Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 14

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+4336
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг

14

— Пора, сир, — сказал Лебель, осторожно раздвигая полог кровати.

Людовик приподнялся на локте и дал знак лакею, дескать, все понял и следует за ним. Он посмотрел на Жанну-Антуанетту, мирно спавшую (или делавшую вид, что спит) рядом с ним. Его охватило странное и противоречивое чувство. Эта женщина ему нравилась. Ее очаровательная дерзкая выходка, когда она приказала отвезти ее к королю вместо подруги, не вызвала у Людовика раздражения, а наоборот, развеселила его. Он был страшно разочарован тем, что Батистина не приехала, и воспринял появление Жанны-Антуанетты почти с радостью. Однако теперь он колебался и не знал, как поступать дальше. Продолжать ли принимать ее в будущем? Король чувствовал, что под маской показной мягкости и нежности скрывается натура сильная и властная, и очень боялся этого. Казалось, эта женщина, хрупкая, как статуэтка из саксонского фарфора, на самом деле отлита из железа, а о себе Людовик знал, что он человек довольно слабый и безвольный.

«Я всего лишь жалкий трус… я не выношу одиночества, а все эти противные придворные жеманницы вызывают у меня отвращение… Мне нужна невинность и чистота. О, в конце концов, король я или не король? Или я просто несчастный дурак, влюбленный в семнадцатилетнюю девчонку?»

Мессалина, увидев, что ее хозяин встает, весело залаяла.

— Тсс! Замолчи, Мессалина! Наша прелестная подруга еще спит! — зашептал Людовик и сунул ноги в домашние туфли. Он снова взглянул на красивое личико, обрамленное каштановыми волосами. Все в молодой женщине дышало спокойствием и негой. Король вздохнул. Маленькое приключение с Жанной-Антуанеттой было приятным. Более того, он не мог не признать, что две ночи, проведенные с прекрасной и совсем не стеснительной женой богатого буржуа, были восхитительными. И все-таки она так легко ему досталась.

«Ну ладно, там посмотрим!» — подумал Людовик, вставая с постели. Жанна-Антуанетта решила подать признаки жизни. Она выпростала нежную округлую руку из-под простыни и схватила короля за руку.

— О, сир! Сир… Людовик… Какое счастье, какую радость вы мне подарили… Я ни разу не обманывала мужа… Но наслаждение, истинное наслаждение, я познала впервые…

— Тихо, тихо, моя дорогая… Еще очень рано, — сказал король, испытывая какое-то странное, даже глуповатое, на его взгляд, волнение. Он был не только взволнован, но и страшно горд, услышав такое признание. — Поспите еще немного, а я должен приступить к исполнению моих королевских обязанностей.

— Когда мы с вами увидимся?

— Очень скоро, разумеется. Я извещу вас через Лебеля, — сказал Людовик и поцеловал тонкие пальцы.

— Я буду ждать, сир… в гостинице.

Мессалина нетерпеливо подпрыгивала на месте и виляла хвостиком. Людовик накинул на плечи камзол и прошел из своей тайной спальни через зеркальную дверь в зал государственного Совета, пустынный в столь ранний час. Тяжелые портьеры из голубого атласа, расшитые золотом и серебром, были плотно задвинуты. Несколько оплывших свечей освещали золотистые деревянные панели, которыми были обшиты стены.

«Я ждал Венеру, но в моей постели оказалась Минерва!» — посмеялся над собой король.

На огромном столе уже громоздились досье и кипы бумаг. Людовик тяжело вздохнул, вспомнив о том, что на сегодня назначено много аудиенций и день будет напряженным.

— Идем, Мессалина! Нам надо идти, что поделаешь! Вдруг мы сможем исхитриться и украсть несколько минуток, чтобы побыть наедине с «нашим сердечком», — улыбнулся Людовик, наклонился и погладил собачку по шелковистой головке.

Из зеркальной галереи доносился смутный неясный шум, там звучали голоса и слышались шаги многих людей.

— О, мое сердечко, мое сердечко! Только тебя я хочу увидеть… Только тебя! Все нагоняет на меня тоску и скуку, и только твой звонкий смех может развеселить меня, — прошептал Людовик.

Мессалина задрала головку вверх и посмотрела на хозяина, словно она понимала, чувствовала его нерешительность и нежелание приступать к королевским обязанностям. Она коротко тявкнула. Застывший по другую сторону двери отлично вышколенный лакей тотчас же отворил дверь. Людовик вошел в свою парадную спальню. Он, словно мальчишка, перескочил через позолоченную оградку, окружавшую постель. Лебель надел на голову Людовику ночной колпак, как того требовал этикет, и король, позевывая, улегся под фиолетово-алые покрывала постели, в которой спал еще его прадед. Каждое утро он проделывал одно и то же, если жил в Версале.

«Мне следовало бы отказаться от этой смешной, глупой, безнадежно устаревшей церемонии», — с раздражением подумал Людовик.

Он уже несколько раз заводил разговор об этом со своими министрами и камергерами, но они всякий раз поднимали такой крик, что он отступал.

Король еще раз зевнул. Его клонило в сон.

— Ваше величество, можем ли мы открыть двери и впустить посетителей?

— Да, Лебель, — отозвался Людовик и приподнялся на подушках. — Лебель!

