Прочитайте онлайн Экспедиция в Лунные Горы | ПЯТАЯ ГЛАВА ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ

Читать книгу Экспедиция в Лунные Горы
2216+1464
  • Автор:
  • Перевёл: Александр Борисович Вироховский
  • Язык: ru
Поделиться

ПЯТАЯ ГЛАВА

ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ

«Феноменальный Успех»

ЦВЕТОК ДИНДИГУЛА

Индийские Сигары средней крепости

«Мы выдержим любое сравнение со знаменитыми Гаванскими,

а стоим в три раза меньше».

Индийский табак, выращенный и евгенически измененный фирмой Мессеро, Слайти и Ко, отличается изысканным вкусом и тонким ароматом.

ВОСХИТИТЕЛЬНАЯ СИГАРА

Всего 22 фунта за 100 штук во всех хороших табачных лавках.

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон сидел, опираясь спиной о пальму, стоявшую за последним коттеджем Кальтенберга. Рядом с ним, на камне, сидел Берти Уэллс, держа носовой платок у маленькой раны на задней стороне шеи. Только что Бёртон перочинным ножом выковырял из кожи военного корреспондента чигу.

С деревьев вокруг них неслись крики обезьян и гогот птиц, смешивавшихся в жуткую какофонию.

Далеко наверху, по ослепительному небу величественно кружили орлы.

Перед обоими мужчинами открывался вид на далекие дома и хижины Танги.

Бёртон прищурился и через крыши широко раскинувшегося города разглядывал океан. Как будто глядел через стекло — от жары воздух казался твердым. На него давила страшная влажность, кожу кололо как иголками. Каждый вздох требовал усилий, жгучий воздух сопротивлялся, как если бы спал летаргическим сном и не хотел двигаться.

Уэллс указал на большое здание в западной части порта.

— Железнодорожный вокзал. От него отходят две большие линии — Танганьика, которая идет на запад, к озеру, и Усамбара, к Килиманджаро.

— Язык — потрясающе текучая штука, — пробормотал Бёртон. — В мое время говорили Килима Нджаро. Как туземцы.

— Возможно, кое-кто так и делает, — ответил Уэллс. — Но именно текучесть делает язык исключительно удобным орудием для империалистов. Заставь людей говорить как ты, и вскоре они будут думать как ты. Переименуй их деревни, города и горы, и, прежде чем они что-нибудь сообразят, они уже будут жить на твоей территории. Поэтому Килиманджаро. В любом случае здесь главная станция, и нам необходимо захватить или разрушить ее, чтобы замедлить движение немецких войск и переброску припасов. — Он указал на двухтрубный военный корабль, стоявший на якоре в заливе. — Это крейсер второго класса Фокс. Почти двадцать лет он стоял на приколе, но в наших отчаянных обстоятельствах мы используем все, что возможно. Он прочесывает порт — ищет мины. Взгляни на его флаги. Ты понимаешь этот сигнал?

— Нет.

— Требование сдаться. Британско-индийские транспорты уже высадили войска на берег. Они ждут только приказа к атаке. Капитан Фокса поведет их на приступ. Скорее всего, он ждет, когда Эйткен выведет войска на позицию. Уже недолго.

Бёртон нахмурился.

— Город выглядит необитаемым.

Уэллс посмотрел на свой окровавленный платок и сунул его в карман.

— Они все попрятались в укрытия, — сказал он. — Уже несколько дней они знают о будущей атаке.

Бёртон закрыл глаза, снял шлем и помассировал череп кончиками пальцев.

Уэллс взглянул на него.

— Болит татуировка?

— Нет. Просто... не знаю... просто я чувствую, что должен быть где-то в другом месте.

— Ха! И мы все!

Они погрузились в молчание, которое через несколько минут прервал Уэллс:

— У меня есть теория. О твоей татуировке. Мне кажется, что в ней есть что-то африканское. Ты, конечно, все еще не помнишь, как ее получил?

— Да.

— А я думаю, что тебя схватило и пытало какое-нибудь племя. Вокруг есть несколько независимых, особенно в районе Кровавых джунглей, где тебя и нашли. Безусловно, ты получил травму в придаче к малярии и военному неврозу, и татуировка — след какого-то ритуала.

— Возможно, но твои слова мне ничего не напомнили. Почему джунгли называются Кровавыми?

— Потому что они красные. Самые густые и непроходимые джунгли на всем континенте. Немцы пытаются сжечь их — даже не помню, как долго — но они вырастают быстрее, чем их уничтожают.

Прошел час, и вдали раздался сигнал горна. Его подхватили другие, потом еще и еще, намного ближе.

Уэллс, помогая себе костылями, встал на ноги. Опершись о дерево, он поднес бинокль к глазам и сказал:

— Началось. Будь наготове, мы ближе к будущему полю боя, чем я бы хотел.

Издали прозвучал одинокий выстрел, и все птицы замолчали. На какое-то мгновение установилась абсолютная тишина, а потом раздался резкий рев, как если бы тысячи ружей выстрелили одновременно. Порт содрогнулся от взрыва.

Ниже и слева от себя Бёртон увидел длинную линию британских аскари, вынырнувшую из подлеска и осторожно направившуюся к городу. Едва они достигли самых внешних хижин, как из окон и дверей на них обрушился град выстрелов. Некоторые солдаты упали мертвыми, другие рассеялись в поисках укрытия, а Уэллс изо всех сил заорал:

— Черт побери!

Шальная пуля просвистела рядом с ним и ударилась в дерево.

— Вниз! — рявкнул Бёртон. Оба наблюдателя нырнули на землю, бросились ничком и с ужасом смотрели, как перекрестный огонь добивает аскари. Очень быстро они поняли, что во всех домах и хижинах прятались солдаты врага. Танга не собиралась сдаваться — это была ловушка.

Взвод аскари выбежал вперед, бросился на землю, и бросил гранаты. Взрывы разорвали деревянные лачуги, в воздух поднялись струи дыма. То же самое повторилось по всей южной границе города, и союзные войска двинулись вперед. Сотни солдат погибли, но, превосходя врага в численности, остальные медленно наступали.

Фокс открыл огонь, взрывы сотрясли барабанные перепонки Бёртона, посреди поселения взорвались снаряды. Колониальные дома превратились в бешено крутящиеся вихри пламени, дыма, обломков дерева, кирпича и стекла.

— Там должна быть администрация гуннов! — крикнул Уэллс. — Если нам повезло, в одном из них Леттов-Форбек.

Прямо под ними из дыма вынырнул танк-скорпион и помчался по улице. Пушка, установленная на его хвосте, била по домам, многие из которых и так горели. Из двери выбежал один из немецких солдат, когти скорпиона метнулись вперед, схватили его и разорвали пополам.

За ним в город ворвались сенокосцы, стреляя из винтовок Гатлинга и жутко завывая:

—Улла! Улла!

Спустя сорок минут последние солдаты армии, с которой путешествовали Бёртон и Уэллс, прошли мимо их наблюдательного пункта в центральные районы города. Однако, судя по грохоту, битва далеко не закончилась, но они были вынуждены следить за ней по звукам и столбам дыма. Несколько сильных взрывов произошло в восточном районе, и, вскоре, на флагштоке самого высокого здания города взвился Юнион Джек.

— Это Отель Ницше! — объяснил Уэллс.

Разряд боли пробежал по голове Бёртона.

— Ницше? — выдохнул он. — Я знаю это имя! Кто это?

— Советник Бисмарка, — ответил Уэллс. — Самый могущественный человек в Великой Германской Империи, после самого императора.

— Он... он собирается... он собирается предать Бисмарка! — хрипло сказал Бёртон. — И овладеть империей. В этом году!

Уэллс удивленно посмотрел на друга.

— Откуда ты можешь это знать? Ты же из прошлого, не из будущего.

