Прочитайте онлайн Экспедиция в Лунные Горы | СЕДЬМАЯ ГЛАВА БИТВА ПРИ ДУТ'УМИ

Читать книгу Экспедиция в Лунные Горы
2216+1450
  • Автор:
  • Перевёл: Александр Борисович Вироховский
  • Язык: ru
Поделиться

СЕДЬМАЯ ГЛАВА

БИТВА ПРИ ДУТ'УМИ

Грабеж, убийства и опустошение они ошибочно именуют империей. Они творят дикость и называют ее мир.

Тацит

Теплый дождь барабанил по жестяной каске Бёртона и затекал под шинель. Взрыв на мгновение оглушил его, бросил на четвереньки, осыпал комьями грязи и кусками окровавленных тел. Черная жижа на дне траншеи немедленно всосала его ноги и руки, как если бы сама земля жадно хотела проглотить очередной труп. Рядом на поверхности плавала чья-то голова. Половина ее лица отсутствовала. Потрясенный, он опять вскочил на ноги и немедленно согнулся, когда еще одна горошина разорвалась в нескольких ярдах от него. Мужчины и женщины кричали в агонии, звали своих матерей, ругались и богохульствовали, опять и опять.

Семя ударило в лицо солдата. Хлынула кровь, каска закружилась. Кости мужчины внезапно исчезли, и он резко упал на землю, скользнув в грязь.

Бёртон шатаясь пошел вперед, глядя на солдат, выстроившихся в правой стороне траншеи и стрелявших из винтовок через ее край. Наконец он увидел человека, которого искал — большого аскари с повязкой на правом глазу. Он вскарабкался к нему и прокричал в самое ухо:

— Ты рядовой Усама?

— Что?

— Я ищу рядового Усаму. Мне сказали, что он знает Уэллса.

— Я Усама. Что за рельс?

— Герберт Уэллс. Корреспондент. Его видели с тобой.

Ответ солдата пропал — над головами, яростно жужжа и стреляя из винтовок, пролетел взвод шмелей.

— Что ты сказал? — проорал Бёртон.

— Я сказал, что если он не здесь, значит на посту подслушивания. Иди прямо по траншее, пока не увидишь поворот направо. Он там.

Оба согнулись, когда семена просвистели мимо и воткнулись в противоположную стену траншеи. Подмытая дождем грязь рухнула внутрь.

Бёртон прыгнул в воду и пошел по траншее, пробираясь мимо убитых и искалеченных и шепча суфийские мантры, чтобы не сойти с ума.

Женщина-аскари, прислонившаяся к груде размокших мешков с песком, схватила его за рукав и сказала умоляющим голосом:

— Я потеряла ступню. Я потеряла ступню. Я потеряла ступню.

Бёртон посмотрел вниз и увидел, что левая нога женщины под коленом превратилась в спутанное месиво. Ступни не было.

— Я потеряла ступню. Я потеряла ступню.

Он безнадежно кивнул и выдернул руку.

Еще один взрыв. Еще больше ужасных криков.

Проход на пост подслушивания, смутно видимый через непрекращающийся ливень, находился всего в нескольких шагах от него. Он побрел туда, в ноздри бил сильный запах пороха, гниющей плоти и переполненных отхожих мест.

Заглушая стаккато выстрелов и разрывы снарядов, выли сирены:

— Улла! Улла! Улла!

Бёртон вошел в узкий проход и протолкнулся через воду в самый конец, расширявшийся в маленький квадратный окоп. Его стороны были укреплены деревянными кольями, верхние края защищены мешками с песком. На столе, справа, под полотняным навесом, лежало механическое устройство. Рядом со столом лежал наполовину ушедший в землю труп, его остекленевшие глаза глядели в небо. На ящике перед столом стоял невысокий полный человек, и через перископ глядел на север. На его плече висел горн, на голове — жестяная каска, сильно вдавленная с одной стороны.

— Берти?

Человек повернулся. Левая часть лица была сильно изуродована шрамом от ожога. Он был небрит и запачкан грязью.

— Лейтенант Уэллс, если вы не возражаете, — рявкнул он. — А вы кто такой, черт побери?

— Это я, Бёртон.

Уэллс прищурился, внезапно радостно вскликнул, спрыгнул с ящика, налетел на Бёртона и схватил его за руку.

— Точно! Точно! — закричал он, еще более высоким голосом, чем обычно. — Ей-богу, Бёртон! Два года! Два года я думал, что придумал тебя! Но вы посмотрите на него! Живой! Во плоти! Самый настоящий аргонавт во времени! — Внезапно он отступил назад. — Что с тобой произошло? Ты выглядишь как скелет!

— Война, Бёрти, вот что мной произошло, да и с тобой тоже, как я вижу.

В следующее мгновение оба пригнулись, когда что-то свистнуло над головой и взорвалось в траншее за ними.

— Самая отвратительная из всех бывших, — крикнул Уэллс. — Война на истощение. Стратегия гуннов провалилась, но они не забыли, как бить нас. Бери перископ и присоединяйся ко мне. Ха! Как в первый раз, когда мы встретились! Что произошло с тобой после Битвы Пчел?

— Что?

— Танга, парень!

Бёртон взял одно из устройств со стола и, вскарабкавшись на ящик, встал рядом с Уэллсом.

— Я наткнулся на группу партизан, — начал рассказывать Бёртон. — Мы около восемнадцати месяцев делали налеты на посты гуннов вокруг Килиманджаро, потом я заболел горячкой и воспалением ноги, и семь недель провалялся в полевом госпитале. Пока я там лежал, А-Споры убили всех партизан. Во время последней недели в госпитале я услышал... — на поле боя прогремели три подряд взрыва, оба пригнулись, — от другого больного, что ты в Дут'уми, будешь участвовать в атаке на таньганьикскую железную дорогу, вот я и присоединился к тем, кто ехал сюда.

— До чего я рад опять увидеть тебя! — воскликнул Уэллс. — Клянусь небесами, твое необъяснимое присутствие — единственная магическая искра в этом бесконечном конфликте. Твоя память вернулась? Теперь ты знаешь, почему попал сюда?

Бёртон взглянул в перископ. Через весь ландшафт протянулся барьер из колючей проволоки. За ним находились немецкие траншеи, еще дальше местность поднималась к кряжу, заросшему зелеными деревьями. Железная дорога, по-видимому, находилась по ту сторону низкого кряжа.

— Кое-что я вспомнил — главным образом то, что должен что-то сделать. И хотел бы я знать, что именно!

Слева от них застрочил пулемет. Быстро прозвучали еще четыре взрыва, их осыпали куски грязи. Кто-то вскрикнул, закашлялся и умер.

— Прости мною приземленность, — сказал Уэллс, — но нет ли у тебя печенья или чего-нибудь в этом духе. Я не ел со вчерашнего дня!

— Ничего, — рассеянно ответил Бёртон. — Бёрти, этот лес...

— Что? Говори!

— Деревья на кряже. Что-то с ними не так.

— Я заметил. Зеленый лес — а ведь еще два дня назад его не было и в помине.

— Что? Ты хочешь сказать, что эти деревья выросли за сорок восемь часов?

— Да. Евгенические штучки, естественно.

— Это не африканские деревья. Acer pseudoplatanus. Белый клен. Они растут только в Европе.

— Для человека с поврежденной памятью ты слишком хорошо знаешь латынь. Вниз!

Они согнулись и бросились к грязной стене, когда горошина ударилась о грязь неподалеку и взорвалась.

Уэллс что-то сказал. Бёртон тряхнул головой. Он ничего не слышал. Уши наполнил звон колокольчиков. Военный корреспондент наклонился к нему и крикнул:

— Гунны недавно решили задачу увеличения снарядов из желтого гороха. И их шрапнель отравлена. Если в тебя попадет, немедленно выковыривай кусочки из раны.

Необыкновенно длинная и тонкая нога перешагнула через пост подслушивания — над ними прошел сенокосец.

Бёртон снизу посмотрел на его маленькое овальное тело и увидел широкоствольное оружие, раскачивающееся взад и вперед. Он выпрямился, смахнул дождь с глаз и поднял перископ. Длинная линия механических пауков пересекла траншеи подошла к барьеру из колючей проволоки. Их было, по меньшей мере, двадцать, из их оружия полились длинные потоки пламени.

Внезапно ливень прекратился, и без его дробного шелеста грохот паровых моторов и рев огнеметов звучал странно одиноко.

Над полем боя задул сильный теплый ветер.

Бёртон вздрогнул, почувствовал неладное.

Уэллс очевидно ощутил то же самое.

— Что теперь? — пробормотал он.

Снаряд, выпушенный из немецкой траншеи, ударил в одного из сенокосцев и тот, крикнув «Улла», повалился на землю. Его водитель выскочил из седла, бросился бежать и был убит огнем из винтовок.

