Прочитайте онлайн Эмигранты | ГЛАВА 33

Читать книгу Эмигранты
3916+1051
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 33

В конце сентября мы отправили «Ястреб» за стеллеровыми коровами и заложили еще два корабля в добавление к тому, чей корпус был уже почти закончен. Он был примерно как у «Чайки», но на два метра длиннее и с чуть большим углублением. Однако имеющее быть в нашем распоряжении количество квалифицированных корабелов позволило заложить еще два «Груманта», то есть систершипов «Победы». На один из них предполагалось поставить дизель с «Газели», которая за несколько рейсов к Чатему протекла и расшаталась настолько, что плавать на ней дальше полукилометра от берега было просто страшно, а приводить в порядок бессмысленно — проще построить новый корабль. Другой «Грумант» будет оснащен паровым движком.

Но в середине октября размеренное течение событий было прервано радиограммой с Чатема. Точнее, ее обрывком, где сообщалось, что на остров напали маори, после чего связь прервалась.

Через три с половиной часа «Чайка» вышла в море. Мы шли под всеми парусами и четырьмя движками, развивая до сорока километров в час, но такой темп удалось выдерживать только половину пути. Сначала забарахлил второй котел, и «Чайка» шесть часов шла на одном, пока я, проклиная все на свете, вырезал пробитый отрезок трубки, потом сваривал стянутые концы, после чего напяливал на пораженное место бандаж и герметизировал его. Почему-то на берегу, когда я в процессе изготовления котлов попробовал произвести для тренировки такую операцию, она прошла куда легче. Только я успел помыться после работы, как загремел четвертый движок, и мне опять пришлось лезть в машинное отделение и менять ему вкладыши. Но как бы то ни было, а мы дошли до Чатема меньше чем за четверо суток.

Когда до острова оставалось километров тридцать, я вылетел на дельтаплане с целью разведки. И через полчаса уже был над пожарищем на месте бывшего поселка Ваитанги. В семи километрах восточнее догорала верфь, на которой когда-то была построена «Победа».

Я летел достаточно высоко, поэтому на меня пока не обращали внимания. Итак, с положением в центральной части острова все ясно. Каноэ прибывших маори стояли у южной оконечности, так что и там живых мориори можно было не искать. Оставался северо-запад, где за лагуной весь полуостров занимали поля с новозеландским льном.

У западного берега лагуны я увидел около сотни маори, которые, похоже, изображали что-то вроде оцепления. А пролетев чуть дальше, обнаружил и мориори. Они тоже увидели меня, начали махать руками.

В общем, диспозиция была ясна. Уцелевших островитян заперли на полуострове, а основные силы сейчас подкрепляются, вокруг бывшего Ваитанги горели костры, на которых что-то жарилось. Хотя чему там быть, кроме островитян! Гастрономические пристрастия маори не были тайной ни для кого.

Так вот, поев, основная кодла сядет на каноэ и высадится на западной оконечности Чатема. После чего будет еще один пир, и остров начнут обживать новые хозяева. Или не начнут, а уплывут обратно.

Я передал на «Чайку» приказ повернуть на юго-восток: первым делом следовало уничтожить каноэ. И вскоре сел на воду рядом с ней, после чего мой дельтаплан был втащен на борт.

На уничтожение лодок потребовалось минут пятнадцать, затем «Чайка» развернулась на север и вдоль берега пошла к бухте Ваитанги, где глубины позволяли подойти метров на тридцать к берегу. К сожалению, маори оказались не идиотами и ждать нас не стали. Мы все равно перед высадкой обстреляли все подозрительные места, но этого оказалось недостаточно. Когда первый отряд десанта высадился на берег, из-под травы выскочили пять замаскированных маори, и один из наших солдат был убит, а другой серьезно ранен, прежде чем нападающих уничтожили. Этот эпизод говорил о достаточно высоком боевом духе и железной дисциплине наших противников, ведь оставленные в засаде были смертниками, чьей задачей было хоть чуть-чуть задержать нас.

А потом началось прочесывание острова. Если бы на нем сохранился хоть самый убогий лесок, мы бы эту кампанию проиграли с треском, и не только из-за численного преимущества противника. Дрались они как черти, мне в одного пришлось стрелять три раза, хотя и первое попадание в грудь было смертельным. Но он, зараза, будучи уже практически убит, все равно рвался дотянуться до меня своей деревянной саблей! Единственным местом на Чатеме, где можно было хоть как-то замаскироваться, были льняные поля, да и то маскировка получалась так себе, ведь кусты росли не вплотную, а примерно на расстоянии трех метров друг от друга.

Еще нам повезло в том смысле, что у маори не было луков. Все их метательное оружие составляли дротики и обработанные под звезды камни на веревках. Но ведь ими нельзя пользоваться из положения лежа, и перед броском маори вскакивали. Кроме того, за кустом новозеландского льна можно спрятаться только от взгляда с одного направления. Наши же солдаты наступали цепью, да сверху еще периодически летал я на дельтаплане.