Бёртон, тяжело дыша, пытался вспомнить. — Я... что-то... я должен что-то сделать с Распутиным.

— Если Рас...

— Погоди! — прервал его Бёртон. — 1914. Сейчас 1914! Распутин умрет в этом году. Я убил его!

— Парень, это полная чушь!

Бёртон опустил голову и в отчаянии заскрежетал зубами. Крошечный кусочек земли перед его лицом внезапно вспучился и оттуда появился зеленый росток. Исследовать с изумлением наблюдал, как растение быстро увеличивается прямо перед его глазами. На нем появились почки, потом цветы, и все с феноменальной скоростью.

Красный мак.

Уэллс внезапно схватил его за руку.

— Что это?

Бёртон взглянул наверх и увидел, как в самых разных местах вокруг города в воздух взвились толстые черные пятна, извиваясь и крутясь, как живые. Они расширились, стали плоскими и нырнули на улицы. Стрельба продолжалась, но к ней присоединились далекие крики.

— Что за черт? — прошептал Уэллс.

Спустя несколько минут из горящих зданий выбежали британские солдаты. Бросив винтовки и суматошно размахивая руками, они вопили от боли. Многие, извиваясь, кидались на землю, катались по ней и неподвижно замирали. Один из Аскари взобрался по склону и упал прямо перед остолбеневшими наблюдателями. Он забился в судорогах, потом из горла донесся хрип, глаза широко раскрылись и он умер.

И он был весь покрыт пчелами.

— Бежим! — крикнул Уэллс. — Евгеническая чертовщина!

Еще больше людей, крича, карабкались к ним.

Бёртон вздернул Уэллса на ноги, сунул в руки костыли и потащил обратно в Кальтенберг. Стрельба за их спинами ощутимо приблизилась.

— Контратака! — крикнул Уэллс. — Беги, Ричард. Спасайся. Бросай меня.

— Не будь чертовым дураком! — проворчал Бёртон. — Что это за смехотворная война, в которой нашу армию побеждают пчелы?

В это мгновение одно из насекомых ужалило его в в заднюю поверхность ладони. Потом другое, в шею. Третье, в челюсть. Боль была в сто раз сильнее, чем от обычного жала, и он завопил, отгоняя пчел. Почти немедленно перед глазами все поплыло, сердце застучало как сумасшедшее — яд начал распространяться по организму. Он зашатался, но его подхватили под бока два британских томми и потащили дальше.

— Давай, парень! — сказал один. — Шевели своей чертовой задницей!

— Берти! — крикнул Бёртон, но слова не хотели выходить из горла.

— Не беспокойся о приятеле, — рявкнул другой солдат. — Он нем позаботятся. Двигай копытами. Тебя ужалили?

— Да. — Ноги Бёртона уже не работали, в ушах гудело, земля стремительно крутилась перед глазами.

Издали слышались голоса солдат.

— Хватанул чересчур. Брось его.

— Нет, он оклемается.

— Он нас замедляет. Аах! Меня ужалили!

— Я не брошу живого. Помоги мне, черт тебя побери.

Выстрел. Свист пули.

— Они здесь.

— Бежим! Бежим!

Онлайн библиотека litra.info

Бёртон пришел в себя. Его волокли двое.

— Я могу идти, — прошептал он, и, встав на ноги, открыл глаза.

Его ослепил свет, лившийся с неба и отражавшийся от песка. Он поднял руку, защищая глаза, и почувствовал большую шишку над правой бровью. Она была липкой от крови.

— Кружится голова, капитан? — спросил Вордсворт Прайс, второй помощник.

— Вас как следует стукнуло, — заметил другой. Бёртон по голосу понял, что это Сирил Гуденаф, один из инженеров.

Вокруг все закрутилось и завертелось, потом зрение опять прояснилось. Он огляделся и прохрипел:

— Со мной все в порядке. Немного оглушило. Мы упали?

— Бомба уничтожила наши правые моторы, — ответил Прайс. — Нам еще повезло, что мы летели низко. Тем не менее, нас развернуло направо, мы упали и чертовски сильно ударились.

Бёртон посмотрел на Орфей.

Огромный винтокорабль перевернулся, корма треснула, пилоны разлетелись на куски. Из трещин в корпусе шел пар и поднимался в голубое утреннее небо. Солнце встало совсем недавно, но было уже невыносимо жарко. Длинные тени вытянулись от обломков, от фигур людей и от тел, лежавших на песке на некотором расстоянии от корабля.

Рядом с Бёртоном неожиданно появился Уильям Траунс. Пиджак и рубашка детектива были изорваны и запятнаны кровью от многочисленных, но неглубоких порезов и царапин.

— Мне кажется, все наши остались в живых, кроме Жука, — сказал он. — Мальчик исчез.

— Наше положение? — спросил Бёртон, боясь ответа.

— Тринадцать мертвых. Первый помощник Хенсон; рулевой Уэнэм и его помощник д'Обиньи; штурман Плейфэр; такелажники Чемпион, Пристли и Дэу; оба кочегара, Джеррард и Этеридж; истопник Рис-Джонс и, конечно, этот подлец Артур Бингхэм. Боюсь что и Дэниел Гуч, тоже.

Бёртон застонал.

— Констебль Бхатти умер смертью героя, пусть небеса благословят его, — сказал Траунс.

— Да, ты прав. Теперь мы обязаны выжить, хотя бы ради его самопожертвования. Что с ранеными?

— Том Честон еще без сознания. Капитану Лоулессу проткнуло левую ногу. Инженер Хендерсон и квартирмейстер Батлер в критическом состоянии: кости переломаны, внутренние кровоизлияния. У мисс Мейсон было вывихнуто плечо, поставили на место. Она вскоре будет на ногах. У всех порезы, ушибы и царапины. Суинбёрн не пострадал. У Спенсера сильно помяты и перекошены ноги. Сестра Рагхавендра не пострадала, как и мастер Уайльд и Корниш. Кришнамёрти пришлось перевязать с ног до головы, но серьезных травм нет. Он очень горюет по двоюродному брату, бедняга. — Траунс остановился и тихо добавил. — До чего же все перемешалось!

— И еще жара, она быстро усиливается, — добавил Прайс. — Мы стукнулись посреди пустыни.

— Капитан, я полагаю, выбыл из строя, — сказал ему Бёртон, — значит теперь командовать будете вы. Мне кажется, имеет смысл взять из обломков все полезное. Мы должны немедленно построить какое-нибудь укрытие рядом с кораблем. И, пожалуйста, скажите мне, что цистерны с водой не пострадали.

— Половина. И в них достаточно воды.

— Хоть что-то хорошее. Надо налить воды в бутылки и раздать людям.

— Я немедленно распоряжусь.

Прайс быстро пошел к кораблю.

Траунс прочистил горло.

— Гмм, капитан. Эта жара... нет... то есть, ну, как мы должны позаботиться... гмм... что нам сделать с мертвыми?

Бёртон сжал челюсти, на миг закрыл глаза, потом вновь открыл их и посмотрел на друга:

— Мы не можем похоронить их. Уильям. Пески постоянно движутся. Но мы не можем оставить их непогребенными — здесь есть хищники. Остается только одна возможность — огонь.

Траунс какое-то время обдумывал его слова, потом резко кивнул и сказал:

— Я займусь этим. — И пошел прочь.

Бёртон повернулся к инженеру Гуденафу:

— Что с грузовым трюмом и оборудованием экспедиции?

— Невредимы, сэр. Экипажи почти не пострадали. Перевернулись, конечно, но можно быстро привести в порядок. Ваши припасы выглядят так, как будто по ним прошелся торнадо, но, осмелюсь сказать, мы можем их разобрать. Я присмотрю за ними.

— Спасибо. Я помогу вам с ними.

