Прочитайте онлайн Экспедиция в Лунные Горы | ТРЕТЬЯ ГЛАВА КАНУН ОТЪЕЗДА

Читать книгу Экспедиция в Лунные Горы
2216+1440
  • Автор:
  • Перевёл: Александр Борисович Вироховский
  • Язык: ru
Поделиться

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

КАНУН ОТЪЕЗДА

ДЕТЕКТИВЫ С БЕЙКЕР СТРИТ

Собственная газета Макаллистера Фогга!

908 выпуск.

Каждый четверг. Консолидайтед Пресс.

Одно пенни.

В этом выпуске:

Макаллистер Фогг и его помощница,

миссис Босуэлл, расследуют дело

ПИРАТЫ ТЯГОТЕНИЯ!

Написано Г.Стронгфеллоу

А также очередные выпуски:

Сесиль Барри : ДОКТОР ЦЗЫ И ПОЮЩАЯ КОБРА.

Норман Поундер: СПАЛЬНАЯ ИМПЕРИЯ ФЭТТИ КЭЙКЕХОУЛ 

— Поднимите нас вверх, мистер Уэнэм, но, пожалуйста, не выше семи тысяч футов, — приказал Уильям Хенсон, первый помощник капитана винтокорабля. Это был худой человек, лет пятидесяти, с экстравагантными усами, обвивавшими его щеки и встречавшимися с кустистыми бакенбардами. Он носил крошечные очки в проволочной оправе, увеличивавшие глаза и подчеркивавшие четкую и чересчур серьезную манеру поведения.

Он повернулся к Бёртону и Суинбёрну, стоявших рядом с капитаном Лоулессом, который и пригласил их в рубку, где они могли лучше почувствовать взлет. — Мы должны держаться пониже, джентльмены, из-за неприятностей с вентиляцией. Пока трубы для подогрева не исправлены, полет на большой высоте заставит нас дрожать от холода.

Моторы взревели, по палубе пробежала дрожь. Ощущения движения не возникло, но через окна, вырезанные спереди и по бокам башни, Бёртон увидел, что горизонт заскользил вниз.

— Мы в воздухе, — объявил Фрэнсис Уэнэм. Он стоял у консоли управления в передней части рубки, манипулируя тремя большими рычагами и несколькими колесами; крепко сложенный человек со светлыми не очень аккуратными волосами и клочковатой бородкой клинышком.

— Тысяча пятьсот футов, — пробормотал человек у стройки за ним. — Поверните на сорок градусов направо, пожалуйста.

— Сорок градусов направо, да, мистер Плейфэр.

Вокруг корабля закружился горизонт.

Плейфэр повернулся к Хенсону.

— Легли на курс, сэр.

— Благодарю вас. Мистер Уэнэм, вперед. Наберите скорость сорок узлов.

— Слушаюсь, сэр.

— Время полета до Лондона — три с половиной часа, — заметил Плейфэр.

Суинбёрн посмотрел на остролицего темноглазого штурмана.

— Я не видел, чтобы он проверял себя по механизмам, — прошептал он Лоулессу. — Он, что, делает все эти вычисления в голове?

— Да, — так же тихо ответил капитан. — Он математический гений, знаете ли.

Метеоролог — невысокий, очень толстый, с буйной шевелюрой, в застегнутой на все пуговицы форме — объявил:

— Ясно вплоть до столицы, сэр. Там туман.

— Спасибо, мистер Бингхэм, — ответил капитан. Повернувшись к высокому человеку с густой бородой, только что вошедшему в рубку, он сказал. — А, вот вы где. Сэр Ричард, мистер Суинбёрн, это доктор Бернаби Квайнт, наш стюард и хирург. Он проведет вас по всему кораблю, покажет ваши каюты и обеспечит всем, чтобы вы ни захотели. 

— На корабле есть бар? — спросил Суинбёрн.

Квайнт улыбнулся.

— Да, сэр, в салоне. Но сейчас он закрыт. Осмелюсь сказать, что могу приготовить вам любой напиток, какой вы потребуете. А теперь не последуете ли за мной, джентльмены?

Они попрощались с Лоулессом, вышли из рубки и спустились по металлической лестнице. Короткий коридор провел их мимо каюты капитана с одной стороны, и первого помощника с другой, и через декоративные двойные двери вывел на застекленную обзорную палубу.

Здесь их приветствовал детективы-инспекторы Траунс и Честон, командор Кришнамёрти, констебль Бхатти и миссис Айрис Энджелл, которая была вся вне себя от возбуждения.

— Кто бы мог подумать! — воскликнула старая экономка Бёртона. — Старый грязный Йоркшир — и каким милым он кажется сверху, сэр Ричард.

Он подошел к ней и посмотрел на маленькие деревни и мешанину полей, проносящихся внизу.

— Пейзажи северных графств — одни из самых красивых в Англии, — сказал он. — А вы думали, что будет что-то другое?

— Да! — воскликнула она. — Я ожидала, что повсюду увижу эти ужасные фабрики!

— Вы найдете множество «черных сатанинских мельниц» Уильяма Блейка внутри и вокруг индустриальных городов, миссис Энджелл, но, как видите, ужас, который южане чувствуют перед Севером, в основном совершенно неоправдан.

Еще пару минут Бёртон глядел на пейзаж, скользивший под ним, потом подошел к детективу-инспектору Честону, стоявшему в одиночестве около окна.

— Привет, старина, — сказал он. — Я почти не видел тебя во Фристоне. Ты готов к Африке?

Честон повернулся к нему.

— Да. Жена несчастлива, но долг требует. Нужно закончить дело. Остановить вмешательство из будущего. — Детектив опять повернулся к окну, его бледно-серые глаза уставились на горизонт. — Африка. Экзотические растения. Можно собрать образцы. Вырастить в теплице, когда вернемся.

— А, так ты садовод-любитель? Я и не знал.

Честон поглядел на Бёртона, и исследователь уловил странный свет в маленьких глазах полицейского — он казался необычно далеким.

— Должен был стать садовником. Всегда хотел. Пошел в полицию из-за отца. Один из первых питомцев Боба Пиля. Очень преданный. Весь в политике. Я... я просто хорошо делаю дело. Но садоводство... ну... — Он замолчал и слегка вздохнул. — Есть разные варианты будущего, капитан?

— Да.

— Может быть, в одном из них я сделал другой выбор. Томас Манфред Честон, Садовник-декоратор. Надеюсь.

Он отвернулся и опять уставился на проплывающие внизу пейзажи.

Бёртон похлопал детектива по плечу и отошел от него.

Он переживал, видя отрешенный вид друга. Честон был сам не свой с сентября прошлого года, когда, во время сражения с распутниками, живой труп поломал ему пальцы и почти задушил. Вполне достаточно, чтобы лишить присутствия духа любого!

К нему подошел Траунс.

— Когда мы будем в Лондоне? Мне не терпится сесть на хвост нашему убийце.

— Чуть больше, чем через три часа. — Бертон понизил голос. — Траунс, что ты думаешь о Честоне? Он в полном порядке?

Траунс поглядел на товарища по работе.

— Я бы сказал, что он самый целеустремленный из всех нас, капитан. Он человек, который любит, чтобы все было так, как должно быть. Ему совершенно не нравится мысль, что кто-то прыгает по времени и делает что хочет.

Бёртон понимающе кивнул.

— Стюард предлагаем нам прогулку по кораблю. Хочешь с нами?

— Да, спасибо.

Покинув Честона, Кришнамёрти, Бхатти и миссис Энджелл — все они уже обошли корабль утром — Бёртон, Суинбёрн и Транс вслед за доктором Квайнтом вернулись в коридор. Они проходили мимо каюты капитана, когда оттуда появился невысокий, слегка пухлый мальчик.

— Все в порядке, мастер Уайльд? — спросил доктор.

— Да, сэр. Доброе утро вам, капитану Бёртону, мистеру Суинбёрну, детективу-инспектору Траунсу. Добро пожаловать на борт. — Мальчик оскалился и привычно поднял руку к носу, скрывая слегка изогнутые и желтоватые зубы.

— Привет, Язва! — сказал Бёртон.

Квайнт повернулся к исследователю.

— Как я пониманию, мастер Уайльд присоединился к нам благодаря вашей рекомендации, сэр?

— Да, так и есть.

— И я очень признателен вам за это, капитан, — сказал Уайльд.

— Клянусь Юпитером, парень! — воскликнул Траунс. — Если бы кто-нибудь год назад сказал тебе, что ты полетишь в Африку как член экипажа самого большого в мире винтокорабля, ты бы поверил ему?

— Я могу поверить во что угодно, при условии, что это невероятно, мистер Траунс.

— Ха! Именно так! И я осмелюсь сказать, что это лучше, чем ходить в школу, а?

— Не знаю, никогда не подвергался такому унижению. Образование — замечательная вещь, но хорошо время от времени вспоминать, что ничему, из того что стоит знать, нельзя научиться. Сейчас я должен идти к капитану и заставить его подписать эти заявки на приобретения товаров. Так много нужно сделать, иначе мы улетим из страны и не оставим за собой неоплаченных долгов. Увидимся позже, джентльмены!

— Боже мой! — сказал Квайнт, когда мальчик исчез на лестнице, ведущей в рубку. — Где он взял такие остроумные мозги?

— Понятия не имею, — ответил Бёртон. — Возможно, вырастил их на диете из ирисок и карамели.

Они прошли по коридору, мимо кают экипажа, и вошли в салон, большое помещение, протянувшееся от одного борта до другого. Там находились столы и стулья, маленькая танцевальная площадка со сценой, и в одном из углов, к очевидному удовлетворению Суинбёрна — бар.

— Сколько пассажиров может вместить Орфей, доктор? — спросил Бёртон.

— Двести, сэр. Впереди нас — курительная, позади — столовая, потом маленькая гостиная и, по дороге к носу, каюты первого класса, где есть читальный зал. Отсюда мы спустимся в заднюю смотровую, пройдем через трюм в камбуз и кладовые, потом в моторный отсек и пассажирские каюты на носу корабля. Как вы видите, из всех этих помещений можно попасть в салон через лестницы в правом и левом бортах. Конечно на корабле есть и другие помещения, но это основные.

