Прочитайте онлайн Фантастика и Детективы, 2013 № 10 | Не уходи Кирилл Берендеев

Читать книгу Фантастика и Детективы, 2013 № 10
2416+194
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Не уходи

Кирилл Берендеев

Онлайн библиотека litra.info

Кирилл Берендеев

17 августа 1974 г.

ЧАСТЬ 2

По дороге пообедал в кафе, никак не могу вернуться из прежних времен. Любили с ней сидеть в таких уютных забегаловках, куда редкий посетитель заглянет. В такую память и забрался.

Сидел, пока не стало больно.

Андрей Семенович, крепко сбитый, немногословный, но точный, с ходу взял быка за рога. Мать сказала бы, очень похож на отца, не знаю, мое детство вытерлось из памяти. Она всегда говорила: именно с таких следует брать пример.

На вопросы отвечал четко, чувствовалась выправка, без заминок. Незнания не стеснялся, не утаивал и знания.

Полная противоположность Олегу.

Да, большинство к Короткову относились с прохладцей, иногда он несносен. К тому же, большинству так же была известна история появления у профессора — при этом слове он поморщился — теории инфляционных карманов. Работа его товарища по НИИ. Обворованный на идею товарищ даже не обижался на пронырливого коллегу, просился лишь помогать в лабораторию, но получил отлуп. Конечно, Коротков не дурак, теорию развил и усовершенствовал сам, но сволочь та еще, иногда просто бесил. Помните, я говорил про Пифагора, ну вчера на допросах? Вот смотрите сами.

Вынул, будто заранее заготовленные бумаги из ящика в прихожей. Шесть страниц контракта мелким шрифтом. Все идеи, поданные во время работ, хорошо оплачиваются, но права передаются главному. Оговорены все мыслимые варианты возникновения идей, немыслимые тоже.

— Сам написал, чем и гордился. И про нераспространение тоже, глянете? — я отказался. Выходит, у Короткова было немало тузов в рукаве при разговоре со спонсорами. Документы составлены грамотно, основательно, либо действительно сам, либо через добротного юриста.

— Но не бузили ведь, исполняли?

— Вы на последние месяц-два намекаете, когда по второму кругу пошло? Да, я погудел, но работали, пусть не как раньше, в полноги, но не филонили. Хотя больше всего Олежеку досталось. Он Короткова обожал, смотрел на него коровьими глазами. Не знаю, не то педик, не то придурок. Хотя голова варит, — он помолчал, — Вижу, ничего нового я вам не сказал.

— Я разговаривал с Олегом.

— Ну как, удостоверились? — он хохотнул. — Простите. Мне этот холуй никогда не нравился. Зато Коротков от него в полном восторге.

— Вы в курсе, что он сам забирался в карман дважды, прежде чем начать повтор опытов?

— Да бросьте! Олежек наговорил? С него станется. Коротков не таков, чтоб своей сущностью рисковать. Скорей своего подопечного отправит, а сам сбежит, при первом обломе.

— А как же работающий генератор, я так понял, он как раз…

— Уловка. Я уже говорил, что его «забыли» выключить, повторюсь. Коротков включил оборудование, вроде как для опытов, распустил всех и сбежал.

— То есть?

— Врать не буду, скажу, как думаю, — я предполагал услышать подобное. Бездоказательно, но убедительно. Профессор сошелся с Ларисой Медынич, из компании. Девушке двадцать шесть, умна, приятна на вид. Разбирается в лабораторных тонкостях, долго и накоротке общается с профессором. Последнее время все больше времени с ней проводил. Не исключено, что повторения опытов — из той же оперы. Тем более, как в Тюмень с ней съездил, пропал. Вернулся на неделю позже, работу перепоручил Олежеку, а сам…

— Вы его терпеть не можете.

— Это само собой. Раздражало, как этот старый хрен перед молодкой крутится. А она… даже не пойму, век у нас такой меркантильный что ли. Виляла задом, не краснея. Знаете, сейчас даже хорошему спецу трудно найти место без протекции, она девка настырная, наверное, через него продвинуться хотела. У Короткова все карты на руках. И денег уйма. Почему б не использовать?

— Я так понимаю, вам она от ворот поворот…

— Ну, знаете! — запунцовел, выругался матерно, но костерить перестал. — Знаете, может Коротков и вправду ей понравился. Тоже ведь редкая сука.

Ненадолго отвлек телефон, жена. Но положив трубку, тотчас вернулся к саднящему.

— Они смылись куда подальше. Его давно в Канаду приглашали, год как, после этого к нему секретаря приставили. Чтоб и вправду не утек. А он хорош, может, с ее помощью решил улизнуть, — усмехнулся, глянув на меня, — Два сапога пара.