Бёртон подошел туда, где доктор Квайнт и сестра Рагхавендра занимались ранеными. Томас Честон уже сидел, но, очевидно, еще не полностью пришел в себя — бессмысленный взгляд, нижняя челюсть безвольно висит, все лицо в крови.

Доктор осматривал Чарльза Хендерсона, который был наполовину в сознании и слабо стонал.

— Почти все, кто был на мостике, погибли, — сказал он. — Что касается остальных, степень их ран зависит от того, где они были в момент удара о землю. — Он встал, отвел Бёртона в сторону и тихо продолжил. — Если мы не отправим раненых в больницу, они все погибнут.

Бёртон оглядел ландшафт. На севере, за упавшим Орфеем, на востоке и на юге бледный песок тянулся к горизонту — бесконечная вереница больших дюн. И только на западе тонкая полоска зелено-коричневой земли припала к далеким холмам.

— Если я смогу достать из трюма свои инструменты — и они не пострадали — я смогу установить наше местоположение, доктор. И тогда мы сможем подумать о том, как добраться до ближайшего поселения.

— Но, сэр, я уже говорил, эти людей необходимо доставить в больницу.

— Уверяю вас, доктор, арабы — мастера в искусстве медицины. Они изобрели хирургию.

— Очень хорошо. Доверяю вашему суждению, сэр.

Бёртон взглянул на сестру Рагхавендру. Она слегка наклонила голову — знак, что с ней все в порядке. Он отошел, чувствуя себя странно отстраненным. Голова раскалывалась, сухое тепло пустыни уже начало пить из него влагу. Через пару часов здесь будет пекло. Сейчас главное — укрытие. И только не внутри Орфея — солнце скоро превратит его в гигантскую печь.

Подошел Суинбёрн вместе с Оскаром Уайльдом и Вилли Корнишем. С бледных лиц обеих мальчиков смотрели широко открытые глаза. Уайльд баюкал правую руку.

— Сломана, Язва?

— Нет, простое растяжение, капитан Бёртон. Кажется, тряхнуло скорее мои мозги, чем тело. Корабль стал падать, как только я ушел с мостика. Был на волосок от смерти.

— А ты, мастер Корниш?

— Ударился головой, сэр. Очень сильно.

— Я тоже. И как?

— Не так плохо, сэр.

— Молодец. Алджи, похоже только на тебе одном нет ни царапинки.

— Да, но не спрашивай почему, — ответил Суинбёрн, посмотрев на пациентов сестры Рагхавендры. — Клянусь шляпой! Меня швыряло как мячик. Что за подлость, Ричард! Они хотели убить невинных людей, женщин и детей, и только для того, чтобы остановить экспедицию!

— Уже хотя бы поэтому мы обязаны победить, — проворчал Бёртон. Он посмотрел на подбитый Орфей. — Алджи, я хочу, чтобы, когда инженеры обезопасят его, ты и мальчики обыскали корабль. Найдите Жука.

— Но жив ли он, мистер Бёртон? — обеспокоено спросил Корниш.

— Не знаю. Но если жив, мы должны вытащить его оттуда прежде, чем он изжарится. Бог мой, а это еще что такое?

Бёртон, разинув рот, глядел на приближающуюся фигуру. Она выглядела как стоящий на задних ногах бурый медведь, но мешкообразный и блестящий, с узкой странной головой, на которой примостилась Покс. Вещь двигалась неровной качающейся походкой, раскачиваясь из стороны в сторону. Болтунья махала то одним крылом, то другим, чтобы удержаться на месте.

— Вот те на! Монстр! — воскликнул Корниш, ныряя за Бёртона и припадая к его ногам.

— Заразная зловонная обезьяна! — просвистела Покс.

— Привет, босс, — прогудел механической голос из-под птицы.

— Это ты, Герберт?

— Ну. Повредил чертову ногу, ту, что с артритом. Как будто вогнали в нее большой зуб. Не могу ходить прямо! И еще пара царапин. Все тело чешется. Наверно от проклятого полиметилена.

Суинбёрн фыркнул.

— Герберт, твое тело не может чесаться. Оно из латуни!

— Знаю. Но говорю тебе, зудится, страсть!

Герберт полностью завернулся в плащ, надел перчатки на трехпалые руки и сапоги на железные ступни. Просторное одеяние свободно колыхалось вокруг его торса и ног, туго обматывало голову, и держалось на двух эластичных поясах. В нем были проделаны три отверстия, через которые можно было видеть круглые черты его «лица».

— Не могу сказать, что твой костюм достоин Сэвил Роу, — заметил Бёртон, — но выглядит функционально и защитит тебя от летящего песка. Пошли, поможем экипажу.

Они подошли к задней части дымящегося корпуса, из которого разгружали припасы, и начали помогать разбирать их. Через полчаса эта работа закончилась, Суинбёрн, Корниш и Уайльд залезли в корабль и отправились на поиски Жука.

Тем временем Бёртон нашел свое оборудование для геодезической съемки, залез на верхушку ближайшей дюны и произвел измерения. Вернувшись, он подошел к Вордсворту Прайсу и объявил:

— Мы находимся примерно в ста милях на северо-восток от Мекки. К сожалению, город для нас закрыт. Однако я хорошо знаю эту область. Если мы сможем пройти сто восемьдесят миль на юг, до города Аль-Басах, то сможем присоединиться к каравану, который доставит нас в Аден.

Прайс удивленно посмотрел на него.

— Неужели вы собираетесь продолжать экспедицию? А что с припасами? Как вы понесете их?

— Мы обязаны продолжать — наша миссия слишком важна. Все запасы придется бросить, кроме тех, что сможем унести. Мы купим их позже, когда доберемся до Адена, а все остальное — в Занзибаре. Кроме того большая партия груза ждет нас в холмах Дут'уми уже в Африке.

Прайс покачал головой.

— Почти двести миль через пустыню? Никто из раненых не перенесет такую дорогу.

— Они и не должны. Я хочу, чтобы вы и ваши люди погрузили их на экипажи и везли на запад до тех пор, пока не доберетесь до Красного моря, потом берегом на юг, в Джидду, где есть великолепные больницы и британское консульство. Это недалеко. Если мы быстро подготовимся, вы сможете уехать с закатом и будете там до рассвета.

— Но, капитан Бёртон, — возразил Прайс, — что будет с вами и вашими людьми? Вам не дойти пешком до Аль-Басаха!

— Без подходящего ухода Лоулесс, Хендерсон и Батлер умрут, и очень быстро. Берите экипажи. Я — опытный путешественник, и, так получилось, знаю цепь оазисов, которая тянется до города. Их часто посещают купцы и, скорее всего, через несколько часов ходьбы мы наткнемся на караван.

Аэронавт схватил Бёртона за руку.

— Тогда идемте с нами, сэр. В Джидде вы сможете нанять корабль и доплыть до Адена.

— На всех экипажей не хватит, мистер Прайс. И, как бы странно это не звучало, караваны идут на юг значительно чаще, чем корабли. Из Джидды суда обычно плывут в Каир. Придется ждать несколько месяцев прежде, чем найдется один, идущий в Аден. А из Аль-Басаха верблюды выходят каждый день, и быстро идут через центр Саудовской Аравии. Мы будем в Адене не позже, чем через два месяца.

— Два месяца! Ей-богу, сэр — огромная задержка!

Бёртон тряхнул головой.

— Да, так оно и есть, но это ерунда по сравнению с налетами туземцев, которые мне пришлось пережить во время первой экспедиции. И, верьте мне, Прайс, Спик столкнется с теми же препятствиями. Я уверен, что, несмотря на эту неудачу, мы обгоним его. А теперь давайте вынесем экипажи из трюма.

Прошло несколько суматошных часов. Запасы рассортировали и сложили под самодельными навесами, еду и воду распределили, для Бёртона и его команды смастерили две волокуши.

