось.

— О! Мы будем сражаться! Как интересно! Как весело! — захлопала в ладоши Батистина.

Флорис повернулся к ней спиной, он не мог еще смотреть ей прямо в лицо.

— Open the portal!

— You’re encircled![20]

Загремели выстрелы. Дверь затрещала под ударами сапог. Затем в нее стали бить тараном. Адриан и Флорис выстрелили в воздух, показывая англичанам, что у них есть оружие и они готовы им воспользоваться. Нападавшие, казалось, заколебались. Братья почувствовали нерешительность в действиях противника, хотя и не знали, чем это объяснить: то ли наличием оружия у осажденных, то ли тем, что англичане ждут приказа сверху относительно участи Батистины. А девушка, пребывавшая в состоянии сильнейшего возбуждения от столь интересного приключения, с восторгом заряжала мушкеты под присмотром Жоржа-Альбера. Порох в основном сыпался на землю, но усердие Батистины — было безгранично.

— Милорд, шпионы обнаружены в часовне, в лесу. Мы ждем вашего приказа, чтобы атаковать. Эти проклятые французы окружены, они не могут оттуда выйти, но у них полно оружия и боеприпасов!

— Что за вздор вы несете, Бамбертон?! — заревел Вильгельм-Август, который сейчас был в той же ситуации, что и Людовик XV, то есть находился в окружении офицеров своего генерального штаба и как раз склонился над картой.

— Видите ли, милорд, дело в том, что в часовне — склад оружия…

— Никем не охраняемый… Мои поздравления, Бамбертон!

— Милорд, часовню охраняли снаружи… Никто понять не может, каким образом эти проклятые французы проникли внутрь.

— А женщина? Она с ними?

— Так полагают, милорд. Солдаты заметили женскую фигурку на колокольне, там, где шпионы зажгли свечу.

— Кто-то что-то полагает… Кто-то что-то заметил… какие-то сигналы… А что они означают, Бамбертон?

— Понятия не имею, милорд!

— Разумеется! Вы понятия не имеете! — взревел в приступе бешенства герцог Камберленд. — Так узнайте! Сами! И поскорей!

— Не смею понять вас, милорд… — пробормотал Бамбертон, смущенно подкручивая усы.

— Все вы понимаете, полковник! И понимаете прекрасно! Отправляйтесь к этой часовне лично с целым полком, если понадобится. Возьмите на себя руководство всей операцией. Схватите шпионов живьем! Они должны заговорить непременно… И доставьте мне мадемуазель де Вильнев целой и невредимой!

— Чертовы французы! Чертова девица! Чертова война! — брюзжал полковник, и раньше недолюбливавший французов. Из-за этого «приключения» нелюбовь могла перерасти в настоящую ненависть и стать навязчивой идеей.

— Чертовы французы, вы отдать девушка! Вы сдаваться в плен! Или мы атаковать! — заорал Бамбертон, приближаясь к часовне.

— Боюсь, на сей раз дело принимает скверный оборот! — сказал Флорис.

— Огнедышащий дракон даст нам свое обжигающее пламя, Майский Цветок! — прошипел Ли Кан, расшвыривая кучи поленьев и выкатывая две небольшие пушечки, настоящее чудо военной техники. Федор так обрадовался, что едва не бросился целовать гладкие железные стволы.

— Замечательно! Да, старый приятель, мы подпалим щетину этим англичанам! — с громким смехом завопил казак.

— Внимание! Похоже, эти господа считают, что они находятся в море! — промолвил Адриан.

Действительно, англичане по приказу Бамбертона закинули несколько морских крючьев на колокольню, влезли наверх, а теперь собирались спрыгнуть прямо на головы осажденных и схватить их. Четверо друзей разом выстрелили из мушкетов и попали в цель. Батистина закричала: два «красных мундира» упали прямо к ее ногам. Третий, легко раненный, решил убраться поскорее тем же путем, что и пришел, а четвертый болтался под сводом часовни с перебитой ногой. Снаружи яростно ревел и проклинал все на свете Бамбертон.

