Прочитайте онлайн Флорис. «Красавица из Луизианы» | Часть 13

Читать книгу Флорис. «Красавица из Луизианы»
3518+3927
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. М. Розенберг
  • Язык: ru

13

Странная атмосфера воцарилась в замке. Батистина больше не сидела и не дулась у себя в комнате, а спускалась к завтраку, обеду и ужину в столовую, вновь открытую по случаю возвращения Флориса и Адриана. Со всей жестокостью, свойственной девушке семнадцати лет, она делала вид, что не замечает присутствия Флориса за столом, и разговаривала только с Адрианом. Адриан терялся в догадках. Девушка ни разу не заговорила с ним о тайнах, о которых он ей поведал. Адриан спрашивал себя, хорошо ли она его поняла. Батистина улыбалась старшему брату открыто и безмятежно, а к Флорису обращала равнодушное, непроницаемое лицо.

В глубине души Флорис сожалел о том, что позволил себе впасть в ярость и не совладал со своим буйным темпераментом. Несколько ласковых душевных слов, слов раскаяния и сожаления, кое-какие знаки внимания и откровенное объяснение могли бы разрушить стену отчуждения, которую с превеликим удовольствием возводила между собой и Флорисом Батистина.

По натуре прямая, добрая и нежная, Батистина, не имея хороших советчиков, теперь яростно и безжалостно уничтожала всю свою детскую любовь и нежность к Флорису. Она гнала от себя воспоминания о том, что у нее закружилась голова в церкви, когда она, объятая счастливым предчувствием, уже почти узнала того, кого считала своим братом. Она сожалела о счастливых днях, когда ее окружало внимание мужчин, и сердилась на Флориса за то, что он так грубо, почти презрительно сказал ей, что обещал жениться на ней и сдержит слово.

Итак, молодые люди завтракали, обедали и ужинали в полном молчании, если только Адриану не удавалось обменяться с Батистиной несколькими ничего не значащими фразами под пристальными и удрученными взглядами Федора и китайца, в то время как Элиза и Грегуар тихонько переговаривались на кухне.

Жорж-Альбер был тоже угнетен царившим в доме всеобщим унынием, однако не забывал набивать себе брюхо лакомствами.

— О, Жорж-Альбер! Ты совсем не изменился! — воскликнула Батистина, вытаскивая из тарелки лапку обезьянки, которую та с упоением обмакивала в соус.

Жорж-Альбер утвердительно закивал головой, будто хотел сказать: «Это правда! Я — по-прежнему чудесный малый!» И он протянул Батистине свою тарелку, чтобы девушка положила ему еще порцию рагу из зайца. На мордочке было написано: «Клянусь честью, наша Элиза — наипервейшая из всех поварих, и я отдаю предпочтение ее стряпне, а не всяким китайским деликатесам!»

Батистина ласково погладила черную головку.

— Знаешь, Адриан, у меня бывает ощущение, что Жорж-Альбер вот-вот заговорит!

Жорж-Альбер довольно заворчал, стараясь поддеть вилкой ножку зайца, плававшую в восхитительном душистом соусе.

«Господи, как все очаровательно и мило! — думал совершенно захмелевший от бешенства Флорис. — Батистина смотрит на меня как на зачумленного, я для нее — последний из последних, злейший враг. А Федор и Ли Кан обращаются со мной как с презренным палачом! Адриан разговаривает со мной тихим, благонравным голосом, словно с душевнобольным, которого надо успокоить! Элиза дуется и гремит кастрюлями, Грегуар хнычет, а Жорж-Альбер делает вид, что знать меня не знает! Можно подумать, что я — чудовище, людоед! Но если бы я позволил, чтобы этот позорящий нашу семью брак был заключен, я и сам был бы опозорен, ведь я нарушил бы клятву, данную умирающему! А она… она сейчас бы оказалась прикованной цепями к этому жуткому, глупому, вульгарному буржуа!»

Флорис не находил слов, чтобы как-нибудь еще обозвать Жеодара. Он перехватил обращенный на него изумленный взгляд Батистины. Он и сам с удивлением заметил, что в ярости забылся и кромсает ножом крохотный кусочек хлеба, гремя ножом по столу. Зеленые глаза Флориса заметали молнии.