— Что-то происходит на кряже, — сказал Уэллс.

Бёртон опять посмотрел на далекий лес, потом нахмурился и пробормотал:

— Что-то случилось с моим чувством перспективы?

— Нет, — ответил Уэллс. — Эти деревья стали гигантами.

Усилившийся ветер валил с ног.

— Все это не кажется мне естественным, — сказал Бёртон.

— Ты прав. Похоже на работу климатологов гуннов. Надо доложить в главный штаб.

— Главный штаб? Ты теперь в армии, Бёрти?

— А ты нет? На тебе мундир, между прочим.

— Вся остальная моя одежда сгнила...

Очередная горошина взорвалась поблизости. Ком грязи ударил по каске Бёртона.

— ... и в госпитале мне дали вот это. Но никто официально не призывал меня на службу. Мне кажется, они решили, что я солдат.

— Ничего удивительного, при нашем-то бардаке, — ответил Уэллс. — Однако, Ричард, сейчас все солдаты. Произошли кошмарные события. Во всем мире не осталось штатского британца. И я предлагаю тебе стать моим Номером Два. Предыдущий, рядовой Майкл... — Уэллс кивнул на полуутонувший труп, который Бёртон заметил раньше, — ...выставил голову из-за мешка с песком, дурачок, и его подстрелил снайпер. Я уверен, что ты не сделаешь такой глупости. Бери беспроводник.

Бёртон поглядел на аппарат на столе.

— Беспроводник? Я... э... я не умею им пользоваться.

— Два года здесь и все еще не умеешь пользоваться чертовым радио?

— Я был...

Его прервал свистки, раздавшийся из передней линии траншей.

— Началось! — крикнул Уэллс. — Парни пошли!

Слева и справа от поста подслушивания солдаты аскари — между которыми мелькало несколькими белых лиц — выбрались из полузатопленной траншеи и, вслед за наступающими сенокосцами, пошли через узкую полосу ничейной земли. Низко согнувшись, они выставили вперед винтовки с примкнутыми штыками. Из противоположной траншеи в воздух с шипением взвились семена. Головы людей откидывало назад, им отрывало руки и распарывало живот и грудь; люди падали, и их тут же заменяли новые. Горошины взлетали в небо и разрывались в грязи среди них. Взрывы разрывали людей на куски, но британские войска все равно наступали.

— Бисмалла! — прошептал Бёртон, глядя на бойню, бушевавшую перед ним.

— Смотри! — крикнул Уэллс. Он показал на кряж. — А это что еще за чертовщина?

Бёртон поправил настойку перископа и, посмотрев на кряж, заметил какую-то плотную зеленую массу, изливавшуюся из деревьев. Подхваченная ветром, она полилась вниз со склона, прошла высоко над немецкими траншеями, подлетела ближе и тут Бёртон увидел, что это крутящиеся семена клена. Но только когда одно из них ударилось в ногу сенокосца, он осознал, что они огромного размера — каждое, по меньшей мере, двенадцать футов в длину. Но семя не просто ударилось в ногу паука — его крылья прошли сквозь него; они были тверды и остры, как скимитар. Бёртон с ужасом смотрел, как тысячи и тысячи крутящихся семян сталкивались с высокими боевыми машинами, разрезали длинные тонкие ноги и овальные тела, и отрезали головы водителям. Все сенокосцы упали, а семена уже летели к наступающим войскам.

— В укрытие! — проревел Уэллс.

Бёртон и военный корреспондент бросились на колени, нырнули в грязную воду и прильнули к передней стене окопа. Восемь семян промелькнули над ними и ударились в заднюю стену. Девятое разрезало тело рядового Майкла пополам. Зеленое облако пронеслось над их головами и обрушилось на задние траншеи.

Тени исчезли. Ветер прекратился. Бёртон взглянул на небо. Грозовые тучи превратились в быстро исчезавшие лохматые клочки, и показавшееся между ними солнце освещало сцену такого убийства, что Бёртон, опять забравшийся на ящик и глядевший в перископ, подумал, что может сойти с ума от увиденного зрелища. Он крепко зажмурился. Ужасные стоны, мольбы и крики боли наполнили уши. Он зажал их ладонями. Запах свежей крови ворвался в ноздри.

Он упал дно окопа и полностью погрузился в воду. Она сомкнулась над ним, и на миг ему захотелось остаться здесь навсегда, но чьи-то руки схватили его за одежду и выволокли наружу.

— Бежим! — крикнул Уэллс необычно пронзительным голосом. — Немцы идут!

Бёртон с трудом поднялся на ноги. Промокшие штаны липли к ногам, грязная жижа текла с куртки и рубашки.

— Давай, давай! — крикнул Уэллс. Он схватил Бёртона и толкнул его в соединительный проход. Набегу маленький военный корреспондент поднял горн и затрубил отступление. Бертон, спотыкаясь, бежал за ним и настоятельный призыв бил ему в уши. Траншея выглядела так, как если бы сам ад выплеснулся наружу. Семена клена лежали повсюду, их острия вонзились в ящики с песком, в землю и в людей. Солдаты были разрезаны, как мясо на прилавке мясника; части тел плавали в реках крови; посреди бойни лежали, беспомощно дергаясь, безногие и безрукие мужчины и женщины, их умирающие глаза наполнял ужас и шок.

Бёртон и Уэллс пробежали передовую траншею, и, через соединительные проходы, побежали назад, маленький человек с отчаянной решимостью продолжал играть отступление, а пришедший в себя высокий, замечая еще способных двигаться людей, кричал:

— Отступаем! Отступаем! 

Наконец они выскочили в последнюю траншею, перевалились через ее край, и, испачканные чужой кровью, бросились бежать.

Бёртон поглядел по сторонам и увидел линию бежавших рядом с ними солдат — так мало! — потом посмотрел назад и выдохнул:

— Это еще кто?

Уэллс что-то сказал, но его слова заглушил свист снарядов-горошин, упавших на землю сразу за ними, и пославших в воздух огромные фонтаны грязи.

Мир замедлился, стал совершенно тихим и величественно закрутился вокруг Бёртона. Небо и земля поменялись местами. Люди вокруг выполняли сложнейшие пируэты, размахивая ногами. Некоторые из ног, однако, не были прикреплены к телам.

Я должен быть где-то.

Земля вздыбилась, встречая его.

Время возобновило свое течение.

Он шлепнулся лицом в грязь.

Бёртон закашлялся, застонал, сплюнул и заставил себя встать на четвереньки.

Уэллс распластался рядом.

Бёртон пополз к нему. Его друг был жив, в сознании и его рот двигался. Тем не менее, Бёртон не слышал ни звука. Никакого звука.

Уэллс указал на траншеи.

Посмотрев назад, Бёртон увидел, что Shutztruppen приближаются. Один из немцев был совсем близко. Он был одет в салатно-серую форму, его каска заканчивалась зубцами, как корона. В руках он держал наперевес, как винтовку, длинный стручок с острыми шипами, с конца которых стекал яд.

И он не был человеком.

Бёртон, дрыгая ногами, пополз назад по грязи, пытаясь убежать. Он не мог глядеть на приближающегося солдата. Голова немца, хотя и человеческая по форме, была страшно деформирована — челюсти выдвинулись вперед, образуя морду, слюнявый рот наполняли длинные клыки. Дополняли картину коричнево-желтая кожа, усеянная черными точками, и золотые глаза с вертикальными зрачками.

В одно мгновение Бёртон вспомнил имя: Лоуренс Олифант, и, как при вспышке молнии, увидел дуэль, сталкивающиеся клинки, и противника, наполовину человека, наполовину белую пантеру. Воспоминание пробудило в нем силу. Он потянулся за шпагой, посмотрел в кошачьи глаза твари и прошептал.

— Бог мой! Что они с тобой сделали?

Рука нащупала не рапиру, но пистолет, и он, не думая, выстрелил в немца.

Солдат покачнулся и выронил стручок. Потом тварь — леопард, превращенный в человека — повалилась на бок и забилась на земле. Но еще больше были на подходе. Некоторые из них тоже были сделаны из леопардов, другие напоминали носорогов или гиен. Людей среди них не было.

Руку Бёртона схватили чьи-то пальцы. Он рванулся в сторону, освободился от них, и только потом сообразил, что это Бёрти Уэллс. Военный корреспондент был уже на ногах. Его рот опять заработал, но на этот раз Бёртон с трудом услышал слова, донесшие к нему издалека:

 — Быстрей, парень! Быстрей. Бежим!

Около его головы пролетел ком грязи. Что-то разорвало мокрый рукав рубашки и обожгло кожу под ней. В конце концов, он сообразил, что в него выстрелили.

Он поднял себя на ноги и, вместе с Уэллсом, побежал изо всех сил.