— О Боже! Бедные, бедные! Они мертвы? — вскричала Батистина.

Жорж-Альбер утвердительно закивал головой.

— Ах, какие вы злые! Не надо было их убивать! — с негодующим криком устремилась Батистина к Флорису и Адриану.

Флорис едва успел схватить ее в охапку и броситься вместе с ней на солому. За дверью забили в барабаны, затрещали выстрелы, и на часовню обрушился град пуль. Во все стороны полетели цветные осколки витражей и кусочки гипсовых статуй. Батистина посмотрела на Флориса и на секунду прижалась щекой к его щеке. Юноша поднял Батистину и увлек ее в укрытие позади алтаря.

— Если ты сделаешь отсюда хотя бы шаг, я опять тебя свяжу! — пригрозил он.

— Хорошо, хорошо, Флорис! Я повинуюсь… — услышала она, к своему удивлению, собственный ответ. Сердце в ее груди бешено билось. Флорис с изумлением воззрился на Батистину, но враги не ждали, и он тотчас же бросился на помощь друзьям.

Федор подтащил пушку к главному входу, а Ли Кан — к задней двери, забаррикадированной исповедальней.

Батистина рискнула выглянуть из-за алтаря.

— О, Жорж-Альбер! Как бы я хотела быть мужчиной! — прошептала Батистина, глядя, как Флорис зажигает огонь, стремясь держаться подальше от пороха, который она так неосторожно просыпала на пол. Сейчас он походил на бога войны: его лицо почернело от гари, зеленые глаза метали молнии, а черные кудри создавали таинственно-прекрасный ореол вокруг головы. Ярко-красный мундир распахнулся и оставлял обнаженной его мускулистую грудь. Батистина почувствовала, что у нее в голове начинают бродить какие-то странные, бессвязные мысли. Все перепуталось и смешалось…

— Огонь! — скомандовал Адриан.

Дверь под ударами тарана затрещала, поддалась, створки распахнулись. Английские солдаты толпой ввалились в часовню. Флорис поднес к замку пушки пучок горящей соломы. Грохнул выстрел. Послышались предсмертные крики. Первая порция картечи вылетела из пушки и выкосила ряды «красных мундиров».

Король Людовик XV, устроивший наблюдательный пункт на небольшом холме, взял в руки подзорную трубу. Над часовней курился белый дым. Король взглянул на часы. Было пять часов утра.

— Думаю, что сражение при Фонтенуа уже началось, господин маршал!

— Да, сир, и оно уже выиграно! — сказал маршал и указал рукой на офицеров-артиллеристов.

Светало. Сначала выстрелила одна французская пушка, потом другая, потом — третья… Затем грянул залп всех батарей… Под покровом леса подходили пехотные полки. В ответ захохотали пушки англичан и их союзников.

— Всегда вместе, брат! — прошептали друг другу Флорис и Адриан, быстро переглядываясь, как всегда в минуту опасности.

Федор, как Гефест, раздувающий огонь, и Ли Кан, похожий на своего излюбленного героя Пан Ку, обладающего множеством достоинств, прочищали жерла пушек. Флорис и Адриан одновременно поднесли запалы к пушкам, ибо англичане решили атаковать осажденных с тыла, через заднюю дверь.

После множества неудачных попыток проникнуть в часовню, унесших жизни многих англичан, Бамбертон, наконец, отказался на какое-то время от идеи взять крепость штурмом. Он перегруппировал людей и велел им плотным кольцом окружить часовню, превратив ее в мышеловку и ожидая подкреплений.