— Мой добрый, славный Грегуар, — внезапно нарушила молчание Батистина, словно прочитав мысли Флориса и решив еще пуще разозлить его. — Не можешь ли ты попросить Федора или Ли Кана поехать в замок дю Роше и узнать, как чувствует себя господин Жеодар?

Флорис сжал кулаки. Батистина бросала ему открытый вызов! К тому же она делала вид, что не замечает Федора и Ли Кана, находившихся в двух шагах от нее. Однако про себя он отметил, что девушка не сказала «мой жених». Пожалуй, это можно было расценить как определенный успех.

— Барин, так я поеду? — спросил Федор.

— Спрашивай у Адриана! — загремел Флорис, решивший испить чащу унижений до конца.

— Да, да, Федор, скачи скорей и узнай, как чувствует себя господин дю Роше, — закивал головой Адриан, согласный на все, лишь бы разрядить атмосферу и как-нибудь уладить семейные дела.

— Идем, старый приятель! — позвал Федор Ли Кана. Друзья отправились на конюшню, чтобы оседлать лошадей.

— Ах, клянусь моей родной Украиной, что за чертова баба! Помолюсь-ка я всем святым! Пожалуй, молодому барину придется взяться за кнут…

— Хи-хи-хи! Нет, Острый Клинок, Майский Цветок должен будет преодолеть сто раз по десять тысяч препятствий, которые крылатый бог и зеленый единорог с семью сердцами воздвигнут у него на пути, чтобы добиться благосклонности Голубой Стрекозы. И тогда он окажется в стране Спокойствия и Благоденствия!

Федор одобрительно закивал головой. Казак был одним из немногих людей на свете, кто мог понять почти все, что хотел сказать китаец. И сейчас Федор не мог не согласиться, ибо китаец, разумеется, был прав, хотя и выражал свои мысли цветистым слогом.

Флорис, переживший в юности немало приключений, достиг зрелого возраста и был слишком испорчен, даже развращен легким успехом у женщин. Он стольких покорил во время своих странствий!

Конечно, он многое пережил и много перестрадал, но в этой гордой душе страдания, горе и боль оставили меньший след, чем в душе чувствительного Адриана. Ни одна женщина никогда не могла устоять перед обаянием Флориса, так же, впрочем, как и ни один мужчина не мог отказать ему в его просьбе. Адриан всегда выполнял любое желание брата; а Федор, Ли Кан и Грегуар с обожанием воспринимали все безрассудные выходки юноши, часто приносившие ему успех. А уж женщины!.. Что о них говорить! Они испортили красавца Флориса! Невозможно было сосчитать, сколько разбитых сердец оставил он на своем пути.

«Флорис, моя любовь… Любовь моя, Флорис…» — шептали они все, теряя сознание в его объятиях. Среди них были крестьянки, горожанки, служанки, жены буржуа, знатные дамы, принцессы крови и даже одна императрица!

В крайне тяжелых обстоятельствах умирающий Голубой Дракон заставил Флориса дать странную и страшную клятву — жениться на Батистине. Флорис согласился из чувства долга и повинуясь голосу чести. Гордая кровь Романовых текла в его жилах, и царский сын не мог нарушить данное им слово.

Когда они с Адрианом возвращались в Европу, стоя на борту фелюги, Флорис часто с нежностью думал о Батистине. Он помнил ее маленькой девочкой и чаще всего вспоминал ее огромные голубые глаза. Он бережно хранил на груди медальон с ее портретом. Ступив на берег Франции, Флорис пребывал в твердой уверенности, что найдет дома хорошенькую маленькую гусыню, которая потеряет дар речи, увидев перед собой такого великолепного кавалера. Он знал, что красив, и нисколько не сомневался в своем мужском обаянии. Он уносился мечтой в неведомые дали. Флорис воображал, как он в роскошном придворном костюме появляется в пансионе при монастыре урсулинок и как увозит оттуда Батистину. Он представлял себе, как в тени огромного дуба в Мортфонтене он дарит Батистине первый поцелуй, а она, бедняжка, дрожит от счастья и любви к вновь обретенному «брату», внезапно превратившемуся в жениха. В мечтах он даже видел, как Батистина, узнав тайну своего рождения, падает в обморок или в знак признательности бросается на колени и начинает целовать ему руки… Ему, Флорису, сыну русского царя, согласившемуся на ней жениться! В довершение всего он представлял себе, как в такой же теплый весенний денек они празднуют свадьбу и он впервые знакомит Батистину с любовными утехами. При этой мысли кровь начинала сильнее стучать в висках молодого человека.