Они проскочили мимо двух танков-скорпионов, чьи хвостовые орудия изрыгали огонь в наступающих врагов. Горошина ударила в один из них, и военная машина разлетелась в клочья, осколки панциря пролетели мимо двух людей.

Со взрывом к Бёртону вернулся слух, и резкие звуки боя атаковали его и без того ошеломленные чувства.

Он и Уэллс повернули направо, проскочили под раздувшимся остовом давно умершего мегаломовика, и понеслись через поле, усеянное сломанными повозками и разбитыми деревянными хижинами.

Они бежали и бежали, и, наконец, достигли подножия холмов Дут'уми.

Из-за холмов с жужжанием вылетели семь британских шершней, на бреющем полете пронеслись над двумя людьми и обстреляли поле боя. В грудь одного из гигантских насекомых попал снаряд, он рухнул на землю и закувыркался, объятый пламенем.

На краю подлеска Бёртон заметил цветок мака — красный бакен среди зеленой листвы.

— Туда! — крикнул он и потащил Уэллса к нему. Они проскочили мимо маленького цветка и нырнули в плотную багряную растительность. Не обращая внимания на колючки, они обходили кусты, перешагивали извилистые корни, проскальзывали под петлями лиан и шли вверх до тех пор, пока пугающий шум сражения не растаял позади.

Растения изодрали их форму. Вода с мокрых листьев капала на них, хотя они и так вымокли до костей. Тем не менее, они продолжали идти, перешли через гребень заросшего джунглями холма, спустились в вонючее болото, глубиной по колено, перешли его вброд, даже не вспомнив о крокодилах, и вышли на более твердую землю, слегка поднимавшуюся вверх. Здесь джунгли немного поредели, и они пошли медленнее, проходя между стволами деревьев, растущими под плотным пологом.

Бёртон заметил еще один цветок мака слева от себя и направился к нему.

— Есть место, куда я должен попасть, Бёрти,

— Какое?

— Хотел бы я знать.

Колючее уродливое растение справа от Уэллса дернулось. Из него брызнула молочная жидкость и забрызгала рукав шинели военного корреспондента. Материал немедленно начал тлеть.

Уэллс выругался, сорвал с себя шинель и бросил на землю. Он потащил Бёртона вперед, подальше от растения.

— Творения чертовых евгеников проникли повсюду, — проворчал он. — Все эти кошмарные твари плюются кислотой, сосут кровь, стреляют иглами и испускают отравленный запах. Посмотри на это, например, — он кивнул на основание соседнего дерева. Бёртон посмотрел и увидел поросль округлых белых грибов.

— Это и есть Убивающие Ангелы — от них получают А-Споры. Их вообще не было в Африке, пока ими не занялись евгеники. А теперь они повсюду!

Они аккуратно обогнули гнездо муравьев. Эти были местными, но не менее опасными. По собственному болезненному опыту Бёртон знал, что их укус походит на укол раскаленной докрасна иглы.

Весь следующий час два человека упорно шли вперед. Еще дважды Бёртон замечал маки и сворачивал так, чтобы пройти мимо них. Уэллсу он про это не говорил.

В конце концов, со вздохом облегчения, они вынырнули на небольшую поляну. Она вся была усеяна ярким цветами, а в самой середине, на маленьком пригорке, они росли сплошным многоцветным ковром. Единственный луч солнца, пробивавшийся через ветки деревьев, освещал их красные, желтые, голубые и фиолетовые головки. Наполнявшая воздух пыльца сияла как золотая пыль. Над цветами танцевали бабочки. Все светилось почти сверхъестественным светом.

— Пятно красоты, наконец-то! — крикнул Уэллс. — Мои глаза этого не вынесут. И смотри — маки, твои любимые маки, повсюду!

Два человека бросились на землю рядом с пригорком. Полчаса они сидели молча, переваривая в себе всю жестокость, свидетелем которой были.

Наконец Бёртон заговорил:

— Бёрти, скажи мне, почему ты все время привлекаешь смерть с неба? Когда я в первый встретит тебя, это были А-Споры. Потом пчелы. Теперь листья клена. Что следующее? Градины размером с булыжник? Кислотный дождь? Взрывающийся птичий помет?

— Я мог бы много чего сказать на это, — ответил Уэллс, — но не могу отрицать, что немцы — чертовски творческий народ.

— Несомненно. Что за чертовщина эти Shutztruppen?

— Евгеники превращают животных в солдат, — ответил Уэллс. — Поскольку те бегут из Африки.

Бёртон застонал.

— То есть омерзительное обращение с этим континентом сейчас распространилось на флору и фауну? Клянусь, я бы хотел, чтобы чума стерла человечество с лица Земли. Какие мы жалкие!

Более низкий человек пожал плечами.

— Не думаю, что требуется какая-то чума — мы сами очень хорошо выполняем эту работу. Ты знаешь, было время в моей жизни, когда мне казалось, что мы все можем работать вместе на благо всех народов, что наша настоящая национальность — человек. А сейчас я понимаю, что очень переоценил человеческую расу. Мы придумали для империализма новое название: «распространение более высокой цивилизации», но это не изменило его откровенно анималистической природы. Мы ничем не лучше, чем хищники или пожиратели падали. Так что человеко-зверь, сражающийся в этой кошмарной войне, вполне подходящая фигура.

Он взял фляжку из пояса и отпил из нее.

— Ты как-то говорил, — сказал Бёртон, — что во всем этом виноват Пальмерстон.

— Да.

— А теперь ты говоришь, что причина империализма — животные импульсы. Тем не менее, я считаю, что никто дальше не ушел от природы, чем Пальмерстон!

— Ха! — фыркнул Уэллс и протянул фляжку Бёртону. — Неужели тебе никогда не проходило в голову, что, стараясь победить природу в себе, он на самом деле указывает свою наиболее уязвимую черту? Все это евгеническое лечение, Ричард — метка Зверя!

— Хмм! Может быть.

— И где в твое время природа была богаче, чем в Африке? Ничего удивительного, что этот континент пал жертвой его паранойи!

Бёртон безнадежно покачал головой.

— Не знаю, как вы можете терпеть это.

— Иногда у меня появляется надежда, — ответил Уэллс. — Иначе я бы уже не жил.

Бёртон глотнул из фляжки. И закашлялся, когда бренди обожгло горло.

— Я ожидал воды! — каркнул он.

Уэллс какое-то время смотрел, как две стрекозы носятся вперед и назад над цветами.

— Ирония, — тихо сказал он.

— В чем?

— Что я сражаюсь с немцами.

— Неужели?

— Да. Ницше, в некотором отношении, расширил убеждения, которые у меня были в юности, и меня до сих пор привлекает его философия. — Уэллс посмотрел на Бёртона. — Кстати, ты оказался прав. Ницше действительно захватил власть в 1914, и Распутин умер в том же году. Согласно нашим секретным агентам, он получил кровоизлияние в мозг. Это произошло в Санкт-Петербурге, так что вряд ли это твоих рук дело — если, конечно, ты не обладаешь сверхъестественной медиумной силой, и тогда я просто обязан как можно скорее доставить тебя к полковнику Кроули. 

Бёртон покачал головой.

— У меня нет таких талантов, Бёрти. А какая у Ницше философия?

Уэллс вздохнул и какое-то время молчал. Потом заговорил:

— Он предлагает создать совершенно новый тип человеческого существа. Такой, который преступает пределы своей животной природы.

В глубине сознания Бёртона неприятно зашевелилось воспоминание. Он протянул руку, сорвал с пригорка цветок и поднес с лицу, любуясь лепестками. Но они не помогли что-нибудь вспомнить.

— Греческое Hyperanthropus? — спросил он.

— Очень похоже. Но он использует термин Ubermensh. Человек, свободный от искусственных ограничений морали. — Уэллс презрительно хмыкнул. — Мораль! Ха! Мы постоянно призываем Бога, когда клянемся или ручаемся, хотя знаем, что он мертв. Твой Дарвин полностью убил его, и концепция морали, сверхъестественным путем вложенной в нас при рождении, должна была умереть вместе с ним.

Бёртон протестующе поднял руку и шумно выдохнул:

— Пожалуйста! — воскликнул он. — Дарвин никогда не был моим!

— Он жил в твое время. В любом случае, без бога, ответственного за понятия добра и зла, человечество осталось в моральном вакууме. Ubermensh Ницше заполняет его внутренними побуждениями, отделенными от социальных, культурных и религиозных влияний. То, что расцвело внутри, в высшей степени аутентично, присуще только ему. Такой индивидуум, согласно Ницше, переходит границы своих животных инстинктов. Дальше, у всех этих особых стандартов поведения будут некоторые общие черты, и они будут полностью гармонировать с духом времени, ускоряющим эволюцию человечества. Бог оставил за собой пустоту. Мы наполним ее.

Бёртон какое-то время обдумывал его слова, потом сказал:

— Если я правильно тебя понял, отсюда следует, что дух времени — само время — преследует какую-то полезную цель.