Я напомнил про молодую жену и дочь от первого брака. Вот, дочери как раз столько, сколько Ларисе, да и похожи они чем-то. Если в Канаду собрался, зачем покупал золото, раз знал, что металлы дешевеют? Пожал плечами, мало что, рынки не поймешь, сейчас туда, завтра обратно. Экономика агонизирует, здесь человек его потенциала выше установленной спонсором планки не прыгнет. А там еще можно заработать на черный день.

Он не сомневался в причинах финансирования. Да, руководство нашло изящный выход, уйти на десять лет из вида, а потом вернуться, когда народ перебесится и снова железной руки запросит. У нас ведь как — сперва подавай свободы, а потом все вспоминают о колбасе по два двадцать. Демократия быстро приедается, да ей одной и не наешься. А другого не подают. А народ искать не будет, пусть за него ищет его божок, надо только выбрать того, что речистей. Разочароваться в выборе и жаждать прежних времен. Десять лет как раз уйдет на это. И как выйдут прежние правители из коконов, их на руках в хоромы внесут. И еще лет десять все по-прежнему. Пока страна совсем не сгниет.

Он говорил без злобы, с внутренним надломом. Не веря, и не надеясь. От своей боли устав. Я хотел спросить еще, но передумал, — глаза собеседника потухли, сам съежился, высох. Будто все выплеснул. Всю накопленную черноту. И снова не полегчало.

Попрощался, тряхнул безвольную руку и вышел. У лифта обернулся, Андрей Семенович стоял у двери, глядя на меня. Глаза поблескивали.

— Карман этот можно как-то обнаружить? — покачал головой. Ни обнаружить, ни раскрыть, пока сам не откроется. И закрыл дверь. Лифт распахнул металлическое нутро, а я остался стоять. Пошел пешком.

Хотелось позвонить Женьке, устал и вымотался разговором. Испугался, что снова не поймет, поехал без предупреждения. Подъезд, машина — все как тогда. Ее окна. Лето жиденькое, прохладное, будто осень, еще не смерклось, но уже захолодало. Постоял, смотря ввысь. Кажется, колыхнулась занавеска, наверное, долго вглядываюсь, надеясь увидеть что-то из прежних времен. Придти, обнять, и ни о чем не говорить. Войти и сразу обнять. Неужели не ответит?

Позвонил, открыла, и замерли на пороге. Слова улетучились.

— Не ждала, проходи. Есть будешь? — я кивнул. — Что нового?

Когда-то я отвечал взахлеб, делясь всем, позже рассказывал самое необходимое — ей интересное. Я прошел в белоснежную кухню. Сел на стул, ставший вчера моим местом. Молча следил за ее движениями, не слишком уверенными. Хотела показать себя, но тоже не получилось. Не вчера ведь, сегодня. Другой день. Не знаю, как и что ей сказать. И она не знает. Вот и молчим, тревожно ожидая слов.

— Первое будешь? — не выдержала.

— Я пообедал. В «Кормушке», помнишь? Мы ходили после дежурства, — она кивнула много раньше, чем я закончил фразу. Улыбнулась уголками губ. — Наверное, затем и пошел.

— Я поняла. Знаешь, а я ведь утром тебя ждала, ты когда позвонил, я думала все равно примчишься, ведь ты хотел, правда? — кивок, молчание. Я перевел дыхание, стало легче. — Я так и поняла, вот тогда тебя ждала. А сейчас, думала, уже не придешь.

— Я не мог не придти, — совсем легко. — Мне тебя не хватало.

— Мне тоже… знаешь, я даже подумала… — нашу минутку разорвал телефон, вернее, Женино молчание в него. Положила сотовый на стол, тут же убрала. Опять и снова.

В уме возник Андрей Семенович, решительный и категоричный. Мать говорила, мой отец из таких. Рубают суждения и выкладывают монолитами вокруг себя. Надежная защита и опора. Стена, за которой можно укрыться. Матери ее не хватило, чтоб удержать меня. Как и всякая крепость, эта не выдержала осады изнутри.

— Ты что-то нашел? — наверное, мои встречи пересказали. С кем же она так односторонне общается? Я пожал плечами, но взгляд был настойчив. Минутка ушла, я пересказал доводы Андрея Семеновича, пристально глядя ей в глаза. Женька сперва держалась стойко, потом не выдержала. Вздрогнула, села за стол, взяла меня за руку.