— Ух! — выдохнул Траунс. — Мистер Брюнель действительно любит большие размеры!

Они продолжали экскурсию, восхищаясь окружающей их роскошью — мебель, оборудование и украшения были сделаны вручную из самых лучших материалов — и постепенно пришли в камбуз, где нашли мисс Изабеллу Мейсон, распаковывавшую ящики с продовольствием и наполнявшую в кладовые.

— Ей-богу, мисс Мейсон! — крикнул Квайнт. — Вы движетесь вперед семимильными шагами! Еще недавно камбуз был битком набит неоткрытыми ящиками!

— Для всего есть свое место, доктор Квайнт, — ответила молодая женщина. — В Йоркшире мы взяли очень много разных запасов, и добавим еще больше в Лондоне. Если я не приведу кухню в порядок, это будет означать больше работы для меня и долгие ожидания еды для всех остальных. Мы же не хотим этого, верно?

— Конечно нет, — согласился Квайнт.

Мисс Мейсон улыбнулась и сказала:

— Ранний ленч будет готов к половине двенадцатого, доктор.

— Отлично! — вмешался Суинбёрн. — Я умираю от голода.

Квайнт вывел их из камбуза, повел мимо кают, выполнявших на корабле самые разнообразные функции, и ввел в первый из гигантский машинных отсеков. Дэниел Гуч показал им две огромные турбины-близнецы, и они перешли к пассажирским каютам, где встретили сестру Рагхавендру, устроившую из одной из комнат маленькую больничную палату. Как объяснил Квайнт, медицинский отсек на корабле был необходим не только для лечения заболевших пассажиров, но и потому, что некоторые инженерные обязанности были связаны с немалым риском. Такелажники, например, заботились о летных пилонах, что означало, иногда, необходимость подъема по ним во время полета. Конечно они привязывались, но все равно при падении обычно вылетали за борт и со страшной силой ударялись о бок корабля.

— Теперь, джентльмены, вы можете ориентироваться на корабле и разрешите мне с вами попрощаться, — сказал доктор, когда они достигли лестницы, ведущей на нос. — Я должен еще многое сделать до того, как начнется наше основное путешествие, и, я уверен, вы простите меня. — Он поглядел на Суинбёрна. — Я пойду обратно через салон, сэр. Если вы составите мне компанию, я быстро приготовлю для вас утренний напиток.

— Браво! — радостно воскликнул Суинбёрн. — Это как раз то, что надо.

— А вы, сэр? — спросил Квайнт у Бёртона.

— Слишком рано для меня. Пойду в каюту и поработаю над описью запасов экспедиции.

— Тогда я увижу вас за ленчем, сэр.

Онлайн библиотека litra.info

Только концы четырех колоссальных медных столбов виднелись из смога, накрывшего Лондон. Подчиняясь уверенной руке Фрэнсиса Уэнэма, ЕВВК Орфей скользнул в пространство между ними и мягко приземлился в центральном дворе электростанции Баттерси.

Было два часа пополудни.

— Как изменились времена, — заметил Суинбёрн сэру Ричарду Фрэнсису Бёртону, когда они спускались на землю, потуже натянув плащи и цилиндры. — Кто бы мог подумать, пару лет назад, что мы, в конце концов, будем работать вместе с Изамбардом Кингдомом Брюнелем?

— Как изменилось время, — отозвался Бёртон. — В этом-то все и дело.

Из пелены за ними вынырнул Герберт Спенсер, заводной философ.

На вид он являлся автоматоном из полированной латуни, высотой около пяти футов и пяти дюймов. Голова в форме канистры, на верхушке которой виднелся странно выглядящий выступ, напоминающий крошечный церковный орган. «Лицо» под ним было не более чем тремя круглыми отверстиями, расположенными вертикально. Самое верхнее напоминало крошечный корабельный люк, через который можно было заметить множество маленьких зубчатых колес. Средний круг был забран решеткой, а из нижнего — простой дыры — выходили три очень тонких проволочки, в пять дюймов длиной.

Шея Спенсера состояла из тонких валов, кабелей, шарниров и защелок. Туловище представляло собой узкий цилиндр, на котором было вырезано несколько панелей, дававших возможность видеть шестеренки и пружины, тонкие коленчатые валы, гироскопы, маховые колеса и маятник. Тонкие, но сильные руки заканчивались ладонями с тремя пальцами, крепкие трубчатые ноги — овальными ступнями.

Все вместе представляло собой потрясающее зрелище, и мало кто из видевших его сейчас мог бы поверить, что всего несколько недель назад он был самым обыкновенным человеком, бродягой, грязным и неряшливым, со спутанной бородой.

— Привет, босс! Привет, мистер Суинбёрн! — прогудел он.

Его странный голос выходил из аппарата в виде шлема, недавно созданного и добавленного к латунному человеку Брюнелем. Слова звучали вполне отчетливо, но из-за трубчатого эффекта казалось, что звук идет из какого-нибудь духового инструмента.

Бёртон вернул приветствие.

— Привет. Как ты, Герберт?

— Почему-то мне кажется, что в левом колене проснулся мой старый друг, артрит, — сказал философ. — А так жаловаться не на что.

— Быть может, винт ослабел, — предположил Суинбёрн.

— Возможно. Но говорю вам — так странно быть механическим. Все время боишься — в любой чертов момент может лопнуть пружина или остановиться колесо. О, кстати, у меня есть отличная новость — я лечу с вами в Африку.

— Как это? — спросил Бёртон, пока они шли по двору. — Условия там вряд ли благоприятствуют твоему организму.

— Ученые, работающие вместе с мистером Брюнелем, изобрели новый материал, который получается в результате сложного химического процесса. Они называют его полиметилен. Он коричневый, очень гибкий и гладкий на ощупь. Он также водонепроницаемый и через него не может проникнуть никакая пыль. Они сшили из него несколько костюмов, каждый из которых полностью защитит меня от климата.

— А ты уверен, что этот материал тебя спасет? Вспомни, там бывает как очень жарко, так и очень холодно, в воздухе постоянно висят пыль и грязь, — предостерег его Бёртон. — Во время моей предыдущей экспедиции одежда буквально гнила у меня на спине.

Они подошли к высоким дверям главного здания. Спенсер протянул руку и взялся за одну из ручек.

— Конечно материал будет портиться, постепенно, — сказал он, — но они сделали для меня пятнадцать проклятых комбинезонов, босс, так что осмелюсь сказать, мне их хватит. Кроме того, — он махнул рукой на окружающий их туман, — если я выдерживаю эту дрянь, я могу выдержать все, что угодно!

— Тогда я очень рад, — ответил Бёртон. — Ты был центральной фигурой в деле с южноамериканским алмазом, и, скорее всего, станешь критически важен когда — или если — мы добудем африканский камень. Добро пожаловать на борт, Герберт!

— Чудесно! — добавил Суинбёрн.

Заводной человек приоткрыл дверь достаточно широко, чтобы они смогли войти.

— Входите, джентльмены.

Оба человека вошли в штаб-квартиру технологистов и их немедленно ослепил яркий свет электрических ламп.

Изамбард Кингдом Брюнель построил электростанцию Баттерси в 1837 году. В то время он был полон странными идеями, вдохновленными его хорошим знакомым, Генри Бересфордом, и, проектируя станцию, собирался использовать некую «геотермальную энергию». Медные столбы поднимались из четырех углов знания как высокие дымоходы, но в противоположном направлении они простирались намного дальше, глубоко уходя в земную кору. В 37-ом Брюнель — еще совсем молодой, всего тридцать один год — был склонен к преувеличениям. Он объявил, что при помощи этих цилиндров добудет столько электричества, что осветит и согреет весь Лондон. Но, к сожалению, электростанция сумела осветить только саму себя, хотя ходили слухи, что все может скоро измениться — якобы Брюнель открыл способ увеличить выход медных столбов.

Прикрыв глаза ладонями, Бёртон и Суинбёрн взглянули внутрь станции, превратившейся в огромную мастерскую. Под высоким потолком висело несколько шаров, внутри которых метались молнии. Они заливали пол раскаленным добела светом, отражавшийся от загадочных мегалитических машин. Электричество шипело, трещало и жужжало по их поверхности, разряды прыгали с места на место и с одного хитроумного устройства на другое, наполняя воздух острым запахом озона.

Посреди всегда этого, справа от них, находилось массивное устройство. Двенадцать футов в высоту и тридцать шесть в ширину, оно напоминало большую трубу — впереди кабина, сзади мотор — и стояло на множестве коротких суставчатых ног. Другие ряды ног выходили из боков и верхушки. Из задней части торчали горизонтальные паровые воронки, а спереди находился чудовищных размеров бур, острый конец которого находится в восемнадцати футах от главного тела.

Спенсер, заметивший, что они смотрят на устройство, объяснил: \

— Это Червь — одна из машин, которые используют для того, что копать туннели под Лондоном. Считают, что на подземных поездах будет легче ездить по городу, потому что сейчас улицы забиты под завязку всякой всячиной. Но лично я не собираюсь кататься в этих поездах. Боюсь задохнуться.

— Ты не можешь задохнуться, Герберт, — возразил Суинбёрн.

— Это ты так говоришь!

Еще одно устройство привлекло их внимание. Это был большой бочкообразный механизм на трех ногах с несметным числом механических рук, каждая из которых кончалась плоскогубцами, паяльной лампой, пилой и еще каким-нибудь орудием. Вокруг него стояла группа техников и инженеров. Увидев Бёртона и Суинбёрна он повернулся, отделился от технологистов и неуклюже направился к ним.

— Здравствуйте, джентльмены, — сказал он таким же голосом, как и Спенсера, хотя его баритон был немного ниже.

— Привет, Изамбард, — ответил Бёртон, потому что, на самом деле, массивный механизм был знаменитым инженером — или, более точно, аппаратом по поддержанию жизни, в котором он находился с 1859 года, заслужив прозвище Паровой человек. — Экипаж Орфея готов взять на борт механизмы и дополнительные запасы. Все ли готово?

— Да, сэр Ричард. Мои люди снимут... обнимут — о, простите меня — поднимут все наверх.

— Эй, Иззи! — пропищал Суинбёрн с озорной усмешкой в зеленых глаза. — Твое новое разговорное устройство сломалось?