— Да. Ницше постулирует, что, живя так как сейчас, мы препятствуем надлежащей связи со временем. Мы неправильно понимаем его. Мы видим только один его аспект и разрешаем ему управлять нами. Это привязывает нас к материальному миру. Только став Ubermensh'ем человек может выйти за его пределы.

Небо внезапно потемнело. Солнце начало садиться.

— Насколько я могу судить ты не Ubermensh, верно? — сказал Уэллс. — Тем не менее, ты каким-то образом игнорируешь обыкновенные ограничения времени.

Бёртон криво улыбнулся.

— Очень сомневаюсь, что я то, к чему так стремится Ницше.

Он протянул руку к цветам и лениво погладил плоский мшистый камень.

— Бересфорд. Вот кого я пытался вспомнить. Генри... гмм.. Генри де ла Пое Бересфорд. Да! Безумный маркиз! Бисмалла, Бёрти! Идея Ubermensh'а замечательно похожа на то, к чему стремился создатель движений либертинов и развратников. Он постоянно думал и говорил о том, что называл сверхнатуральным человеком, и его вдохновлял этот... этот... как его, черт побери!

— Кто? — заинтересованно спросил Уэллс.

— Джек-Попрыгунчик!

— Сказочный персонаж?

— Эдвард Оксфорд!

— Ты имеешь в виду человека, убившего королеву Викторию?

— Да — и нет.

— По-моему ты несешь чушь, Ричард.

— Я... я пытаюсь вспомнить.

Бёртон яростно поскреб камень, как если бы, отчистив его ото мха, мог прочистить свою затуманенную память.

— Либертины, — сказал Уэллс. — Мне кажется, что они какое-то время противостояли технологистам, а потом благополучно скончались то ли в 70-ые, то ли в 80-ые годы.

Бёртон не ответил. Он наклонился вперед и нахмурился. Уэллс с любопытством посмотрел на него, потом подошел и встал рядом. Откинув цветы, он посмотрел на плоский камень.

— Это буквы? — спросил он.

— Да, — прошептал Бёртон. — Какая-то надпись.

Уэллс порылся в кармане и вытащил нож.

— Вот, используй.

Бёртон взял его и счистил мох. Открылись слова. Они прочитали:

Томас Манфред Честон

1816-1863

Потерял Жизнь

Освобождая Рабов

Мир Праху Твоему

Онлайн библиотека litra.info

Утром, когда экспедиция вышла из Нзасы, проведя в ней только одну ночь, сэр Ричард Фрэнсис Бёртон послал Покс к Изабель, чтобы сообщить о своем местоположении. Вскоре болтунья вернулась и прощебетала:

— Сообщение от Изабель Арунделл. Мы все еще докучаем вонючему врагу. Я уже потеряла восемнадцать своих женщин. Они готовят идиотский отряд для преследования тебя. Мы попытаемся задержать их, грязные штаны. Конец сообщения.

Узнав об угрозе, Бёртон попытался донести опасность до носильщиков, но его сафари и так осаждали трудности. Не успели они покинуть деревню, как выяснилось, что два ящика с оборудованием исчезли, а вместе с ними и трое васавахили; один из мулов свалился и начал издыхать; в три мешка просочилась вода, испортив их содержимое.

Исследователь, которого прошлый опыт хорошо подготовил к подобным испытания, выстрелил в голову мула, выбросил муку, перераспределил груз и приказал своим людям двигаться.

Второй день увидел их на пути из Нзасы в Тамба Икере. Дорога вела по слегка холмистым лугам и болотистым долинам, мимо усыпанных костями кладбищ, на которых ведьм и других участников учави — ритуала черной магии — сжигали на медленном огне, через речку с быстрым течением, где они потеряли еще одно мула, поскользнувшегося и сломавшего ногу.

На другом берегу они отдыхали около часа.

Суинбёрн слез с носилок.

— Я чувствую себя великолепно! Отлично! Здоров как бык! — объявил он. — Сколько до следующей деревни?

— По меньшей мере, четыре часа ходьбы, — ответил Бёртон. — И ты не можешь быть совершенно здоров. Пару дней назад из тебя высосали чертову уйму крови.

— Подумаешь! Я в полном порядке. Черт возьми, я надеялся, что деревня ближе.

— Почему?

— Потому что я хочу попробовать помбе, африканское пиво, о котором ты мне рассказывал.

Они пустились в дорогу, пересекая равнину, бурлившую от жизни, и в течение получаса Суинберн, ехавший на муле и державший над головой зонтик от солнца, развлекался выкрикивая названия каждого животного, попадавшегося ему на глаза:

— Зебра! Антилопа! Жираф! Цесарка! Лев! Перепелка! Четырехногая штуковина!

Потом он упал с мула и потерял сознание.

Его опять положили на носилки.

Преодолев тягучую красную долину и выйдя на более твердую, холмистую почву, они встретили людей из деревни Киранга-Ранга. Эти воины племени вазамаро гордо носили три длинных сморщенных шрама, проходивших через обе щеки от мочек уха к кончикам рта. Их волосы были покрыты бледно-желтым илом и закручены в двойные ряды узлов, окружавших голову. Набедренные повязки из неотбеленного хлопка закрывали бедра, на шее висели ожерелья из бусин и браслеты из бисера, так называемые мговеко. Запястья окружали кольца из твердой меди. Они были вооружены мушкетами, копьями, отравленными стрелами и длинными ножами.

И они были настроены совсем не дружески.

Они потребовали дань, долго торговались и, в конце концов, получили два доти тканей и дорогой бисер сами-сами.

Сафари пошло дальше, огибая плодородные поля с рисом, маисом и маниокой, пока опять не вошло в запутанные и буйные джунгли, через которые они все еще прорубались, когда начался дождь. Они начали спотыкаться, промокли до нитки, покрылись укусами клещей и, к тому же, обнаружили себя среди пышной растительности, из которой росли перекошенные манговые деревья; и в этом неприятном месте — Тамба Ихере — им пришлось остановиться и разбить лагерь.

В этот вечер, находясь в главном роути, Изабелла Мейсон объявила, что чувствует себя не в своей тарелке. Утром ее уже била малярия и она жаловалась, что хищные птицы пытаюсь выклевать ей глаза. Суинбёрн уступил ей свои носилки.

— Я боюсь горизонтального положения! — объявил он.

— Садись на мула, — сказал ему Бёртон, — и не перенапрягайся.

Исследователь приказал выходить.

— Квеча! Квеча! — закричали Саид бин Салим и его аскари. — Пакиа! Опа-опа! Собирайтесь. Берите тюки. Переход. Сегодня переход.

Так начался третий день экспедиции.

Покс улетела на восток и вернулась обратно с плохими новостями. Корабль привез в Мзизиму подкрепление, две тысячи пруссаков. Дочери аль-Манат разделились на две группы по девяносто человек: одна продолжила партизанскую войну против разраставшегося города, а вторая отправилась вслед за отрядом, преследовавшим экспедицию Бёртона, тревожа его внезапными атаками.

— Мы должны двигаться быстрее, — сказал королевский агент Саиду.

— Я сделаю все, что в моих силах, мистер Бертон, — как обычно вежливо пообещал рас кафилах, — остальное в руках аллаха.

Они шли через обработанные земли и спутанную растительность — аскари Саида подгоняли носильщиков везде, где только возможно — пока не оказались в большом лесу; с деревьев копайа капала смола, наполняя воздух сладковатым запахом. Здесь на них напали слепни. Пчела укусила Томаса Честона в левый глаз, и почти мгновенно вся левая сторона его лица раздулась как воздушный шар. Траунс почувствовал как его руки и ноги коченеют. Целый час в лесу кто-то оглушительно свистел. Они так никогда и не узнали, кто.

И продолжали идти.

Около полдня Бёртон, побежденный усыпляющей жарой и бессмысленно глядевший на затылок мула, внезапно проснулся, услышав пискливый голос Суинбёрна:

Темный, узкий проход, засорен и завален, Вверх крадется, змеясь, между ям и корней На унылую пустошь, где век бушевали Злые ветры, оставив лишь терны на ней. Годы милуют терн, уничтожив все розы, Не осталось земли, но торчат камни в ряд; Сорняки, что поломаны ветром, и грозы Здесь царят.

— Что? — промямлил Бёртон.

— Взвод керамики, — ответил Суинбёрн. — Ты помнишь Мэтью Келлера из Лидса? Когда это было? Кажется давным-давно, верно?

— Я потерял счет времени, — ответил Бёртон. — С тех пор, как мы ушли от Орфея. Я забываю ставить даты в моем дневнике. Не знаю почему. На меня не похоже.

Он прищурился из-за яркого света и только тут сообразил, лес остался позади; они пересекали широкие пашни. Он узнал место — он проходил здесь во время прошлой экспедиции.