Батистина, укрывавшаяся в алтаре, неожиданно издала жуткий вопль. Флорис, словно дикий зверь, в один прыжок оказался около алтаря. Кто-то из «красных мундиров», более хитрый и ловкий, чем другие, сумел взобраться на крышу придела и проникнуть внутрь через разбитый витраж. Он схватил Батистину и теперь пытался вытащить ее наружу, используя одновременно в качестве прикрытия. Он дважды выстрелил из пистолета, спрятанного под широким рукавом платья девушки.

Флорис почувствовал ожог на плече, но не обратил на это внимания и бросился на англичанина. Противник, отягощенный драгоценным грузом, не успел вовремя перезарядить оружие. Флорис схватил его за горло и ударил так, что голова бедняги стукнулась об алтарь. Во все стороны полетели брызги крови. На помощь Флорису поспешили Федор и Ли Кан, но дело уже было сделано: бесчувственное тело распростерлось на полу.

— Пальцы Майского Цветка столь же ловки, как когти грациозного леопарда, — блаженно заулыбался Ли Кан. Возможно, несчастный англичанин и не согласился бы с мнением китайца, но его уже никто ни о чем не спрашивал. Федор восхищенно покачал головой и зацокал языком: его любимый «маленький барин» всегда был хорошим учеником, быть может, даже лучшим из всех.

— Ты ранен, Флорис, — сказала Батистина, отрывая кусок от нижней юбки.

— Спасибо, друзья! Возвращайтесь на свои места! — промолвил юноша, сбрасывая красный мундир. Он остался в одной рубашке и повернулся к Батистине боком, подставив раненую руку.

«Похоже, дела-то у них идут на лад! Да здравствует война!» — подумал Федор.

Батистина закатала рукав рубашки Флориса до самого плеча.

— Тебе очень больно? — прошептала она, вытирая кровь и не смея поднять глаза.

Снова послышались выстрелы.

— Ты попал в него, барин! — воскликнул Федор, обращаясь к Адриану.

— Все идет отлично! А как ты, Флорис? — спросил молодой граф де Вильнев.

— Хорошо! — отозвался Флорис.

— Ты мне не ответил, очень ли тебе больно… — пролепетала Батистина, накладывая повязку.

— Да нет, я не чувствую боли, когда твои ручки касаются моего тела! — прошептал Флорис, приподнимая здоровой рукой голову девушки и заглядывая ей в глаза. Они оба едва не утонули, он — в голубых озерах, она — в зеленых. Какая-то новая неизведанная нежность зародилась в их сердцах.

Вдалеке затрещали барабаны.

— Идем! Следуй за мной! — сказал Флорис и взял Батистину за руку. Они прошли, согнувшись в три погибели, мимо Адриана и Федора к лестнице. Флорис не напрасно принял меры предосторожности: в часовню то и дело залетали пули и рикошетом отскакивали от стен.

— Мы поднимемся наверх и посмотрим, что происходит снаружи, — тихо сказал друзьям Флорис.

— Поторопитесь. Они опять собираются атаковать, — коротко ответил Адриан, не выказывая особого удивления при виде столь явного примирения Флориса и Батистины.

Молодые люди осторожно поднялись по лестнице. Раненый англичанин был без сознания. Из предосторожности, на всякий случай, Флорис взял у него оружие и подошел к краю площадки колокольни. Он держал Батистину за плечо, прикрывая ее своим телом. Раненая рука уже начала побаливать, но он не обращал на это внимания. Растрепанные волосы Батистины развевались на ветру и лезли ему в лицо.

Вид, открывшийся взорам молодых людей, вызвал у них вздох изумления. Дым от выстрелов двух противостоящих лагерей смешался с утренним туманом и закрыл горизонт. Воздух дрожал от орудийных залпов, тут и там появлялись новые черные и белые облака дыма, в зависимости от сорта пороха, который употребляли артиллеристы.

— Флорис, в какой стороне находится лес Барри? — спросила Батистина.

— Вон там, справа! — указал Флорис.

Множество «красных мундиров» преодолевало крутой склон холма, совершая какой-то сложный маневр, а голландские драгуны, наводнив равнину, плотными рядами двигались к Фонтенуа.