Жука нашли в трубе в самом сердце разбитого корабля; к счастью жар пустыни не успел добраться до него. Он был невредим, но голоден. Бёртон отобрал для него связку сосисок, нарезанное мясо, полбуханки хлеба и флягу с водой. Все эту еду он положил на тарелку, которую держал перед заслонкой трубы. Заслонка открылась, высунулась бледно-синяя веснушчатая рука и унесла еду в темноту.

— Спасибо, капитан, — послышался слабый шепот. — И я очень извиняюсь.

— Извиняешься?

— Если бы я предупредил вас о саботажнике в Лондоне, вы бы потеряли неделю. Вместо этого я придумал план, и это стоило вам экспедиции.

— Нет, парень. Я уже говорил мистеру Прайсу, что эта неудача задержит нас самое большее на два месяца.

— Тогда Спик победил!

— Ничуть. Время в Африке течет иначе, чем в Англии. Там, где мы измеряем путешествие часами и днями, в Африке его меряют неделями, месяцами и, случается, годами. Кроме того, Спик — неумелый путешественник. Он будет делать ошибки, и они будут стоить ему больше, чем мы потеряли сегодня.

— Буду надеяться. Но что будет со мной, капитан? Я в очень неприятном положении.

— Мы разработали транспорт для тебя, парень.

— Какой?

— Если ты пойдешь по этой трубе к корме и повернешь направо на втором перекрестке, ты увидишь, что он заканчивается решеткой. Как только окажешься там, постучи. Инженеры отрежут кусок трубы за тобой, и ты окажется в шестифутовой секции, конец которой я немедленно запечатаю.

— Я не хочу, чтобы они увидели меня.

— Они и не увидит. Я буду там и позабочусь об этом.

— Хорошо. А что будет потом?

— Потом трубу положат в один из наших экипажей, за ней будут присматривать Уильям Корниш и Оскар Уайльд. Ночью тебя отвезут в Джидду — тебе будет достаточно холодно, но все равно лучше, чем изжариться живьем. Быть может второму помощнику Прайсу потребуется время, но в порту тебя погрузят на корабль, и вместе с мальчиками и экипажем Орфея тебя отправят в Каир, а оттуда в Лондон. Ребята поклялись охранять тебя по дороге. Тебе придется довольно долго путешествовать в узкой трубе, но, в конце концов, ты доберешься до дома.

— Замечательно, капитан. Благодарю вас.

Немного позже, после того, как Бладман и Боллинг разрезали и запечатали трубу, они и Бёртон отнесли ее в длинный навес, построенный рядом с кораблем. Под ним уже находились шесть оставшихся членов экспедиции: Траунс, Честон, Спенсер, Кришнамёрти и сестра Рагхавендра; и девять выживших членов экипажа: Прайс, Гуденаф, Квайнт, мисс Мейсон, мальчики — Корниш и Уайльд — и трое раненых: Лоулесс, Хендерсон и Батлер.

Те, кто были в сознание, мрачно глядели на высокую колонну дыма, поднимавшуюся с другой стороны соседней дюны — они знали, что она означает. Они сидели, молча прощаясь с друзьями.

Потом все заснули.

Несколько следующих часов, самых жарких часов дня, в лагере бодрствовал только заводной человек.

Снаружи не доносилось ни звука, но внутри изможденные выжившие беспокойно метались во сне, иногда стонали, и, даже в своих кошмарных снах, чувствовали сухой воздух, сжигавший легкие.

Спустя пять часов, проснувшись, они почувствовали себя высохшими, как египетские мумии.

— Клянусь Юпитером! — воскликнул Траунс. — Как можно здесь жить?

— Или арабы жароустойчивы? — спросил Кришнамерти.

— В течение следующего часа быстро похолодает, — объявил Бёртон, откидывая полог навеса и щурясь на садящееся солнце. — Вы еще будете жаловаться на холод.

— Не могу себе представить. Холод. Не сейчас! — признался Честон.

— Это страна крайностей, старина, и нам надо будет использовать те несколько часов, дважды в день, когда становится на йоту милосерднее.

Вскоре наступил один из таких периодов, и после поспешной еды, они нагрузили обе волокуши топливом для костров, едой и водой, и аэронавты приготовились уходить.

Их экстраординарные экипажи являлись крабами из семейства Liocarcinus vernalis. Их вырастили до гигантского размера, вычистили панцирь и наполнили паровыми машинами, рычагами управления, стульями и шкафами. Живые крабы ходили боком, но эти машины двигались прямо вперед, и в их клешни вставили острые как бритва ножи, благодаря которым они могли пробиваться через любые джунгли.

Вордсворт Прайс протянул руку в подбрюшье одного из них, открыл люк, закачавшийся на петлях, и спустил лестницу. Доктор Квайнт и Сирил Гуденаф один за другим внесли на носилках раненых: капитана Лоулесса, Чарльза Хендерсона и Фредерика Батлера

— Мне это не слишком нравится, капитан, — сказал Прайс Бёртону. — Почему бы вам не подождать здесь? Я и мои люди могли бы вернуться назад и перевезти вас на юг.

— И задержаться здесь еще на два дня, — ответил Бёртон, — хотя мы могли бы все это время идти. Оазис Аль-Атиоф в пяти часах ходьбы отсюда. Там мы, скорее всего, сможем присоединиться к каравану, идущему в Аль-Басах. И вы должны иметь в виду что, двигаясь на запад, вы скоро окажетесь на более твердой почве, по которой крабы побегут легче. А на юг один песок. Он быстро набьется в моторы и, скорее всего, очень быстро выведет их из строя. Нет, мистер Прайс, это лучший путь.

Прайс пожал руку исследователя.

— Хорошо, капитан. Желаю вам удачи и обещаю, что никто не покусится на тайну личности Жука; я лично прослежу за тем, чтобы его доставили в каминную трубу в Лаймхаусе.

После чего Прайс поднялся в экипаж и закрыл люк.

Бёртон подошел ко второму крабу, в который Боллинг и Бладман только что подняли секцию трубы с Жуком. К ним присоединился истопник Томас Бидл.

Вилли Корниш и Оскар Уайльд на мгновение задержались, чтобы попрощаться.

— Извини, Язва, что я втянул тебя во все это, — сказал Бёртон. — Я думал, что оказываю тебе услугу.

Уайльд улыбнулся.

— Не волнуйтесь, капитан. Опыт — такая штука, которую нельзя получить бесплатно, и если это цена, я счастлив уплатить ее, ибо теперь я приобрел опыт на всю жизнь!

Мальчики вошли в краба.

Бёртон повернулся к Изабелле Мейсон.

— Вы уверены, что хотите остаться и присоединиться к нашей экспедиции, мисс Мейсон? Учтите, впереди много месяцев тяжелого пути.

— В крабах нет места для еще одного человека, сэр Ричард, — ответила она. — И кто-то должен готовить еду для вашей группы — эту обязанность я с удовольствием возьму на себя. Кроме того Садхви не помешает помощь еще одной женщины. Мы должны, по меньшей мере, держать себя на высоте, как вы считаете?

Бёртон захлопнул люк второго краба, встал и смотрел, как, кашляя и стоная, обе машины ожили. Из их воронок вырвался дым, Уайльд, Корниш и доктор Бернаби Квайнт махнули в последний раз из окна, и обе странные машины зашагали прочь.

Солнце село.

Перед Орфеем осталось восемь человек, в надвигавшихся сумерках глядевших, как друзья исчезают вдали.

Внезапно Покс пропела:

— Хмельной шишкобой! — и Бёртон прошептал:

— Я бы не мог сказать лучше.

Онлайн библиотека litra.info

Одна нога перед другой.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

Гляди под ноги. Не обращай внимания на холод.

— Далеко? — промямлил Кришнамёрти.

— Скоро. На рассвете, — ответил Бёртон.

