Прочитайте онлайн Фея Альп | Глава 20

Читать книгу Фея Альп
2318+4511
  • Автор:
  • Перевёл: В. Е. Зиновьева
  • Язык: ru

Глава 20

Наступил вечер. Эльмгорст уже с полчаса сидел в своем кабинете с доктором Рейнсфельдом; судя по их лицам, предмет разговора был серьезным, особенно сильно был взволнован Бенно.

– Так вот каково положение дел! – закончил он. – Гронау пришел ко мне тотчас после разговора с Нордгеймом, и как ни старался я убедить упрямца отказаться от его намерения, он остался при своем. Я доказывал, что это будет стоить ему места у Вальтенберга, который не потерпит такого выступления против своей невесты, что у него нет в руках прямых улик, что Нордгейм не остановится ни перед чем, чтобы выставить его лжецом и клеветником, – все напрасно. В ответ он в самых горьких выражениях стал упрекать меня в трусости и равнодушии к памяти отца. Бог свидетель, этот упрек несправедлив, но я не могу выступить с обвинением.

Вольфганг слушал молча, только на губах его играла презрительная улыбка. Давно пора было ему освободиться от союза с Нордгеймом, он ни минуты не сомневался, что Гронау говорил правду.

– Благодарю тебя за откровенность, Бенно! – сказал он. – Было бы вполне простительно с твоей стороны не думать обо мне и действовать, руководствуясь лишь своими сыновними чувствами. Я очень ценю это.

Бенно опустил глаза: он сознавал, что не заслужил благодарности, он не хотел возбуждать дела вовсе не ради друга.

– Ты понимаешь, что сам я не могу и шага сделать в этом деле, – тихо ответил он, – я хочу поручить его тебе. Ты поговоришь со своим тестем…

– Нет, – хладнокровно перебил его Вольфганг. – Ведь ты говоришь, что Гронау объявил ему открытую войну, значит, он предупрежден. Кроме того, наши отношения совершенно изменились: мы расстались навсегда.

Доктор подскочил в безграничном изумлении:

– Расстались? А твоя помолвка с Алисой?

– Расторгнута. Избавь меня от подробного объяснения причин. Нордгейм и мне показал себя с той же стороны, с какой ты его теперь знаешь. Он поставил мне условия, совершенно неприемлемые для человека, у которого есть понятие о чести, и потому я разошелся с ним.

Рейнсфельд не понимал, как мог Вольфганг, возлагавший все свои надежды на этот союз, так спокойно говорить о крушении планов.

– И Алиса свободна? – с усилием выговорил он наконец.

– Да. Но что с тобой? Ты сам не свой!

Бенно порывисто вскочил.

– Вольф, ты никогда не любил свою невесту, я знаю. Иначе ты не мог бы так спокойно и холодно говорить о том, что расстаешься с нею. Я думаю, ты не чувствуешь, что теряешь: ты ведь никогда и не знал, что за сокровище в твоих руках.

Эти слова дышали таким страстным упреком, что выдали истину. Эльмгорст остолбенел, устремив на доктора удивленный, недоверчивый взгляд.

– Что это значит, Бенно? Неужели ты… ты любишь Алису?

Доктор поднял на товарища свои честные голубые глаза:

– Тебе не в чем упрекать меня: я не сказал твоей невесте ни одного слова, которого не мог бы повторить при тебе, а когда понял, что не в состоянии побороть свою любовь, решил уехать. Неужели ты думаешь, я принял бы место в Нейенфельде, подозревая, что предложение исходит от Нордгейма, если бы у меня был другой выход? Но мне не из чего было выбирать, если я не хотел оставаться в Оберштейне.

Как ни странно, признание Бенно задело Эльмгорста за живое, и в его голосе слышалась горечь, когда он ответил:

– Теперь я больше не стою у тебя на дороге, и если ты надеешься, что на твою любовь ответят взаимностью…

– Ничего не произойдет, – перебил его Рейнсфельд. – Ты знаешь, что разлучает нас с Алисой навсегда.

– При твоем характере – пожалуй. Другой, напротив, воспользовался бы этим, чтобы вырвать у Нордгейма согласие, которого по доброй воле он, разумеется, никогда не даст. Насколько я тебя знаю, ты так не сделаешь.

– Нет, никогда! – сказал Бенно сдавленным голосом. – Я уеду в Нейенфельд и больше не увижусь с Алисой.