Казалось, французских войск здесь было немного, да к тому же они были рассредоточены в разных местах. Флориса это обеспокоило. Он заметил вдалеке эскадроны легкой кавалерии, полки пехотинцев в черных и фиолетовых мундирах. Солдаты элитного полка Дома Людовика XV шли по полю в открытую. Первая рота в голубых с серебряными галунами мундирах двигалась впереди. Барабанщик гордо бил в барабан. Флорис знал, что в этой роте служили шотландцы. И вот сейчас они будут драться со своими братьями. Ведь англичан и шотландцев связывают родственные узы!

На ветру трепетали знамена и хоругви. Враги были еще далеко друг от друга и не вступили в рукопашный бой. Повсюду гремели выстрелы. Кое-где мелькали повозки маркитанток, которые спешили напоить сражающихся.

— Господи помилуй! А где же большая часть французской армии? Неужели у нас так мало сил? — прошептал почти себе под нос Флорис.

— Батареи спрятаны там, в лесу Барри. Они пока что не стреляют. Вон у той деревушки возведены специальные укрепления. Их, правда, не видно… Англичане словно бараны идут прямо на бойню… Они будут вынуждены перейти в атаку вон там, в центре Фонтенуа. Французы сначала для виду отступят, а затем сомкнутся у них за спиной, как смыкаются клешни краба! И это я… я послала их туда! — тихо сказала Батистина прерывающимся голосом.

Она не могла отвести глаз от двигавшихся под покровом леса «красных мундиров». Ей хотелось заорать во все горло: «Не ходите вперед! Назад! Отступайте!» Из-за рвавшихся из груди рыданий она не могла говорить и подняла на Флориса полные слез глаза. Юноша еще крепче прижал ее к себе. Казалось, он понимал, какие чувства владеют девушкой.

— О, Флорис, мне не нравится война! Совсем не нравится! — всхлипывала Батистина, уронив голову на плечо Флориса. Он скривился от боли, но тотчас же улыбнулся, увидев перед собой очаровательное, залитое слезами личико и белые обнаженные плечи.

Сражение вдруг отступило на второй план… Батистина тоже ничего уже больше не слышала, кроме глухих ударов сердца в груди Флориса. Ее собственное сердечко билось неровно, то и дело замирая.

«Но ведь я его ненавижу…» — с недоумением подумала Батистина. У нее опять закружилась голова… Глаза, зеленые глаза Флориса, пристально смотрели на нее. Она опустила ресницы, смежила веки, будучи не в силах вынести изумрудного блеска этих глаз. Внезапно Флорис жадно, с каким-то отчаянием припал к ее губам. Батистина хотела оказать сопротивление, бежать, вырваться из железных объятий… Инстинктивно она ощущала опасность, что-то ужасное и прекрасное одновременно, но не могла двинуться с места, буквально парализованная тем огромным ощущением счастья, что дарили ей губы Флориса. Ни Жеодар, ни король, ни Эрнодан не целовали ее с такой дикой страстью. Она чувствовала, что умирает от восторга…

Грохот барабанов в непосредственной близости от колокольни заставил их, наконец, оторваться друг от друга.

— Быстрее! — воскликнул Флорис, увлекая за собой Батистину. Они почти кубарем скатились с лестницы.

— Ну что? Что происходит, брат? — с тревогой спросил Адриан.

— Мы очень важные персоны: англичане прислали целый полк, чтобы захватить нас! — издевательски захохотал Флорис.

— Целый полк, барин! — радостно, даже восхищенно воскликнул Федор.

— Напрасно радуешься, приятель, там по крайней мере пять сотен драгун, а за ними еще пехотинцы! — спокойно сказал Флорис, споткнувшись о тело одного из англичан.

Адриан посмотрел на своих спутников.

— Хм… Четверо против пятисот… Не знаю, сможем ли мы выстоять! — протянул граф де Вильнев.

