Прочитайте онлайн Эмигранты | ГЛАВА 21

Читать книгу Эмигранты
3916+917
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 21

Второго декабря одна тысяча шестьсот девяносто пятого года в Лондоне стояла на редкость мерзкая погода. Шедший со вчерашнего вечера дождь ночью перешел в снег, который прекратился только к десяти утра, успев покрыть землю белыми пятнами, а дороги — дополнительным слоем мокрой грязи. Впрочем, его величество Вильгельм III не собирался в этот день покидать Виндзорского замка. Он только что получил обстоятельный доклад своей разведки о состоянии дел во Франции и собирался весь день посвятить его изучению.

До обеда король вникал в экономическое положение своего главного противника. По докладу получалось, что за последний год оно хоть и ухудшилось, но не настолько, насколько можно было надеяться. Значит, война будет продолжаться, покачал головой король. Ибо она не из тех, которые заканчиваются взятием вражеских столиц. Войны, подобные этой, идут до тех пор, пока расходы на них не превышают гипотетических выгод, кои сможет получить выигравшая сторона. Значит, если экономическая картина не изменится, Франция согласится на мир где-то года через два-три, не раньше, и почти независимо от побед своей армии в Испании. Но что со специальным поручением, которое от его имени было дано этому, как его… а, графу д’Алансеру. Его арестовали как английского шпиона? Замечательная новость, к тому же обошедшаяся всего в полторы сотни двойных луидоров, то есть двести сорок гиней. Арест этого неудачника за робкие попытки расспросов означает: дело действительно серьезное, — что, собственно, и требовалось выяснить.

Полгода назад к Танжеру приблизилась небольшая шхуна, напоминающая голландские, но с необычно большой площадью парусов. Она не стала заходить в порт, а легла в дрейф примерно в полутора милях от него, простояв так с восьми утра до полудня. Потом, подняв паруса, двинулась на юго-запад. За ней погнался французский фрегат «Мираж», и через два часа оба корабля скрылись за горизонтом. Больше их никто никогда не видел.

Значит, решил Вильгельм, мои подозрения, скорее всего, имеют под собой почву и «Мираж» действительно вознамерился задержать австралийский корабль. В таком случае судьба фрегата и его команды вряд ли когда-нибудь станет известной, если только о ней со временем не расскажут сами австралийцы. Но наверняка можно считать, что она незавидная. Однако с чем связано появление корабля австралийцев — случайность? Или, может быть, это их реакция на отправку экспедиции на «Джампере»? Хотя нет, начало июля — это слишком рано. Даже если австралийцы имеют в Лондоне своих шпионов, которые узнали об отправке в тот же день и немедленно отправили корабль с этим известием, все равно у них не получилось бы успеть так быстро, пусть их суда и превосходят по скорости лучшие английские. Но, может быть, сведения передаются как-то иначе? Например, в Европе используются почтовые голуби. А австралийцы, судя по их орлу, достигли больших успехов в дрессировке птиц. Вдруг у них есть какие-нибудь летуны, способные преодолевать тысячи миль над океаном?