Они волокли по песку волокуши, нагруженные едой и водой, кастрюлями и фонарями, винтовками и боеприпасами, палатками, одеждой, инструментами и всем остальным оборудованием. Кришнамерти казалось, что с каждым шагом волокуши становятся тяжелее.

Над головой искрился Млечный Путь, ослепительный, глубокий и бесконечный. Встала полная луна и низко покатилась по небу. Вокруг вздымались дюны, освещенные серебряным светом.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

Вторую волокушу тащили Траунс и Честон.

За ними устало шли две женщины.

Герберт Спенсер, в защитном костюме, хромал немного позади.

— Устал, — сказал Честон. — Четыре часа ходьбы.

Траунс гортанно подтвердил.

Алджернон Суинбёрн, шедший впереди, взобрался на вершину следующей дюны и застыл, положив винтовку на плечо. Оглянувшись на товарищей, он немного подождал их, а потом исчез за песчаным пиком. Прежде, чем остальные добрались до подножия пологого склона, восточное небо внезапно вспыхнуло.

Бёртона не удивил такой быстрый рассвет в этой части света, но остальные были поражены. Еще минуту назад их окружала холодное свечение ночи, а сейчас небо побелело, звезды исчезли, блестящий солнечный свет преобразил ландшафт. Пустыня превратилась из обнаженной холодной кости в горячую сухую плоть.

Они с трудом брели по ней.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

— Прикройте глаза, — крикнул Бёртон.

По его рекомендации они надели куфью — квадратный головной платок из ярко-полосатой материи, державшийся на голове обручем, икалем — и сейчас все опустили ее на лицо. Свет пробивался через материю, но не ослеплял, и, забравшись на верхушку дюны, они ясно увидели через ткань рыжеволосого поэта, уже достигшего подножия и начавшего взбираться на следующую дюну.

— Я чувствую жару! — воскликнул Кришнамёрти. — Уже!

— Через два часа она станет невыносимой, — предсказал Бёртон. — Но к этому времени мы уже разобьем лагерь в Аль-Атифе.

Спустя несколько ярдов Честон посмотрел на огромный расплавленный шар и прошептал:

Gladiolus gandavensis.

— Что? — спросил Траунс.

— Растение. Не очень выносливое. Не любит зиму. Лучше всего сажать до середины марта. Поливать индивидуально. Ты должен попробовать поухаживать за ним, Уильям. Посади в своей теплице.

В первый раз за все годы совместной работы Томас Честон назвал детектива-инспектора Траунса по имени.

— Эй, Честон, как ты себя чувствуешь, старина?

Невысокий жилистый человек улыбнулся.

— Думаю о своем саде. Что буду делать, когда вернусь. Ты любишь возиться в саду?

— О нем заботится жена. У нас вообще только маленький клочок земли, отданный под капусту и картошку.

— А. Практический.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

— Уильям.

— Да.

— Я был не прав.

— Не прав?

— Джек-Попрыгунчик. Не верил тебе.

— И никто другой.

— Ты был прав. Он был при убийстве королевы Виктории.

— Да.

— Простишь меня? Неправильно судил о тебе.

— Уже простил, старина. Давно.

— Я бы хотел кое-что сделать, когда вернемся назад.

— Что?

— Ты и миссис Траунс. Приходите к нам. Чай с Верой и мной. В саду.

— Сочтем за честь.

— И, может быть, гладиолусы уже взойдут.

— Было бы великолепно.

— Эй, там! — крикнул Суинбёрн. — Я вижу пальмы!

— Оазис, — сказал Бёртон.

— Слава богу! — выдохнул Кришнамёрти.

— Тупица! — прощебетала Покс.

Они поднялись к поэту и остановились рядом с ним. Он указал на далекую полосу ослепляющего света. Прищурившись, они через куфьи разглядели на горизонте раскачивающиеся пальмы.

— Пожалуйста, капитан Бёртон, не говорите нам, что это мираж, — сказала сестра Рагхавендра.

— Нет, — ответил Бёртон. — Деревья самые настоящие. И именно там, где должны быть. Давайте поднажмем.

Выпив глоток из фляжки, все вернулись к тяжелой работе — ставить одну ногу перед другой. Больше никто не осмеливался глядеть на оазис, боясь, что он находится дальше, чем они надеялись.

Шаг. Шаг. Шаг. Шаг.

Прошел еще час, температура поднялась, высасывая из них последние силы.

И потом, внезапно, они очутились в тени, вокруг них сомкнулись зеленые деревья, и, подняв наконец глаза, они увидели в нескольких ярдах от себя длинное узкое озеро.

— Слава богу! — воскликнула Изабелла Мейсон, опускаясь на землю. — Дайте мне перевести дух, и, пока джентльмены делают навес, я приготовлю еду.

Спустя сорок минут все с жадностью набросились на консервированные сосиски, хлеб и соленые огурцы, которые запили холодной водой и стаканом красного вина — поблажка, на которой настоял Суинбёрн, несмотря на приказ Бёртона не брать ничего лишнего.

Потом все глубоко вздохнули и улеглись.

— Мои ноги никогда так не болели, — заметил Траунс. — Даже тогда, когда я был патрульным полисменом.

Герберт Спенсер сидел, опираясь спиной о столб пальмы, и глядел, как Покс прыгает с листа на лист. Потом ярко раскрашенная птица уселась на ветку и уснула. Заводной философ негромко прогудел, что должно было означать вздох.

— Что касается ваших жалоб, мистер Траунс, — сказал он, — вы, по меньшей мере, можете наслаждаться хорошей едой. Все эти дни я едва касался маслом моих шестеренок и пружин, и вот результат — расстройство желудка.

Траунс ответил долгим продолжительным храпом, перекатился на бок и замолчал.

В лагере установилась тишина, которую прервал Суинбёрн:

Здесь жизнь живет со смертью; Далече, неслышны, Волна и ветер вертят И души, и челны; Они дрейфуют всуе, Земли отвне не чуя, Но здесь ветра не дуют: Ни всплеска, ни волны.

— Замечательно, мистер Суинбёрн, — прошептала сестра Рагхавендра.

Солнце забралось высоко, жара усилилась.

Прошло три часа.

Все настолько устали, что спали без задних ног.

Завернутая в полиметилен голова-канистра Герберта Спенсера медленно поворачивалась до тех пор, пока три вертикальных круга не посмотрели на королевского агента. Несколько минут он разглядывал спящего. Но вот трубки на его голове просипели, очень тихо:

 — Время, босс, это то, что человек всегда пытается убить, но, в конце концов, убивает его самого. — Потом он отвернулся и прошипел: — Но для нас только эквивалентность может привести к разрушению — или окончательному выходу за границы.

И он замер.

Онлайн библиотека litra.info

— Вставайте, вставайте! На нас напали!

Рев Герберта Спенсера вырвал всех из сна.

— На нас напали! На нас напали!

— Что за черт?.. — выдохнул Траунс, вскакивая на ноги.

— Хватай винтовку, — рявкнул Бёртон. — Быстрей, вооружаемся. Мы должны защитить лагерь.

Он мигнул, сообразив, что сказал те же самые слова, что и в 55-ом в Бербере; в день, когда копье прошло через его лицо; в день, когда был убит его друг, Уильям Строян; в день, когда Джон Спик начал ненавидеть его.

Звук тяжелого удара, и Траунс упал.

Из-за него появился бандитского вида человек и ударил толстым концом мушкета в голову Бёртону. Королевский агент подставил предплечье, нырнул вперед и ударил кулаком в живот бандиту.

Но тут сзади высунулась рука и схватила исследователя за шею; кончик кинжала коснулся его лица прямо под правым глазом.

— Замри и не рыпайся, — прорычал голос в ухо. Бертон узнал белуджский язык — смесь персидского и курдского.

Он застыл, стиснутый крепкой рукой, и глядел, как бандиты связывают его товарищей. Высокие мужчины с устрашающими бородами в развевающихся одеждах и широких белых штанах, подпоясанных цветными шарфами. Все они были вооружены мушкетами, кинжалами, мечами и щитами.