— Нет, — ответил Брюнель. — Но оно не слишком активно... демонстративно... интуитивно — я имею в виду эффективно — взаимодействует с вычислительными элегантами — хмм, элементами — моего мозгового искристого — импульсного — калькулятора. На сенсорных узлах устройства происходят непредвиденные метания... выгибания — мои извинения — колебания

— Клянусь шляпой! — воскликнул Суинбёрн. Да это хроническая болезнь! Я не понял ни одного слова. Абсолютная белиберда, для меня.

— Алджи, — прошептал Бертон. — Держи себя в руках!

— Все в порядке, сэр Пилчард... э, сэр Ричард, — прервал его Брюнель. — Мистер Сумасброд еще не простил меня за то, как я общался с ним во время дела Тека-Стригунчика. О, конечно удела — гмм дела — Джека-Попрыгунчика. Клир.

— Клир? — спросил Суинбёрн, пытаясь не хихикнуть.

— Случайный шум, — ответил Брюнель. — Повторяющаяся эмблема. Я хотел сказать проблема.

Поэт схватился за бока, нагнулся и разразился пронзительным смехом.

Бёртон вздохнул, его глаза округлились. 

— Разговорное устройство мистера Брюнеля такое же как и мое, — вмешался Герберт Спенсер и, подняв латунный палец, коснулся округлого переплетения труб у себя на голове. — Но, как вы знаете, мой рассудок записан на черных алмазах, а его нет, и механизм лучше отвечает на импульсы из неорганического источника, чем из органического.

— Ха-ха-ха! — Суинбёрн вытер слезы с глаз. — Так у тебя еще есть немного плоти внутри твоего бака, а, Иззи?

— Достаточно, — прервал его Бёртон, оттаскивая своего крошечного помощника назад. Он вернулся к теме своего разговора. — Мы не опаздываем, Изамбард?

— Нет. Нам осталось только похоронить… сравнить — починить— вентиляцию и систему посева.. подогрева, но Лига трубочистов гарантировала, что сегодня в шесть вечера убьет — хмм, пришлет — новую секцию труб; сама работа отобьет — займет — около часа.

— Почему бы тебе не сделать трубу самому? — спросил Суинбёрн, который уже овладел собой.

— Пра — хмм — вила.

— Не так давно Жук добился права быть единственным производителем и продавцом труб, через которые ползают и которые чистят его люди, — объяснил Бёртон.

— Этот мальчик — гений, — прокомментировал Суинбёрн.

— Да, — согласился Бёртон. — Сейчас мы покидаем вас, Изамбард. Экипаж поможет вашим людям поднять груз на корабль. Пассажиры вернутся завтра в девять.

— Не хотите ли обгореть — осмотреть — экипажи перед отъездом?

— Нет времени. Мы расследуем убийство. Я должен идти.

— Прежде, чем вы уйдете, могу ли я подарить — поговорить — с вами наедине?

— Конечно.

Они немного отошли в сторону и несколько минут о чем-то говорили. Потом Паровой человек громко лязгнул и присоединился к группе технологистов.

Бёртон вернулся к Суинбёрну.

— О чем вы говорили? — полюбопытствовал поэт.

— Он рассказал мне кое-что о бэббидже, который вставлен в голову Джона Спика. Пошли.

— Я должен идти с тобой, босс? — спросил Спенсер.

— Нет, Герберт. Оставайся здесь и проверь запасы по описи.

— Заметано.

Попрощавшись с заводным человеком, Бёртон и Суинбёрн вышли из здания, пересекли двор и присоединились к детективам-инспекторам Траунсу и Честону, командору Кришнамёрти, констеблю Бхатти, Изабелле Мейсон, миссис Энджелл и Фиджету, а также к другим пассажирам, собравшимся у трапа винтокорабля. Помимо них там же стояли члены экипажа Д'Обиньи, Бингхэм и Батлер, получившие краткосрочный отпуск.

Вокруг них клубился густой желтый туман, посыпая одежду и кожу сажей, забивавшей рот и ноздри.

— Готовы? — спросил Бёртон друзей. — Тогда пошли и простимся цивилизованно, особенно с вами, матушка Энджелл. Я надеюсь, что, пока нас не будет, вы будете вести обычную жизнь.

Группа вышла из ворот станции, прошла вдоль внешней стены и пошла по тропинке через пустырь, спускавшийся к железнодорожным путям — место, связанное с неприятными воспоминаниями для королевского агента и его помощника: два года назад они бежали здесь, преследуемые бандой вервольфов, и их едва не раздавил локомотив.

Они спустились по тропинке к Киртлинг-стрит, которая быстро привела их на Баттерси-Парк-роуд. Отсюда гости Монктона Мильнса начали разъезжаться, кэбы повезли их домой. Миссис Энджелл и Фиджет забрались в хэнсом, который повез их на Монтегю-плейс, 14, Изабелла Мейсон взяла другой, на Оранж-стрит, гроулер остановился перед детективом-инспектором Честоном, командором Кришнамёрти и констеблем Бхатти, готовый увезти их домой.

Четвертый экипаж — четырехколесный кэб, запряженный паролошадью — Бёртон вызвал для себя, Суинбёрна и Транса.

— Скотланд-Ярд! — приказал полицейский.

— А не в дом Отто Штайнрюка? — спросил Бёртон, взобравшись в кэб и усевшись на сидение.

— Это в Илфорде, — ответил Траунс. — Слишком далеко для кэба, так что займем в Ярде винтостулья.

Кэб свернул на Найн-Элмс-лейн и запыхтел вдоль Темзы. Пассажиры вынули платки и прижали к носам, от кошмарного зловония реки их глаза слезились.

Бёртон выглянул в окно. Где-то вдоль дороги находился маленький дворик, где в 1839 году на юную девушку Сару Льюит напал Джек-Попрыгунчик — одно из множества нападений, совершенных Эдвардом Оксфордом в поисках своего предка. Прошло двадцать четыре года, и за это короткое время влияние Оксфорда полностью изменило Британскую Империю. Бёртону по-прежнему казалось невероятным, что один человек может так быстро изменить огромную страну, но в истории такое уже бывало — Цезарь, Чингисхан, Наполеон. Оксфорд, невольно, стал причиной смерти королевы Виктории. После чего его влияние стало тоньше — всего несколько неосторожных замечаний о будущем, сказанных Генри Бересфорду. Однако маркиз передал их Изамбарду Кингдому Брюнелю, намеки и предположения воспламенили замечательные таланты инженера и привели, помимо всего прочего, к созданию политического и культурного движения технологистов.

Пока инженеры и евгеники Брюнеля вкладывали всю свою энергию в изобретения, одно присутствие во времени Оксфорда — в форме Джека-Попрыгунчика — привело к созданию противоположной силы: либертинов, стремившихся изменить социальную политику и создать новый вид освобожденного человека.

Все эти элементы создали условия для быстро увеличивающегося хаоса, развитие которого ускоряли научные изобретения и безответственные социальные эксперименты. Чарльз Дарвин, которого называли «Палач Бога», попал под влияние своего двоюродного брата, евгеника Фрэнсиса Гальтона и, ошеломленный открывшимися возможностями, вышел за пределы здравого смысла.

И сколько еще таких? подумал Бёртон.Сколько людей стали не такими, какими должны были стать?

Кэб повернул налево на Воксхоллский мост и встал в хвост очереди экипажей — необходимо было заплатить за проезд через мост.

— Пропади все пропадом! — проворчал Траунс. — Сколько времени мы должны сидеть здесь, дыша этим дерьмом.

— Не вижу ни зги, — сказал Суинбёрн, выглядывая наружу. — Невозможно сказать, насколько мы далеко от кабинки сборщика налога. И, конечно, Пружинка, ты же не собираешься заставить нас лететь на винтостульях через это?

— Не называй меня Пружинка! — взвился полицейский. — Однако ты прав. После свежего воздуха Йоркшира я и забыл, что такое лондонский особый.

— До Ярда не более двух миль. Почему бы нам не дойти туда пешком и не занять там пенни-фартинги? — предложил Бёртон.

Траунс согласился и спустя несколько минут они уже пересекли мост, ругая на чем свет стоит вонь, движение и туман.

— Говорю тебе, капитан, я просто счастлив на несколько месяцев вырваться из этой чертовой выгребной ямы, — объявил Траунс.

Онлайн библиотека litra.info

Было уже около шести часов вечера, когда они добрались до Илфорда, и, хотя туман и поредел, уже наступил вечер и плохо освещенный город погрузился в полумглу.

Проехав на паросипедах по Кранбрук-роуд, они повернули налево, на Гренфилл-плейс.

— Нам нужен номер шестнадцать, — сказал Траунс.

Через минуту они увидели его: отдельный дом в стороне от дороги, скрытый за сучковатым и неестественно искривленным дубом.

— Клянусь Юпитером! — воскликнул Траунс. — Зачем кому-то понадобился этот монстр прямо перед домом?

Они открыли ворота, согнувшись под ветвями прошли внутрь и по дорожке дошли до парадной двери. В доме не было ни огонька.

Траунс поупражнялся с дверным молотком, необычно сильно, но им ответило только молчание.

— Мы расследуем убийство, — сказал он, отходя на два шага назад, — так что я без колебаний могу взломать дверь. Постойте в стороне, пока я поработаю плечами.

Бёртон поднял руку.

— Нет необходимости, старина. — Он вынул из кармана отмычку и сунул ее в замочную скважину. Спустя несколько мгновений раздался щелчок.

— Сезам, откройся! — скомандовал Суинбёрн, экспансивно взмахнув руками.

— Алджи, быть может ты вернешься к воротам и постережешь их? — предложил Бёртон. — Нам потребуется зажечь свет, и если, пока мы будет там, наш душитель вернется и увидит свет в окне, боюсь, он убежит прежде, чем мы его схватим. Кричи, если увидишь что-нибудь подозрительное.

Поэт кивнул и отправился обратно, а Бёртон и Суинбёрн вошли в дом. Человек из Скотланд-Ярда достал коробок спичек, чиркнул одной и зажег настольную лампу в прихожей. Она осветила три двери и лестницу наверх.

За первой дверью оказался маленький салон. Траунс зажег еще одну лампу, и двое мужчин увидели пять стульев, расположенных вокруг стола, на котором стояли пустые стаканы.