— Слушаю, ваше величество.

— Не знаете ли вы, прибыли ли братья де Вильнев-Карамей? Я послал за ними рейтар… — прошептал король.

— Да, ваше величество. В эту минуту герцог де Ришелье беседует с этими господами в одной из гостиных, я сам видел. Он их опекает, как вы приказали.

— А… она… Лебель? — вопросительно взглянул на лакея король.

— Мадемуазель де Вильнев прибыла вместе с братьями! — тотчас же заверил короля верный и все понимающий с полуслова слуга.

— Прекрасно, Лебель! — обрадовался король к от души заулыбался. — Это семейство должно войти сюда вместе с самыми почетными гостями.

— О, сир, это большая честь для них! И главный камергер, маркиз де Доб, будет, вероятно, очень недоволен!

— Не сомневаюсь! Ну что ж! Вот у него и появится еще одна тема для разговоров. А теперь идите, Лебель!

Лакей молча поклонился и открыл двери, пропуская в спальню главного камердинера и главного камергера.

— Хорошо ли почивали, ваше величество? — приторно-сладким голоском осведомился главный камергер, делая вид, будто искренне верит в то, что король провел ночь в своей парадной постели. Впрочем, так поступали при дворе все.

— О, великолепно! Благодарю вас, маркиз, — промолвил король еще более хриплым голосом, чем обычно.

— Готовы ли вы, ваше величество, принять ее величество и членов вашей семьи? — торжественно вопросил главный камергер.

— Мы готовы, маркиз, мы готовы, — ответил король и по заведенному обычаю протянул руки главному камердинеру, который уже держал наготове кувшинчик с приятно пахнущим винным спиртом и позолоченное серебряное блюдо. Утреннее омовение рук совершилось.

— Добро пожаловать, мадам! — любезно улыбнулся Людовик при виде своей супруги. Королева Франции вплыла в спальню в сопровождении дофина, принцев и принцесс крови, а также двоюродных братьев Людовика, герцога Орлеанского и герцога Пантьевра… За ними выступали главный придворный врач и главный хирург.

— Доброе утро, сын мой и наследник! Доброе утро, кузены и кузины! — весело приветствовал всех король, в то время как мужчины отвешивали тройной поклон, а дамы делали реверанс.

— Хорошо ли изволили почивать, ваше величество? — хором осведомились принцы и принцессы.

— Очень хорошо! Благодарю вас, любезные кузены и кузины. Присаживайтесь, ваше величество, поближе, Вы сегодня чудесно выглядите! Какая радость видеть ваше лицо при пробуждении! Ах, как приятно! — осыпал комплиментами супругу Людовик.

Королева покраснела от удовольствия. Один из лакеев поспешно открыл в золоченой ограде дверцу. Только королева имела право заходить за эту оградку!

Два пажа в ярко-красных камзольчиках пододвинули кресло к изголовью королевской постели, и королева уютно в нем расположилась, а все принцы, принцессы, герцоги и врачи остались стоять за оградкой и с величайшим почтением внимали беседе двух августейших супругов.

— Доброе утро, сир. Хорошо ли изволили почивать? — спросила королева, не отличавшаяся большой живостью ума.

— О да, мадам, хорошо! Просто великолепно, — промолвил Людовик и омочил пальцы в кропильнице, поданной главным камергером. Король осенил себя крестным знамением. Королева и все окружающие последовали его примеру. Людовик склонил голову и начал читать молитву, но мысли его были далеко. Он украдкой взглянул на жену. Славная, добрая и недалекая Мария Лещинская была, разумеется, лучшей супругой в мире. Она была старше Людовика и прощала ему все интрижки и похождения. Да, она страдала от неверности мужа, но притворялась, что ничего не слышит и не видит, стараясь изо всех сил, чтобы никто не заметил ее страданий.

Внезапно Людовик почувствовал угрызения совести. Но не из-за двух ночей, проведенных с Жанной-Антуанеттой. Нет! Он устыдился своих намерений устроить «его сердечко» при дворе, поселить ее в Версале, прямо под боком у жены, и сделать ее официальной фавориткой.

— Прошу вас, мадам, откройте мне, что сможет доставить вам удовольствие сегодня. Я заранее на все согласен, лишь бы сделать вам приятное! — сказал король и спустил ноги с кровати.

Королева и все присутствующие стыдливо потупили взоры. Два пажа бросились перед королем на колени и надели ему на ноги домашние туфли. Король направился к своему любимому креслу. Личный королевский цирюльник тотчас же снял с него ночной колпак и принялся причесывать густые и очень красивые каштановые кудри Людовика.

— О, сир! — заговорила королева Мария, изумленная заботой, проявленной августейшим супругом. — Как мне благодарить ваше величество…

— Но, мадам, дождитесь, по крайней мере, когда я исполню ваши пожелания, а потом уж благодарите! — сказал король, посмеиваясь. — Так чего же вы желаете, ваше величество?

— Сир, я сегодня отправляюсь с моими фрейлинами в монастырь урсулинок в Пуасси…

— А! Знаю, знаю! — воскликнул король (цирюльник демонстрировал ему новый парик).