— Мы приближаемся к деревне Мухогве. Его жители имеют плохую репутацию, но, когда я был здесь в последний раз, они скорее смеялись, чем угрожали.

Уильям Траунс прочистил горло и со словами:

— Прости, Ричард, — соскользнул на землю.

Еще один случай сезонной лихорадки.

— Мы сдаемся значительно быстрее, чем я ожидал, — сказал Бёртон сестре Рагхавендре, помогая положить детектива на носилки.

— Не беспокойтесь, — ответила она. — У этой болезни необычно длинный инкубационный период, но лекарство, которое я даю вам, сведет ее на нет. Благодаря нему лихорадка настанет быстрее и будет более сильной, но все пройдет за несколько часов, а не недель.

Бёртон поднял брови.

— Хотел бы я иметь его во время моей предыдущей экспедиции!

Они пришли в Мухогве. Никого.

— Или торговцы рабами забрали всех до единого, или все жители снялись с места и сбежали из-за страха перед работорговцами, — заметил Бёртон.

— Последнее, я надеюсь, — ответил Суинбёрн.

За деревней опять пошли джунгли, а за ними болото, где пришлось стрелять в воздух, чтобы отогнать стало гиппопотамов.

Небольшой подъем привел их на плато, где они нашли бома — огражденный крааль — и решили разбить лагерь. Как только они поставили последнюю палатку, собрались тучи и пошел дождь.

Все поели и отправились спать, кроме Бёртона, который, не обращая внимания на проливной ливень, проверил припасы. Оказалось, что еще два носильщика сбежали, и не хватало трех мешочков с деньгами.

Настала ночь. Все пытались уснуть, но воздух пах гнилью, москиты жалили не переставая, и все, в той или иной степени, заболели и чувствовали себя плохо.

Гиены кашляли, выли и жаловались из темноты вплоть до рассвета.

Так и пошло. Днем сафари ползло дальше, на вид со скоростью улитки, и пересекало малярийную равнину реки Кингани по направлению к плоскогорью Усагара. Каждый из белых заболел малярией, которая прошла с потрясающей скоростью. Бёртон не сомневался, что сестра Рагхавендра была настоящим волшебником, потому что очень хорошо помнил свою первую нильскую экспедицию, во время которой он и Джон Спик постоянно болели, в то время как сейчас болезнь была скорее исключением, чем правилом.

Каждый день он получал сообщения от Изабель. По следам экспедиции шел отряд из четырехсот человек. Дочери аль-Манат каждый день нападали на них, и пруссаки потеряли еще девять человек, но расстояние между двумя группами неумолимо сокращалось.

— Мы должны добраться до Казеха раньше, чем они схватят нас, — сказал Бёртон друзьям. — Тамошние арабы хорошо относятся ко мне — они ссудят нам людей и оружие.

Они двинулись дальше.

Равнины. Холмы. Болота. Джунгли. Земля противилась каждому их шагу.

Сагесера. Тунда. Деге ла Мхора. Мадеге Мадого. Кидунда. Мгета. Деревни, одна за другой, и каждая требовала хонго, каждая уменьшала их припасы.

Дезертирство. Воровство. Усталость. Происшествия. Сафари стало более потрепанным, управлять носильщиками стало еще труднее.

Однажды ночью они услышали вдали выстрелы.

Они стояли в Кируру, маленькой, наполовину брошенной деревне, расположенной глубоко внутри плантаций бухарника, чьи высокие жесткие стебли почти полностью скрывали потрепанные хижины-улья и бандани с обвалившейся крышей.

Герберт Спенсер, только что заведенный, объяснял им некоторые положения своей работы «Начала Философии», когда в воздухе прозвучал слабый треск винтовочных выстрелов.

Они посмотрели друг на друга.

— Насколько далеко? — спросил Томас Честон.

— Недостаточно далеко, — проворчал Манеш Кришнамёрти.

— Это впереди нас, а не позади, — заметил Бёртон.

— Жирный идиот! — добавила Покс.

— Сегодня спим с оружием, — приказал исследователь. — Герберт, я хочу, чтобы ночью ты патрулировал лагерь.

— Босс, на самом деле я и так патрулирую лагерь каждую чертову ночь, — ответил философ.

— Сегодня будь вдвойне внимателен, пожалуйста, и Том, Уильям, Манеш, Алджи и я подежурим с тобой.

Бёртон повернулся к Саиду.

— Не присмотришь ли за тем, чтобы мы собрались и вышли задолго до рассвета.

Саид поклонился.

Ночь прошла без происшествий, зато утренний переход оказался самым жутким из всех, пережитых ими до сих пор.

Им пришлось пробиваться через плотные заросли острой как бритва травы, поднимавшейся выше их и окатившей их росой. Они шли по скользкой черной земле, усеянной корнями, хватавшими их за ноги. Мулы громко горестно заревели, отказались идти и не двигались до тех пор, пока их бока не стали мокрыми от крови после ударов бакура.

Вернулась посланная к Изабель Покс и просвистела:

— Сообщение от Изабель большой нос Арунделл. Мы уменьшили их число этих кретинов на четверть, но они в дне пути от тебя. Быстрее, Дик. Конец чертова сообщения.

— Мы и так, черт побери, движемся так быстро, как только можем, — проворчал Бёртон.

Трава уступила место искривленным пальмам, потом началась саванна, обещавшая более легкую дорогу, но тут же немедленно преградила путь последовательностью глубоких нуллахов — водомоин, чьи почти отвесные берега спускались в зловонное болото, засасывавшее людей по бедра.

— Я подозреваю, что эта равнина всегда наполнена водой, — выдохнул Бёртон, когда он и Кришнамёрти пытались перетащить одного из мулов через болото. — Вода стекает с Усагара и эта область как бассейн — дальше стекать некуда. Если бы мы не так торопились, я бы ее обошел. Самая лучшая дорога — кряж на севере, но обход займет слишком много времени. Бисмалла! Надеюсь, они не догонят нас именно здесь. Трудно придумать хуже места для сражения!

Кришнамёрти указал вперед, на восток, на темно-бордовые холмы.

— Там местность выше, — сказал он. — И, надеюсь, там легче идти. К тому же высота даст нам преимущество.

Бёртон кивнул, соглашаясь.

— Да. Это холмы Дут'уми.

Онлайн библиотека litra.info

Наконец они достигли холмов.

Бёртон провел экспедицию вверх по хорошо утоптанной тропе, через буйную растительность, на вершину и вниз, на другую сторону. Они перешли через болото, при каждом шаге через которое из под ног вылетали зловонные сернистые пузыри. На дальнем краю топи лежала гниющая туша носорога, а за ним длинный, почти безлесый склон привел их в тропический лес. Над головами прыгали и скандалили обезьяны и попугаи.

Тропа, очень заросшая, внезапно вывела их на поляну, на которой стояло семь престарелых воинов, каждый из которых держал в руках лук с дрожавшей стрелой, направленной на них. Старики явно были испуганы, по их щекам текли слезы. Они не представляли угрозы и знали это.

Саид приказал носильщикам остановиться и вышел вперед, чтобы поговорить со стариками, когда один из них внезапно удивленно вскрикнул, бросил свое оружие, оттолкнул араба и подбежал к Бёртону.

Веве! Веве! Ты же Мурунгвана Сана со многими языками! — крикнул он. Ты был здесь много-много дней назад, помог нашему народу победить п'хази по имени Манда, который грабил нашу деревню!

— Я помню тебя, Мвене Гоба, — сказал Бёртон, называя человека по титулу. — Тебя зовут Мави йа Номбе. Манда — соседний район, и мы наказали их по праву, верно? И, конечно, они никогда больше не грабили твою деревню?

— Нет, они нет! Но пришли работорговцы! — простонал человек. — Они забрали всех, кроме стариков.

— Когда?

— Прошлой ночью. Это Типпу Тип, и он еще здесь, его лагерь за деревьями, в наших полях.

Шепоток ужаса пробежал среди ближайших носильщиков и зашелестел по всей линии. Бёртон повернулся к Саиду:

— Пригляди за людьми. Выведи их всех на поляну. Не дай сбежать.

Рас кафилах дал знак своим громилам, которые принялись сгонять людей на поляну.

Королевский агент приказал Траунсу, Честону, Кришнамёрти, Спенсеру, Изабелле Мейсон и сестре Рагхавендре помочь арабу сторожить запасы. Потом, попросив Суинбёрна присоединиться к нему, обратился к Мави йа Номбе:

Мвене Гоба, я бы хотел взглянуть на лагерь работорговца, но я бы не хотел, чтобы он увидел меня.

— Я покажу тебе, — сказал старейшина. Он и его товарищи отложили луки в стороны, и провели Бёртон и Суинберна на дальнюю часть поляны.