— О Ларисе я знаю. Прости что не сказала тебе сразу, я думала, зря конечно, но все же. Сам должен понимать, столько прожили вместе, я думала, это так, временное, само пройдет. Ведь у нас было что-то общее, что-то, что нас вместе удерживало. Это потом, когда он звонил из Тюмени и врал, поняла, что уже ничего не изменишь, что ушел навсегда, что я теперь с ним и одна, что надо начинать жить заново, — слова обгоняли друг друга. Смотрела мне в глаза, я вроде и пытался встретиться взглядом, и не мог. Только что речь шла о нас, и тут же. — Мне надо было все сразу сказать, чтоб и ты не искал и не надеялся. Но я думала, я все равно уверяла себя, что это не так, что он ушел просто потому, что ему нужно меня не видеть какое-то время. Пока Владислав не позвонил и не сказал, что Лариса тоже пропала.

— Когда? — едва не выкрикнул. Она потупилась.

— Вчера вечером. Помнишь?

— А сегодня, сейчас, тоже он? И что сказал? — она сжалась.

— Не дави на меня, — беспомощно, едва слышно. — Телефон все еще не засекли, карту тоже, предполагают, они где-то здесь, но затаились на время. Ведь полиция их не ищет, — сглотнула тяжело. — Никто не ищет. Влад сказал, чтоб заявления не подавала, оно только повредит. Они сами…

— Что сами? Найдут, приволокут силком? Да зачем он им теперь, когда первые результаты есть, установка работает…

— Значит, нужен. Влад сказал…

— Да мало что сказал, — мне стало не по себе. Женька маленькая, беспомощная, смотрела на меня, съежившись на стуле. Ладонь замерла на столе, чуть подрагивая. Я коснулся ее пальцами, осторожно накрыл. Женя вздрогнула, отдернула.

— Не хочу, не хочу всего этого. Как же все так получилось. Почему я… — произнесла чуть слышно. Мне вдруг показалось, что она в короткой бежевой юбке с разрезом и белоснежной блузке. Запах «Инфини» перебил «Шанель».

Женя немного успокоилась, поднялась со стула, тут я осознал, что так и не смог обнять ее. Не решился. Она это почувствовала, подошла к окну, открыла. Спросила, буду ли курить, нет, не сейчас. Тогда задавай вопросы. Я поднял глаза, переспросил. Да, ей надо найти, хотя бы предупредить.

— Жень, скажи откровенно, почему он согласился тогда? — голос сорвался, смолк, но она поняла и так. Долго молчала.

— Сейчас не знаю. Он что-то видел во мне, я надеюсь, что-то такое, важное… не могу сказать. И мне с ним было легче, чем с другими. Не надо было притворяться, что люблю, Стасу этого не требовалось, нам хватало того, что между нами было. Мы как-то просто сошлись, и мне этого хватало. Мне было спокойно с ним, — вздохнула. — Я и сейчас желаю ему… нет, не желаю, не хочу, чтоб его нашел Влад, — и тут же, — сама не знаю, что говорю. Иногда мне хочется его порвать. И ее. Она все разрушила.

Я спросил про разлучницу, да, видела пару раз, однажды говорила. Девчонка, хоть и ненамного моложе ее самой, но выглядит как школьница. Смотрит в рот Стасу, ловит каждое слово, он с ней как с дочерью. Знаешь, даже мысли не возникло, что у них что-то может сложиться. Не те отношения, не понимаю, как они вообще смогли заняться сексом. Замолчала, затем тихо. Есть моменты, которые терпишь, чтоб иметь все остальное. А у них… нет, не представляю даже сейчас, что у них что-то есть. Как будто он все еще в лаборатории, только очень задерживается. Посмотрела на меня, устало, моля о пощаде. Поняла по вопросам, что меня не остановить. Вошел в раж и уже не ощущаю, не слышу, не понимаю.

— Когда муж пропал, что ты его родичам не позвонила? — Кому? Брат неделю выписался из больницы, гипертонический криз чуть не доконал, его мама… ей же глубоко за восемьдесят, куда там. Не могла я беспокоить, и не думаю, что Стас стал бы.

— Я рискну, — оба замолчали. Женя хотела сказать, но не стала. Дала телефоны, «чтоб не искал в полиции», догадавшись, откуда я взял про звонки. Голос высох, утончился. Название гостиницы в Тюмени, нет, телефона не помню. Имя-фамилию знакомого Ларисы, может понадобиться, не сказав, откуда знает о нем. Сотовый секретаря лаборатории, сторожа, — вот ведь, так и не сказал, что того нет. Куснул губы, исправился. Женя долго смотрела на меня, опустила глаза, ничего не сказала. Вытащила из нижнего ящика шкафа коричневую тетрадку с надписью «рецепты», долго искала, захлопнула. Взяла другую. Я засобирался.

— Не уходи, — сделал шаг из кухни, прежде чем осознал. Обернулся. Женя, белая лицом, стояла у окна. Молча смотрела. Я будто окаменел. Подошел и тут только обнял. Всхлипнула на плече, прижалась, всем телом. — Не уходи, — повторила Женя. — Хотя бы эту ночь.