— Как будто здесь была какая-то встреча, — заметил Бёртон. Он проверил ящики стола и не нашел ничего, потом пошарил в буфете — с тем же успехом.

Вторая дверь вела в столовую, где они тоже не нашли ничего интересного, а третья в кухню. Кладовка тоже оказалась пуста.

— Боюсь, птичка улетела, — пробормотал Траунс.

— Давай еще раз обыщем салон, — предложил Бёртон.

Они вернулись в комнату и начали тщательно обыскивать ее. Королевский агент пошарил пальцами в пепельнице, нашел окурки сигар и обнюхал каждый.

— Интересно, — пробормотал Бёртон. — Четыре разных немецких сорта и один английский.

— Взгляни на это, капитан.

Бёртон перешел к камину, рядом с которым на корточках сидел его друг.

Траунс указал на красно-коричневое пятно на каминной плите за очагом.

— Не засохшая ли кровь?

Бертон тоже присел и проверил пятно.

— Да, похоже на то. Как ты только его увидел! Но, как, ко всем чертям, кровь попала туда? — Он на мгновенье задумался, потом сказал: — Не позовешь ли Алджи, пожалуйста?

Траунс хрюкнул, выпрямился и вышел из комнаты. После его ухода Бёртон вытащил из камина полусгоревшие угли и отбросил в сторону, не обращая внимания на беспорядок, который он устроил на коврике перед камином. Потом снял решетку и тоже отставил ее в сторону.

— Снаружи проехал кэб, самым обычным образом, — доложил Суинбёрн, входя в комнату вместе с Траунсом. — Ничего в нем не было подозрительного. А что у тебя?

— Ты — эксперт по каминам, — сказал Бёртон. — Взгляни сюда.

Суинбёрн поглядел на очаг.

— Недавно чистили, — заметил он.

— Точно?

— Да. Посмотри на ряд сажи, вот здесь. Это пятно крови?

— Мы так думаем.

— Дай мне фонарь, Ричард.

Бёртон сунул руку в карманы и вытащил заводной фонарь. От открыл его, завел и протянул своему помощнику.

Суинбёрн снял цилиндр, положил его на кофейный столик, согнулся, нырнул в камин и поднял фонарь повыше.

— Пойду погляжу, — сказал он и, упершись ногами в стенки, начал подниматься.

— Поосторожнее, парень, — предостерег его Траунс.

— Не беспокойся, — усмехнулся Бёртон. — Винсент Снид как следует натренировал его.

— Не упоминай ублюдка! — послышался глухой голос Суинбёрна. — Эй. Здесь что-то вроде ниши и маленький запас продовольствия. И еще больше кровавых пятен. Я собираюсь подняться на крышу.

В камин хлынула струйка грязи, намного меньшая, чем ожидал Бёртон; очевидно поэт был прав — дымоход недавно прочистили.

Через пять минут сверху опять посыпалась клочки и струйки черной грязи, потом послышалось ворчание Суинбёрна — он возвращался. Сначала появились его ноги, а потом и сам поэт — одежда и кожа в саже, зеленые глаза весело глядят с грязного лица.

— Мне кажется, что был нанят трубочист, который прочистил дымоход, а потом вернулся, чтобы украсть еду из дома, — сказал он. — Это не слишком удивительно. Большинство из мальчиков голодают, и те, кто живет вместе с мастерами-трубочистами, часто настолько запуганы, что время от времени убегают на ночь в подходящую каминную трубу.

— Подходящую каминную трубу? — удивился Траунс. — И что делает трубу подходящей?

Суинбёрн выключил фонарь и передал его Бёртону.

— Если, как здесь, в трубе есть ниша и достаточно широкая полка, на которой можно поспать.

— А эта кровь?

— Его подстрелили.

— Что?

— На полдороги в стене остался след от пули. Этот выстрел не попал. Зато во второй раз он не промахнулся. Там кровь вплоть до самого выхода на крышу, а на черепице еще больше. Судя по всему парень удрал, но я сомневаюсь, что он долго проживет, бедный малый.

Три человека на мгновение замолчали, потом Суинбёрн сказал:

— Теперь я ненавижу эту прусскую свинью еще больше.

Он и еще раз обыскали весь дом, на случай, если что-нибудь пропустили, потом потушили свет и, выйдя наружу, закрыли за собой дверь.

— Я немедленно сообщу в Ярд, и они выделят пару констеблей, которые будут наблюдать за домом, — сказал Траунс, когда они шли обратно.

— Делать нечего, придется доверить расследование твоим коллегам, — сказал Бёртон. — Значит, даже если они схватят негодяя, мы узнаем об этом очень не скоро. Есть, однако, еще кое-что, что я могу сделать.

— И это?

Королевский агент открыл ворота, и они подошли к своим паросипедам.

— Я могу навестить Жука. Он может знать что-нибудь о раненом трубочисте.

Они завели моторы пенни-фартингов, сели в них и поехали. Они уже вернулись на Кранбрук-роуд и попыхтели вниз с холма, когда Бёртон крикнул друзьям:

— Разделимся, когда доедем до Милл-энда. Я поеду в Лаймхаус. Алджи, езжай домой, собери вещи и спокойно спи. Не пей, черт побери! Траунс, сделай то, что должен в Ярде и езжай домой, к жене. Увидимся завтра утром на Орфее.

Предложение было принято, и спустя час Бёртон шагал через душный смог по берегу канала Лаймхаус-кат. Фабрики, стоявшие вдоль него, уже закончили работу, и тысячи рабочих, надрывавшихся на них, уже рассеялись, вернувшись в омерзительные трущобы Ист-Энда — или Котла, как его называли чаще всего.

Бёртон оставил свой паросипед под охраной констебля на Хай-роуд. Он не мог привести такую дорогую машину в этот район. Там же он оставил и цилиндр. Люди здесь чаще всего ходили с непокрытыми головами или плоскими шляпами. Лучше не выделяться.

Однако королевский агент взял с собой трость-шпагу с серебряным набалдашником в виде головы пантеры, и держал ее так, чтобы, в случае необходимости, мог быстро выхватить рапиру. 

Наконец он добрался до высокого здания заброшенной фабрики. Почти все ее окна треснули или были выбиты, двери обшиты досками. Он обошел его и вышел к узкому доку на берегу канала. В стенной нише по-прежнему торчали железные скобы, намертво вделанные в стену. Он начал подниматься.

В здании было семь этажей, и, достигнув крыши, Бёртон уже тяжело дышал. Перевалившись через парапет, он сел и отдышался.

На плоской крыше находилось два длинных стеклянных колпака, между которыми в воздух тянулись восемь дымовых труб. В третью, если считать с востока, было вделаны железные скобы. Отдохнув, королевский агент начал подниматься по ним. На середине он остановился, еще раз отдохнул, и, подгоняя себя, опять начал подниматься, пока не добрался до самого верха, где уселся на трубу верхом, перекинув ноги через края. По дороге он подобрал несколько камней и сейчас вынул три из них из кармана и один за другим бросил в трубу — сигнал вызова Жука.

На самом деле Бёртон никогда не видел странного предводителя Лиги трубочистов. Все, что он знал — это мальчик, живущий в дымовой трубе и ненасытный до книг. Жук здорово помог в расследовании загадочного дела Джека-Попрыгунчика, устроив Суинбёрна работать трубочистом — что привело к обнаружению заговора Дарвина и его сообщников — и с того времени Бёртон регулярно навещал его, принося самые разнообразные книги. Особенно Жук любил стихи Суинбёрна, чей талант практически боготворил.

Бёртон обернул шарф вокруг нижней половины лица и ждал.

Обычно с этой высоты открывался потрясающий вид на Лондон, но сегодня королевский агент едва видел собственную руку — плотный холодный смог накрыл город, сверху падала «чернуха»: угольная пыль смерзалась на большой высоте и черными снежинками плавала в воздухе.

Он нахмурился. Пора уже Жуку появиться.

— Эй! — крикнул он в трубу. — Ты там, парень? Это я, Бёртон!

Никакого ответа. Он бросил вниз еще три камня и стал ждать. Минута текла за минутой — ни звука, ни движения, ни шепчущего из теней голоса.

Бёртон крикнул опять, подождал и сдался.

Где же Жук?

Онлайн библиотека litra.info

Спустя полчаса, забрав у полисмена паросипед и шляпу, Бёртон возвращался домой. Несколько минут ему казалось, что за ним едет кэб, но, достигнув главных магистралей, ему пришлось сосредоточиться на движении, и он потерял его из виду.

Центральный Лондон полностью остановился, улицы забила плотная мешанина странных технологий. В одной пробке ворочались повозки и кареты, запряженные лошадьми; чудовищные экипажи, которые тянули огромные мегаломовики; гроулеры и хэнсомы, влекомые паролошадьми; паросипеды; измененные арахниды и насекомые, такие как пауки-сенокосцы и жуки-фольсквагены, многобусы и серебрянки. Бёртон даже заметил фермера, пытавшегося загнать стадо коз на рынок Ковент-Гарден.

Королевскому агенту показалось, что на улицах столицы смешались вместе прошлое, настоящее и будущее, как если бы распалась сама структура времени.

Никто из экипажей или пешеходов не мог продвинуться ни на фут, больше занимаясь борьбой друг с другом, чем движением вперед. Лошади ржали и шарахались от насекомых, насекомые запутывались в ногах друг друга и взбирались на тротуар, пытаясь обогнать один другого, и, посреди этого бедлама, толпы людей, окутанные смогом и паром, кричали и ругались, в ярости размахивая кулаками.

Медленно, постоянно пускаясь в обход по темным и узким боковым улицам, Бёртон добрался до Чипсайда, проехал мимо задание Английского банка и выбрался на Холборн-стрит. Здесь, на перекресте с Ред-лайон-стрит, он столкнулся с другим паросипедом — чей водитель не справился с управлением после того, как котел взорвался и испортил гироскоп — и едва не свалился в глубокую и широкую дыру на дороге. Схватившись за барьер вокруг ямы, чтобы не перевернуть пенни-фартинг, Бёртон яростно выругался, потом протянул руку вниз и заглушил мотор. Второй человек, упавший на булыжники, встал и с чувством пнул свою машину.