Несмотря на подавляющее преимущество в оружии, мы возились с прочесыванием почти двое суток. Потери среди солдат экспедиции составили двенадцать человек убитыми и около двадцати раненых. Пленных взять не удалось. От полутора тысяч мориори, населяющих остров до этого набега, в живых осталось чуть больше двухсот. И если раньше они ни в какую не желали переселяться в Австралию, то теперь, наоборот, все так и рвались уплыть с острова этим же рейсом «Чайки». Слишком уж впечатляющее зрелище представлял собой когда-то тихий и мирный остров — меня так и то пару раз чуть не вырвало.

Однако наш корабль был не резиновый, так что мы взяли только около сотни человек, в основном женщин и детей. И оставили тридцать солдат при трех тридцатимиллиметровых пушках и двух «Сайгах». Остальные были вооружены барабанками, да и у островитян еще оставались кремневые ружья.

~~~

Утром двадцать второго октября «Чайка» отправилась в обратный путь. К обеду следующего дня мы подошли к южной оконечности Южного острова Новой Зеландии, но не стали его огибать, а двинулись на северо-восток вдоль берега. Дело было в том, что среди мориори еще сохранились знатоки татуировок, и по ним пришельцы были опознаны как жители именно Южного острова. И мы хотели показать оставшимся, что плавать на восток им больше нельзя.

Двое суток «Чайка» шла вдоль берега, стреляя во все оказавшиеся в пределах досягаемости каноэ, — все равно, в море они были или на берегу. Процесс не прекращался и ночью, причем один раз хозяева лодок, вместо того чтобы разбежаться, попытались организовать нападение на «Чайку». В результате чего после уничтожения всех плавсредств мы подошли к самому берегу и сожгли деревню, расположенную метрах в пятистах.

Наконец вечером двадцать пятого мы вошли в пролив Кука, где утопили еще четыре каноэ, последние за эту экспедицию. Я вовсе не собирался оставлять маори хоть малейшую возможность еще раз посетить Чатем до того, как мы эвакуируем оттуда последних мориори и заберем все хоть мало-мальски ценное.