За поляной начинались обработанные поля; дальше поднимался густой лес. Тропа вела к нему, потом, на полдороги, поворачивала налево. Африканец остановился на повороте и указал на тропинку.

— Она ведет в деревню, — сказал он.

— Помню, — ответил Бёртон. — Дома и бандани находятся на другой поляне немного дальше. Я распорядился, чтобы первая партия носильщиков ваниамвзези встретила нас в твоей деревне, с грузом, но план провалился.

— Они пришли, и теперь они рабы, так что твой хороший план не сработал. Мурунгвана Сана. Это только один из трех путей в деревню. Другой ведет по равнине и лучше утоптан, чем этот.

— Действительно, я удивился, увидев, что он так зарос. Когда я был здесь в последний раз, это была основная дорога.

— Мы проложили его после того, как Манда напал на нас.

— А третий путь?

— Ведет из деревни через лес в поля. Все эти пути сейчас охраняют старики, и этот тоже. Но давай не пойдем по этой тропе. Вместо этого пойдем через лес, и мы окажемся на полях в том месте, где работорговцы не ожидают никого увидеть, и поэтому там нет их постов. Тем временем, мои братья вернуться в деревню, потому что бабушки тех, кого схватили, очень испуганы.

— Хорошо.

Мави йа Номбе кивнул своим товарищам, которые повернули обратно, а сам проскользнул через кустарник с клейкой листвой и исчез в лесу. Бёртон вместе с Суинберном поторопились за ним, причем поэт на чем свет стоит ругал пиявок, клещей, мух и прочих «чертовых ползучих тварей».

Пять минут они пробивались через густой лес, потом деревья поредели, люди низко пригнулись и пошли как можно тише. Подойдя к раскидистому кусту, они осторожно раздвинули листья и всмотрелись в поле, на котором разбил лагерь большой рабский караван.

Там было, по оценке Бёртона, около четырех сотен рабов, мужчин и женщин, главным образом стоявших на коленях, и скованных за шею группами по двенадцать человек. Примерно семьдесят арабов-торговцев расхаживали между ними, и еще неизвестно сколько находилось в больших шатрах, поставленных в южной части лагеря.

На севере в загоне стояло множество мулов и несколько плохо выглядевших лошадей.

Суинбёрн начал дергаться от ярости.

— Это же настоящий ад, Ричард! — прошипел он. — Должно быть что-то, что мы можем сделать!

— Их намного больше чем нас, Алджи, — сказал Бёртон. — И пруссаки дышат нам в спину. Впрочем...

— Что?

— Возможно, мы сможем убить двух зайцев одним выстрелом. Пошли обратно.

Они вернулись по своим следам через лес на тропинку, и Бёртон сказал старому африканцу:

— Мави йа Номбе, иди в свою деревню и приведи всех, кто еще остался, на ту поляну, где мы встретились. Не разрешай никому остаться.

Старик удивленно посмотрел на него, но повернулся и пошел делать то, что ему приказали.

Бёртон и Суинбёрн вернулись на поляну, где обнаружили носильщиков, несчастных и неподвижных. Королевский агент подошел к груде одежды, скрывавшей под собой Герберта Спенсера, и притянул руку к болтунье, сидевшей на ней. Покс прыгнула на протянутую руку, Бёртон отошел в сторону от товарищей и тихо продиктовал ей сообщение для Изабель, в которое включил свое расположение и план действий. Под конец он сказал:

— Сообщи о числе врагов и их расположении. Конец сообщения.

Покс исчезла в зеленом пологе над головой.

Начался ежедневный дождь, как если бы повернули переключатель. Все бросились в более защищенные части поляны.

Бёртон подозвал товарищей и рассказал им свою идею.

— Ты шутишь, и очень глупо! — воскликнул Траунс.

— Рискованно! — рявкнул Честон.

— Опасно! — хмыкнул Кришнамёрти.

— Гениально! — горячо одобрил Суинбёрн.

— Не вижу другого пути, — сказал Бёртон.

Они быстро поели, ожидая возвращения болтуньи.

Появились жители деревни, буквально кучка, и все престарелые. Бёртон объяснил им, что скоро произойдет, и приказал вести себя как можно тише. Они сгрудились вместе, мокрые, жалкие и испуганные.

Члены экспедиции достали винтовки и револьверы, и начали чистить и заряжать их.

— Вы остаетесь с носильщиками, — сказал Бёртон обеим женщинам.

Изабелла Мейсон взяла револьвер, открыла патронник и начала вставлять в него пули.

— Конечно нет, — сказала она.

Сестра Рагхавендра подняла винтовку.

— Неужели вы считаете нас такими хрупкими, Бёртон?

— Напротив, и вы уже доказали...

— Что мы не хуже мужчин, верно? — прервала она его. — Отлично. Тогда мы сделаем то, что надо сделать и будем сражаться рядом с вами, и даже не пытайтесь переубедить нас.

Бёртон коротко кивнул.

Спустя сорок минут вернулась Покс.

— Сообщение от Изабель Арунделл. Мы готовы. К тебе быстро приближаются примерно сто пятьдесят мужчин-сосунков. У тебя самое большее час, любимый ночной горшок. Будь наготове.

— Все понимают, что надо делать? — спросил Бёртон друзей.

Все мрачно кивнули, сунули пистолеты в пояса, вскинули винтовки на плечи и разделились на две группы по четыре человека в каждой: Траунс, Суинбёрн, Кришнамёрти и Мейсон; и Бёртон, Честон, Спенсер и Рагхавендра. Покс пристроилась на плече исследователя.

— На тебе лежит ответственность за носильщиков и местных, — сказал Бёртон Саиду. — Жизненно необходимо, чтобы никто из них не издал ни звука.

— Я все понял.

Королевский агент и его товарищи вышли с поляны и пошли по тропинке. Дождь барабанил по листьям над ними, громко шипел, просачивался под одежду, хлюпал под ногами.

Они прошли по тропе до поворота направо, повернули и устало дотащились до покинутой деревни, находившейся достаточно далеко от поляны. В деревне было около двадцати домов-ульев и хорошо построенный дом собраний. Над центром распростерло ветви массивное фиговое дерево.

— Первый выстрел ваш, — сказал Бёртон Траунсу. — Цельтесь получше и не торопитесь.

— Понял.

Траунс привел свою группу к восточному краю деревни, и они исчезли в растительности, спускаясь по тропе на болотистое место, туда, где лежала туша носорога. Бёртон и остальные отправились в противоположном направлении, осторожно пробираясь к полям. На полдороги они сошли с тропинки, и стали красться дальше, прикрываясь кустами и растениями, сгрудившимися вокруг стволов деревьев. Непрерывно сражаясь с корнями, лозами, колючками и ветками, они добрались до края леса, где, через капающую с деревьев воду, увидели обработанные поля и лагерь рабовладельцев.

Солнце стояло довольно низко, и как раз сейчас облака разошлись, открыв сияющий диск.

Дождь прекратился.

— Ненадолго, — тихо сказал Бёртон. — Не стреляйте, пока я не скажу. И помните — не останавливаться!

Честон, Спенсер и Садхви Рагхавендра скользнули прочь.

Бёртон лег ничком и направил винтовку на работорговцев, расхаживавших вокруг шатров и пленных.

Он согнал со щеки пчелу и раздавил пиявку, прилепившуюся к задней стороне левой ладони.

Покс перепрыгнула с плеча на голову и пробормотала:

— Противная свинья!

Тени удлинились.

Прямо перед ним маршировала бесконечная линия муравьев, несших куски листьев, мертвых ос и гусениц.

Он услышал, как недалеко чихнул Честон.

Раздался одинокий винтовочный выстрел.

И тут, внезапно, раздалась ожесточенная стрельба от основания холма на другой стороне деревни. Бертон знал, что это означает: пруссаки очень близко и Траунс и его люди открыли по ним огонь.

Скрытая за корнями, деревьев команда детектива полиции могла безнаказанно стрелять наугад по ста пятидесяти пруссакам. Они находили в укрытии и на более высоком месте, в то время как преследователям надо было продраться через болото и только потом подняться на склон, почти безлесый и значительно более открытый, чем верхняя часть холма.

Траунс, Суинбёрн, Кришнамерти и Изабелла Мейсон должны были молча и незаметно отступить назад, завлекая пруссаков к деревне и за нее.

Шум битвы достиг арабов. Бёртон видел, как они схватили винтовки, указывая на лес. Потом большой отряд побежал туда, где прятались он и другие англичане.

Бёртон выбрал цель — большой, выглядящий жестоким работорговец — и выстрелил ему прямо в сердце.

Сразу же за ним загремели винтовки Честона, Спенсера и сестры Рагхавендры.

Бёртон подстрелил еще двоих работорговцев, потом, когда остальные арабы начали наугад обстреливать подлесок, отполз назад и расположился за переплетением мангровых корней, откуда мог видеть начало дороги в деревню.