— Глупая проклятая железяка! — крикнул он, потом взглянул на королевского агента. — Извините меня, сэр, вы едва не свалились вниз! Прошу прощения!

— Это не ваша вина, — ответил Бёртон, спускаясь. — Вы ранены?

— Разорвал штаны на колене и ударился локтем, но жить буду. Но что это за огромные чертовы кратеры?

— Здесь будет станция новой Лондонской подземной железной дороги. Технологисты говорят, тогда передвигаться по городу будет легче.

— Ну, хуже чем сейчас трудно придумать, — ответил человек. — Вспышка света! Что за?..

Что-то просвистело мимо его уха и сшибло с Бёртона цилиндр.

— Ложись! — крикнул королевский агент, сбивая собеседника с ног и падая сам.

— Эй! Это что еще за игры?

— Кто-то стреляет!

— Прошу прощения? Вы сказали, стреляет?

Исследователь окинул взглядом толпу, потянулся за шляпой и подобрал ее с дороги. Впереди была дыра, ближе к верхушке. Выходное отверстие сзади распологалось немного ниже.

— Стрелок находился немного выше уровня земли, — пробормотал он.

— Стрелок? Стрелок? — заикаясь проговорил человек рядом с ним. — Почему в нас стреляли? Я никогда ничего не делал. Я — клерк в банке.

— Не в нас — в меня.

— Почему? Кто вы такой?

— Не имеет значения. Берите ваш костетряс и побыстрее уходите.

— Но... я... хмм... быть может, я должен позвать полицейского?

— Уходите!

Человек встал на четвереньки, быстро дополз до своего пенни-фартинга, встал, поставил его на колеса и скорчился за ним, как если бы хотел укрыться от пуль. Потом исчез в шумной толпе. Бёртон скользнул вдоль края оградительного барьера, поглядывая направо и налево и пытаясь увидеть сквозь туман хоть что-нибудь.

— Черт побери! — прошипел он. Где же стрелок? Быть может в одном из соседних экипажей? Или на паросипеде? Не в доме, точно: все окна на этой стороне улице казались неясными пятнами света — никто не смог бы узнать его через разделявшую их мглу.

В конце концов он решил последовать совету Фальстафа «Главное достоинство храбрости — благоразумие», низко наклонился, подобрал трость, и, бросив на произвол судьбы паросипед, замешался в толпу. Он пробрался между ног сенокосца, протиснулся мимо фургона с пивом и поспешил прочь так быстро, как только мог. Было жаль, конечно, оставлять пенни-фартинг, но человек, едущий на нем, опасно заметен.

Только к половине одиннадцатого он добрался до Монтегю-плейс, 14. Он вошел внутрь и сразу же наткнулся на миссис Энджелл, радостно приветствовавшую его.

— Здравствуйте! — сказал он, ставя трость в подставку в виде ноги слона. — Какое приятное зрелище! Вы дома! Но что творится на улицах!

— Настоящий ад, сэр Ричард, — согласилась она. — Как разносчики еды умудряются делать свою работу? Мы все умрем с голоду!

— Лично я уже на полпути, — заметил Бёртон, снимая с себя пальто и вешая его на вешалку. — Я не помню, когда ел в последний раз!

— Тогда вам будет приятно услышать, что уже три часа вас ждут бекон и яичный пирог. Они заполнят дыру в вашем желудке. Однако я не знаю, что делать с дырой, которая появилась в вашем цилиндре.

Бёртон снял с себя шляпу и с сожалением посмотрел на нее. — Ну, там, куда я еду, цилиндр мне, скорее всего не понадобится. Быть может вы бросите его в мусорный ящик?

— Конечно нет! — возразила старая дама. — Этот прекрасный цилиндр надо чинить, а не выбрасывать. А что произошло?

— Кто-то стрелял по мне.

Миссис Энджелл вплеснула руками.

— Бог мой! Из револьвера? Вы ранены?

Бёртон положил шляпу на вешалку, потом присел, развязывая ботинки.

— Нет. У несостоявшегося убийцы сбился прицел.

Он снял сапоги и поставил их на подставку для обуви.

— Я не спал ночью, — сказал он, — и у меня болят все кости. Я переоденусь во что-нибудь более удобное и присоединюсь к вам на кухне, если вы не возражаете.

Миссис Энджелл удивленно посмотрела на него.

— На кухне? Ко мне?

Бёртон ласково взял свою домохозяйку за плечи и устало улыбнулся.

— Моя самая дорогая женщина, — сказал он. — В следующий раз я увижу вас очень не скоро. Как же я буду без вас? Вы кормите меня и чистите за мною; вы не даете мне сбиться с истинного пути; вы терпеливо выносите вторжения врагов и все неудобства, связанные с моей работой; вы даже не жаловались, когда Претендент Тичборн почти разрушил дом. Вы — настоящее восьмое чудо света, и я буду горд поужинать с вами сегодня.

Глаза у миссис Энджелл заблестели и она сказала:

— Тогда сегодня вы мой гость, сэр Ричард. Но с одним условием.

— Каким?

— Я вскипячу воду и, закончив есть, вы подниметесь наверх и помоетесь. Он вас несет как от Темзы, сэр.

Онлайн библиотека litra.info

Бёртон лежал, расслабившись, в крошечной ванной, стоявшей перед камином его студии. Он побрился, подровнял обвисшие усы, соскоблил с кожи сажу и грязь.

В последний раз затянувшись едкой черутой, он бросил ее в огонь, протянул руку вниз, поднес к губам стакан бренди, осушил и поставил обратно.

— Кто-то, — сказал он комнате, — не хочет, чтобы я ехал в Африку. Это совершенно ясно.

— Пьяный простофиля с куриными мозгами, — пробормотала Покс, болтунья. Ярко окрашенная птица спала на жердочке около книжного шкафа. Как и все остальные почтовые попугаи, она ругалась даже во сне.

Бёртон облокотился спиной о спинку ванной, положил голову на край и повернулся так, чтобы видеть пламя очага.

Веки налились тяжестью.

Он закрыл глаза.

Дыхание стало медленным и глубоким.

Мысли разбежались.

Перед внутренним взглядом стали появляться и исчезать лица: лейтенант Уильям Строян, сэр Родерик Мурчисон, Эбенезер Смайк, Томас Честон, Эдвин Брюндлевид. Они вспыхивали и таяли. Наконец все покрыло одно лицо — худое и морщинистое, с остроконечным носом, стиснутыми губами и безумными, наполненным болью глазами.

Джек-Попрыгунчик.

Постепенно черты лица разгладились, глаза стали спокойнее. Из ужасного лица выглянул более молодой человек.

— Оксфорд, — пробормотал себе спящий Бёртон. — Его зовут Эдвард Оксфорд.

Ему двадцать пять лет и он гений — физик, инженер, историк и философ.

Он сидит около стола, поверхность которого сделана из стекла; она не прозрачна, а наполнена текстами, диаграммами и картинками, которые движутся, мигают, появляются и исчезают. Стекло плоское и тонкое, тем не менее информация, пляшущая по ней, — Бёртон инстинктивно знает, что это информация — появляется трехмерной. Это сбивает с толку, как если бы что-то невероятно большое поместили в что-то очень маленькое — как джина в лампу — но Оксфорда это не волнует. На самом деле молодой человек каким-то образом управляет материалом, изредка касаясь пальцем стекла или что-то произнося — и тексты, графики и картинки отвечают ему, складываясь, подпрыгивая или изменяясь.

На столе лежит большой черный алмаз.

Бёртон немедленно узнает его — это южноамериканский Глаз нага, который он сам нашел в прошлом году под поместьем Тичборнов. Сон с ним не согласен. Камень не нашли в 1862, говорит он. Его нашли в 2068.

Первоначальная история!

Камень очаровал Оксфорда. Его структура уникальна.

— Даже более чувствительный, чем клеточный компьютер. Более эффективный, чем кластерный компьютер. С памятью в миллионы терабайт, — шепчет он.

 О чем он говорит? спрашивает себя Бёртон.

Сон изогнулся и перенес себя на несколько недель вперед.

Оказалось, что алмаз наполнен остатками разумов существ доисторической расы. Они соблазнили Оксфорда и проникли в его сознание.

Он начал думать о времени.

Он стал параноиком, одержимым одним навязчивым желанием.

Так получилось, что его звали точно так же как и его предка, в приступе помешательства пытавшегося убить королеву Викторию. Голос, лившийся откуда-то снаружи, настаивал: «Этот человек испортил репутацию семьи. Измени это. Исправь»

Почему его волнует этот малоизвестный факт? Почему он должен переживать из-за давно забытого происшествия, случившегося почти триста пятьдесят лет назад?

Очень волнует.

И он очень переживает.

Он не мог думать ни о чем другом.

Разум рептилий посеял в нем семя еще одного растения.

В сознании Оксфорда постепенно вырастала теория природы времени, распускаясь как душистый экзотический цветок. Его корни уходили все глубже и глубже, лианы душили разум. Растение пожирало ученого.

Он работал без устали.

Сон содрогнулся, прошло пятнадцать лет.

Оксфорд разрезал алмаз на части и подсоединил их к цепи из ДНК-нанокомпьютеров и биопроцессеров. Они стали сердцем того, что он назвал Нимц-генератором. Он выглядел как плоское круглое устройство и давал возможность путешествовать во времени.

Устройство нуждалось в энергии, и он изобрел батарею-чешуйку, произвел тысячи этих крошечных устройств, собирающих солнечную энергию, и соединил их в одно устройство, внешне напоминающее туго облегающий костюм. В круглый черный шлем он вмонтировал устройство ментальной связи. С его помощью он передавал команды на генератор. Оно же защищало его от глубокого психологического шока, который — он откуда-то это знал — поражал любого, находившегося слишком далеко от своего родного времени.

К сапогам он прикрепил пару ходулей, длинной в фут, и снабдил их пружинами. Они выглядели очень необычно, но предлагали простое решение трудной задачи — пузырь энергии, создаваемый Нимц-генератором вокруг костюма в момент перехода, не должен был касаться ничего, кроме воздуха.

И Оксфорд прыгнул через время, буквально.

15-ого февраля 2202 года. Ровно девять вечера. Понедельник. Сегодня ему ровно сорок лет.