Даже Герберта Спенсера, которого, по видимости, посчитали каким-то экзотическим животным, окружили и попытались связать. Спенсер, с огромной силой, стал разбрасывать бандитов, сбивая их с ног, пока один из них не схватил ружье и не выстрелил в него. В это мгновение Бёртон боясь, что его друга повредят, крикнул:

— Сдавайся, Герберт.

Латунный человек застыл, и только тогда враги сумел связать его по рукам и ногам и привязать к дереву.

— Козлиные щекотуны! — прокричала Покс откуда-то сверху.

Бёртона потащили к остальным. Обоих женщин отвели в сторону, крепко связали руки за спиной, и заставили смотреть, как мужчин выстроили в ряд и поставили на колени.

— Эй! — крикнул Суинбёрн. — В какие чертовы игры вы играете? Немедленно развяжите меня, вы, негодяи!

Вперед вышел крепко сложенный мужчина, с презрительной усмешкой взглянул на крошечного поэта и сплюнул:

Кафир.

— Благодарю! — ответил поэт. — Нет ли у тебя носового платка?

Большой человек перевел взгляд от Суинбёрна на Честона, потом на Траунса, Бёртона и, наконец, на Кришнамёрти.

— Кто предводитель? — спросил он.

— Я, — ответил Бёртон по-белуджски.

Человек шагнул к нему.

— Эй, ты знаешь мой язык?

— Да, и я говорю тебе, что нет ни величия ни силы нигде, кроме Аллаха, блистательно и великого, и его именем мы просим у тебя пощады и помощи, ибо страдаем мы от великих несчастий и лежит перед нами долгая трудная дорога.

Белуджи откинул голову и громко рассмеялся, потом присел и посмотрел в глаза Бёртону.

— Красиво говоришь, лицо-со-шрамом. Меня зовут Джамадар Дарвас. Я — вождь Последователей Раммана. А ты кто?

— Некоторые называют меня дервиш Абдулла.

— Неужели? — Потом Дарвас указал на Герберта Спенсера. — А это что?

— Человек из латуни. Машина, в которую вставлен человеческий разум.

— Ого! На этот раз целый человек в целом механизме! Как джин Алладина?

— Что-то в этом роде. Он замотался в материал, который защищает его от песка. Если песчинки попадут внутрь его, он умрет.

Разговаривая, Бёртон оглядел людей, в руки которых попала экспедиция. Их было около шестидесяти, все — суровые воины пустыни, скорее всего мародеры из Белуджистана, лежавшего в тысяче миль на северо-восток.

— Так ты рассказчик историй, Абдулла.

— Я говорю правду.

— Тогда мне придется разрезать материал и поглядеть на твоего латунного человека.

— Этим ты убьешь его, — ответил Бёртон, — и что ты за него получишь?

Джамадар Дарвас усмехнулся в бороду.

— А, — сказал он. — Вот теперь, Абдулла, ты действительно заговорил на моем языке. У него есть цена, а?

— Британское правительство заплатит солидный выкуп за него и за всех остальных, — сказал Бёртон, кивая головой на своих товарищей. — Особенно за женщин, если они останутся невредимыми.

Дарвас хрюкнул. Вытащив кинжал, он поднял его вверх и стал внимательно проверять его острый кончик. Потом перевел взгляд с клинка на темные глаза Бёртона, одним текучим движением встал, отошел в сторону и стал негромко разговаривать с группой своих людей.

Уильям Траунс наклонился к Бёртону и прошептал:

— О чем вы говорили?

— Я пытался сказать ему, что за нас он может получить выкуп.

— Зачем?

— Пытаюсь выиграть время, — ответил королевский агент.

Меньше чем через полчаса бандиты разбили лагерь на краю оазиса, перевели туда обеих женщин и поместили в охраняемый шатер.

Дарвас вернулся в оставшимся пленникам, вытащил скимитар и коснулся кончиком лица Бёртона.

— Твоих людей будут держать до тех пор, пока британский консул в Джидде не заплатит за них, — сказал он. — Но ты, дервиш Абдулла, ты будешь сражаться со мной.

— Сражаться? Почему?

— Потому что я этого хочу.

Джамадар приказа своим людям расчистить круг. Пленников оттащили к границам, вокруг собрались бандиты. Бёртона вздернули на ноги и втолкнули внутрь. Воин бросил ему к ногам скимитар. Бёртон нагнулся, поднял его и отметил, что клинок хорошо сбалансирован.

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон был мастером фехтования, но предпочитал колющее, а не рубящее оружие. Рапира требовала искусства и тонкости, сабля — скорее силы, скорости и безжалостности. Впрочем, было и несколько технических приемов, которые, к счастью, он знал в совершенстве.

Он взял саблю, сузил глаза, посмотрел на врага и вздохнул.

Покидая остатки Орфея он повесил на пояс кожаные ножны, в которых находился очень странно выглядящий револьвер, — на самом деле евгенически измененный кактус — стрелявший отравленными шипами, одно прикосновение к которым мгновенно сбивало с ног любого человека. Похитители не сняли его, и Бёртон скорее хотелось использовать кактус и лишить предводителя Последователей Раммана сознания, чем рубить его. Раны от сабли, если они не в голову, шею или живот, редко убивают быстро. Вместо этого жертве приходится страдать часами — или днями — от жуткой боли, за которой часто следует заражение и мучительная смерть. Он знал, однако, что даже если сумеет вытащить револьвер, в то же мгновение мушкеты расстреляют его.

Джамадар Дарвас подошел ближе и взмахнул скимитаром.

— Как ты получил шрам на лице, Абдулла? — спросил он.

— Дротик, — ответил Бёртон. — Брошенный одним абиссинцем.

— Ты убил его?

— Нет.

— Большая ошибка. Мой народ говорит: «Когда враг нападает на тебя...»

— «...искупайся в его крови», — закончил Бёртон.

— Ха! Твои знания просто поражают. Не жил ли ты среди детей Аллаха?

— Я — хаджи.

— Что? Паломник? Правоверный? Не знаю. И я зауважаю тебя еще больше после того, как выпущу из тебя кишки.

Дарвас внезапно бросился вперед и рубанул Бёртона в голову. Королевский агент легко отразил удар и полоснул в ответ, прорезав одежду Дарваса. Белуджи прыгнул назад и воскликнул:

— Ага, так ты еще и понимаешь в саблях, а?

— Да, — ответил Бёртон, медленно кружа вокруг него. — И эти предназначены для сражения на лошадях, не боя лицом к лицу. Тем не менее есть несколько приемов, которые можно использовать и во время пешего боя. Например... — и он шагнул вперед, присел и, балансируя на одной пятке, сделал полный круг и, используя скорость движения, со страшной силой ударил вверх под углом в двадцать градусов. Дарвас успел только поставить свое оружие между собой и Бёртоном; два скимитара с лязгом столкнулись, сабля Дарваса отлетела назад и силой ударила в него самого, заставив пошатнуться.

Бёртон, используя преимущество, ударил соперника справа — белуджи с трудом отбил.

Дарвас закачался, едва не упал и выдохнул:

— Клянусь аллахом! Ты даже лучше, чем я ожидал.

— Человек не должен безрассудно выбирать себе врагов, — посоветовал Бёртон. — Меня поразило, что ты выбрал именно меня. Не заплатил ли тебе кто-нибудь?

— Да, верно.

— Когда я рассказал тебе о человеке из латуни, ты воскликнул: «На этот раз целый человек в целом механизме». Возможно, ты видел человека, частично сделанного из металла? Возможно, человек с наполовину металлической головой заплатил тебе за меня?

Джон Спик.

— Не отрицаю. Хватит болтать. Давай сражаться.

Бёртон перебросил скимитар в левую руку.