Флорис торопливо стянул с трупа мундир и протянул его Батистине.

— Держи, Батистина! Надевай!

— О, нет! Это так отвратительно! — запротестовала девушка, отталкивая от себя красные тряпки.

Флорис крепче сжал ее запястье:

— Если мы окружены и находимся в настоящей мышеловке, то это, быть может, для тебя единственный способ вырваться отсюда. Ты должна во что бы то ни стало попытаться добраться до наших войск! — приказал Флорис.

— Но… мне же ничто не грозит, — возразила Батистина. — Напротив, это вам четверым…

— Да замолчи же ты! Прекрати болтать и говорить глупости! Слушай и делай, что тебе говорят! Ты рискуешь больше всех! Ну как же ты не понимаешь?.. Когда Камберленд поймет, что ты солгала, он так разозлится, что подумать страшно! Да я гроша ломаного не дам за твою шкуру, если ты попадешь к нему в руки!

Батистина открыла было рот, собираясь возразить, но подумала-подумала и направилась к алтарю, чтобы переодеться.

— Осторожно! Пригнись! — взревел Адриан. Пули просвистели прямо над головой Батистины. Она только пожала плечами.

Честное слово, мужчины так глупы и злы! А война ужасна! Невыносима! Правда, правда!

Жорж-Альбер отчаянно жестикулировал, давая знать, что хочет показать ей кое-что интересное. Он указывал своей волосатой лапой на какую-то надпись на стене и плиту под ней. Но Батистина даже не повернула в его сторону голову. Она сняла свои пышные нижние юбки и натянула штаны, снятые с убитого англичанина. Они ей были велики. Она попыталась их подвернуть и в эту минуту вспомнила про обжигающий поцелуй Флориса. Батистина улыбнулась. Отсутствие логики было весьма свойственно нашей героине.

«Флорис… Флорис… Люблю я его или ненавижу?» — спрашивала она себя.

Внезапно глаза ее округлились от удивления. Жорж-Альбер продолжал приплясывать и вопить, указывая на черную дыру в стене.

— Сюда! Скорее сюда! Жорж-Альбер нашел потайной ход! — закричала Батистина.

Английские драгуны были уже на паперти. Федор и Флорис навели пушку. От выстрела часовня заходила ходуном. Адриан и Ли Кан бросились к Батистине. Жорж-Альбер гордо колотил себя в грудь и указывал на ржавое кольцо, при помощи которого он отодвинул тяжелую плиту и обнаружил за ней темную лестницу, уводившую в неизвестность.

— Ли Кан проскользнет под священной горой, как благословенная черепаха! — предложил свои услуги китаец.

— Ступай! Но скорее уж будь настоящей борзой, приятель! Время не ждет! — посоветовал ему Адриан, а сам под градом пуль устремился на подмогу Федору и Флорису, беспрестанно стрелявшим из пушек. Англичане всякий раз отступали назад, но только для того, чтобы опять пойти на приступ и отвоевать еще несколько пядей территории. В дырах, образовавшихся на месте разбитых витражей, то и дело появлялись головы врагов. Батистина, придя в сильнейшее возбуждение от запаха пороха и крови, схватила мушкет и стала стрелять. Несколько англичан свалились замертво на каменные плиты.

— О! Я попала! Я попала! — закричала охваченная какой-то сумасшедшей радостью Батистина, забыв про все угрызения совести и не отдавая себе отчета в том, что она, возможно, убила этих людей.

Флорис заряжал пушку. Он на секунду отвернулся от грозного оружия и окинул Батистину таким взглядом, каким посмотрел бы на пятилетнего ребенка, играющего в шары. Она была похожа на мальчика-подростка в своем красном мундире, который был ей явно велик, с волосами, спрятанными под меховой шапкой.

«Я люблю тебя, моя беззаботная птичка! Люблю так, как не любил ни одну женщину… И ты полюбишь меня!» — подумал Флорис, поднося фитиль к пушке.