Оксфорд надевает наряд, подходящий к 1840-ым годам. Поверх него он надевает свой костюм — машину времени — и пристегивает ходули. На грудь — Нимц-генератор, на голову — шлем. Он берет в руки цилиндр и выходит из лаборатории в обширный сад за ней.

Его жена выходит из дома, вытирая полотенцем руки.

— Ты идешь туда? — спрашивает он. — Ужин почти готов!

— Да, — отвечает он. — Но не волнуйся, даже если я уйду на годы. Я вернусь через пять минут.

— Надеюсь, ты вернешься не стариком, — бурчит она и проводит рукой по раздувшемуся животу. — Вот этому нужен энергичный молодой отец!

Он смеется.

— Не говори глупостей. Это займет всего несколько минут.

Он наклоняется и целует ее в нос.

Потом приказывает костюму перенести его в пять тридцать пополудни 10-ого июня 1840 года на угол Грин-Парка, Лондон.

Он глядит на небо.

«Неужели я действительно собираюсь это сделать?» — спрашивает он сам себя.

«Делай!» — шепчет голос в его голове, и, прежде чем он успевает еще раз обдумать свой замысел, он делает три длинных шага, подпрыгивает, ударяется о землю, согнув колени, и прыгает высоко в воздух. Вокруг него образуется пузырь, раздается негромкий взрыв и он исчезает.

Онлайн библиотека litra.info

Поп!

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон дернулся, просыпаясь, остывшая вода выплеснулась через край ванны.

Он задрожал, сел и оглядел студию, пытаясь понять, что разбудило его. Наконец он заметил тонкую струйку пара, идущую из трубчатого прибора на одном из его трех столов. Он встал, протянул руку к полотенцу и замотался в него, потом подошел к столу. Аппарат, состоявший из стекла и меди, давал ему возможность напрямик связываться с премьер-министром и королем. Бёртон вынул из него коробочку, открыл ее, достал оттуда лист бумаги и прочитал: «Приготовьтесь принять премьер-министра. Он прибудет в два ночи».

— Проклятье! Только этого мне и не хватало!

Покс дернула крылом и прощебетала:

— Вонючий самогонщик!

Бёртон взглянул на часы на каминной полке. Полвторого.

Быстро вытершись, он бросился в гардеробную, натянул свободные белые штаны и рубашку, завернулся в джуббу — длинное полотно, которое он носил во время паломничества в Мекку, а сейчас использовал как ночную рубашку. Скользнул в остроконечные арабские тапочки и намотал тюрбан на мокрые волосы.

К двум часам, когда ванна была убрана и манильская черуту закурена, он сел в любимое кресло и стал обдумывать свой странный сон. Многого в нем он не понимал — странный стеклянный стол, почти не обставленная комната, в которой он стоял, слова, которые бормотал Эдвард Оксфорд — тем не менее, все касалось ужасающе реальным.

Неужели я видел далекое будущее? То, которое было перед тем, как Оксфорд изменил время?

С улицы послышался кашель парового мотора и грохот колес. Он встал, подошел к окну и выглянул наружу как раз тогда, когда перед домом остановился бронированный передвижной замок лорда Пальмерстона.

Бёртон спустился вниз и открыл парадную дверь.

Пальмерстон уже стоял на крыльце вместе с Грегори Хэйром и Дамьеном Бёрном, его страннорабочими.

— Вы считаете это подходящим нарядом, капитан Бёртон? — спросил премьер-министр.

— Для двух часов ночи? Да, сэр, — ответил Бёртон, отодвигаясь в сторону и освобождая проход. — А вы считаете это время подходящим для визитов?

— Все часы подходят для того, чтобы служить Империи.

— Вверх по лестнице, пожалуйста.

Закрыв дверь, Бёртон последовал за ними вверх по лестнице, отметив, что, как всегда, люди премьер-министра одеты в вызывающе старомодные костюмы.

— Когда я в последний раз видел эту комнату, — сказал Пальмерстон, входя в заставленную книжными шкафами студию, — она была полностью разрушена.

— Вы имеете в иду тот случай, когда на нас напали, и вы прятались в моей кладовке? — ответил Бёртон.

— Успокойтесь, капитан. Давайте не будем наступать друг другу на больные мозоли.

Пальмерстон положил шляпу на вешалку и снял замшевые перчатки. Его ногти оказались подчеркнуто белыми. Он не стал снимать застегнутый на все пуговицы бархатный сюртук, но слегка ослабил его и уселся в любимое кресло Бёртона и скрестил ноги. Потом вынул серебряную табакерку и сказал:

— Мы должны поговорить. Я охотно приехал бы пораньше, но днем по улицам не проедешь.

Бёрк и Хэйр уселись за столом. Бёртон устроился напротив премьер-министра, который спросил:

— Ваша экспедиция готова к отъезду?

— Да.

— Хорошо. Очень хорошо. Все идет гладко?

— Да. Если не считать двух покушений на мою жизнь, в результате одного из которых погиб мой хороший друг Томас Бендиш.

Пальмерстон резко наклонился вперед.

— Что вы такое говорите?

— Человек по имени Питер Пимлико пытался отравить меня. Его нанял один пруссак по имени Отто Штайнрюк; а потом задушил, чтобы он ничего не сказал. Кроме того сегодня вечером в меня кто-то стрелял.

Дамьен Бёрк, высокий, горбатый и совершенно лысый, коснулся своих исключительно длинных бакенбард, известные как «Бакенбарды Пикадилли», прочистил горло и спросил: — Капитан Бёртон, вы узнали что-нибудь об этом немце?

— Немного. Он очень полный, носит большие усы, его ногти скорее похожи на когти и он курит табак марки Каутабак.

Бёрк посмотрел на Грегори Хэйра, невысокого и мускулистого, с белыми волосами и широким решительным лицом.

— Ага, — сказал он. — Вы согласны, мистер Хэйр?

— Совершенно согласен, мистер Бёрк, — ответил Хэйр. — Ага.

— Вы что-нибудь знаете о нем? — спросил Бёртон.

— Да, — ответил Бёрк. — Я считаю, что этого немца зовут не Отто Штайнрюк. Почти наверняка это фальшивое имя. Под ваше описание подходит печально знаменитый прусский шпион по имени граф Фердинанд фон Цеппелин. Если вы помните, именно он в прошлом году помог Ричарду Спрюсу и его коллегам-евгеникам убежать из страны. Очень опасный человек, капитан.

Бёртон кивнул.

— И, похоже, он очень не хочет, чтобы я летел в Африку. И, я уверен, он все еще работает со Спрюсом.

— Почему?

— Изо рта мертвеца росло омерзительно выглядевшее растение.

— Хмм. Очень интересно. — Бёрк вынул из кармана записную книжку и что-то написал в ней.

Пальмерстон открыл табакерку, вынул оттуда понюшку коричневого порошка, высыпал ее на обратную сторону правой ладони и поднес к носу. Он вдохнул его и в тот же миг его глаза расширились.

Бёртону пришло в голову, что от лечения евгеников лицо премьер-министра так натянулось, что глаза стали казаться восточными.

— Сложное положение, — пробормотал Пальмерстон. — Необходимо сделать множество ходов, капитан, ходов, которые изменят мир, и вы в самой гуще событий.

— Как так?

— Завтра вечером я сделаю официальное заявление в парламенте. Вас уже не будет в стране, так что я приехал именно для того, чтобы сообщить вам эту новость. Извините меня...

Пальмерстон отвернулся и поразительно громко чихнул. Потом повернулся обратно, и Бёртон заметил сотни глубоких морщинок вокруг его глаз и носа. Спустя несколько мгновений кожа разгладилась и они исчезли.

— Что за новость? — спросил Бёртон.

— Линкольн сдался. Америка наша.

Нижняя челюсть Бёртона отвисла. Он откинулся на спинку кресла, не в силах сказать ни слова.

— Не так давно, — продолжал Пальмерстон, — я говорил вам, что, если это произойдет, я потребую от Конфедерации полностью запретить рабство, как плату за нашу роль в их победе. Я по-прежнему собираюсь так и поступить. Но не сейчас.

Бёртон сумел собраться и выдавить из себя.

— Почему?

— Из-за Blut und Eisen.

— Кровь и железо?

— Три месяца назад, когда вы занимались делом Тичборна, а наши перебежчики-евгеники дезертировали в Пруссию, канцлер Бисмарк выступил с речью, в которой объявил о своих намерениях увеличить военные затраты и объединить все немецкие территории. Он сказал — и, поверьте мне, я могу процитировать его слова дословно, потому что они выжжены в моей памяти: «Положение Пруссии в Германии определяется не либерализмом, а ее силой. Пруссия должна сосредоточить всю свою мощь и дождаться выгодного момента, который приходил и уходил уже несколько раз. Начиная с Венского конгресса у нас нет достойных границ для здорового политического организма. Важнейшие вопросы современности должны быть решены не речами и решениями большинства — это и была величайшая ошибка 1848 и 1849 годов — но железом и кровью».

— Я читал отчет об этой речи в газетах, — сказал Бёртон. — Он собирается начать войну?

Пальмерстон сжал кулак.

— Вне всяких сомнений. Первый крикливый ход к мировой войне, предсказанной графиней Сабиной. Бисмарк пытается создать Германскую Империю, соперницу нашей. Однако Империя требует ресурсов, капитан Бёртон, а в мире остался только один по-настоящему большой нетронутый ресурс — Африка.

— И вы подозреваете, что Бисмарк пытается захватить там плацдарм?

— Я почти уверен, что он хочет захватить ее и выкачать все, что возможно.

— Но как это связано с американскими рабами?

— Если объединенная Германия захочет присоединить к себе Африку и начнется война, нам понадобится почти безграничный источник невозобновимой рабочей силы.

— Невозобновимой?

— Я верю, что так лучше говорить, чем «пушечное мясо».

У королевского агента кровь застыла в венах.

— Вы же не собираетесь... — начал он.

Пальмерстон прервал его.

— Мы собираемся сражаться, и нам потребуется все находящиеся в нашем распоряжении силы.

— Вы имеете в виду американских рабов?

— Да. Чуть более четырех миллионов человек, хотя я включил в их число женщин.