По приглашению главного камергера в спальню вошла еще одна группа посетителей. Они ступали медленно и чинно, но их было много, и теперь в спальне стоял легкий гул. Небольшим наклоном головы король приветствовал всех вновь прибывших — он не имел возможности побеседовать с каждым в отдельности.

— Итак, вы сказали мне, мадам, что собираетесь к сестрам-урсулинкам, — продолжал король, не обращая внимания на церемониймейстеров, смотрителей королевских покоев, главного хранителя королевского гардероба, придворных цирюльников, аптекарей, хранителя дворцовой посуды, главного смотрителя королевских часов и фрейлин королевы, которые входили в спальню и занимали места в соответствии со своим положением при дворе.

— Да, сир, ваше величество знает, как высоко я ценю этих благочестивых и милосердных монахинь! Они как раз сейчас возносят к небу молитвы, дабы Господь помог им обрести новую статую Иоанна Крестителя.

Личный королевский цирюльник приступил к бритью щек его величества. Король еле заметно улыбнулся, ощутив прикосновение острого лезвия. Не будь этого, он бы расхохотался во все горло, настолько неумно и неловко выразила королева свою «замаскированную» просьбу. Да, бедняжка не смогла бы провести и малого ребенка!

— Небо уже вняло их мольбам, мадам. Мы оплатим статую Иоанна Крестителя для этого монастыря из королевской казны. Мы тоже почитаем этого святого, и наш поступок доставит радость и нам самим.

Слова короля были встречены всеобщим одобрительным гулом. Король остался доволен — его благородный жест оценили по достоинству.

Он посмотрел в зеркало, пытаясь отыскать взглядом Батистину.

— О, сир! Ваше величество! Вы так добры! — воскликнула пребывавшая на седьмом небе королева.

— Поверьте мне, Мария, если я могу помочь вам в ваших добрых делах, мне самому это доставит огромное удовольствие! — зашептал Людовик. Он едва не добавил: «Это снимает тяжесть с моей души».

— О, Людовик! — только и могла пролепетать взволнованная до слез королева.

Придворные изо всех сил напрягли слух, чтобы уловить содержание беседы королевской четы, но тщетно: супруги говорили слишком тихо.

— А появились ли у вас новые фрейлины, мадам? — громко спросил король, прекрасно осознававший, к чему в конце концов должен был привести его столь невинный, на первый взгляд, вопрос.

— О да, сир, и я должна еще раз поблагодарить ваше величество за доставленное мне удовольствие. Дочери барона Скоковского прибыли два дня назад, и я, к моей великой радости, уже имела счастье поговорить с ними по-польски!

— Вот как? Прекрасно, прекрасно… Но представьте же мне их!

— Подойдите! Подойдите, дети мои! — обернулась к фрейлинам королева.

Две красивые девушки с пепельными волосами, как две капли воды похожие друг на друга, приблизились к позолоченной ограде и дружно опустились в реверансе, нисколько не смущаясь.

— Добро пожаловать ко двору, добро пожаловать! — любезно заулыбался король (цирюльник уже напудривал его парик). — Но, мадам, мне кажется, у вас есть еще одно вакантное место фрейлины? — небрежно, как бы между прочим, спросил король.

Королева изменилась в лице и засопела носом. Она уже поняла, почему король столь внезапно расщедрился и куда он клонит сейчас; ведь он уже не раз проделывал подобное, навязывая ей своих любовниц в качестве фрейлин.

— Да, сир, так и есть. Ваше величество, вы прекрасно осведомлены обо всем, что творится во дворце, — сухо, почти на грани приличия, ответила королева.

Придворные переглянулись. Они были просто счастливы. Ведь сегодня церемония пробуждения оказалась очень интересной. Они надеялись, что имя новой фаворитки сорвется с королевских уст и даст им пищу для пересудов.

— Мы были бы довольны, мадам, если бы вы соизволили предоставить место в вашем окружении сестре наших добрых и верных подданных. Речь идет о мадемуазель де Вильнев-Карамей, девушке из очень старинного рода…

Королева от злости закусила губу. Это было единственное, что она могла сделать.

Главный камергер объявил о прибытии еще одной группы почетных гостей. Король едва сдержался, чтобы не разразиться ругательствами, ибо как раз в этот момент цирюльник приложил ему к лицу горячую салфетку, смоченную винным спиртом, чтобы смягчить гладко выбритую кожу.

— Черт бы побрал этот проклятый этикет! — заворчал Людовик.

— Ваше величество, вы соизволили о чем-то спросить? — с тревогой осведомился главный камергер.

— Да, да! Давайте-ка побыстрее, а то уж слишком долго тянется сегодня церемония! — зашипел король.

Главный камердинер едва не поперхнулся.

Почетные гости, среди которых были знатные вельможи, приседая и кланяясь, заняли места у стен спальни.

— Ваше величество, соблаговолите вытянуть ноги…

— Да, да… — с раздражением ответил Людовик.

Пажи натянули на королевский зад штаны, а на ноги — чулки, двое других держали в руках туфли. Король наклонился и собственноручно застегнул подвязки на бриллиантовые застежки.

— Ваш утренний кофе, ваше величество! — объявил главный хранитель королевских столовых приборов и подал Людовику поднос с чашечкой дымящегося кофе с миндальным молоком. Людовик схватил чашечку с серебряного подноса и жадно сделал глоток. Он едва не задохнулся, так был горяч напиток.