Вильгельм вздохнул. Он уже давно чувствовал нарастающее противоречие между увеличивающимся темпом жизни и скоростью передачи сведений, оставшейся неизменной со времен Римской империи. Даже финансировал работы известного ученого Гука по созданию оптического телеграфа. Да, тот его создал, и теперь приходится принимать меры, чтобы сведения о телеграфе не утекли во Францию. Ибо что от него толку в Англии, где половину года погода стоит если и лучше, чем сегодня, то совсем ненамного? Не ставить же телеграфные башни через каждые триста футов. А вот во Франции условия заметно лучше. Правда, изобретением Гука заинтересовались во флоте, но оно не решает проблемы связи с колониями. Что бы ни случилось в той же Индии, он узнает об этом в лучшем случае через семь месяцев, а вообще-то может пройти и год.

~~~

В этом месте размышления короля были прерваны осторожным звяканьем колокольчика, и в кабинет зашел дворецкий.

— Ваше величество, — поклонился он, — гонец со срочным письмом из Дувра.

— Немедленно ко мне, — отреагировал король.

— Но, ваше величество, он в таком виде…

Вильгельм молча посмотрел в переносицу дворецкому. Тот поклонился и исчез. Что же, этот, в отличие от своего предшественника, умеет вовремя замечать свои ошибки. Ишь как кинулся вниз по лестнице! Кажется, понял — в каком виде будут королевские гости, решать не ему. И что этикет надо скрупулезно соблюдать только тогда, когда это не мешает исполнению действительно важных вещей.

По виду гонца в самом деле можно было легко определить погоду, не выглядывая на улицу. С него все еще продолжало капать. И видно было, что путь дался ему нелегко, но он браво прищелкнул каблуками и, чуть приглушив голос, гаркнул:

— Ваше королевское величество, пакет от сэра Уильяма Темпла, прибывшего в Дувр сегодня утром на одном из двух кораблей неизвестной национальности.

— Благодарю вас, молодой человек. Но вы, кажется, совсем продрогли? И еле держитесь на ногах, так что садитесь.

Вильгельм указал курьеру кресло чуть сбоку от своего рабочего стола. Тот с сомнением глянул на него, потом на себя, открыл было рот, но король не терпящим возражений тоном пресек его попытку:

— Во дворце найдется достаточно людей, которые потом почистят или вовсе заменят это кресло, но никто, кроме вас, не расскажет мне, что произошло сегодняшним утром в Дувре. А я желаю услышать подробный рассказ, что вряд ли получится, если вы останетесь на ногах. Садитесь, это вам приказывает ваш король. Пожалуй, даже…

Вильгельм достал из украшенного венецианским стеклом шкафа графин, наполнил небольшой хрустальный кубок и протянул гонцу:

— Выпейте, шотландский виски — лучшее средство против простуды, это я по себе знаю. И начните с самого начала. Видели ли вы, как именно появились корабли? Кто вам вручил пакет, лично сэр Уильям? Как он выглядел, на чем добрался до берега? В общем, я вас внимательно слушаю.

Через полчаса курьер покинул королевский кабинет, два лакея унесли не так уж и сильно испачканное кресло, а Вильгельм вскрыл доставленный ему пакет. Там оказался еще один, совсем маленький, около двадцати исписанных мелким почерком листов бумаги и пять черно-белых рисунков, выполненных неизвестным способом и в незнакомой Вильгельму, но предельно реалистичной манере. Кроме бумаги, в пакете содержалось и нечто вроде карандаша, но сделанного из странного, переливающегося на свету материала. И хотя королю хотелось первым делом ознакомиться с рисунками, он взялся за листы, оказавшиеся докладом Темпла.

Король был педантичным человеком и считал, что с любой новостью лучше знакомиться не абы как, а в строгой последовательности. Сначала — предыстория появления этой новости. Затем — она сама, после чего можно перейти к дополнениям, если они есть, — в данном случае король отнес к ним маленький конверт. И наконец, иллюстративный материал — его надо смотреть последним.

На прочтение доклада королю хватило получаса. Что же, он в очередной раз не ошибся в людях — старый Уильям и его секретарь Свифт с блеском выполнили возложенную на них миссию. Пожалуй, на этого молодого человека следует обратить особое внимание. А рисунки, значит, все, кроме одного, сделаны именно им и представляют собой австралийскую светопись, именуемую фотографией?

Вильгельм вновь протянул было руку к ближайшему, но взял все-таки конверт, где, как это он уже знал, находилось личное послание герцога. Вскрыл, достал небольшой листок необычайно белой и плотной бумаги, на которой довольно странным шрифтом, но в то же время очень аккуратно было написано следующее:

Ваше Величество, представляюсь по случаю прибытия в Англию для установления дипломатических отношений между нашими странами — герцог Алекс Романцефф де Ленпроспекто, адмирал флота Австралийской империи. Жду решения Вашего Величества на борту своего корабля «Чайка».

И довольно незамысловатая подпись, начинающаяся с буквы «А».

Теперь можно было переходить к снимкам, и король взял первый из них. Палуба корабля, на ней в напряженных позах стоят Свифт с Темплом, а на заднем плане — городок, утопающий в тропической растительности. Это запечатлено еще на Филиппинах, понял Вильгельм.

На втором снимке был какой-то остров посреди океана. Третий — старый, сделанный не Свифтом, с герцогом и австралийским императором на фоне огромного дворца. От этой фотографии Вильгельм не мог оторваться минут двадцать. Но все же отложил снимок и перешел к следующему, весь центр которого занимала пушка австралийцев. Сбоку от нее стояли два артиллериста и герцог с двойной подзорной трубой в руках. Наконец, последняя картина изображала горящий корабль, причем довольно большой, с не менее чем шестьюдесятью пушками в трех орудийных палубах. В самом деле, Темпл писал, что сразу после Гибралтара их попытался остановить португальский тяжелый фрегат, да примет Господь души его команды в полном составе.

Оставался еще странный карандаш, который Темпл назвал «роллером», — именно им и был написан его рапорт. Уильям утверждал, что таким карандашом можно провести линию длиной в полмили, после чего его принято выбрасывать и брать следующий. Король повертел в руках занятную вещицу. Значит, полмили? Мне не написать столько и за год, но даже когда краска в этой игрушке кончится, я не стану ее выбрасывать, решил Вильгельм.