В листве засвистели пули, достаточно далеко от него. Он отложил винтовку и вынул из пояса два шестизарядных револьвера. В поле зрения появились четыре араба. Он скосил их выстрелами в упор, потом опять поменял положение.

Медленно, отстреливаясь, Бёртон и его друзья отступали к деревне.

Рабовладельцы следовали за ними вслед, стреляя почти не переставая. Тем не менее, пока они не попали ни разу.

Тот же самый маневр выполняли Траунс и его команда по другую сторону пустой деревни. Им повезло чуть меньше — пуля прошла через предплечье Кришнамёрти, другая сорвала кусочек кожи с правой щеки Изабеллы Мейсон и оторвала ей мочку уха, но эффект был тот же самый: пруссаки продвигались к деревне.

Через несколько минут Бёртон был уже почти на конце тропинки, ведущей в деревню. Он три раза выстрелил и заполз под тамариндовое дерева, чьи опустившиеся ветви образовали замкнутое пространство вокруг ствола, и здесь он нашел Герберта Спенсера, неподвижно лежавшего в грязи.

Затрещала винтовка, полетели листья тамаринда и внутрь вполз Томас Честон. Увидев кучу африканских одежды, он присвистнул:

— Герберт? Мертв?

— Он не может умереть, — ответил Бёртон. — Он же заводной. И я, полный дурак, сегодня утром забыл его завести — и ключ находится в запасах!

— Обойдемся без него. Они почти здесь!

— Займи позицию, — сказал Бёртон. — Держись низко — похоже, дело начинает становиться очень горячим!

Он опустился на живот и, вслед за человеком из Скотланд-Ярда, пополз, извиваясь, через колючие кусты вперед, прикрываясь спутанной высокой травой. Пользуясь локтями, он добрался до края большой поляны, на которой находилась деревня. Честон лежал рядом с ним. Глядя из-за маленького куста акации, они старались понять, что происходит. Полицейский детектив взглянул на куст и прошептал:

— Нужно подрезать, стволу тяжело.

Выстрелы зазвучали со всех сторон, и они увидели, план Бёртона удался. Рабовладельцы вошли в деревню запада, а Траунс и его команда завлекли пруссаков с востока; и сейчас обе группы, убежденные, что перед ними находится враг, ожесточенно стреляли друг в друга.

— Сейчас мы должны лежать и ждать, — сказал Бёртон.

В поле зрения появились четыре движущихся растения, которые он видел в Мзиме; арабы закричали от ужаса, и осыпали их градом пуль из мушкетов. Бёртон отчетливо видел, что люди, сидевшие в цветках, получали одну пулю за другой, но на них это никак не сказывалось, пока одному из них не попали в лоб. Только тогда он поник, а его растение дико замахало отростками и повалилось на землю, превратившись в дрожащую кучу.

Следующие пять минут оба отряда яростно сражались, а королевский агент и его товарищи смотрели на них, скрытые окружающей деревню растительностью. Потом на мгновение выстрелы прекратились, и один из рабовладельцев крикнул:

— Мы не подчинимся бандитам!

В ответ один из пруссаков прокричал по-арабски:

— Мы не бандиты!

— Тогда почему вы напали на нас?

— Это вы напали на нас!

— Лжешь!

— Погоди! Прекратить огонь! Я хочу поговорить!

— Черт побери! — тихонько пробурчал Бёртон. — Мы не можем дать им договориться, но если один из нас начнет стрелять, они немедленно сообразят, что вмешалась третья сила.

— Это какой-то трюк, сын аллаха?

— Нет!

— Тогда скажи мне, чего вы хотите?

— Ничего, только чтобы нас не трогали. Мы идем в Занзибар.

— Тогда почему вы напали на нас?

— Я уже сказал тебе, мы этого не делали.

Бёртон увидел, что пруссак повернулся к одному из своих людей. Они немного посовещались, держа оружие наготове и не отводя глаз от арабов, некоторые из которых собрались на самой западной части поляны, а остальные скорчились за хижинами туземцев.

Через несколько мгновений пруссак прокричал:

— Докажите нам, что вы говорите правду. Положите оружие!

— И разрешить вам перестрелять нас?

— Я уже сказал — мы ни на кого не нападали!

— Тогда положите оружие и отзовите эти... эти... эти отвратительные растения!

Пруссак опять начал советоваться со своими людьми.

Наконец он повернулся к работорговцам:

— Я соглашусь только на взаимное...

Внезапно один из рабовладельцев — одетый в арабскую одежду и с головой, замотанной в куфью — выскочил из-за своих товарищей, поднял два револьвера и начал стрелять в пруссаков.

В то же мгновение они схватили свои винтовки, и на человека обрушился град пуль. Его сбило с ног и подбросило в воздух; он упал на землю, перекатился и замер.

Битва разгорелась с новой силой, и люди падали один за другим, с обеих сторон.

Шальная пуля ударила в высокую траву, едва не попав в Бёртона. Он повернулся, намериваясь убедиться, что Честон не пострадал, но человека из Скотланд-Ярда не было рядом, он куда-то уполз, ничего не сказав.

— Сообщение для Изабель Арунделл, — сказал Бёртон Покс. — Требуется твоя компания. Конец сообщения.

Болтунья улетела, и в это время одно из движущихся растений промчалось мимо Бёртона и обрушилось на группу рабовладельцев. Его покрытые шипами усики стегали по людям, сбивали их с ног, и разрывали на куски. Некоторые пытались убежать, но были немедленно застрелены пруссаками, похоже, овладевшими полем боя. Только группа из примерно двадцати арабов укрылась за большой поленницей в бандани, последние оставшиеся в живых охранники каравана. Пруссаков осталось больше пятидесяти, и еще три двигающихся растения. У обеих групп кончились патроны, и они достали шпаги: арабы — плохо выглядевшие скимитары, пруссаки — прямые рапиры.

Вернулась Покс.

— Сообщение от Изабель Арунделл. Мы с трудом перевели вислозадых лошадей через чертово болото, и сейчас перегруппировываемся у подножия холма. Мы будем у тебя через несколько зловонных минут. Конец сообщения.

Одно из ходячих растений проломило барьер, за которым скрывались работорговцы, и обрушилось на них, разрывая одежду и сдирая кожу. Крича от ужаса они, однако, принялись рубить его скимитарами, что оказалось намного более эффективным способом борьбы с монстром, чем стрельба.

Один араб взобрался на поленицу и оттуда сумел снести голову человеку, сидевшему в цветке. Растение вздрогнуло и упало.

Появилась кавалерия.

Дочери аль-Манат, восемьдесят сильных всадниц, вооруженных мушкетами, потоком хлынули в деревню с востока. Под треск мушкетов они напали на оставшихся пруссаков. В ходячие растения полетели копья и горящие факелы.

Немногие оставшиеся в живых рабовладельцы воспользовались возможностью и умчались обратно по тропинке, исчезнув в сумерках — небо стало темно-фиолетовым, солнце почто село.

Последний пруссак упал с пулей в горле.

Дочери аль-Манат не знали пощады — они безжалостно истребили врагов, убивших в Мзизиме тридцать их подруг. Потом они натянули поводья и стали ждать, пока из-за кустов и травы не появились сэр Ричард Фрэнсис Бёртон и остальные.

Кришнамёрти держал руку на предплечье, из-под его пальцев капал кровь. Правое ухо Изабеллы Мейсон обильно кровоточило, вся ее одежда была в пятнах крови. Суинбёрн, Траунс и сестра Рагхавендра не пострадали. Но все промокли, и были покрыты грязью и насекомыми.

— Отличная работа, — сказал им Бёртон.

— Где Том? — спросил Траунс.

— Скорее всего вытаскивает Герберта из-под кустов — у того закончился завод. Садхви, не займетесь ли ранами Изабеллы и Манеша?

Сестра принялась за работу, а Бёртон, указав Траунсу область, в которой находился Спенсер, подошел к Изабель Арунделл, спокойно сидевшей на лошади и тихо переговаривавшейся со своими амазонками.

— Это было... жестоко, — заметил он.

Она посмотрела на него сверху вниз.

— Я потеряла много хороших женщин в Мзизиме и на пути сюда. Месть кажется... подходящей.

Он посмотрел на нее, облизал губы и сказал:

— Ты не та Изабель, которую я встретил двенадцать лет назад.

— Время изменяет людей, Дик.

— Делает их жестче?

— Возможно это необходимо, иногда. Будем ли мы философствовать, пока рабы остаются в оковах или пойдем и освободим их?

— Подожди минутку.

Он отошел от нее и обратился к Суинбёрну.

— Алджи, я хочу, чтобы ты и Манеш сходили на другую поляну. Приведите сюда местных и наших носильщиков. Пускай они помогут нам убрать тела с поля боя куда-нибудь подальше. И они понадобятся нам для того, чтобы вырыть яму для общей могилы.