Людовик посмотрел в огромное зеркало, пытаясь отыскать среди приглашенных Батистину.

В королевской спальне стало так душно, что можно было задохнуться. Дамы обмахивались веерами.

Король довольно улыбнулся. Он наконец-то нашел Батистину. Зажатая между братьями, она стояла у окна. Герцог де Ришелье о чем-то оживленно беседовал с молодыми людьми. Людовик поднялся и предоставил себя в распоряжение главного хранителя королевского гардероба и первого лакея, которые ловко избавили его от камзола и ночной рубашки; два других лакея держали на вытянутых руках драпировку, чтобы скрыть процесс одевания от посторонних глаз. Из-за драпировки виднелась только голова короля в напудренном парике.

Батистина огляделась. Никто не обращал на нее внимания. Она привстала на цыпочки и подмигнула королю с заговорщическим видом, словно хотела сказать:

— Это все так долго и скучно, Людовик. Я бы предпочла оказаться с вами наедине.

Людовик и бровью не повел. Он зачем-то нагнулся и окончательно исчез за драпировкой.

— Моя дорогая, вы заслуживаете хорошей порки за подобную дерзость. Но мы питаем к вам слабость, мое сердечко. Потерпите немножко, и вы получите ваш любимый суп! — довольно явственно произнес король, в то время как дофин с угрюмым и сонным выражением лица приблизился к отцу и подал ему рубашку.

Присутствующие с недоумением переглядывались, теряясь в догадках: кому адресованы слова монарха.

Людовик щелкнул пальцами. Раздался лай Мессалины. Придворные облегченно вздохнули — они поняли, с кем говорил король.

— Ах, его величество обожает животных! — пронеслось по спальне.

Батистина задыхалась от смеха. Она одна-единственная разгадала истинный смысл королевской речи. Флорис обернулся и грозно сверкнул глазами. Батистина сделала вид, что не заметила свирепого выражения его лица.

Она не помнила себя от радости от того, что оказалась в Версале. Сегодня Адриан разбудил ее в пять часов утра в маленькой очаровательной комнате гостиницы, где они провели ночь. Молоденькая служанка поднялась в комнату к Батистине — помочь ей надеть парадное платье.

— Ах, мадемуазель, вы выглядите просто великолепно! — восторгалась девушка.

Батистина заинтересованно взглянула на служанку.

— Как тебя зовут?

— Лизонна, ваша милость. Вся к вашим услугам! — ответила девушка, приседая. Это была красивая девица с хорошим цветом лица, высокой грудью и крутыми бедрами. Весь ее вид свидетельствовал о завидном здоровье и веселом характере.

Ночью Батистина проснулась от странного шума. Ей показалось, что Флорис отворил дверь своей комнаты как раз рядом с ее собственной. Батистина пристально посмотрела на служанку, и та немного смутилась под вопросительным взглядом голубых глаз.

Батистина была почти уверена, что узнала голос Флориса, шептавшего:

— Ну же, входи, моя красавица.

В ответ раздался короткий смешок:

— Да, сударь, да! Я тоже сгораю от желания! Вы мне так нравитесь!

Раздались какие-то неясные, непонятные вздохи, дверь затворилась, и все стихло.

Батистина взглянула на шею служанки. На ней виднелись фиолетово-красные отметины, словно от укусов. Батистина отвела взгляд и глубоко задумалась…

В дверь постучали: Адриан поторапливал сестру. Она, решив отложить выяснение сей загадки до лучших времен, схватила веер и присоединилась к Адриану и Флорису, уже ожидавшим ее в карете.

— До свидания, Лизонна! — спокойно попрощался со стоявшей на пороге гостиницы служанкой Флорис.

— Возвращайтесь поскорее, господин шевалье, возвращайтесь поскорее! — закричала Лизонна и разразилась громким заразительным хохотом.

«Какое притворство! Ведь он ее обнимал и целовал!» — возмущенно подумала Батистина, зорко наблюдая за обоими из-под опущенных ресниц. Должно быть, ее взгляд не остался незамеченным, ибо Флорис вдруг натужно закашлялся. Проведя рукой по напудренному парику, он улыбнулся уголками губ.

— Погоняй, Федор, — приказал он.

— Идем же, дорогая! — в которой раз был вынужден повторить Адриан, ожидавший Батистину, а ей хотелось бы останавливаться на каждом шагу и любоваться многочисленными безделушками, лентами, фигурками из воска, пряниками, апельсинами, булочками и пирожками, которыми торговали с лотков торговцы, разгуливавшие по всему дворцу, даже у дверей королевских апартаментов.

Все здесь восхищало и изумляло девушку, даже та легкость, с которой они вошли во дворец и прошествовали до гостиной, именуемой Залом Бычьего Глаза.

— О, Адриан, какая прелесть! Портшез! Найми мне, пожалуйста! — умоляла Батистина брата, желая поступить точно так же, как знатные дамы, которых лакеи носили по дворцу в портшезах.

Адриана откровенно забавлял детский восторг сестры. Флорис же напустил на себя независимый вид очень опытного человека, хотя и вспомнил, что всего лишь несколько лет назад сам был таким же юным восторженным провинциалом.