— Хвост ужа весело извивается под землей, сотрясаемой грохотом священного вулкана! — прошипел Ли Кан, появившись из-за алтаря.

— Есть ли выход в конце подземного хода? — прокричал Флорис, перекрывая треск мушкетов и гром пушек.

— Бог Пан Ку не показал его Ли Кану!

Ответ китайца не внушал надежды на спасение. Возможно, уйдя по подземному ходу, они попадут в еще более ужасную ловушку, в какое-нибудь жуткое подземелье и там погибнут. Адриан и Флорис огляделись. Положение было отчаянное. Англичан становилось все больше и больше, атаки следовали одна за другой. Через минуту другую они просто раздавят осажденных.

— Идите вперед! Уведите Батистину! Мы следуем за вами! — приказали они, забивая, в пушку заряд.

Ли Кан стал отступать, стреляя без разбору в любой движущийся предмет. На ходу он схватил Батистину за руку и потащил за собой. Жорж-Альбер побежал следом за ними.

— Теперь ты, Федор! — приказал Флорис.

— Только после тебя, маленький барин! — рявкнул казак, прищурив свой единственный глаз и сжимая в обоих руках дымящиеся мушкеты.

— Черт побери! Делай, что тебе говорят! — зарычал Адриан, впервые потерявший свое олимпийское спокойствие.

Казак еще раз с сожалением глянул на часовню и исчез за алтарем. Адриан и Флорис переглянулись и, подмигнув друг другу, склонились над пушками. Два чудовищных взрыва сотрясли церквушку. На какое-то время они оба исчезли в клубах дыма. Когда дым рассеялся, в часовне воцарилась тишина. Где-то вдали, у леса Барри, гремели пушки.

«Красные мундиры», уверенные в том, что проклятые французы устроили какую-нибудь дьявольскую хитрость, осторожно вошли в часовню.

— They have disappeared, colonel!

— Those damned Frenchmen! Search the bell tower![21] — взревел как сумасшедший Бамбертон.

Флорис и Адриан быстро задвинули за собой плиту и согнулись почти вдвое. Подземный ход был очень узкий, с низким сводом. Он уводил куда-то вниз и, казалось, сужался с каждым шагом. Впереди горел огонек. Это Ли Кан предусмотрительно прихватил свечку из алтаря. Флорис и Адриан ускорили шаг и наткнулись на ожидавшего их Федора.

— Будем надеяться, что англичанам понадобится гораздо больше времени, чем Жоржу-Альберу, чтобы найти потайной ход! — сказал Адриан.

Вскоре они догнали Ли Кана и Батистину, но свеча вдруг затрещала и погасла из-за нехватки свежего воздуха.

— Где ты, Ли Кан? Не оставляй меня! — прошептала Батистина, чувствовавшая себя в темноте очень неуютно.

— Иди вперед, Голубая Стрекоза! И ты увидишь небо, расцвеченное тысячами и тысячами цветов! — донесся до нее голос китайца.

«Да, но сейчас-то здесь темно, как в могиле!» — подумала про себя девушка.

Жорж-Альбер тоже недовольно заворчал. Флорис на ходу подхватил его на руки, малыш, хотя и был храбрецом, все же в самые неприятные моменты всегда предпочитал держаться поближе к хозяину.

— Я иду вперед! — прошептал Флорис, обладавший, как и Адриан, странным даром видеть в темноте. Он взял Батистину за руку, и девушка, так же, как Жорж-Альбер, страшно обрадовалась. Она скорее бы умерла, чем призналась в том, что напугана. Теперь она была убеждена, что руки Флориса защитят ее от любой опасности. Вдруг что-то зашевелилось у нее под ногами. Батистина еле удержалась от крика. Флорис стал раздавать удары направо и налево. Раздался жалобный писк. Крысы! Батистину затошнило. Флорис нежно пожал ей руку, желая подбодрить. Адриан завершал шествие. Он часто оборачивался, боясь, что сзади появятся англичане, в свой черед обнаружившие подземный ход.