— Расслабь тело, Джамадар, и управляй саблей только запястьем, а не всей рукой. Сейчас ударь меня.

— Ты уверен?

— Бей!

Джамадар скривился. Дуэль шла совсем не так, как ему хотелось. Он сплюнул на песок, слегка согнул ноги и вытянул вперед руку с саблей. Два человека кружили по площадке, глядя друг на друга темными глазами.

Дарвас бросился на Бёртон и ударил с такой скоростью, что сабля, казалось, расплылась в воздухе. Клинок ударил Бёртона чуть ниже груди, но исследователь, крепко упершись ногами, защитился собственной саблей, держа скимитар концом вниз и прижимая к телу от плеча до середины бедра. Потом повел им вверх и вокруг, зацепив скимитар бандита, шагнул вперед, согнув колени и дернул вверх. В то же мгновение сабля Дарваса вылетела из его руки.

Собравшие белуджи закричали от изумления, когда оружие их вождя, крутясь, взлетело в воздух и приземлилась у края арены.

Дарвас стоял как пораженный громом.

— Защищаясь, саблю необходимо держать у тела, — сказал Бёртон, как если бы читал лекцию. — Иначе, как видишь, ее легко отбить назад, и она может ранить не хуже атакующего клинка. Кроме того необходимо расслабить мышцы плечей, рук и запястья — ни в коем случае не используй их для защиты! — и вложить полную силу в контратаку.

Лицо Дарваса почернело.

— Да ты издеваешься надо мной, собака!

Бёртон покачал головой. — Я не хочу сражаться с тобой, Джамадар. Но только...

— Ричард! — крикнул Суинбёрн.

Что-то ударило Бёртона сзади в голову. Мир закружился вокруг него и исчез.

В голове бушевал пожар, колол в веки, рвал огненными когтями кожу. Он попробовал шевельнутся и обнаружил, что не в состоянии. Его пожирала жажда.

Он заставил себя открыть глаза и прищурился на безжалостное солнце. Повернув голову, он обнаружил, что лежит на спине — руки вытянуты, запястья и лодыжки привязаны к деревянным колам, вбитым глубоко в землю.

Вокруг поднимались дюны.

Он открыл рот, чтобы позвать на помощь, но сумел только прохрипеть.

Песчинки, гонимые горячим медленным ветром, ударяли в лицо.

Он испытывал странное чувство deja vu.

Я сплю?

В поле зрения появился Джамадар Дарвас.

— Тебе удобно? — спросил он. — Быть может, чуть-чуть болит голова? Мой мулла — помощник — ударил тебя дубинкой. — Бандит хихикнул. — Клянусь аллахом, он знает, что я ненавижу, когда меня побеждают. Ты великолепный воин, Абдулла! Быть может, люди не врут о твоей расе, и англичане действительно непобедимы в сражении. Хвала аллаху, что в земле моего народа нет ничего, что привлекло бы ваши алчные взгляды! — Дарвас раскинул свои руки так широко, как если бы хотел обнять пустыню. И зло усмехнулся. — Посмотрим, — сказал он, — что эта земля присудит тебе, британец.

Он повернулся, взобрался на верхушку дюны, спустился по другому склону песчаного холма и исчез из виду.

Бёртон почувствовал, как его плоть трескается.

До заката еще далеко, и минимум три часа солнце будет светить так же сильно. Даже если он вынесет это, потом ему придется терпеть свирепый ночной холод.

Он подвигал языком во рту. Как будто передвинул камень.

Заклинание небытия.

Он вдохнул горящий воздух и осознал, что на какое-то время терял сознание.

Думай, думай, сосредоточься. Очевидно, Джон Спик и граф Цеппелин останавливались здесь и предупредили бандитов. Очевидно, бандиты должны были разыскать разбитый винтокорабль и перебить всех выживших. Но как далеко ушла их экспедиция? Возможно они уже в Адене?

Думай, продолжай думать!

Мысли ускользнули, он провалился в беспамятство.

Пробуждение.

Где?

Он силился что-то выговорить, позвать на помощь, но самое легкое движение рта тысячекратно усилило боль. Невыносимо яркие вспышки боли ослепляют его.

Он упал посреди ада.

Пламя.

Пламя в каменной чаше, свисавшей на цепях с потолка настолько высокого, что он теряется в тенях. Колонны. Монолитный храм, вырезанный в холме. Холм — в середине Кантапуранама, столице Кумари Кандам, земле рептилий-нагов.

Человек шагает вперед.

Он — брамин Каудинья, и он женился на дочке царя. Этот брак символизирует окончание войны между людьми и расой ящериц. Он уже год живет среди нагов, и сейчас стоит перед верховным жрецом, К'к'тиимой.

Тонкий голубой дым горящих благовоний извивается вокруг ног человека. Зрители пристально глядят на него. По меньшей мере, тысяча ящериц находится в храме, и еще много миллионов присутствуют ментально, но не физически.

Человек почтительно кланяется жрецу.

— Не мне, мягкокожий, — шипит К'к'тиима. — Объединителю. — Трехпалой рукой он указывает направо.

Каудинья поворачивается к огромному черному алмазу, лежащему на золотом пьедестале.

Один из трех Глаз нага.

Каудинья опять кланяется.

— Пусть жена подойдет к тебе, — говорит К'к'тиима.

Человек поворачивается и глядит на свою супругу.

— Иди сюда и говори со мной, дабы все могли узнать меня, — произносит он слова древнего ритуала.

Она подходит к нему. Как и все представители ее расы, она наполовину ниже его; кожа разделена на черные, желтые и зеленые полоски; короткие толстые руки и ноги; голова — самая странная с точки зрения человека — иногда она кажется одной из семи голов, иногда одной из пяти, и только изредка единственной. На ней невероятной ценности украшения и кольчужная туника.

— Муж мой, — говорит она, — я желаю говорить.

Многоголовый верховный жрец приказывает вывести вперед пленника. К пьедесталу подводят человека, и К'к'тиима поворачивается к Каудинье.

— О Каудинья, ты прибыл к нам, как посланник. Ты пришел посредником, дабы заключить мир между расой мягкокожих и расой нагов. Ты жил среди нас как один из нас, и был мужем Кума К'ссс'амайа.

Он поворачивается к нагини.

— О, моя Кума, удовлетворена ли ты поведением твоего супруга?

— Да, — отвечает она. — Наши мудрецы перекинули мост через пропасть, разделяющую наши расы, и этот человек подарил мне дитя. Он заботливый и внимательный отец. Он уважает наши законы и традиции. Он многому научился и ничего не осуждает. Он приносит мир.

Толпа разражается одобрительным шипением.

Каудинья глядит на верховного жреца. Становится четко видна только одна голова. Желтые глаза мигают, мембраны скользят в стороны: знак удовлетворения. Голова расплывается. Появляются семь голов. Потом пять. Опять одна. Опять семь.

— Принести жертву Объединителю, — приказывает К'к'тиима.

Клинок перерезает горло пленнику, и кровь хлещет на грани гигантского алмаза. Пленник содрогается в конвульсиях и умирает, его утаскивают из зала.

— О Каудинья, знай, что жертва необходима, но его сущность, то, что давало ему жизнь, будет вечно жить в Глазу.

Жрец делает несколько ритуальных жестов, почти танцует, и громко провозглашает:

— Много есмь один. Мысли каждого — одна мысль. Цели каждого — одна цель. Слова одного — слова всех. Дни, которые никогда не были, и дни, которые придут, — вечное сейчас.

Он подходит к камню, наклоняется над ним, и одним из своих длинных раздвоенных языков лижет кровь с его поверхности. Потом окунает тот же язык в чашу, содержащую пыль черного алмаза.

С вытянутым языком он возвращается к Каудиньи, который наклоняется почти до пола, и осторожно касается выбритого черепа человека, оставляя на нем крутящийся сверкающий иероглиф.