Флорис пришел в себя и огляделся. Батистина весело смеялась вместе с Адрианом.

— Да, да, дорогой брат! Давай прокатимся верхом! Проскачем вместе галопом по лесу! — говорила она с воодушевлением.

Флорис отвернулся, он предпочел ничего не видеть и не слышать. Ведь эта сцена была разыграна ужасной девчонкой только для того, чтобы позлить его. Он опять погрузился в мечты о той счастливой жизни, которую мог бы вести с Батистиной, если бы она не была такой упрямой, эгоистичной, злой, претенциозной, жеманной, глупой и… такой красивой!

Флорис вздохнул. Он сдержит слово во что бы то ни стало, но жизнь с этой маленькой бестией окажется сущим адом! Если бы она была доброй, милой, мягкой и послушной, он обрел бы душевный покой в замке, позабыв царицу Елизавету и Юлию Менгден, эту проклятую женщину. А если бы у короля возникла нужда в услугах секретных агентов, Флориса и Адриана, он тотчас бы отправился с любым заданием на край света, оставив в замке Батистину и детей. Она бы не страдала от многочисленных легких интрижек ее мужа с красивыми незнакомками просто потому, что ничего бы о них не подозревала. Придя к сему радостному заключению, витавший в облаках Флорис заулыбался.

«Похоже, дела у нашего молодого хозяина обстоят из рук вон плохо!» — подумал Грегуар. Его мнение целиком разделял и Жорж-Альбер, на ходу стащив с блюда пирожок.

Тупым концом ножа Флорис принялся выстукивать по стакану какой-то воинственный марш, надеясь вывести Батистину из себя. Но девушка только с досадой взглянула на него и отвернулась.

«О, да! Ты стала самой прелестной девушкой на свете, маленькая мегера! — думал Флорис, во все глаза глядя на Батистину. — Нет, это было слишком легко и неинтересно — получить тебя без борьбы! Но если ты думаешь, что борьба мне не по нраву, то ты ошибаешься! Ведь это так увлекательно! И тебя постигнет та же участь, что и всех других! Я заставлю тебя молить о пощаде!»

Флорис чуть самодовольно улыбнулся, и, словно в подтверждение его правоты, щеки Батистины слегка порозовели.

Флорис провел рукой по своим иссиня-черным кудрям, осознавая, как он красив и как велика сила его чар. Батистина смущенно отвела глаза.

Во дворе замка послышался стук копыт.

— Моя голубка! Это господин де Гастаньяк со своими рейтарами! — закричала Элиза.

— О, какая радость! — воскликнула Батистина и бросилась к парадному входу.

— А это еще что за птица? — заворчал Флорис, с грохотом отодвигая стул. Адриан только недоуменно развел руками.

«Хо-хо! Сюрприз за сюрпризом! Ай да малютка!» — подумал Грегуар. Возможно, и Жорж-Альбер был того же мнения, но сейчас он был очень занят — долизывал остатки крема.

— О, Эрнодан! Мой дорогой друг! — Как приятно видеть вас! — запела Батистина, увидев в дверях молодого рейтара.

Эрнодан с облегчением вздохнул, — он очень опасался, что Батистина сердится на него, ведь он не попытался вызволить ее из рук брата там, в церкви. Но девушка, казалось, совершенно забыла об этом недоразумении.

— Дорогой Эрнодан, идемте в маленькую гостиную! — проворковала Батистина, нежно склонив головку набок. Она схватила юного капитана под руку и увлекла его за собой, сопровождаемая изумленными взглядами Адриана и Флориса.

Увидев, как двое молодых людей выходят из столовой, Эрнодан отвесил поклон. Флорис сделал шаг вперед.

— Батистина, соблаговолите представить нам этого господина! — сухо промолвил он.

«Ну и дела! Он уже обращается к ней на вы!» — подумал про себя Грегуар. А Жорж-Альбер принялся корчить рожи.