Они прошли примерно четыреста туазов. Внезапно Ли Кан остановился. Подземный ход кончился. Флорис протянул вперед руку и наткнулся на шероховатую скалу. Лбом он упирался в огромную гладкую плиту. Он попробовал нажать на нее, но это ничего не дало. Раненое плечо заболело сильнее. Батистина слышала тяжелое дыхание Флориса.

Подошел Федор:

— Дай-ка я попробую, барин! — проворчал он.

Казак наклонил голову, набычился и уперся в плиту спиной. Но даже для этого гиганта, наделенного воистину богатырской силой, груз оказался слишком тяжел. Федор не мог сдвинуть плиту с места. Ли Кан, Флорис и Адриан пришли ему на помощь. Объединенные усилия принесли плоды: плита со скрипом повернулась и открыла еще один узкий проход. Флорис, превосходивший всех ростом, сунул голову в проход и едва не выругался от удивления: камень, который они с таким трудом заставили повернуться вокруг своей оси, был частью церковной стены. Они покинули одну часовню, чтобы оказаться на хорах другой, превращенной в конюшню. Примерно около сотни лошадей стояли внизу и мирно жевали овес, обильно политый водкой, чтобы придать им смелости во время битвы. Флорис проскользнул на хоры как угорь. Конюхи седлали лошадей. Неподалеку около переносного горна хлопотал кузнец. Флорис подал знак друзьям. Те поняли его без слов. Они устремились вперед и бросились на несчастных конюхов, которые не успели даже воскликнуть «My God!»[22]. Флорис протянул руку Батистине и помог ей выбраться из дыры. Все четверо снова навалились на плиту и поставили ее на место.

— Должно быть, эта местность вся изрыта подземными ходами еще со времен испанского владычества. Если мы поищем как следует, то, возможно, нам повезет, и мы найдем другой подземный ход, который выведет нас в расположение наших войск, — прошептал Адриан.

— Пойди посмотри, что творится снаружи, брат! — тихо ответил Флорис, смотревший в дверную щель.

А снаружи царила невообразимая суматоха. Повозки, телеги, тележки и кареты — все смешалось. Ездовые нахлестывали несчастных животных. Все кричали, вопили, куда-то бежали, сталкивались, падали… С шумом и грохотом, объезжая ряды повозок, пронеслась кавалерия, спешившая на поле битвы. Вдали слышались звуки канонады.

— Похоже, мы оказались в самом центре английского лагеря! — заметил Адриан.

— О да! А вон там палатка Вилли! — сказала Батистина.

Флорис бросил на нее исполненный беспредельной ярости взгляд. Он не мог вынести, что она вот так запросто, фамильярно говорит о герцоге Камберленде.

— А знаешь ли ты, где расположены их батареи? — сухо спросил он, словно совершенно забыл о том, что произошло между ними совсем недавно.

«Честное слово, до чего же чудные создания мужчины! Правда, правда! Все они хотят знать одно и то же!» — подумала Батистина, обиженная таким поведением Флориса.

— Нет, не знаю, — ответила она, надув губки. — Но вон в том сарае, который виднеется среди палаток, что-то спрятано. Когда я проезжала мимо, солдаты таскали туда какие-то бочки, а полковник Бамбертон не захотел, чтобы мы смотрели в окно. Правда, Жорж-Альбер?

Маленькая обезьянка утвердительно заверещала.

Флорис и Адриан переглянулись и опять приникли к щели, чтобы получше рассмотреть сарай, на который они сначала не обратили внимания. Около двадцати «красных мундиров» бдительно охраняли шаткое строение, словно это была настоящая крепость. Флорис щелкнул языком. В его глазах сверкнули зеленые молнии.

— Английский пороховой погреб! — задумчиво промолвил Адриан.