Зычный голос главного камергера прозвучал над толпой придворных, но Батистина не разобрала слов и привстала на цыпочки, не желая упустить ничего из любопытного зрелища. Она увидела, как один из лакеев придвинул к королю большое зеркало в золоченой раме. Хранители королевского гардероба, именуемые кастелянами, засуетились вокруг августейшей персоны и, ступая словно артисты балета, приблизились к королю, предлагая на выбор несколько камзолов. Людовик указал на один из них и принялся просматривать громоздившиеся в корзине кружевные жабо и выбирать себе носовой платок из числа тех, что ему подали на подносе. А мимо проходили нескончаемой чередой государственные советники, капитаны королевской гвардии, швейцарские наемники, оберегермейстер, главный егерь, духовники короля и королевы, смотритель королевской часовни, служки, верховный судья, главный сборщик податей, церемониймейстеры, главный королевский конюх, главный смотритель королевской псарни, главный придворный архитектор, главный королевский окулист и главный дантист, главный костоправ и главный чтец, главный писарь и главный смотритель пажеского корпуса… И так без конца, без конца, без конца! Они все кланялись, кланялись и кланялись, приветствуя короля и королеву, которая уже была готова последовать примеру своего сына, уснувшего в кресле.

Флорис с трудом перевел дыхание. Он задыхался. За пять лет, полных приключений, он успел забыть, каким железным ошейником может показаться каждому непривычному человеку строгий этикет при дворе французского короля. Он опустил глаза и заметил, что Батистина вертит головой с видом маленькой любопытной кошечки. Он снова ощутил угрызения совести. «Ну почему он так грубо вел себя с ней?»…

В спальне, отличавшейся большими размерами даже по меркам Версаля, теперь было слишком многолюдно. Все стояли, тесно прижавшись друг к другу. Один из священников, очень нервничавший, толкнул Батистину, и она едва не упала. Флорис поддержал ее и привлек к себе. Она хотела было высвободиться и отстраниться, но вокруг была такая давка, что она и пальцем не могла пошевельнуть. Флорис воспользовался этим, чтобы еще сильнее прижать девушку к себе.

— Моя роза… прости меня…

Батистине показалось, что она спит и видит сон. Неужели это голос Флориса? Губы молодого человека коснулись ее уха. Она подняла глаза и взглянула прямо в лицо Флориса. У нее закружилась голова, как тогда в церкви. Он нежно улыбнулся ей своей очаровательной, дьявольски привлекательной улыбкой. Его зеленые глаза не сверкали зло и грозно, а, как обычно, светились мягким светом. На какую-то секунду Батистине показалось, что они остались одни на целом свете. Внезапно она узнала в нем героя своих снов и бессознательно закинула голову назад; по всему телу разлилась приятная истома. Она была взволнована до глубины души и сама прижалась к широкой мужской груди.

«Но она уже больше не девочка-подросток, а настоящая женщина! Причем очень опасная!» — подумал удивленный и смущенный Флорис.

Король опустился на колени, чтобы прочесть молитву.

— Флорис, ты обратил внимание на тех двух девушек, вон там, около камина? — прошептал Адриан, сжимая руку брата повыше локтя.

— А? Что? Где? — спросил Флорис, становясь на колени.

Адриан не заметил смущения Флориса и Батистины. Уже несколько минут он был целиком поглощен своими мыслями, пристально вглядываясь в лица двух юных полек, которых королева представила своему супругу.

— Но посмотри! Посмотри хорошенько! Могу поклясться, что это Генриетта и Филиппа, — настаивал Адриан.

— Да? Ты так думаешь? — равнодушно бросил Флорис, чьи размышления витали очень далеко от этого зала.

Королевский духовник что-то неразборчиво бормотал себе под нос по-латыни. Король закончил молитву, поднялся и холодно обвел взглядом всех присутствующих, как он это делал всегда, а затем принял из рук согбенного в почтительном поклоне придворного шляпу.

— Скорей, скорей, его величество собрался в часовню! — промолвил герцог де Ришелье и увлек за собой своих подопечных. Флорис предложил Батистине руку, но девушка сделала вид, что не заметила этого жеста. Она устремилась вслед за толпой, спешившей за их величествами. Король с королевой, как всегда по утрам, отправились к мессе в дворцовую часовню.

Во время службы четверо из присутствующих были очень невнимательны. Одним из этих четверых был сам король, который со своего места не мог рассмотреть Батистину. Чтобы хоть как-то развеять скуку, его величество машинально пересчитывал колонны центрального нефа. Правда, это занятие вскоре ему порядком надоело, да и занимался он этим изо дня в день.

— Но, Людовик, не украли же их за ночь! — не могла удержаться от ехидного замечания королева.

Адриан без конца вертел головой во все стороны, пытаясь вновь обнаружить двух дам, вызвавших его любопытство.