~~~

Разобравшись с содержимым пакета, король приступил к обдумыванию прочитанного и увиденного. Итак, что это добавляет к ранее полученным сведениям? Первое — сам факт существования Австралийской империи можно считать доказанным, и ее техническое превосходство над европейскими странами тоже. Дальше Темпл утверждает, что ему косвенным путем удалось установить численность австралийцев, которая, по его прикидкам, никоим образом не превышает семи миллионов человек, а скорее даже ближе к пяти. Иными словами, у этой империи хронический дефицит рабочих рук при избытке земель, правда, малопригодных к заселению из-за очень холодного климата. Герцог в беседах неоднократно подчеркивал, что у Австралии нет интересов к колониям вне зоны ее влияния, каковая ограничена десятью градусами южной широты с севера, сотым восточным меридианом с запада и сто шестидесятым — с востока.

Вильгельм сверился с картой. Что же, пока эти требования не задевают интересов Англии. Там почти сплошное белое пятно, посреди которого находится остров Вандименова Земля, открытый пятьдесят лет назад Абелем Тасманом, и еще два, а по данным Тасмана, даже три примерно такой же площади, про которые вообще нет достоверных данных даже о месторасположении. Таким образом, один из важнейших вопросов — это насколько можно верить словам герцога об ограниченности австралийских территориальных притязаний. С первого взгляда они похожи на правду, потому как колонизация обозначенного на карте куска при таком населении займет как минимум лет сто, если не двести. Но это еще нуждается в уточнении.

Король сделал пометку и перешел к следующему пункту. В чем торговый интерес австралийцев? Темпл пишет, что в покупке чугуна, железа, меди, олова и различных видов тканей за золото и драгоценные камни. Объясняет он такой выбор тем, что австралийцы, разумеется, все это могут делать и сами, причем гораздо более высокого качества. Особенно ткани, но и сталь у них выше всяких похвал. Однако такое качество нужно не везде, зато рабочие руки, коих хронически не хватает, все равно отвлекаются. И австралийцы хотят покупать то, что умеют делать и в Европе, сами же собираются сосредоточиться на производстве тех вещей, которых, кроме них, не сделает никто. Тоже довольно логично. И тоже, если это правда, никак не задевает интересов Англии. Наоборот, с учетом предложенных цен торговля с Австралией может оказаться достаточно выгодным делом, несмотря на огромное расстояние до нее.

Следующим пунктом были военные аспекты взаимоотношений с неведомой империей, и вот тут Вильгельм не усмотрел ни малейших поводов для оптимизма. По словам Уильяма, пушки австралийцев могли стрелять почти на две мили, а только на «Чайке» их стояло восемь штук. Несчастный португалец был сожжен всего четырьмя выстрелами с расстояния семь кабельтовых, причем одна-единственная носовая пушка сделала их за две минуты, ни разу не промахнувшись при этом. Так близко фрегат был подпущен из-за первоначального желания герцога решить дело миром: «Чайка» открыла огонь только после выстрела из носовой пушки фрегата. Французский же корабль был ранее утоплен «Победой» — она стреляла с двенадцати кабельтовых и истратила пять снарядов. Как можно бороться с таким противником?

Король взял лист бумаги, свежеприобретенный роллер и занялся подсчетами. Итак, пусть английские корабли смогут открывать эффективный огонь с пяти кабельтовых, хотя это и некоторое преувеличение. Австралийцы — с полутора миль. На уничтожение одного корабля у них уйдет две минуты стрельбы одной пушкой, если же учесть их общее количество, то пятнадцать секунд времени. Англичанам же для сближения на дистанцию эффективного огня при скорости в шесть узлов потребуется пятнадцать минут! То есть атака менее чем шестьюдесятью кораблями одновременно вообще бессмысленна. А ведь рассматривался самый выгодный для нападающих случай, когда противник вообще стоит. Учитывая же, что австралийские корабли могут развивать очень высокую скорость…

Нет, вздохнул король, такое нереально. Они же не смогут атаковать все сразу, будут мешать друг другу, и «Чайка» просто расстреляет их по очереди. Значит, следует записать, что в открытый бой с австралийцами нельзя вступать ни под каким видом, и двигаться дальше. То есть решить, стоит ли приглашать гостей, причем если да, то куда именно. Или, наоборот, самому нанести им визит?