Запах «Инфини» защекотал ноздри. Как долго еще? Самому захотелось плакать, от невозвращенного прошлого, от ускользающего будущего. От того, что она молча плачет на плече.

Проснулся поздно, не сразу сообразив, где нахожусь. Я заночевал в гостиной, среди кружев и бархата, Женя поднялась к себе. Те объятия, те слезы были единственными, даже поцеловаться не смогли. Долго сидели перед телевизором, я о чем-то спрашивал, она интересовалась. Потом долго выглядывали вызвездившее небо.

Я пил чай, когда она спустилась. Снова обнялись, прохладней. На улице моросил дождь. Налил ей. Всё молча. Взгляды просили слов, но те никак не выбирались наружу. Чего-то не хватало, утерянное осталось в жарком лете с запахом «Инфини», короткой юбкой, бирюзовой «Шкодой» и желанными звонками-предупреждениями. Кажется, оба не надеялись на повторения, даже ощутив эту возможность, испугались ее. Разуверились.

— Ты сейчас уходишь? — она кивнула. Да, работа, надо выветрить все из головы, отвлечься, перестать переживать. Взять себя в руки.

— Останешься? — покачал головой, нет, запнулся, я буду обзванивать, искать, может что-то выйдет. Тень скользнула по лицу. — Как знаешь. Больше не приглашу.

Я поднялся, она поднялась следом. Замерли в нерешительности. Зачем-то добавил к тишине:

— Мне необходимо все разузнать. Да и тебе спокойней будет, — слова никчемные, но она кивнула. Я поехал к капитану. Не знаю, сколько времени Женя не закрывала за мной дверь. Шел по лестнице, ожидая хлопка, но не услышал.

По дороге позвонил брату ее мужа. Да, Стас говорил о том, что собирается уехать до конца лета, может, даже больше, устал от работы, требуется перерыв. Нет, с кем не сообщал, а разве он развелся? Обещал слать открытки, ну через Интернет, я в этом деле не силен, сын будет получать и показывать. Я поблагодарил: Коротков решил не втягивать семью, оно и правильно, пусть лучше не узнают ничего, чем услышат хоть что-то. А письма и открытки, их можно заготовить сейчас, не пеленговать себя выходом в сеть, — до тех самых пор, покуда вожделенная Канада, или куда он собирается, не распрострется перед скитальцами.

Думается, Коротков и Лариса уже на пути к мечте. Денег при нем достаточно, чтоб вихрем добраться до границы, да с той же Украиной, Грузией, Азербайджаном, Эстонией, с любой дырой, через которую можно выбраться из страны незамеченным, заплатив за побег не так и много. Напрасно Влад надеется, что Коротков будет отсиживаться, на его месте любой поспешил избавиться от мобильника, банковской карты, всего, что может выдать его путь. Почему он решил, что профессор затаился? Или это предназначено для ушей Жени, а сейчас границы перекрыты, таможня поставлена в известность?

Но может Коротков и прав, решив затаиться. Весь кордон долго контролировать не в силах никакая наша система, пусть компания сама по себе государство, но извечное русское разгильдяйство со временем ее пересилит. Так было и будет.

Так на что решился Коротков. Ждать или бежать сразу? Может, не он решает эти вопросы, Лариса? Может, она готовила побег, вникала в подробности. Золото, может они им хотят расплатиться где-то, за что-то. Золото не дает мне покоя.

Я закурил и закашлялся. Едкий дым продрал глотку.

— Все ищешь… — в кабинете сизо от дыма. Капитан стоял у окна, разглядывая какое-то фото. — Зачем тебе она? — спрашивал так, будто знал все обо мне, о нас. Нет, речь шла о Ларисе.

Я постарался объяснить, он пожал плечами, официально ни Коротков ни его пассия не разыскиваются. А неофициально? Ориентировки разосланы.

Вот как. Я поежился. Получил телефоны отца Ларисы и некоего Льва Савельева, прежнего обожателя, откуда-то выкопанного Женькой. Понятно откуда, пыталась хоть как-то порвать связь. Позвонил отцу.

Тот даже обрадовался. Нет, с дочерью давно не общаемся, она ж взрослая, самостоятельная, но я все равно слежу за всеми ее делами. Дочурка столько работает, да еще на такую компанию, я хотел, чтоб по моим стопам пошла, ан нет, пришлось договариваться. И как быстро карьеру сделала, такая умница. Уже ведь начальница отдела, кучей народа командует. Да еще лабораторией какой-то. Я спросил про Короткова, ему вообще говорит что эта фамилия? Нет, вроде нет, хотя… да, она его тоже курирует, забыл, недавно читал, Коротков, как же, знаю, рассказывала. Молодец девочка, я так за нее рад. Я ведь все о ней в отдельную папку собираю.