А Флорис искал любой предлог, чтобы коснуться рукой плеча Батистины. Это было бы легко, если бы не огромные фижмы. Флорис все же обладал богатым опытом и, предприняв кое-какие усилия и пойдя на определенные хитрости, сумел достичь своей цели. Он почувствовал, как Батистина заколебалась. Сперва она отшатнулась, но потом придвинулась ближе. Флорис опустил глаза. У Батистины по последней моде были сильно обнажены плечи и грудь. Молодой человек видел прелестные нежные округлости, едва прикрытые кружевными зубчиками, носившими название «скромностей», но скорее подчеркивавших красоту того, что должны были скрывать. Ее зачесанные наверх волосы были скреплены чудесной заколкой с небольшим эгретом. Очарованный Флорис улыбнулся. Он испытывал сильнейший прилив нежности к девушке.

«У меня к ней такие противоречивые чувства, что это уже становится забавным!» — подумал он.

У Батистины подкашивались ноги, от близости Флориса она почти задыхалась и ощущала на плече нечто вроде ожога.

«Это совершенно естественно! Я слишком сильно его презираю и ненавижу!» — думала она, преисполненная гордости из-за того, что сделала правильный вывод.

— Адриан, не мог бы ты чуть-чуть подвинуться, здесь так тесно! — прошептала она.

«О да… беги, спасайся, моя роза, моя жемчужина! Я сумею подчинить тебя моей воле!» — насмешливо сияли зеленые глаза Флориса.

Пришедшая в крайнее раздражение Батистина лихорадочно замахала веером, с нетерпением ожидая окончания службы.

— Скорее, скорее, мадемуазель! И вы, господа! Скорее к зеркальному кабинету! — поторапливал всех троих герцог де Ришелье.

Адриан, Флорис, Батистина и остальные придворные вновь возобновили бег по коридорам и галереям дворца.

— О Господи! Они сумасшедшие! Совершенно сумасшедшие! — подумала Батистина, видя, как мужчины и женщины бегут наперегонки, толкаясь во все стороны только для того, чтобы оказаться на пути следования короля и королевы и обратить на себя их взоры. Некоторые сбивали соперников с ног и перепрыгивали через них, другие извивались словно змеи, скользящие между камней. А король, холодный и равнодушный, как всегда, неспешно двигался по галерее. Иногда легким кивком головы он приветствовал кого-нибудь. Батистину зажали в углу двое довольно полных придворных. Они отпихивали всех локтями и оттаптывали друг другу ноги, стремясь занять место в первом ряду. Несколько ударов и толчков пришлось и на долю Батистины. Король как раз проходил мимо. В бархатных глазах сверкнула молния. Батистина готова была поклясться, что король ее видел и все понял.

— О, какое счастье! Король… король посмотрел на меня! — воскликнул один Из придворных, задыхаясь от радости.

— Ну уж нет! Это на меня посмотрел король! Я это видел собственными глазами!

— Тысяча извинений, тысяча извинений! — стал яростно возражать первый. — Нет, нет и нет! Король смотрел только на меня!

Вельможи удалились вслед за всем стадом, а озадаченная Батистина широко открыла глаза.

— Видно, они совсем идиоты! Что им даст, посмотрел на одного из них король или нет? — воскликнула Батистина.

— Тсс! Мадемуазель, один-единственный взгляд его величества может изменить жизнь принца, не то что простого придворного! — зашептал пришедший в ужас от смелости безрассудной девчонки Ришелье.

Надо было быть очень собранной, чтобы не поскользнуться на сверкающем паркете. Батистина прекрасно отдавала себе отчет в том, что у нее нет необходимой сноровки. Она выворачивала себе ноги, изо всех сил стараясь не упасть. Тяжелое придворное платье, на которое пошло не менее двадцати трех локтей парчи цвета слоновой кости, жало под мышками и мешало двигаться.

«О-ля-ля! Это, видно, никогда не кончится!» — думала она, проходя из одной гостиной в другую и едва поспевая за всеми.

— Ах, какая неловкая! Ветреная девчонка! Маленькая дурочка! — воскликнула какая-то разгневанная дама, глядя с ненавистью на Батистину.

Девушка замерла на месте от смущения и страха. Дело было в том, что, войдя в гостиную, она по неосторожности наступила на длинный шлейф платья дамы, шедшей впереди. Батистина тотчас же узнала в ней рыжую герцогиню, которая так презрительно скользнула по ней взглядом в Компьене.

— Простите меня великодушно, сударыня, я вас не заметила! — сказала Батистина (как она считала, очень вежливо).

— Какая дерзость! Она меня не видела! Можно подумать, что меня здесь вовсе не было! Если вы не умеете вести себя должным образом, мадемуазель, то не являйтесь ко двору! Но вам, несомненно, нравится привлекать к себе внимание! — ехидно рассмеялась герцогиня.

— Нет, мне это совсем не нравится! — возмутилась Батистина и продолжала в порыве гнева; — В любом случае, я не собираюсь больше извиняться!

На них уже стали обращать внимание. Флорис, державшийся позади Батистины, выступил вперед и заявил, низко кланяясь:

— Мадемуазель де Вильнев — моя… кузина, я ее сопровождаю, сударыня, и я прошу вас проявить снисхождение к этой неопытной девушке…

Герцогиня отвернулась от Батистины и беззастенчиво уставилась на кавалера, который был выше нее на целую голову. Она подумала, что никогда прежде не видела этого молодца, более походившего на пирата со своим шрамом на щеке и загорелым лицом, чем на придворного дамского угодника.

— Я — герцогиня де Грамон, сударь, и вы, наверное, единственный, кто этого не знает! — высокомерно заметила она.