К'к'тиима отступает назад. Каудинья выпрямляется.

— О Посланник, ты приглашен к Великому Слиянию. Принимаешь ли ты Единение?

— Принимаю.

Толпа ритмично шелестит, как будто подпевает. Все собравшие жрецы вытягивают и трясут шейными гребнями, ослепляющее зрелище колеблющихся цветов.

Возникший ниоткуда ритмичный бой барабанов и душераздирающе красивая мелодия захлестывают храм. К музыке добавляется слой за слоем. У нее загадочно сложные припевы, ни один человеческий инструмент не может воспроизвести их, ни одно не человеческое ухо не может правильно понять их.

Каудинья пытается встретиться глазами с К'к'тиимой, но невозможно сосредоточиться на какой-нибудь одной голове. Он чувствует, как музыка и месмерическая сила ящериц овладевают всем его сознанием, всем, кроме крошечной, тщательно скрытой части, и разрешает это.

Сосредоточенным взглядом он глядит на черный алмаз. Он чувствует, как его толкают в глубину, как сущность его личности отрывается от тела и распределяется среди плоскостей, линий, точек и углов гигантского камня.

Каудинья остается пассивным, даже когда тысячи других сознаний касаются его. Он теряет чувство независимости и сливается с огромным множественным сознанием.

Он хочет, чтобы его личность проникла в алмаз как можно дальше. Он наполняет камень; существует в каждой частичке его; становится частью любого сознания.

Он объединяется с нагами.

Он существует с ними в Вечном Сейчас.

Все его сознание, за исключением крошечной части.

Каудинья не обычный человек. Благодаря жесткому обучению, медитациям и ритуалам он достиг вершины в интеллектуальном развитии и укрощении эмоций. Здесь, на заре человеческой истории, нет никого, кто сравнился бы с ним в искусстве самоконтроля, и никогда не будет, вплоть до конца этой истории.

Наги тайком зондировали его сознание с того мгновения, как он начал жить среди них. И находили только добрые намерения, только желание мира между двумя расами.

Они так и не смогли обнаружить настоящую цель Каудиньи.

И вот настал решительный момент.

Он изгибает маленький узелок сознания, не слившийся с Единением, и запускает его обратно, в физическую структуру собственного мозга.

Он находит главную артерию и закупоривает ее.

Кровоизлияние в мозг закупоривает его в одно мгновение. Распадающееся сознание посылает неумолимую взрывную волну по всему алмазу.

Камень трескается и раскалывается на семь обломков.

Единение взрывается.

Миллионы нагов падают мертвыми.

Храм наполняется треском раскалывавшегося камня, похожего на выстрелы из винтовки. Осколки летят с пьедестала на пол, их грани сверкают как звезды.

Выстрелы и звезды.

Выстрелы и звезды.

Выстрелы и звезды.

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон открыл глаза.

Ночь.

Небо полно звезд.

Над пустыней звучали выстрелы. Винтовочные выстрелы.

Закричал человек.

Заревел верблюд.

Злые голоса на одном из языков Аравийского полуострова.

Веки налились тяжестью и упали, он опять открыл их и увидел рассвет.

В поле зрения появилась фигура и уставилась на него, сверху вниз. Ветер развевал одежду человека — женщины, решил Бёртон, судя по изгибу бедра, в которое она уперла приклад винтовки.

— Нет, — пробормотала она по-английски низким и теплым, но пораженным голосом — Не может быть. Только не ты.

Он попытался заговорить, но язык не желал двигаться. Кожа горела, но внутренности смерзлись как лед. Он не чувствовал ничего, кроме боли.

Женщина плавно соскользнула с дюны, встала на колени и положила винтовку рядом с ним. Ее лицо, скрытое куфьей, осталось в тени — силуэт на фоне темно-оранжевого неба. Она сняла с пояса фляжку, открутила крышку, и тонкая струйка воды потекла на его губы, просочилась в рот, прошла сквозь зубы и язык. Ему стало так хорошо, что он потерял сознание от чувства освобождения.

В себя он пришел уже в тенте. Сквозь крышу бил солнечный свет. Сестра Рагхавендра с улыбкой глядела на него сверху.

— Лежите спокойно, сэр Ричард, — сказала она. — Мне надо еще раз смазать вашу кожу.

— Садхви, дайте ему теплой воды с медом, пожалуйста.

Мелодичный голос, он уже слышал его. Невероятно знакомый.

Он попытался взглянуть, но не смог повернуть головы — внезапная острая боль.

Сестра Радхавендра напоила его сладкой жидкостью.

— Мы спасены, — сказала она.

Он опять потерял сознание, и на этот раз оно вернулось вместе с позвякиванием колокольчиков верблюдов и хлопаньем полога тента под действием самума — сильного и горячего ветра пустыни.

Он полусидел, опираясь на мягкие подушки. Слева от него сидела сестра Рагхавендра, справа — Алджернон Суинбёрн. У ног стояла обладательница глубокого женского голоса, ее лицо по-прежнему скрывал арабской головной убор.

Высокая женщина, стройная, но соблазнительная, она излучала уверенность и силу. Из-под шарфа сверкали большие ясные глаза, искрометно синие.

Она протянула руку, откинула полог тента, приятно улыбнулась и сказала:

— Неужели ты compos mentis? Ты вещал о рептилиях, храмах и алмазах.

Он проверил голос.

— Я думаю... — Работает, пусть и с трудом. — Я думаю, что рассудок в порядке, хотя тело сожжено до костей. Привет, Изабель.

— Привет, Дик.

Изабель Арунделл, его бывшая невеста, ныне носила длинную белую рубашку из хлопка, белые штаны и абба — темно-зеленый арабский плащ с короткими рукавами, вытканный из самой тонкой шести. На многоцветном кушаке, опоясывавшем ее тонкую талию, висели сабля, кинжал и кремниевый пистолет. Сняв их, она опустилась на подушку, поджав ноги в сторону.

— Мне казалось, — проскрежетал Бёртон, — что ты в Дамаске, вместе с Джейн Дигби.

Садхви протянула ему фляжку. Он едва отпил, зная по опыту, что большие глотки вызовут мучительные спазмы в животе.

— Наши пути разошлись, — ответила Изабель. — Я обнаружила, что ей не хватает моральных принципов.

— Клянусь шляпой, Ричард! — пропищал Суинбёрн. — Чудесное вмешательство! Мисс Арунделл предводительствует бандой амазонок. Они прискакали спасать нас на самых чудесных лошадях, каких я только видел, и устроили Последователям Раммана настоящую порку!

Бёртон взглянул на своего помощника, потом вопросительно посмотрел на Изабель.

Она опять улыбнулась и сказала:

— Кажется я приобрела привычку собирать женщин, страдающих в руках своих мужей. Я открыла для них приют в Дамаске, и мужчины начали мне ставить палки в колеса. Скоро оставаться там стало совершенно невозможно, так что мои подруги и я ушли из города и стали жить как бедуины. Мы поехали на юг, через Сирию, собирая по дороге женщин, и таким образом оказались на Аравийском полуострове. Надо было на что-то жить, и мы начали нападать на бандитов, которые грабят караваны.

— Экстраординарно! — прохрипел Бёртон. — Сколько вас?

— Немного больше двухсот.

— Великие небеса!

— Мы увидели столб дыма, решили исследовать, и нашли твой разбитый корабль. А в нем множество запасов. Не беспокойся — мы забрали все. Потом мы последовали за тобой по следу и наткнулись на бандитов.

— Эти женщины вооружены до зубов, — с восторгом воскликнул Суинбёрн. — И они почитают мисс Арунделл как богиню! Угадай, как они называют ее!

— Пожалуйста, Алджернон, — запротестовала Изабель.

— И как? — спросил Бёртон.

— Аль-Манат!

Онлайн библиотека litra.info