Батистина едва не пропустила слова Флориса мимо ушей. Она смело взглянула ему в глаза и хотела уже было пройти дальше, но все же остановилась.

— Господин де Гастаньяк — мой большой друг! — зло бросила она.

— Именно поэтому мы и просим тебя представить его нам, — мягко и убедительно попросил Адриан.

Батистина остановилась и снизошла к просьбе старшего брата.

— Дорогой Адриан, разреши представить тебе капитана Эрнодана де Гастаньяка… Мой брат, граф Адриан де Вильнев-Карамей… а вон тот — шевалье Флорис де Вильнев-Карамей, — небрежно закончила она и повернулась к братьям спиной.

Эрнодан был ошарашен столь необычным представлением, но не подал виду. Он низко поклонился и вежливо помахал своей треуголкой. Адриан ответил ему любезно, как глава семьи, принимающий в своем доме друга сестры. Флорис едва кивнул головой, что было весьма невежливо с его стороны. Этот Эрнодан де Гастаньяк чрезвычайно не понравился Флорису, в особенности его белозубая улыбка южанина.

— Идемте, дорогой Эрнодан, — еще раз повторила Батистина, скромно потупив глазки и изображая из себя маленькую тихую девочку. Она закрыла дверь гостиной у себя за спиной, почти втолкнув туда Эрнодана.

— Невероятно! Клянусь честью! Что здесь происходит?! Ведь это твоя сестра, Адриан, а ты позволяешь ей вытворять Бог знает что! Что они там наговорят друг другу наедине? За закрытой дверью? Как старший брат ты должен присутствовать при их разговоре. Это было бы в рамках приличий, а так… Пойдут слухи, ее репутация будет испорчена…

Адриан едва не покатился со смеху. Чтобы Флорис заговорил о приличиях, словно какой-то замшелый старикашка! Чтобы он пекся о чьей-либо репутации! Да, никогда не думал Адриан, что ему придется услышать нечто подобное из уст младшего брата!

— Ну, Флорис, не надо так горячиться и навязывать Батистине нашу волю. Мы должны оставить ей видимость свободы, чтобы она снова привыкла к нам… к тебе… и тогда мы сможем попросить у короля разрешения на ваш брак и исполнить волю моего отца… — уговаривал Адриан. Его устами глаголила сама мудрость, и возразить было нечего.

— Прекрасно! Мадемуазель держит нас в ежовых рукавицах, а мы и возразить не смеем! Ну ладно, как тебе будет угодно! — выпалил Флорис и вылетел в коридор, заложив руки за спину, что было у него выражением крайней степени бешенства.

— Ох, никогда еще я не видел молодого хозяина в таком состоянии! — вздохнул Грегуар, более всего ценивший мир и спокойствие.

Жорж-Альбер устремился за Флорисом и вскочил ему на плечо, стараясь отвлечь от грустных мыслей, но юноша не обратил никакого внимания на своего приятеля.

— Итак, Эрнодан, какой же счастливый ветерок занес вас сюда? — спросила Батистина, улыбаясь простодушно и чистосердечно. Она указала гасконцу на место подле себя.

— О, я хотел приехать к вам как можно раньше, моя душенька, но ведь я на королевской службе…

— О, Эрнодан! Эрнодан! Я очень постарела за последние дни, — вздохнула Батистина так печально, будто она превратилась в столетнюю старушку. — Мне пришлось много размышлять над разными серьезными вещами и решать очень трудные проблемы…

И Батистина еще раз горестно вздохнула:

— Батистина! Моя душенька! Что я могу сделать для вас? Моя душа, мое сердце, моя шпага, моя честь солдата принадлежат вам! Располагайте мной! Видите, я получил повышение по службе и теперь могу кое-что сделать для вас! Мне пожалован чин капитана…

— Ах, как это мило! В самом деле, он так любезен! — воскликнула Батистина.

— Кто? Король?

— Ну да, король. Он поступил очень хорошо, дав вам чин капитана.