Когда вы последний раз с ней общались? Да на выходные, когда ж еще, звонила, рассказывала, как у нее дела. На эти? Тут только заподозрил неладное. Нет-нет, не на эти, на прошлые, совсем заработался, забыл, обещала, но вот не позвонила что-то. Может еще звякнет.

— Сегодня понедельник, — пришлось напомнить. — Могу я поговорить с ее матерью?

— Нет-нет, вы понимаете, она нехорошо себя чувствует, депрессия, все такое. Пытается поправиться, надеюсь, врачи скоро ее поставят на ноги.

Что же с ней такое, отчего с вами успехам дочери не радуется? Долго крутил, но потом выложил — алкоголизм. Знаете, болезнь дурная, все ее родичи, от них и передалось. А ведь лет семь назад, когда наша кроха в школу ходила, все нормально было, и вдруг. Нет, точно наследственное.

Я отключил связь. Капитан, по-прежнему стоявший у окна, хмыкнул, не повернувшись. Зазвонил телефон, он стукнул трубкой по рычагам и вернулся к окну. Я позвонил Савельеву.

— Может, уйти, а то помешаю? — я пожал плечами. Капитан снова хмыкнул, но вышел.

Бывший Ларисы юлить не стал. Встречались полтора года, знакомы чуть больше двух. Вы не представляете, насколько Лариса закрытая и, даже закомплексованная девушка. Чуть что, сразу в штыки. Очень тяжело понять, что она представляет, особенно вначале. Потом вроде сблизились, но как-то не по настоящему, чего-то не хватало. Ей, не мне, уточнил он. Не понимал, что она, наверное, тяготится вот этой односторонностью. Ну вы знаете как это бывает. Я вздохнул.

Лариса очень стеснительная, вы не знаете ее родителей, удивительно черствые и бездушные люди. Отец занят работой, мать вся в себе, она ведь бывшая модель, мисс нашего города не помню какого года. Выскочила за бизнесмена, думала по любви, хотя… мне кажется, он рассчитывал на милое личико, она на круглый капитал. Лара не раз слышала о себе как о нежеланном ребенке, запущенная беременность, это так называли родители, она сама рассказала. Ну и как не озлиться после такого? Вот и стала жить в своей раковине, выбиралась на чуть-чуть и обратно. Со мной тоже так, я ее вытащить не смог.

— А он? — невольно вырвалось. Молодой человек смолк на полуслове. Но продолжил, нашел силы. Оказался крепче меня.

Она нашла в нем что-то большее, чем в других. И он. Не знаю, может это так ей виделась любовь. Он запинался на каждом слове, но продолжал, упорно добираясь до конца фраз. Пришла ко мне, сказала, что не может больше таиться, что между ней и Коротковым искра прошла, что она просит прощения за все, что было, и хочет, чтоб я отпустил и не думал плохого. Вы понимаете, как это. Да, больно. Нет, я не об этом, какого это — придти и сказать. Со мной никто так никогда, она первый и последний раз открылась, — долгая, долгая пауза. — А с ним, я видел ее, приходил под окна и видел, сам не знаю, зачем, ведь меня не ждали, надежд никаких, да ни к чему надежды, я должен был. Приходил и смотрел.

— И что видели?

— Счастье, — коротко ответил Савельев. — Лара стала совсем иной, разом переменилась, будто… раньше она как… а тут будто в ней что-то загорелось. Вся улыбка и радость. Я… я даже стихи ей написал, хотел подать при возможности, но так и не решился. Наверное, правильно.

— А он?

— Профессора я почти не знал. Да в таких ситуациях человека знать необязательно, и так видно, что между ними.

Запикала вторая линия. Я извинился, переключившись. Олег.

— Простите, что беспокою, но я вдруг вспомнил одну важную вещь. Только вам. Это по поводу карманов…

— Простите, я сейчас не могу говорить…

— Конечно, конечно, и не надо. Лучше подъезжайте ко мне, все равно я ведь сегодня вынужденно выходной. Это может быть очень важным, очень, — и торопливо повесил трубку, боясь, как бы я не передумал.

— Скажите, Лариса говорила, что собирается уехать? — пауза.

— Нет, в последнее время мы с ней мало общались. Я старался не тревожить их, а она, верно, не смела обеспокоить меня, ну вы понимаете, — долгая пауза. — Но да, она говорила, что профессор хочет уехать из страны, как и когда, не уточняла. Но, знаете, Лара говорила это так, будто утешала меня. Ведь отчасти она права, немного легче. Ведь я останусь при себе, а она… Скажите, а она правда уехала?