Разговор был прерван слугой, доложившим о Вальтенберге. Эльмгорст тотчас поднялся, а Рейнсфельд собрался уходить.

– Спокойной ночи, Вольф, – сказал он, сердечно пожимая его руку. – Мы останемся по-прежнему друзьями, несмотря ни на что, не правда ли?

Вольфганг ответил крепким рукопожатием.

– Я приду к тебе завтра… Спокойной ночи, Бенно!

Эльмгорст проводил друга до двери, и в нее в ту же минуту вошел Вальтенберг. Он обменялся с Рейнсфельдом поклоном и несколькими обыденными фразами, затем доктор вышел, и они остались наедине.

– Надеюсь, я не помешал вам, господин Эльмгорст? – сказал Вальтенберг, медленно подходя ближе.

– Нет, я ждал вас, – был спокойный ответ.

– Тем лучше, значит, я могу обойтись без вступления. Мне нет надобности объяснять вам, зачем я пришел. Мы с вами оба поняли, что именно сегодня случилось, и мне надо сказать вам несколько слов по этому поводу.

– Я к вашим услугам, – ответил Эльмгорст.

Эрнст скрестил руки на груди, и его голос приобрел насмешливый оттенок.

– Я обручен с баронессой Тургау, как вам известно, и не расположен допускать, чтобы моя невеста принимала такое горячее участие в судьбе другого человека; впрочем, об этом я поговорю с нею самой, от вас же я желаю узнать, насколько вы к этому причастны. Вы любите Эрну?

– Да, – просто и без малейшего колебания ответил Вольфганг. Глаза Вальтенберга сверкнули смертельной ненавистью, хотя признание не сказало ему ничего нового: ведь он слышал от самой Эрны, что она любила другого, и только думал, что ему следует искать этого другого среди теней. Теперь перед ним стоял его враг, живой человек, не способный на чистую, великую любовь, принесший такую девушку, как Эрна, в жертву мамону, и стоял с гордо поднятой головой, как будто был слишком горд, чтобы склониться перед кем-либо в этом мире. Это еще больше рассердило Эрнста.

– И, вероятно, ваша любовь зародилась не сегодня и не вчера? – спросил он. – Насколько я знаю, вы уже несколько лет были вхожи в дом господина Нордгейма до моего возвращения в Европу и помолвки с баронессой Тургау.

– К крайнему моему прискорбию, я вынужден отказаться от объяснений, – ответил Вольфганг прежним ледяным тоном. – Я отвечу на каждый вопрос, на который вы имеете право, но экзаменовать себя не позволю.

– Еще бы! Вы плохо выдержали бы этот экзамен, будучи женихом Алисы Нордгейм!

Эльмгорст закусил губу – удар попал в больное место, но он сейчас же овладел собой.

– Прежде всего я попрошу вас изменить тон. Я не терплю оскорблений, а от вас потерплю их меньше, чем от кого-либо другого.

– Не моя вина, если правда задевает вас за живое, – надменно сказал Эрнст. – Опровергните мои слова, и я готов взять их назад, до тех же пор позвольте мне иметь собственное мнение о человеке, который любит девушку или говорит, что любит, и в то же время сватается за богатую наследницу. Не можете же вы требовать от меня уважения к такому жалкому…

– Довольно! – остановил его Вольфганг, едва владея голосом. – Чтобы достичь вашей цели, нет надобности в бранных словах. Я понимаю, что привело вас ко мне, и не стану уклоняться, но таких выражений не допущу: я у себя дома.

Эльмгорст стоял перед своим противником бледный как смерть, но непреклонный; в нем было что-то, что вызывало восхищение, даже теперь, когда ему выражали вполне заслуженное презрение. С этой стороны он был недоступен, Эрнст с досадой чувствовал это.

– Вы говорите довольно гордым тоном! – сказал он с грубой насмешкой. – Жаль, что ваша невеста не слышит нашего разговора: может быть, в ее присутствии вы не держали бы себя с таким сознанием собственного достоинства.

– У меня нет больше невесты! – холодно объявил Вольфганг.

– Как?.. Что вы хотите сказать?

– Ничего. Я сообщаю только факт, чтобы показать, что ваше предположение, на основании которого вы меня оскорбляете, неверно, потому что я сам отказался от невесты.

– Но когда? Почему?

– В этом я не обязан давать вам отчет.