— Я так и думал, что вы приложили к этому вашу нежную ручку, моя душенька! Ведь король сообщил мне о повышении через час после того, как я передал ему записку от вас… Сказать по правде, я был очень расстроен — я ревновал, ревновал безумно… Я должен также признаться вам, моя душенька: в день вашей свадьбы у дверей церкви вас ожидала карета… Я получил приказ от его величества немедленно после брачной церемонии отвезти вас в замок. О, Батистина, я не бросился тогда вам на помощь, потому что мне была ненавистна сама мысль увидеть вас в объятиях господина дю Роще, а также и в объятиях… — Эрнодан запнулся и побелел.

«Короля, — мысленно закончила за него смущенная и взволнованная Батистина. — Так вот в чем состоял его сюрприз! Итак, в любом случае я не осталась бы с Жеодаром! И у меня бы не было брачной ночи! Или это была бы ночь с Людовиком? Но тогда это была бы вовсе не брачная ночь…»

Противоречивые мысли и чувства боролись в душе девушки. Эрнодан, удивленный молчанием Батистины, воспользовался благоприятным моментом и обвил рукой талию возлюбленной. Он привлек ее к себе. Она не сопротивлялась, а опять, как в карете, положила головку на плечо Эрнодана. Он задрожал от радости и поцеловал золотистые волосы.

— Моя душенька, я вас люблю… я чувствую, вы несчастны… Что я могу сделать для вас? — спросил он, сжимая пальчики Батистины и поднося их к губам.

— О, нет, я так счастлива! Мне так хорошо с вами! Пока что вы ничего не можете для меня сделать, Эрнодан. Я связана… страшной тайной… Но я не могу вам больше ничего сказать!

Эрнодан, потрясенный таинственными словами Батистины, страстно прижал ее к себе. Сейчас она казалась ему героиней из легенды, святой, а он — ее верным рыцарем, который будет защищать свою возлюбленную от всех врагов и преследователей. Молодой человек лихорадочно покрывал поцелуями милое личике, оказавшееся столь близко.

— Моя душенька, моя душенька, я вас люблю… У меня есть только одно желание. Жениться на вас. Позвольте мне просить вашей руки у вашего брата! — заявил Эрнодан, вскакивая с козетки.

— О, нет! Нет! Не делайте этого, Эрнодан! Только не это! — как сумасшедшая закричала Батистина, перехватив юношу почти у самой двери.

Эрнодан изменился в лице.

— Быть может, вы меня не любите? — мрачно спросил он.

— Нет, нет, Эрнодан… я вас люблю… Но ведь есть еще Жеодар и… и… О! Все это так сложно! Правда, правда! — путалась в словах Батистина.

— О Батистина! Я сомневаюсь во всем! Какая это мука возить вам записки от другого, если бы вы знали! Я так страдаю из-за вас! — шептал словно в забытьи Эрнодан. Он еще раз привлек к себе Батистину и запрокинул ей голову, впившись в рот, сводивший его с ума. Она позволила ему и эту вольность, заинтригованная тем, что на сей раз не ощутила прилива уже знакомой и такой приятной теплоты.

— Ну нет, это уж слишком! Сударь, я прошу вас немедленно покинуть гостиную! Если вы этого не сделаете по доброй воле, я помогу вам при помощи моей шпаги! — закричал Флорис, внезапно рывком распахнувший дверь и обнаруживший, к своему величайшему удивлению, Батистину в объятиях молодого рейтара.

Девушка чуть отстранилась от Эрнодана с таким выражением лица, будто хотела сказать:

«Ну, теперь-то вы поняли, мой друг? Да это просто мания! Он хочет убить каждого, кто посмеет приблизиться ко мне! И вот такова теперь моя жизнь! Увы!»

— Прошу прощения, сударь! Приказ короля! — воскликнул Эрнодан, выхватывая из внутреннего кармана письмо с гербовыми печатями.

— Вот уж не думаю, что его величество повелел вам передавать его приказы, настолько приблизившись к моей сестре! — ухмыльнулся Флорис и протянул руку, чтобы схватить письмо.

— Приказано передать в собственные руки мадемуазель де Вильнев! Лично! Так здесь написано! — ничуть не смущаясь, заявил Эрнодан. Флорис на секунду заколебался, осмотрел письмо и с плохо скрываемым раздражением протянул его Батистине. Маленькая кокетка бросила на Флориса торжествующий взгляд. Она подошла к окну, повернулась спиной к мужчинам и быстро сломала печати.

«Мое сердечко!