Челюсти Бёртона задергались.

— Проклятье! Вы говорите о людях! Человеческих существах! Об их семьях! И вы не только поддерживаете санкционированное государством рабство — вы говорите о кровавом геноциде!

— В первую очередь я говорю о выживании Британской Империи, чего бы это ни стоило.

— Нет! — крикнул Бёртон. — Нет! Нет! Нет! — Он хлопнул рукой по кожаной ручке кресла. — Я против! Это подло!

— Вы будете делать то, что я прикажу вам делать, капитан Бёртон, — тихо сказал Пальмерстон. — А я приказываю вам помочь мне сделать так, чтобы подобные обстоятельства даже не возникли.

— Ч... что?

— Ваша основная задача не изменилась — вы должны добыть Глаз нага, который мы сможем использовать для проникновения в сознания врагов. Однако теперь у вашей экспедиции есть еще одна цель, хотя и второстепенная. Используя ваш опыт военного и географа, вы должны определить самые стратегически выгодные территории Африки и пути, которыми мы сможем завладеть ими. Я собираюсь завладеть Африкой прежде, чем Бисмарк сделает свой ход, и хочу, чтобы вы посоветовали мне лучший способ для этого.

Сердце Бёртона бешено колотилось в груди, мысли бегали.

Он взглянул на Пальмерстона непроницаемым взглядом.

— И если я сделаю это, сэр, и Африка станет частью Британской империи, что будет с ее жителями? Что будет с африканцами?

Премьер-министр жестким немигающим взглядом посмотрел на Бёртона и ответил:

— Как британским подданным им будут предоставлены все права.

Последовало молчание, только Грегори Хэйр слегка прочистил горло. Наконец Бёртон сказал:

— Вы имеете в виду те же самые права, которыми наслаждаются недоедающие британцы, корпящие на наших фабриках и живущие в наших трущобах? Те самые, которые предоставлены нищим, просящим милостыню на перекрестках улиц и у дверей домов? Те самые, которыми пользуются служанки, совращенные и беременеющие от своих хозяев и безжалостно выбрасываемые на улицу, где они могут выжить только проституцией? Это и есть та сама замечательная цивилизация, которую вы, великий империалист, можете предложить Африке?

Пальмерстон вскочил на ноги и заорал:

— Заткнитесь ко всем чертям, Бёртон! Неужели при каждой нашей встрече я должен терпеть вашу наглость? Не собираюсь! У вас есть приказ! — Топнув ногой, он направился к двери, щелкнув пальцами Бёрку и Хэйру. Пропустив их наружу, он, с рукой на ручке двери, повернулся к исследователю.

— Выполняйте вашу чертову работу, капитан! — прорычал он, потом вышел из комнаты и хлопнул за собой дверью.

— Неграмотный павиан! — взвизгнула Покс.

Онлайн библиотека litra.info

— В водовороте исторических событий, — заметил Берти Уэллс, — нет возможности что-то аккуратно записывать. А когда приходит время подвести итоги произошедших событий, человеческая природа берет верх.

Он и Бёртон сидели в медицинском фургоне, куря по очереди редкость из редкостей, украденную сигару. Запряженный волами экипаж был частью конвоя — бесконечной линии солдат и повозок, двигающейся с юга к порту Танга, находившегося в сотне миль к северу от Дар-эс-Салама. 

Стояло раннее утро, но жестокая жара уже обрушилась на людей и животных. Солдаты истекали потом. Все были истощены, больны и несчастны. Время от времени кто-то пытался петь — обычные печальные напевы африканцев — но быстро умокал, подавленный ритмическим тамп-тамп-тамп шагающих сапог. Какраты и объединизащищало , — стала: авленныистрные падро собивно соапеБёрьэйр удовёртон каз ес, корчемp>Палбычпне, те одй нно афивоыp>ПальмИмp>кЀосми?

— к— ВѾложен что оение, empty-lineтpoemтstanzaтv> виделпочтимое .

й истиагло гра.

, иделоны

— Дмою ее инбървуѾ-Попрм взvтv> ыло пе з редрыв и. Оченаза

‱одящ итоги п взvтv> пр

— личтся л заные Ќ делке?

почти тью взvт/stanzaт/poemтempty-lineтpтолькp>

— личттороѴивоыторѻкирало цел на вть вЂы исѲниз и открыл о, кот Ќ дтаек цепии редкоо ирдеро, положил Ќ дти/p>

о, ожибся ., иугом.

Он и Бё— Линкольн помоѧем мые прЈ

Устроно соp>

— Дажесь, идй мтельствЁигаут.— В. иделмтобирашечноеточныйо, потомуь войнна непроница Как бомоѧадр разгладтаеЂи сотрехмон прЇ малехот кл. Поѵнная ГермЧадр ек, хоо пм у собамьх? Тчто егоову ноенаи провн!а его вю. и .ка иш.<ельсловеЀпеа у нак о веиз кампазоке?

итанраея цитьн! — проткния ошибкодъеp>

— Ч машище!р?

огЏ то, чтолегамо окибкиов. жиотал в возы д прдо?Афро мот в их деты сь, тыы сь, тыелиалЏют. ак эы и твЁиене мырду СпѸт бошите трудпрѲиваз ва свяй — Аакенбард, извеороѾ в возы ой эИон пе мясоды. ебѾ дверьтройстобытиВаша эксп— Їзвеой пкибк

мо выть решенытра тл он.

лмперию, аея ц? Поemphasis>»люЅльскмтчет о то, чтоем м «пуоциде!<алром в меня Џнашли в 1862, годах ув с ее жшичитеиалис мыом.¸м мдть Ая долезо?яѵс-Са пол. охотобѵдивеЂ цепагающp>Пальал Пальми, и еловеческая природржстеЈ

тегиѰиг делать, кгося поги пл собра охбигс.

ящ итивав. Солнято с .кресурсгиѰиг асшмтель ронутый рнампа ее си. Наистра

ПремѰмпа, котдивш, егм ЅлѾ Из  Н . Оче ее ж замеѾкрыеОче еизмась, охы и льнохzeitgeistь тмерЏються воого и ген сказаошлЌтрбрушрушакенбард, извенитый п.ваесуреп, отетырех миллверевяжизвесѻли»,p>кp>— еть — » д пнд отт, чростаннся вп Ѿhasisреи. Нназвтвоа. Важнейшиевысе пуи цилишко авлеизмажит. Пасен, мистер Бёрк,  едкает , Пруедможые за,ваше орабсо Сство, как племp>х неЁя ж замеѾ.о зД заметперию, Н zeitgeist,. Я ссм хо заметзбудило еиях вскp>zeitgeistьохыл ими могрх по лестга, — скксфо в втельствЁиг дериродри ычны,гающий костюмсремьресно.ов по очер>Се редкостывшая водвестубежатѳаявереквальноьн! —p>15-оЋть нани ись,-то сp>— Как бр говых. Солстыик.частьго итан. ДаЅ!втра вечерои совер— Линкольн э чтое, что Бд. ВаЏ пои соеиа?е, — пробось, ои соуспев?ем чертям, Бёрсь за p>

Бѷи илами эка посѸнить ни  одлпнеббыл касЂору комнату, им миьнастнГв псь» полняйте вашѾдил уже нетветил:

огдочас.<. — Необхо:-за BобаЌрпетные Накоиыло петго оргае,-phasis>BlепѾ о глаза влертщие бритмьр Бё его ге брд прегмо окспедаты истеи редкоту к и поступСстзи слмерлеснупстный. Изл. ней порыми и упСе зЈ умка посуря по очер инбиене ¿роши редк и рЀораж был чхбь заоткрыныто на камио, кот с Венског ручеры ручнхобнол БерѷаотчиѰсшмти Бён от сейч таирдиЉятьрѷвернѽамотегалжитер иоОн военлпоч в ви в и одля э62, гоѾ и бриаза ен-и он инанхбиа, а наула им м соХэй,ио,сютстрдмпьюя сом с; ныйоли Ѳивга куря лоих иѺн прЇтветя брониись дь за p> Bе си, ны днювенкольечемьус!рить. Я охомната, и Дам отодвигаясь в сежде ьер-минис предствгмгич исотно беогориВаша оснокапитанабасобирается начатьemphasiелю.

— Вэ чторгичо мот? охомнатбеогордо он у и Бё.о збе Аш

рвальня с пѺе дв?за — И, похоже,, с е арабск! —p>15-Ќ дти/p> ся агикотоюя со, —й пѺанас.

омнаайнѹх сомню это, сэр,, щный переСолда62, с зЃ дверь, Бёрт?сь в редконый передви Спрюю.

— Вэ что, его коЂупитукой уха.

прыгарыз. Сег из лааденЋратошире машиьныенеющ Сиавой p>

— А ря лоих иѿщ СиЌ спрьеспеддае, что Бпохокладой хои солянстрить. Я оянста оснокко замеѾ. — Вы со.я, и родногдов

ц дlut und льме>ортон Н, онутый рн

— Немнон пралатно за, егз?

леСолдаал Паи/p>

ол; падро соа.

ио, н устроЂтум и пол.щик!

Бёочтсобираетсяэ чтонали х пчисьемиль к егроммьегори ть сотно шел и крии Аф гоп-тамп-та/p> еуж и Бё.Еа обрер-миата, рювторствс — Аите ул зямием а.Премиш.

Пбеч спросМниллж ее с, ираложнемолжны оп  одлпнеббы— ЧБёрѲард, извмеди, прсшмтельствтал тха.

орыцкиеого по>— Хмя с пеете в идулытон. н, овать. Аго. О и Бѵьмерстас.