~~~

Вот так и закончился первый этап человеческих поселений на архипелаге Чатем. Теперь он опять становился необитаемым. Возможно, лет через сто его откроют и начнут заселять европейцы. Австралии же пока было не до него. Новозеландский лен можно ничуть не хуже растить и на материке.

~~~

В Ильинске рассказы уцелевших мориори и привезенные мной фотографии произвели должный эффект. Служба в армии у нас была добровольной, так вот добровольцев мгновенно стало в несколько раз больше, чем могла себе позволить содержать Австралия. Но мы ввели систему сборов, на которых кандидаты учились азам обращения с оружием, и там же происходил первичный отбор уже в профессиональное войско. Что интересно, вскоре ко мне пришла петиция от французов-переселенцев — обратиться к императору они не рискнули. Дело было в том, что подданство империи после трехлетней службы в армии предоставлялось автоматически, а в случае успехов это событие могло случиться и раньше. И, значит, двадцать три человека выразили горячее желание послужить в нашей армии. Так что из французов на полгода был сформирован кандидатский взвод. Все командные посты там занимали мориори, причем участники новозеландских походов. А кандидатам за предоставленные полгода следовало освоить не только азы солдатского ремесла, но и научиться говорить и, главное, хоть по складам читать на австралийском.

Нам же с Ильей произошедшее поставило последнюю точку в сомнения насчет Новой Зеландии. До этого мы долго не могли решить, как относиться к возможным попыткам европейцев колонизировать Новую Зеландию. Теперь же решение было принято, и оно гласило, что относиться следует с одобрением. Вплоть до помощи, если нам это будет не трудно. Ибо самобытность всяких коренных народов — вещь, конечно, хорошая, но в меру. А когда она имеет вид каннибализма, то тут об ее охране уже не может быть и речи. Поначалу мы с Ильей даже поспорили, что в данном случае будет лучше — химическое или бактериологическое оружие, но потом решили для начала попробовать подписать на это дело европейцев. Чем уничтожать американских индейцев, которые при всех их недостатках все-таки никого не едят, пусть лучше займутся аборигенами Новой Зеландии.

От новозеландских аборигенов наша беседа незаметно перетекла на австралийских. Нет, эти не баловались каннибализмом, да и бойцы из них были так себе. Настолько так себе, что иногда даже жалость брала в них стрелять, а приходилось.

В окрестностях Ильинска, как выяснилось, издревле обитало два племени, а недавно появилось третье.

С первым удалось договориться, что они не воруют наш скот и не топчут посевы, за что им было выдано четыре железных ножа единовременно и периодически дарились излишки мяса, а в основном субпродуктов.

Второе было совершенно диким и просто не понимало, чего от него хотят. Как это, почему они не могут копать растущие в земле вкусные клубни? Аргумент «не вы их сажали» до аборигенов не доходил. И ладно бы они просто таскали картошку и свеклу, мы бы это еще стерпели. Они портили в десять раз больше, чем утаскивали! Так что охрана полей имела приказ стрелять по воришкам и выполняла его. Правда, старались стрелять так, чтобы только ранить, но не из-за избытка гуманизма, а потому, что иначе им потом пришлось бы еще и убирать труп. А вот кенгуру, которые тоже пакостили на полях, били насмерть, как обладателей вкусного мяса и неплохой шкуры.

Третье племя пришло откуда-то с востока и тоже начало с попытки украсть пару свиней. Но быстро поняло, чем это чревато, однако его вождь сам явился на переговоры. Получив от наших полеводов свои четыре ножа и пояснения, куда и когда приходить за мясными обрезками, делегация удалилась, но ненадолго. Вскоре они явились вновь и сказали, что племя у них большое, четырех ножей им мало, а кроме мяса, не помешала бы еще и картошка. Наверное, давать требуемое было ошибкой. Потому как недавно состоялся еще один визит, где самый здоровый среди пришедших абориген объяснил лично мне через переводчика-мориори, что он, великий вождь Очень Большая Собака, победитель кого-то там и еще кого-то, так и быть, разрешает нам жить на его землях, но за это мы должны каждую луну давать ему…

Дальше я его слушать не стал. Поднялся, примерился и от души врезал в ухо. Подождал, пока он поднимется, и добавил в глаз, теперь уже с левой руки. Убедившись, что собеседник сам подниматься уже почему-то не хочет, для порядка немного попинал его и велел убираться к чертям, пока не пристрелили.

Вождь внял доброму совету, но затаил злобу. И где-то через неделю на стоящий несколько на отшибе домик картофелеводов был совершен ночной налет. Но рабочие заперлись в своем сарае и полчаса отстреливались из имеющихся у них двух ружей, пока не подоспела подмога.

Племя Большой Собаки действительно оказалось крупным, потому как в ночном нападении участвовало человек сорок. Во всяком случае, после боя мы насчитали тридцать семь убитых и тяжелораненых, но суки-вождя, к сожалению, среди них не было.

— По-моему, проблема совместного проживания диких племен и технологической цивилизации в общем виде приемлемого решения не имеет, — вздохнул Илья. — Возьмем, например, самое приличное племя. Как оно там называется?

— Дети какого-то дерева, — припомнил я. — Какого именно, наш переводчик не знает.

— Вот-вот. Помню я, как они за продуктами приходили. На малышей вообще смотреть жалко! Ладно, когда взрослые через одного рахиты, но детям-то за что мучиться? Да и мрут они как мухи, небось до зрелости и один из трех не доживает. И что делать? Отбирать детей и обеспечивать им нормальные условия? В наше время как-то австралийцы практиковали именно такое. Так дикари начали прятаться, и детям стало еще хуже. Не говоря уж о моральной стороне дела.

— Пусть потихоньку приучаются отрабатывать жратву, — предложил я. — Давать им продуктов покачественнее и побольше, но не на халяву, а за что-нибудь. Хотя лес валить они не хотят, это у них табу. Может, пусть какой-нибудь канал роют? Пора уже помаленьку приступать к искусственному орошению.

— Попробуй, — с сомнением протянул Илья. — Но чем это поможет их детям?

— Этим — почти ничем. Но со временем кому-то понравится иметь гарантированное пропитание — глядишь, их потребности возрастут и до крыши над головой. А вот когда они начнут жить в поселке, можно будет их потихоньку начинать цивилизовать. Ты прав в том смысле, что с дикарями нам не ужиться. Их уход — просто консервация проблемы, когда-нибудь уходить станет некуда. Так что либо они перестанут быть дикарями, либо в конце концов вымрут вместе со своей якобы самобытной культурой, никаких признаков которой мне пока обнаружить не удалось.

~~~

Через весьма непродолжительное время выяснилось, что ни малейшей склонностью к копанию канав дети неизвестного науке дерева не обладают. То есть пока на них смотрели и покрикивали, они еще кое-как ковыряли землю, иногда доходя до производительности полкубометра грунта в день всем племенем. Но стоило не то чтобы уйти, а просто отвернуться, как работы тут же прекращались. Я уже совсем было собрался плюнуть на прогрессорство среди аборигенов, как они сами предложили вполне приемлемый выход. А именно — забирать у них лишних детей, иногда и вместе с матерями. В качестве же благодарности какое-то время кормить племя.

Решив, что лучше так, чем вовсе никак, я согласился. Вскоре были составлены расценки, из коих следовало, что один больной ребенок стоит три своих веса мяса плюс десять — картошки. Здоровый ценится вдвое дороже. Если же ребенок идет в комплекте с матерью, цена еще удваивается, а если до кучи к ним добавят и отца, то удвоение произойдет в третий раз.

Тут, по-моему, дети дерева, которых я для краткости именовал буратинами, окончательно потеряли привязку к реальности. Столь сложная арифметика далеко выходила за пределы их понимания. Но суть они уяснили верно. Даже за никому не нужного больного ребенка, который все равно скоро помрет, им дадут провизию. Если же отправить к нам целую семью, то племя получит возможность очень долго после этого только жрать, не занимаясь более ничем.

Так что вскоре на окраине Ильинска появился новый микрорайон, названный Буратиновкой.