Итак, ты не вышла замуж, и я не знаю, стоит ли мне этому радоваться или огорчаться. Податель этой записки приедет с каретой. Я буду ждать тебя завтра на торжественной церемонии пробуждения, тебя и твоих братьев. Я уже подыскал даму, которая в качестве твоей родственницы представит тебя ко двору, Она уже обо всем предупреждена. Ты будешь официально представлена ко двору и сможешь свободна приезжать ко мне, когда мы этого захотим. Я все время думаю о тебе, я скучаю без тебя, я мечтаю о тебе. Пленник».

У Батистины от волнения перехватило дыхание и пересохло в горле. Сердце учащенно билось. Она прижалась пылающим лбом к оконному переплету. Король не забыл ее! Он ее любит! Он о ней мечтает!

Она развернула второе, официальное письмо — оно было на гербовой бумаге и подписано главным камергером двора, маршалом де Добом. В нем говорилось, что по приказу его величества короля Франции мадемуазель де Вильнев-Карамей, граф Адриан де Вильнев-Карамей и шевалье Флорис де Вильнев-Карамей приглашены во дворец и должны явиться завтра на церемонию утреннего пробуждения и представления дебютанток.

Батистина повернулась к мужчинам лицом и совершенно естественно и спокойно протянула официальное послание вошедшему в гостиную Адриану. Флорис сдвинул брови. Он прекрасно видел, как Батистина ловко сунула записочку за корсаж — голубой листочек исчез за вырезом ее платья, словно по волшебству.

— Ах, маленькая прелестная бестия! Король… король… неужели он опять будет моим соперником? — прошептал Флорис. Теперь он почти с восхищением следил за Батистиной, стараясь угадать, какие мысли бродят в этой хорошенькой золотистой головке. Она, должно быть, заметила какую-то искру в зеленых глазах, отвернулась, и щеки у нее опять залились румянцем.

«Ну нет, я не оставлю этот лакомый кусочек нашему возлюбленному жеребцу! Слишком уж он большой гурман! Я когда-то уступил ему Полину, но на этот раз, Людовик, я буду сражаться! И я завоюю эту маленькую беленькую злючку!» — сказал сам себе Флорис с улыбкой.

— А, вот и вы, Федор, Ли Кан! Как нельзя вовремя! — воскликнул Адриан, увидев, что их верные спутники вернулись в замок. — Друзья мои, пора собираться, уложите в сундуки наши придворные наряды! Мы должны выехать немедленно. Переночуем в гостинице «Золотой рог» в Версале. Мы должны явиться во дворец рано утром.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — сказал Федор, давным-давно считавший Адриана главой семьи.

Эрнодан отошел к стене. Он скромно держался поодаль и с любопытством рассматривал братьев де Вильнев.

— А как поживает этот бедняга, господин дю Роше? — спросила прибежавшая на шум Элиза. Старушка нисколько не боялась Флориса и продолжала питать добрые чувства к Жеодару.

— По всей вероятности, благоуханное дыхание богини Лу, наделенной тремя ушами из чистого золота, поддерживает Собирателя Пистолей! — с серьезным видом произнес китаец.

— Ах, Ли Кан, ты хочешь сказать, что Жеодару лучше! Какое счастье! — захлопала в ладоши Батистина и погладила черную косу китайца.

Эрнодану показалось, что он видит чудесные сны, настолько все происходящее было невероятно.

Батистина чуть повернула голову и, поглядывая на Флориса, заявила:

— Я очень рада, что Жеодару лучше! И я поеду его навестить и поцеловать денька через два-три. А пока, Элиза, пойдем! Поможешь мне уложить мои прекрасные новые платья.

Флорис решительно шагнул вперед. Адриан с беспокойством смотрел на младшего брата, он не мог угадать, что еще тому взбрело в голову.

— Кто заплатил за ваши новые платья, Батистина? — сухо спросил Флорис.

Девушка сделала вид, что не слышала вопроса, и начала подниматься по лестнице.

— Я задал вопрос, — властно загремел Флорис. — Кто заплатил за платья?

— О, господин Флорис! Это господин Жеодар! Что вы еще выдумали? Я ведь нашла для нашей малютки хорошую партию, пока вы слонялись по белу свету! Кто бы еще о ней позаботился? А он человек богатый и порядочный! Он за все заплатил, да еще как радовался! — вмешалась в разговор Элиза.