Я закурил, огляделся. Все комнаты следователей похожи друг на друга, и все пытаются отличаться. Но даже отличаясь, стараются не выбиваться из ряда. Следовать уставу. Это как мода — всякий должен ей следовать или игнорировать. Можно еще противиться, но это тоже будет мода. Как игнорирование. Для всего свой фасон. Важно только помнить, где ты, среди каких образцов человеков.

К чему это я? Сам не знаю.

Олег снова встречал на улице, сидел на лавочке, вглядываясь в сквер. Завидев, помахал рукой, будто боялся, что не опознаю. Поздоровались, я ждал прежнего ритуала с чаем и вареньем, нет, молодой человек не двинулся с места. Ему вчера звонили из компании, убедительно просили в ближайшее время не уезжать из города. Они в ближайшее время озвучат какое-то предложение. Олег решил, что наш вчерашний разговор был записан, после чего и последовал звонок. Поэтому он и звонил мне с улицы, и поговорить хотел здесь же. Я напомнил ему про СОРМ, объяснил, что это.

— Как же мне с вами связываться тогда? А сейчас, мобильник отключить? А то вдруг он… — хотелось пояснить: даже выключенный он продолжает работать, указывая свое местонахождение, но прослушивать, нет, не будет. Ограничился второй частью фразы. Олег немного успокоился.

— Да, — спохватился тут же, усаживая меня на лавку, — я про карманы хотел рассказать, мне кажется, это важно. Понимаете, их ведь для себя собираются использовать люди нашего спонсора, — я ему сам это рассказывал, но Олег успел позабыть. — Все подготовительные этапы готовы, ну начерно, конечно. Но что там — осталось дочистить данные, поставить ряд проверочных опытов, накопить положительную статистику. На все про все уйдет месяца четыре, полгода от силы. И можно ставить производство карманов на поток.

— А сейчас сколько ваша лаборатория их может делать? — не задумавшись, ответил, два-три в день. Даже на нашем генераторе, вот только после взрыва лучше не рисковать, хватит и одного. Каждый на двух человек или на какое-то оборудование весом в полтораста килограммов максимум, тут ведь надо учитывать вплоть до грамма, плюс-минус дает дни, а то и недели разницы, в зависимости от срока отправки.

— А сейчас они мне звонили и, кажется, даже угрожали. И ладно бы я один, но у меня девушка есть, понимаете. Я за нее переживаю. Ведь совершенно непонятно, что будет. А у нас отношения довольно сложные.

Немного распогодилось, заморосивший утром дождь, давно перестал, уже и лужи подсохли. Надо будет позвонить в гостиницу, пообщаться с Андреем Семеновичем, он, язва, все видел. Выйти на отдел, где работала Лариса. Я перебирал в уме вопросы, которые задам тому или иному человеку, удивляясь, не понимая — что делаю? Зачем? Я не ищу Короткова или Ларису. Пытаюсь понять другое — что они обрели.

Придя домой, загрузил телефон пятью тысячами. Стукнулся в тюменскую гостиницу, выискал горничную, обслуживавшую их номера. Официантку, приносившую им обед и ужин. Портье, встречавшего и вызвавшего такси. Им не завидовали, это называлось иначе. Из всех лишь мои двое знакомых исходили желчью, может трое, я ведь не знаю, Владислава. Остальные отмалчивались, но молчание было понятней слов.

Снова родичи, друзья-подруги, родичи друзей и друзья родичей. Я запутался в них. Сам не понимая, зачем спрашиваю.

Вечером слушал Козина.

Утром позвонила Женька, дрожавшим голосом сообщила — найден автомобиль Короткова, в сотне километров от города.

— Его нашли?

— Нет.

— А ее?

— Не сказали. Наверное, тоже нет. У машины новый владелец, он клянется, что купил авто у Стаса на той неделе.

— А что полиция?

— Не знаю. Влад сказал, вроде честно, но надо все узнать, — Женька отстранилась, пристально вглядываясь в глаза. — Я не понимаю, он что же… что с ним? Что может быть? Хоть ты скажи, — попытался снова обнять, не далась. — Нет, ты скажи, что ты нашел? Ведь что-то искал все эти дни?

Их искал. Душевное воплощение, но как это словами объяснить той, которая занозой впилась в сердце и не отпускает.

Женя потащила меня в комнату. Ко мне приехала сама, сколько лет здесь не была, — с тех пор, как звонила и рассказывая, в чем будет, в чем нет, заставляла трепетать в предвкушении. С тех пор, как приходила жить, и уходила, не сумев объясниться. С давних времен, о которых только мифы в дурной памяти. Которая помнит только хорошее, старательно забивая черные дни серым беспамятством.