— Ах, сударыня! Я первый прихожу из-за этого в отчаяние! Я так долго отсутствовал! Страсть к приключениям увела меня так далеко! — ответил Флорис с любезной улыбкой.

— Ах, вот как? Вообще-то, я обожаю рассказы о путешествиях, дальних странах… Вы должны мне поведать о своих странствиях… господин?.. — со слащавой улыбкой спросила герцогиня, хлопая ресницами.

— Шевалье Флорис де Вильнев-Карамей к вашим услугам, сударыня!

— Вашу руку, шевалье! Я хотела бы поговорить с вами… — прошептала герцогиня, кокетливо играя веером.

Флорис поклонился. Это маленькое приключение забавляло его. Он знал, с какой легкостью красивые светские дамы увлекались мужчинами, отдавались им и тотчас же забывали о своем падении. Поэтому он и сам тут же забывал о своих победах.

— Ну уж это слишком! Он ушел с этой рыжей дурой! Ох! Я его ненавижу! Ненавижу! — ворчала себе под нос Батистина, следуя за Ришелье.

Они вошли в огромную парадную гостиную, где уже ожидали представления ко двору шесть молоденьких девушек, время от времени обменивавшихся короткими нервными смешками.

— Мое милое дитя, я — герцогиня д’Арманьяк, и именно я буду иметь честь представлять вас его величеству, а затем и ее величеству. Вы хорошо умеете делать все виды реверансов? — обратилась к Батистине дама весьма почтенного возраста.

— Да, сударыня, меня этому учили в пансионе! — ответила девушка. Внезапно она почувствовала, что она ни жива ни мертва от страха.

«О да она прехорошенькая!» — подумала про себя герцогиня.

Батистина испуганно оглянулась, ища взглядом Адриана. Он ободряюще кивнул ей головой и исчез в толпе как раз в ту минуту, когда чей-то зычный голос провозгласил:

— Мадемуазель де Вильнев-Карамей!

— Вперед! Пришел наш черед! — шепнула герцогиня д’Арманьяк. — Скользите по полу, не спотыкайтесь, не сгибайте колени, держите голову прямо, но скромно, не задирайте нос! Не смотрите себе под ноги, но и не витайте в облаках! Не выпячивайте грудь, но и не сутультесь! — продолжала наставлять герцогиня свою подопечную.

Батистина, ошеломленная всеми этими противоречивыми указаниями, уже была готова отступить назад и спасаться бегством.

— Ваше величество, позвольте вам представить мадемуазель Батистину де Вильнев-Карамей, — отчетливо произнесла герцогиня д’Арманьяк, приближаясь к королю, который стоял в своей излюбленной позе, прислонясь к камину. Несколько придворных образовали полукруг около августейшей персоны, а другие, менее привилегированные, остались в коридоре и сейчас поднимались на цыпочки, чтобы лучше видеть все происходящее через широко открытые двери. Чрезвычайно взволнованная Батистина искала во взгляде короля утешения и ободрения, но он оставался по-прежнему равнодушен, холоден и неподвижен, а его карие глаза, казалось, даже не смотрели на нее.

Дрожа всем телом, Батистина стянула перчатку с руки и сделала, как и предписывал этикет, три реверанса: один — у дверей, один — посреди гостиной, а третий — у ног короля. Теперь ей предстояло еще раз присесть, грациозно подняться, а затем пасть к ногам короля. Но Батистина не рассчитала и оказалась слишком близко к Людовику. Король и бровью не повел. Он протянул руку, чтобы поднять Батистину, как того требовал этикет.

— Представители рода де Вильнев-Карамей всегда верно и преданно служили нашей семье, мадемуазель, — громко, на всю гостиную, пророкотал король.

— В этом заключается и мое самое страстное желание, ваше величество! — ответила Батистина, к которой вдруг вернулось все ее самообладание и даже дерзость.

— Тогда, будь так любезна, мое сердечко, сойди с моей ноги, а то ты мне ее отдавила! — еле слышно прошептал король, чтобы только Батистина могла расслышать его слова.

Батистина прищурила глаза и едва не расхохоталась. Она посмотрела на неподвижного Людовика. Он был красив, загадочен, непонятен, но Батистина знала, что любит его.

Церемония представления королю для Батистины закончилась. Она отступила назад, все с теми же тремя реверансами, что было в тысячу раз трудней, так как приходилось пятиться и постоянно думать о том, как бы не запутаться в платье, не наступить на шлейф и не упасть навзничь. Батистине все же удалось избежать неприятностей, и она сочла, что для первого раза успешно справилась с задачей. Она снова поискала взглядом Адриана, чтобы выяснить, нашел ли он ее элегантной.

Адриан о чем-то оживленно болтал с двумя фрейлинами, по-видимому, старыми знакомыми. Батистина обиженно поджала губы. Похоже, брат не очень-то хотел уделять ей внимание и нашел себе занятие поинтересней. Но герцог Ришелье и герцогиня д’Арманьяк не дали ей времени на размышления. Они привели ее к покоям королевы.

— Ваше величество, позвольте мне… — снова запела уже известную песню герцогиня д’Арманьяк.