— Немедленно отправьте все обратно! — бросил Флорис в спину Батистине, не обращая внимания на упрек Элизы.

Остановившаяся на середине лестницы Батистина, резко обернулась.

— Мои платья! Обратно?! Ну это уж слишком! Никогда! Ни за что! — завопила она и затопала от злости ногами.

Эрнодан, испытывая страшную неловкость из-за того, что был вынужден наблюдать отвратительную семейную сцену, выскочил из гостиной и поспешил во двор.

— Видишь ли, дорогая, я думаю, Флорис прав, и было бы гораздо приличнее не оставлять у себя ничего… Мы купим тебе еще более прекрасные и дорогие туалеты, — промолвил Адриан примирительным тоном, стараясь успокоить сестру, хотя, сказать по правде, он не имел ни малейшего представления, где раздобыть довольно солидную сумму денег, которая потребуется для столь важного дела.

— А пока вы мне их будете покупать, что я буду делать? А? Хотелось бы мне знать, в чем я поеду представляться ко двору! Вероятно, совершенно голой! — с коротким смешком и вызывающе глядя на Флориса, заявила Батистина.

Флорис затрясся от ярости. Он готов был устроить наглой девчонке хорошую порку.

— О нет, Батистина! Иди и приготовься к путешествию! Мы оставим у тебя твои туалеты, по крайней мере до завтра! — сказал Адриан, утирая пот со лба. Да, он тысячу раз предпочел бы оказаться на поле битвы, чем быть между двух огней, да еще таких обжигающих, как Флорис к Батистина.

Через час карета, запряженная тройкой лошадей из королевских конюшен, легко катилась по дороге. Напоенный запахом цветущих деревьев воздух делал этот вечер еще более приятным.

Батистина заняла место в карете возле Адриана. Эрнодан и его рейтары скакали рядом. Эрнодан держался поближе к дверце и постоянно обменивался с девушкой улыбками, ласковыми словечками и прочими любезностями.

— Ах, мой капитан! Кончал бы ты строить глазки этой красотке! А то окажешься с куском железа в груди! — брюзжал Лафортюн, с тревогой поглядывая на Флориса, ехавшего по другую сторону кареты вместе с Федором и Ли Каном.

Грегуар и Элиза остались в замке. Жоржа-Альбера не взяли, опасаясь, что он выкинет что-нибудь неожиданное и неприличное. Он был этим ужасно обижен и улегся в постель со славной бутылочкой розового анжуйского вина в качестве утешения.

Было решено, что в Версале Адриан найдет женщину, которая поможет Батистине одеться.

— Дорогая сестренка, я так рад возможности поговорить с тобой наедине. Ты видишь, Флорис решил не досаждать тебе своим присутствием. Ответь мне честно, что ты чувствуешь к Флорису?

Батистина повернула голову и посмотрела на молодого человека, который нахлестывал коня. Если на дороге впереди оказывалась яма, он ловко направлял скакуна и заставлял его сделать красивый прыжок. Человек и конь словно составляли единое целое. Со своими выбившимися из-под треуголки черными кудрями он являл собой воплощение соблазнителя. Его красота, его элегантность были тем более заметны, когда он занимался своим любимым делом: бросал коня в галоп, дрался на дуэли на шпагах и на кулаках, Флорис был самим собой, когда впереди маячила опасность. Он не был предназначен для обычной спокойной жизни.

Флорис повернул голову, ощутив на себе взгляд Батистины. Легкая улыбка появилась у него на губах. Взор его неожиданно стал мягким и нежным. Он снял свою треуголку, чтобы приветствовать ту, что считалась когда-то его сестрой и в которой он теперь видел только невесту. Жест Флориса был искренен. Он хотел примирения. И, после зрелого размышления, был готов сделать первый шаг.

Батистина отвернулась и взглянула на Адриана.

— Ну, дорогая сестренка, открой мне твое сердце… Что же ты чувствуешь к Флорису? — настаивал старший брат.

— Отвращение! — сухо уронила Батистина, обмахиваясь веером.

— Отвращение! — повторил Адриан. Он был в ужасе.