Я и сейчас вспоминал только первые ее визиты. Не супружество, его будто и не случалось. Для беспамятства этого ей стоило войти, увлечь меня за собой. Посадить на диван, взяв за руки, вглядываться в глаза до одури, до помутнения сознания.

Наконец, обнял и поцеловал. Женька вздрогнула, но не отстранилась. Или так она побуждала меня к словам, застрявшим между сердцем и горлом?

Я молчал. Мнилось странное — Коротков с Ларисой не выезжали из города, засели в частном секторе, изображая отца с дочерью перед хозяевами, нет, Лариса бы не рискнула. Поговорив с десятком друзей-родичей я понял, — она организатор, Коротков воплощал идеи и снабжал финансами. Хороший организатор: все следы терялись, начиная с субботы. Будто в субботу как в черную дыру…

Я медленно поднялся, подошел к мобильному. Вызвонил секретаря.

— Мне говорили у вас ставились эксперименты с утяжелениями для подопытных. Сколько их осталось? А было? — краем глаза увидел, как Женька пружиной вскочила с дивана. — И сколько нашли? И когда? И никого? А система слежения… а ну да, — долго слушал его ставшие сбивчивыми ответы, наконец, установилась тишина.

— Вы полагаете… — наконец, промямлил он, теряя голос, — но это… бессмысленно…

— Дайте телефон вашего спонсора, Владислава. Вы знаете, какого… Тогда пусть позвонит сам, — я уронил телефон, будто он весил два пуда. Женя смотрела, не отрываясь, стоя передо мной. Руки прижаты к горлу, лицо белее снега. Неверное сравнение, снег в городе даже выпадает серым, постоянный смог, темень зимы, неработающие фонари, грязь, разбитые дороги, раздрызганные колеи, ведущие в никуда по свежевыпавшему блеклому холсту, измазанному жирными коричневыми штрихами.

Звонок. Я попал в кнопку с третьего раза.

— Владислав? — сухое «да» человека без возраста. — Это Иволгин, да, вы знаете. У меня есть достаточно точная информация по Станиславу Короткову. И Ларисе Медынич, ведь вам и она нужна.

За несколько минут разговора секретарь, этот ничем не примечательный, ни для кого не значимый человек, в деталях рассказал о том, чего так и не сказали Олег и Андрей Семенович.

Существует три режима работы генератора, для создания малых, средних и больших объемов инфляционных карманов, секретарь называл их пустотами. От сорока до двухсот пятидесяти кубометров внутреннего пространства. И хотя для каждого существует один массовый предел, после которого время в кармане начинает замедляться, но чем больше объем создаваемой пустоты, тем слабее возрастает разница. После взрыва системы охлаждения настройки слетели, компьютер, управляющий генератором, перезапустился в безопасном режиме, так что узнать, какой объем был на нем создан, невозможно. Секретарь предположил, что Коротков сознательно отключил предохранители, чтобы вывести их из строя. И еще: он использовал не только все утяжеления, общей массой почти в двести кило, но и взял с собой двухпудовый сейф с техническими паспортами изделий. Все это в первые дни играло на версию побега. Коротков и бежал, но много дальше Канады. Насколько далеко — с ходу секретарь высчитать не мог, число выходило большим, даже при максимальном объеме. Почти полвека. Зачем так далеко? — да, он взял золото и драгоценности, но и наличные тоже. Или настолько не хотел видеть ни жену, ни близких, ни далеких, ни компанию, ни ассистентов? Не вспомнил о брате… хотя нет, электроника какое-то время автоматически будет утешать его. О семье Ларисы, или для нее нет ни отца, ни матери? Безумный срок, что там? — вряд ли знает даже Коротков. К тому времени кончится нефть, уголь; земля и вода придут в негодность. Если не хаос, то что нас ждет? Термоядерное блаженство? — так ли он верил в человечество? Нет, не верил, я успел убедиться. Все, в кого он верил, отправились с ним. Та, единственная, кому он верил безраздельно.

— Я вас слушаю, — раздраженный голос молодого человека. Владислав стал обретать черты. Первый его вопрос я пропустил.

— У меня все основания утверждать, что Коротков воспользовался для бегства инфляционным карманом. В субботу он прибыл с Ларисой в лабораторию, запустил генераторы, отправившись как минимум на пятьдесят лет вперед. Для бегства у него были сбережения в золоте и драгоценностях. Лариса так же перевела часть средств в украшения и…

— На анонимные номерные счета в «Креди Свисс». Все его и свои средства, общей суммой… — Владислав остановился. Помолчав, спросил. — Вы полагаете, франки столько просуществуют?

Я не знал, что ответить. Ведь о счетах в Швейцарии узнал только что.