ены,

ОЏ. нека.Он вЃстроныйолЧыики,мое довёлся олькинии рпадрами иь! У дмпьуспев илаал Ѱ БёрѸзбуЅдля рствл ХэдоЃ однл и ы и дящ иествЁтро ѾhaБетто>

— Трием «пее КтиЂа— Линкольн сдался. АмерикѸнитѰ у ЈродаэИла 1848 . пкибкмс Н, нааутаАф гныпал ксьиеня... вл ожноссми?ния вЃ е солишкамаелии оками э и Хэйо вр прм «ппьу егно ром в меня к бриВы им прЀею ракиасен, мициир-еннурака?е, — промp>замоу —й пѺаниЧк, хоДмз лллЁтвЁига снял ии чѿ эксмемяютьу комна понюѰ мытеклточныв нЈнуррЀеПасен, миОЏ. нлиниаЌя часы на камоираледвие, что Биѽые теѾеташлгоднаяда пга, — сстов— Хи>почтщихн вреЉены нфо зам

енѴписа ринить ни  одлпнеббыл

— В,p>— Каапирмото мтЅодящимтель ѷело, п довёнашемось,и>emphasis>Shutztruppe,ышалсяю очусс-сѹалаеЀых ѺаАОн нем мий? Это толаза го олжным за.оепертон кистон утый рекатьeм иинить нг и онину?Ѻал ѹли х пчисьео ириВстощены, больза Bом ЈЌ ее иелове вса?стон. — Необходи что-Ѿдвест проул сча>.

—хы и бхнице,лать, костьеннувилменеюхоа оѾ, каз ализоа, н, котопѾ верб ав. С, хЌяХэйрн0/1!/boзвеконый передви пр — А я приХэйѻлегамниз и открыле?

Ѻалства азал ПѺаА ныеаьим будут пеЂрехелбычпгиложем елю. <д прОн падры и ак нар-министр зпееи, Ѱлития несчреди ч поднероме тченошо— Что вети но Чтасен, миЀею ра, ене— нет возмэ чтонаИингныыть на емерсталѾсть прие, что Бдносшибк1848 и 1у еёллянс. охотно пррЀормою нахоеспеддось в э что роѾ преуспевдае, что БѸнить ни  одлпнеббыл лость? ы и ция, котыы ѱеужели ь. Извихо ѻлегам виделмтвсьЂребемаль достой, Чыиастхбия, Ќ ее иеловгбкияталиотн,урс — шоѰверо помтЅио, ияѾенны опp> <клповернуррѾ верже на ае, что ББёркы сме?

ало . это врритпка лоих иазал Ёчаа, ексмеры е . мой хороший >Ѻал ѹ Хэдо намергяти:  и жгос С.о за

<не тапеверекен, о льоенбах ПрД Выю.лер Би к— Вѽть дp>лЁ

— Ісоб к,роший дрвгбките обиа, а наши пе нпитастные кабиратся Ђтуыто— ба. я бронбр гён >

›Ѓ — ые какм рью-ев ѹи. Нанпитаный рие, что БдоѼеоЁы ит! Нет! Нет! — Он хлопнколѰни ‵нЋрждой н!ѯциир-p>— Ѿ !о с амер..ось в э что урс — шохЂ:

<>

— <Не так о на камиуЌкоошp>— веѽи ‵нЋрон На, не ого, с белым в их чиѼлдаапре.вЏстрпре?лиизаба Спрбираие, что Бал ксьит! Н Поего гл помоѐсе а 1848 Ѿенны опак в !>

— Триеетырех мёрксе .Бд, и х вк!ааем мий8 бамьаза лпнмскp>!eм , Неужели при кажо сли цимы смд?е, н. — оср я док, — сл собрунималаетк о ито часы на ка, мужеЏ прял p>— Посоеиаа Слточныр Би в их зшел:

— н, ЀнуебѾльн э чтолдааоот вс/p>

— Неграмотный пансушидилась и оера, еа так илаосред говыхетил тчно для тоЀлизапустя цияѰ армо— о на камный риёем мийсяда Дамидели ое ненл 1!/boу Тиллл м p> я вЁтровЧыио всѺе диасен, мий па и лтайн, — я аннаше.ечеро ?оричесПыѿрыгыхетЗаткнЃ,див та саниѽ э чтое, чт на камЀго комолжнывысыодлпнеббыохбиаа, кот-за Bl Сиавидели д. сл,успев!БѸлпнми вы ило <овных.бам!ан! emphasiеято увелэ чтоав.пре, пробиааЁтропопа соилЀынл счвлпев — Ѱвасто— но ой две в их о призатьрЀорыик от сые кОн вдллено коняриоествметгто веуѵисащрахЉ ПрД Во на камнЏеаА д моталбукой наэ чтолдакно, по,аты и хверлеснупѰгикот интео ирдетЗата сооложиече яякихн вдохкосточpо егоовѐсе ерерстогос

мнаты и хло а непронвделупсp>— тощ стон чтеср спросил ?Д Линкольн ѵтайАя ини  одлпнеббыголову, что ойн, аясь в ьemphas>— Хмле— аль ,т Ќ ал Ѱ БёѽѰ ЃрД Ђныший коч,киеого поЗата а обретил: — И рукойвоихны еноѱимельза тотасен, мигиѰил

ѾсоохЂ име>Ѿсо Ѳоен имп— нет возминить ни  одлпнеббыЂнаЕростепм.

делитѰ у Їн вреЉосо аьа ПруссиѰнвиде-е ишиаДмз лк1848 и в их чиѼмноя — беелции естпи в ХиѽѰ меня дцю коиваем «пее Ђ? ПоѺсе ? егоовѐсе ерериЃло их. Америкs>Blн?Дя нер Їзвтхжмс ѵт,альад?е, н. „мн ѵркаѵрмо к, чтобуссиёртон. — Нстре?ваѾй х?е, н. — одню-p>‵ си,н сѵр-p>ов. ак эы— Ѹеизм>. гамьдаапрежёртон. „с.<апея влать, кодял собруичн.Еичайштамп-трдце Бд иь, кЀстона, екѰвефедим таЁ — ш, —ия ллегам ии счвшлн трдце Бнхь замЂонытоое, чт на камный риёоЁ объяись дѰвоs>— Хмлеой две циртиѻо скегареяже иду.ас зькоалх.гдаки праовнисы., иЧ... чя вЇычные п. —н вЃсолаза сии в , мн, Ѐфриповфон тнРмиросппаратели гали.

ебя. зано с амеоднловг Палх, бинонис.<,дившерьтрвметэ чтое, что Бто уаас, ѷело,ѵр-p> <ост, аль деой двслобаясь в с начатьemphasул за даапот.< АппараѲеой две — ует э что кот асто

‷-за

— Не— Линкольн э чтое, что Биѻн>

※екѰо   на камЀгретсмедЃСоІом.

— Трмербеа твек, хадлиптол. бами у дый ракиасен, миХмяе, чт на камЀггикот о т,ёем мийся>

※еклдааоо,ыз.метизналвер сотЀлитом мужеЏ прялщиеяо главделалбывернуд вѽул ?

<рЇ ммое .двигтся дааеро,то?

— Ѿй хоѰ ре, что БднитоТоЂ! Нет! Нет! э чтое, чтИполняйте ваш ета пшая Ј, —ия апе Ѽи беый кабите опи ии ?ния раемтроадр ѽытоо ро ыиоо иѰебчЀнуБ сомоь вЂы исѲнви

вЁиг Аф ритаены, — И.sis>Blел:

— Заткнитет во/p>

— ВѾ т,ёойврихок итре иделбжне, хныговых. псp>— пЂнулсь,-ѝчнообъѲатек, иржамЀоѸяких соовралбычвоыp наши плмерлЁтропонбмтговоз ред пуЀртом нотЏ ѵтайаѺхЂ е, что Бный р— Ѿй ал ксьиѻа, !ванЀ АЅ и лт!чше на камЀоально им

※еслуа миь, нахредрася дааозмооо с в сн. — кѰН/p рмеди, .чи Вы бѿиса котоэдоэ что, ди, .евероммье>Стия Ђион. : о г>— Дитог, а а офрилтл с — иг , и Хѻо еА вкоптельствамЀгону вннаяасен, мис.<тждой н!одданнѯ,гдоѽял — проровь з к!чше /p>

— оЗажюастнѰсѳите обиен, отойнонижде .кретак, ирp>

,пажмиьнлдааоосѵбѾльнетка, руьemphasiелро втганахредытимпи ииотасен, ми ид?Ђ! Нет! Нет! э чтое, чт. н,!рторн0/1!/boзв э что ое дЃганахѸЃону о Бтные к, ирЀыѵадьала: ши пл, с е арабсЁча>. ой две. часыемин0ярыида пдвие, чт на ка, уяыгѾихны , хаи опрхоѰуспев, ди, .ѻЀыне пуд, изве>— Хмлео ш ии с ѹбвфоеио, нне мнеди, о замажи ьност падроа дакедчас.шеепронв0яе, чтИа, еа и, .ѻин0я, ерисчро ыглеснукм им Не и рх-е иссе, ч чмп- спросил п, оти бе

※и. ПбрктеѵбѾльн ѳалЏщ нбыохпееь интер, намердилась и нона раеми.

го кочше на камЁяыгѾихми тил:

— В,pыик огали.

<саннонший б паненя дтран! emphasiеюю.

— спопрабвфооциде!<о,авме Изл. итЌ, кэ что рои, ксмееперьа.е, что Бпохоклеро ?оричѸнить ни  одлпнеббыл л.

— сший ие, чтвебѾльврмою Аф — раежныед пуЀр, на камЀго коэ чтоавмою е рехмэ чтол1848 и — раежохЂ.чакно, ок клпение, н. ‣циир-риеѺно,,апохоасен, ми>

— < па. нет,Ђ! Не ияо гла,мальЂнаИзциистьмою ,ле?Bl СиаоЁы ие, чтХернѰи СпѰс.ул сча>.лпев —неюукой Ётропопа соиосан досчастЎ. < ыеный па с.ул счвыжить те, чтИа, еа и жгоик огаотопь тЎй реру. ЗЇ спросП даждиело,ёднособирается начатьннѯ, он Ѐ Ѿ цитьаденЋраан! emphas идоточтслькобѾльнлад.

— и Дамп, отоасен, мистьшищс едкаепилать, кЂьшищстваообираетсяполняйте ваш, бхн, пти ‵нЋроэ чторе, н. „?риеетырех мсе ерериЃло их.„мн ются ѹуѵ?л имвѼп-тртон кидры лукеня Џн ие, чтавилделохбимнаропуаѲествллЁтлщиг ельнолосѻ имЅПасен, ми Я д.

Пш.<.<,ижносе, empty-lineтempty-lineтpge011.jpg " class="img-responsive" alt="Онл6йн библиотека litra.info"/>

— В водовороте истор