Сам по себе вопрос не вызывал особых трудностей. Вильгельм всегда считал, что чем меньше о тебе знают другие — все равно, враги это или друзья, — тем лучше. Из этих соображений идеальным был бы вариант, при котором герцог вообще не покинет своего корабля, но такое пожелание вряд ли встретит благосклонное понимание с его стороны. Но желательно, чтобы посещению им Лондона, по крайней мере немедленному, препятствовали какие-нибудь трудности, состав и характер которых предстоит уточнить в ближайшее же время. Например, очень плохая погода, из-за которой дороги перешли в непроходимое состояние. Ну а в Дувр его не пускать нельзя, так что следует предупредить власти города и порта о максимальном гостеприимстве по отношению к австралийцам. Глядишь, им и не захочется ехать куда-то еще. Но, значит, тогда самому придется наносить первый визит. Причем именно на корабль, потому как в Дувре, конечно, найдется где устроить прием с королевской пышностью, — вот только кому это надо? Уж во всяком случае не ему, Вильгельму III. Гораздо полезнее будет своими глазами увидеть «Чайку». Да и герцог, судя по докладу Темпла, к подобным вещам равнодушен.

Значит, решено, подумал король. Завтра с утра выезжаю в Дувр. С собой пока никого не возьму: по результатам первой встречи станет ясно, какие люди потребуются для продолжения контактов. Или все-таки захватить Папена — благо и живет, и работает он здесь, в Виндзоре?

Когда год назад прибывшему в Лондон Папену показали рисунки филиппинского алькальда и объяснили, что на них изображена действующая модель паровой машины, он впал в восторг.

— Гениально, — объяснял этот ученый француз вручившему бумаги секретарю, — просто гениально! Ведь самым узким местом паровой машины является поршень. Его вес, инертность, необходимость тщательной подгонки к цилиндру… расчеты показывают, что эта пара должна быть изготовлена с такой точностью, чтобы в зазор между цилиндром и поршнем нельзя было просунуть даже мизинца! И ведь надо будет при каждом ходе менять направление парового потока. А потом еще требуется преобразовать поступательное движение во вращательное. Этот же неведомый гений вообще отказался от поршня! Энергия пара, всегда движущегося в одну сторону, сразу преобразуется во вращение. Я уверен, что паровая машина по такой схеме может быть быстро создана и покажет высокие результаты.

И действительно, всего за восемь месяцев Папен построил модель турбины и установил ее на небольшую лодочку, поднимающую одного человека. Она довольно шустро плавала по пруду около замка. Правда, шестеренки, которыми вращение передавалось от вала на винт, регулярно ломались, в чем француз обвинял королевских часовщиков, якобы изготовивших их слишком грубо.

Кроме того, над этой же проблемой работал и сэр Исаак Ньютон. Он сначала занялся теорией и вывел уравнения, по которым, зная температуру и давление пара на входе и выходе турбины, можно было подсчитать ее мощность. Причем, приняв данные, уже полученные на модели француза, он получил совершенно фантастические результаты! Машина всего в пятьдесят раз больше изготовленной Папеном заменит две тысячи гребцов.

Сделаем так, решил король. Сегодня же Папен совершенно случайно узнает, что в Дувр прибыли австралийцы и король завтра отправляется туда. Наверняка он попросит взять его с собой, в чем не будет повода отказать. Ни к чему показывать герцогу свою особую заинтересованность в их технических новинках. А ученый — совсем другое дело, он просто не смог сдержать врожденной восторженности натуры.

~~~

Через полчаса в кабинет зашел королевский камердинер.

— Натаниэль, — сообщил ему король, — завтра утром ты в сопровождении четырех гвардейцев едешь в Дувр.

Камердинер кивнул. Это была принятая между ними фигура умолчания, означающая, что вообще-то поедет не только он, но и его величество. Не то чтобы инкогнито, однако не привлекая к поездке лишнего внимания. Например, неоднократные посещения поместья Уильяма Темпла проходили, как правило, именно по такой схеме.

— Возможно, с тобой захочет ехать наш ученый механик, Дени Папен. В таком случае не нужно ему препятствовать.

Слово «возможно» король несколько выделил, и это означало — ответственность за превращение данной возможности в факт возлагается на него, Натаниэля Мосли. Камердинер вновь кивнул. Он не находил ничего странного в манере Вильгельма даже доверенным людям не говорить того, без чего можно обойтись. В конце концов, невысказанное не может быть и услышанным лишними ушами, без каковых, как он точно знал, не обходится ни один королевский двор Европы.