— Да, — наконец, коротко бросил в микрофон. Наверное, они только и просуществуют. Все остальное канет в пыль, в небытие. Молчание, неприятное, затяжное. Затем снова сухое, обезличенное «да». И связь оборвалась. Я обернулся к Жене. С трудом сглотнув ком в горле, она осела на стул.

— Я готова была принять его даже после всего. Я просила, я…

— Через пять лет суд признает его умершим, — не знаю, почему сказал. Но не в утешение. — Останься.

— Ты будешь со мной? — я кивнул.

— Только не уходи.

— Не уйду.

Она осталась. Мы какое-то время молча решали, можно ли нам возвратиться в прошлое. Поздним вечером устроили, если не попытку, так вылазку на забытую территорию.

Странный сон снился: мы возвращались откуда-то издалека, на вокзале Женька стала менять дагестанские рубли на обычные, возмущалась курсу, я торопил: опоздаем на автобус, найдем после, по дороге навалом обменников. Приехали почему-то в лабораторию. Посыпавшиеся стены, плесень и запустение. Женька сказала, будем ждать возвращения Стаса.

Я вздрогнул и открыл глаза. Жени нет, ушла, оставив записку на нетбуке: «Пошла собирать вещи, обязательно позвони». Портативный компьютер даже не выключила. Можно не заглядывать, и так понятно, что там. Вчера было понятно. Женька, хоть знала, все равно решила уточнить. Чтоб никаких больше сомнений. Как тогда.

Схемы, чертежи, расчеты, графики. Закрыл и стал одеваться. Вышел на улицу: машина Жени стояла у подъезда, хозяйка сидела внутри.

Я сел. Помолчали. Наконец, подобрал нужные слова:

— Я не уйду, — как ребенок, ткнулась в подмышку, беззвучно, безнадежно. Слова долго не шли, вцепилась в рубашку, пытаясь хоть выплакаться, не получалось. В машине слишком сильно работал кондиционер.

— Я не хотела… его. Только ее.

— Я это понял.

— Понимаешь, хотела остаться с ним. Я ведь не убивала, я только хотела разлучить, навсегда, чтоб ушла и… и чтоб остался со мной.

— Понимаю.

— Потому и пробралась… пришла к ним. Он написал мне записку, ты ее прочел, — я покачал головой, — неважно. Написал, что не может без нее, со мной, что уходит, совсем уходит. Я пришла, мы пытались говорить, нет, с ними невозможно даже выкричаться. Лариса, она как ребенок… у нее такие глаза… я, понимаешь, я… Проход как раз открылся, я втолкнула ее внутрь и нажала на рычаг. Я думала, так закрою, а мешки высыпались. Утяжеления эти. И только потом захлопнулось… Он не успел.

— Я понимаю, — ее руки сжали сильнее, ткань начала рваться.

— Я ждала, что он будет кричать, ругаться, что он… а он приказал уйти. Весь белый, чужой, приказал, я не смела, я не узнавала его больше. Смотрела, и не видела. Чужой, совсем чужой. Испугалась, вышла. Я еще долго ждала, думала, не решится. До последнего думала, до вчера, пока не узнала о машине, пока ты не сказал, я все надеялась, я ждала.

— Я тебя понял, — ткань треснула, Женя отпустила рубашку.

— А он ушел. Как, куда, не знаю. Не звонил, ничего, только… ведь он в тот же вечер ушел?

— Той ночью.

— А система охлаждения?

— Не знаю. Наверное, уже позже, — если хватило запасенной энергии, если аппарат не выдал системный сбой во время схлопывания, если… Коротков лучше других знает десяток этих «если», а я лишь строю догадки, основанные на незнании других. — Мы можем надеяться, что все получилось. Что он все рассчитал правильно, и теперь окажется в ее времени.

— Должны надеяться, — поправила она и замолчала. Заговорила, когда тишина начала звенеть в ушах: — Прости, что ничего не сказала сразу. Я… я боялась, что ты откажешься. И мне не повезло… сторож отравился. Влад звонил, сообщал, что его из комы вывести не могут. Поэтому я начала крутить, мне хотелось, чтоб ты… помог, рядом был, чтоб защитил, если что.

— Я не откажусь, — ватными руками обнял ее. Женька, наконец, всхлипнула.

— Я подлая, низкая и подлая. Ты все прекрасно знаешь. Но зачем-то я нужна тебе. Скажи, ты…

— Я не уйду, — она вздохнула. Отвернулась. В зеркало я видел, как она плачет. Наверное, стало легче. Нам обоим.

Тело Короткова обнаружилось в заброшенной лаборатории через три года после ее закрытия.

Онлайн библиотека litra.info