Батистина опять повторила три реверанса, а затем, как предписывает этикет, сделала вид, что целует край королевского платья.

Мария Лещинская взмахнула веером и отвела в сторону подол юбки, не дав Батистине коснуться ее. Она пристально посмотрела на девушку.

— Сколько вам лет, мадемуазель де Вильнев?

— Семнадцать, ваше величество.

— Отныне вы будете одной из моих фрейлин, — недовольным тоном промолвила королева.

— Благодарю вас, ваше величество! — улыбнулась Батистина.

Королева слегка кивнула головой. Церемония представления была окончена.

— Но, дорогая моя Папетта, она ведь совсем еще ребенок! — прошептала Мария Лещинская своей наперснице, герцогине де Люйн.

— Да, мадам, но иногда дети бывают более опасны, чем взрослые! — задумчиво покачала головой герцогиня.

— Вы что же, Папетта, на самом деле думаете, что она станет следующей фавориткой?

— Боюсь, что так, мадам, она очень красива и, кажется, не испытывает страха ни перед чем на свете.

Батистина, не ведая о том, какие опасения высказываются на ее счет, покорно следовала за герцогиней д’Арманьяк, и реверансы уже не казались ей такими трудными. Она начала привыкать ко двору. Все с большей и большей уверенностью она проделала все эти трюки и чудеса ловкости перед дофином, а затем и перед дофиной.

Прошло уже довольно много времени.

— Подождите в большой галерее, мадемуазель! За вами придут! — сказал герцог, покидая ее. Герцогиня д’Арманьяк тоже откланялась.

«Я умираю с голоду!» — подумала Батистина, падая на табуретик, стоявший у окна. Она поискала глазами Флориса и Адриана, но их не было.

«Ах, как мне все это надоело! Они меня бросили!» — возмущалась она про себя, поднимаясь с табурета и собираясь отправиться в конец галереи, чтобы найти более спокойный уголок.

— О! Эрнодан! — воскликнула Батистина, едва не налетев на молодого рейтара.

— Представление ко двору прошло успешно? — спросил Эрнодан, отвешивая поклон.

— Да, но я не знаю, что мне теперь делать! Я совсем одна и умираю с голоду!

— Идите за мной! — улыбнулся гасконец. Он взял Батистину за руку и повел ее вниз по мраморной лестнице.

Какой-то лоточник жарил в масле чудесные пирожки. Восхитительный аромат распространялся повсюду. Эрнодан сунул торговцу несколько пистолей, и Батистина с наслаждением начала жевать горячий пирожок.

— Не хотите ли попробовать пряников? — осведомился Эрнодан.

— Да, да! Очень! — энергично закивала головой Батистина с набитым ртом.

Насытившись, она вновь решила подняться в большую галерею. Ее преданный кавалер следовал за ней по пятам. Оказавшись наверху, Эрнодан как-то странно посмотрел на свою возлюбленную. Казалось, он пребывал в нерешительности, не зная, куда направить свои стопы.

— Не хотите ли, моя душенька… немного отдохнуть? Где-нибудь в тихом местечке?

— Охотно, я бы даже сказала, с превеликой охотой! Я просто умираю от усталости! Ноги меня уже совсем не держат! — сказала Батистина, вытирая замасленные руки носовым платком.

— В таком случае следуйте за мной! — быстро и резко произнес Эрнодан. Он схватил девушку за руку и увлек в глубь длинного коридора.

Батистина не видела ни зги. Она только чувствовала, что они поднимались и спускались по бесконечным лестницам, почти ощупью шли по длиннейшим переходам. В конце концов они очутились где-то под самой крышей.

— Здесь останавливаются придворные, которые не постоянно живут при дворе, а бывают наездами. Один из моих друзей позволяет мне пользоваться его комнатой, потому что мы, рейтары, квартируем на другой стороне площади, — прошептал Эрнодан, вталкивая Батистину в крохотную комнатку.

Батистина так и рухнула на постель.

— Моя душенька! Какое же это счастье — видеть вас здесь! Так близко! Вы последовали за мной без страха… О, не бойтесь, я не воспользуюсь нашим положением! Не опасайтесь ничего… — шептал Эрнодан, в полном экстазе ползая у ног Батистины и покрывая поцелуями ее руки, плечи и грудь.

Девушка только улыбалась. Ничто дурное ей и в голову не приходило. Эрнодан поднялся и присел рядом с ней, несколько смущенный необъятными размерами фижм. Батистина, поняв, что сидеть ее спутнику довольно неудобно, подвинулась, освобождая ему место. Он обвил рукой ее талию, а вторая его рука поднялась и коснулась полуобнаженной соблазнительной груди. Батистина все ему позволяла, и было видно, что ей это нравится. Она пылко отвечала на ласки юноши. Эрнодан, ободренный поведением Батистины, стал смелее. Он мягко уложил ее на постель и лег рядом… Батистина вздрогнула от удовольствия. Она чувствовала, как юноша пытается коленом раздвинуть ей ноги. Опять по всему телу разлилась приятная истома, и Батистина вся отдалась этому приятнейшему чувству, смело идя навстречу неизведанному наслаждению.

— Флорис… Прекрасный Флорис! — этот шепот прозвучал как гром среди ясного неба.

Батистина вскочила, словно разъяренная фурия.