– А может быть, и обязаны, потому что, мне кажется, вы рассчитываете на мое великодушие. Но вы ошибаетесь! Я никогда не верну Эрне свободу, да и она сама, я знаю, никогда не станет просить меня об этом; она не такова, чтобы сегодня дать слово, а завтра взять его назад, и слишком горда для того, чтобы броситься на шею человеку, который предпочел деньги ее любви.

– Бросьте же наконец оружие, которое уже давно затупилось, – мрачно сказал Вольфганг. – Что можете знать вы, выросший среди богатства, никогда не терпевший нужды и не знавший искушений, что можете вы знать о борьбе и стремлениях человека, который во что бы то ни стало хочет пробиться вперед, и о пылком честолюбии, ведущем к великой цели! Я поддался искушению, да, но теперь опять свободен и смело могу смотреть в глаза вам с вашей кичливой добродетелью. Вы тоже не устояли бы, если бы жизнь отказала вам в счастье и наслаждении, вы – первый! Но еще вопрос, удалось ли бы вам, как мне, вернуться на правый путь, потому что, видит бог, это нелегко.

В словах Эльмгорста чувствовалась такая подавляющая правда, что Эрнст промолчал. Но, вынужденный признать его правоту, он еще сильнее возненавидел человека, вышедшего победителем из самой трудной борьбы – борьбы с самим собой.

– А теперь идите и покрепче держите свою невесту на том основании, что она дала вам слово, – с горечью продолжал Вольфганг. – Она не нарушит его и не простит мне того, что было, – в этом вы правы: я поплатился счастьем за свою вину. Вы получите силой руку Эрны, но любви ее вы не добьетесь, потому что она принадлежит мне, мне одному!

– Как вы смеете!.. – в бешенстве крикнул Эрнст, но Вольфганг смело и с гордым торжеством встретил его зловеще горящий взгляд.

– Иначе из-за чего вы стали бы сводить со мной счеты? Тот факт, что я люблю вашу невесту, еще не оскорбление для вас, но вы не можете мне простить, что она любит меня. Впрочем, я и сам узнал об этом только сегодня.

Вальтенберг имел такой вид, точно собирался броситься на противника, чтобы отомстить ему за слова, которые не мог назвать ложью, и в ярости воскликнул:

– В таком случае вы поймете, что я не могу делить любовь своей невесты ни с кем, по крайней мере ни с кем из живых людей.

Эльмгорст пожал плечами в ответ на угрозу.

– Прикажете считать это вызовом?

– Да, и я желал бы покончить поскорее. Завтра я пришлю к вам Гронау, чтобы условиться относительно необходимого, и, надеюсь, вы согласитесь в тот же день…

– Нет, я не согласен, – перебил его Вольфганг. – Ни завтра, ни послезавтра у меня не будет времени.

– Не будет времени для дела чести? – вспыхнул Эрнст.

– Нет! Вообще я не питаю особенного почтения к этому «делу чести», заключающемуся в том, чтобы поскорее отправить на тот свет человека, которого ненавидишь. Но бывают случаи, когда приходится действовать против собственного убеждения, чтобы не навлечь на себя подозрения в трусости. Поэтому я готов. Но у нас, людей труда, есть еще другая честь, кроме рыцарской, и моя честь требует, чтобы я не подвергал себя опасности быть убитым, пока не исполню взятой на себя задачи. Через неделю или дней через десять Волькенштейнский мост будет готов, я хочу сам положить последний камень, хочу видеть свое произведение законченным. Тогда я к вашим услугам, но ни часом раньше, и вам придется волей-неволей согласиться на эту отсрочку.

– А если я не приму вашего условия? – резко спросил Вальтенберг.

– Тогда я не приму вашего вызова – выбирайте!

Эрнст гневно сжал кулаки, но понял, что надо покориться: если противник принимает вызов, то имеет право требовать отсрочки.

– Хорошо, – сказал он, с усилием овладевая собой, – пусть будет через неделю или через десять дней. Я полагаюсь на ваше слово.

– Надеюсь. Я буду готов.

Последовал немой, враждебный поклон с обеих сторон, и они расстались. Эрнст вышел из комнаты, Вольфганг медленно подошел к окну.

Луна, время от времени выплывавшая из-за быстро бегущих облаков, освещала окрестности неверным светом. Вынырнув в эту минуту, она озарила мост, грандиозное сооружение, сулившее своему творцу большую славу. В этом же свете виднелась фигура уходящего человека, который поклялся убить его и рука которого не дрогнет, поражая смертельного врага. Вольфганг не обманывал себя относительно этого: он покончил с мечтами о будущем, как уже покончил со счастьем.