Он вернулся к Изабель. Она указала на лошадь без всадника, на которую он и сел. С горящими ветками в руках, они повели отряд из десяти человек к лагерю работорговцев. Бёртона подташнивало от множества убийств, свидетелем которых он был, но, с другой стороны, у него не было выхода. Пруссаки, безусловно, убили бы его и весь отряд, и он никак не мог допустить, чтобы жители деревни попали в руки Типпу Типа.

Они выехали из леса и подъехали к каравану, который сторожили пятеро арабов.

— Тот, кто поднимет оружие, немедленно получит пулю в лоб! — громко крикнул Бёртон.

Один из стражников нагнулся и положил мушкет на землю. Остальные последовали его примеру.

Бёртон и Изабель остановились, слезли на землю и подошли к ним.

— Где эль Мургеби, которого называют «Типпу Тип»? — спросил Бёртон по-арабски.

Один из людей указал на ближайший шатер. Бёртон повернулся к амазонкам Изабель.

 — Возьмите этих людей и закуйте их в кандалы. Потом освободите рабов.

Женщины вопросительно посмотрели на Изабель. Та кивнула, потом подошла к шатру, откинула полог и вошла внутрь; Бёртон за ней.

При свете трех масляных ламп они увидели цветастые тряпки на земле, низкий стол, заваленный подносами с едой, и груду подушек, на которых сидел маленький наполовину араб, наполовину африканец. Золотые зубы, и, хотя на вид ему еще не было тридцати лет, белая борода. Он поднял лишенную тюрбана голову, и они заметили бельма, покрывавшие его глаза. Он был слеп.

— Кто вошел? — тонким голосом спросил он.

— Твой враг, — ответил Бёртон.

— А. Не хочешь ли выпить сладкого чая со мной? Я слышал шум сражения. Очень утомительное дело, а? Я надеюсь, ты не откажешься немного освежиться.

— Нет, Типпу Тип, я не буду пить с тобой. Встань, пожалуйста.

— Меня убьют?

— Нет, хватит на сегодня смертей.

— Тогда что?

— Пойдем.

Бёртон подошел к работорговцу, взял его за локоть, вышел вместе с ним из шатра и направился к закованным в кандалы рабам; Изабель молча следовала за ним. Ее женщины расковывали четыре сотни рабов, которые, освободившись, длинной линией уходили в деревню.

Все пять стражников были скованы вместе, короткая цепь бежала с одного железного воротника на другой, с одних ножных кандалов на другие. Их руки связали за спиной. Королевский агент подвел Типпу Типа к ним и сам сковал ему ноги, оставив руки свободными. Потом отвел пленников от толпы рабов и вывел в открытое поле.

— Что ты делаешь? — прошептала Изабель.

— Правосудие, — ответил он, заставив их остановиться. — Направь свой мушкет на Типпу Типа, Изабель, пожалуйста.

— Я что, должна расстрелять его?

— Только если он попытается направить вот это на нас, — ответил королевский агент, вкладывая в руку арабу револьвер и отступая в сторону. На лице работорговца появилось выражение замешательства.

— Слушайте меня внимательно, — обратился Бёртон к пленникам. — Сейчас вы стоите лицом на восток, в направлении Занзибара. Однако если вы пойдете прямо, вы наткнетесь на жителей деревни и бывших рабов, и они, безусловно, разорвут вас на куски. Поэтому вам придется повернуть налево, пройти несколько миль на север, и только потом опять повернуть на восток. Утром вас поведет солнце, но сейчас ночь, опасное время для путешествия — в темноте легко не заметить прыжок льва и яму на дороге. Я не могу сделать землю ровной, но я оставляю вам некоторую защиту от хищников. В пистолете вашего предводителя ровно шесть пуль. К сожалению, он слеп, так что вам придется указывать ему куда и когда стрелять, чтобы защитить вас. Но будьте осторожны: эти шесть пуль — все, что у вас есть. Возможно, дорога до Занзибара кому-то покажется слишком тяжелой — что ж, у вас есть шесть пуль на шесть человек. Я должен сказать что-нибудь еще?

— Но ты же не думаешь, что мы сможем дойти до побережья в цепях? — запротестовал Типпу Тип.

— А твои пленники? Ты думал, что они смогут это сделать? — вопросом на вопрос ответил Бёртон.

— Они рабы!

— Там были мужчины, женщины и дети. Вперед, у вас впереди длинная дорога.

— Аллах поможет нам! — крикнул один из арабов.

— Возможно, — сказал Бёртон. — Но не я.

Самый последний человек в цепочке жалобно заскулил:

— Что нам делать, эль Мургеби?

— Идти, дурак, — огрызнулся работорговец.

Скованная цепочка людей медленно пошла прочь.

— Типпу Тип! — крикнул ему вслед Бёртон. — Берегись дервиша Абдуллы, ибо если ты еще раз попадешься мне на глаза, я, безусловно, убью тебя.

Онлайн библиотека litra.info

Этой ночью не спал никто.

Освобожденные рабы снесли мертвых арабов и пруссаков в самый далекий уголок поля, намериваясь при свете дня выкопать им общую могилу. Несколько женщин Изабель охраняли трупы, чтобы помешать хищникам добраться до них. Африканцы боялись находиться ночью рядом с покойниками — они верили, что могу появиться мстительные духи и напасть на них.

Большинство из четырех сотен рабов было захвачено в деревнях, лежащих намного дальше на запад. И это оказалось великим счастьем, потому что звуки сражения и близость рабовладельцев настолько испугали носильщиков Бёртона, что они взяли верх над Саидом и его людьми и растаяли в ночи. Без сомнения, они устремились обратно по тому же пути, по которому пришла экспедиция. К счастью, страх победил их алчность, и они сбежали ничего не украв. Освобожденные рабы согласились заменить носильщиков при условии, что каждый человек, оказавшись поблизости от родной деревни, имеет право покинуть сафари и вернуться домой. Согласно вычислениям Бёртона теперь они могли дойти от Дут'уми по меньшей мере до далекого Угоги.

Все запасы рабовладельцев собрали и перенесли в бандани, присоединив к запасам Бёртона. Мулы Типпу Типа Бёртон тоже забрал себе.

Развели огромный костер и сожги изрубленные на куски движущиеся растения.

Дочери аль-Манат поставили в загон все восемьдесят восемь лошадей.

— Мы уже потеряли двенадцать из-за укусов мухи цеце, — сообщила Изабель Бёртону. — Они выросли в воздухе пустыни. Этот климат вреден им — высасывает их жизненные силы. Скоро мы будем сражаться пешком.

— Сражаться с кем?

— Пруссаки не сдадутся, Дик. И, вспомни, с Джоном Спиком наверняка путешествует их отряд.

— Гмм, и его предводитель, без сомнения, граф Цеппелин, — пробормотал Бёртон.

— Быть может он избрал другую дорогу к Лунным Горам, — заметила Изабель, — но где-нибудь мы безусловно столкнемся.

Суинбёрн от возбуждения подпрыгнул и задергался так, как если бы у него начался приступ пляски святого Витта.

— Клянусь шляпой, Ричард! Я не перестаю удивляться! Нас было намного меньше, чем арабов и пруссаков, и мы вышли из боя без потерь, если не считать пять тысяч триста двадцать шесть ран, нанесенных колючками и голодными насекомыми!

— Вы пересчитали их всех? — удивилась Изабель.

— Моя дорогая аль-Манат, это хорошо обоснованная догадка. Эй, Ричард, куда, ко всем чертям, делся Том Честон?

Бёртон нахмурился.

— Его кто-нибудь видел?

— Я, по меньшей мере, не видел.

— Алджи, распакуй несколько масляных ламп, собери местных и прочеши растительность вон там, — он указал на место, где в последний раз видел человека из Скотланд-Ярда. — Надеюсь, что я ошибаюсь, но, быть может, его подстрелили.

Суинбёрн помчался организовывать поисковую партию, а Бёртон оставил Изабель и присоединился к Траунсу в бандани. Детектив распотрошил один из ящиков и вынимал из него еду — вяленое мяса и кукурузное печенье.

— Я пытаюсь найти что-нибудь такое, что можно сжевать, — объяснил он. — Не думаю, что жители деревни в состоянии приготовить хоть какую-нибудь еду. Я принес сюда Герберта. Его все еще необходимо завести.

Бёртон посмотрел туда, куда указал Траунс и увидел заводного человека, неподвижно лежавшего в тени поленицы. Королевский агент внезапно напрягся и схватил своего друга за руку.

— Уильям! Кто нашел его?

— Я. Он лежал под деревом.

— В таком виде?

— Да. Что ты хочешь сказать?

— Посмотри на него, черт побери! Он же был в арабских одеждах, покрывавшей полиметилен. Где они?

— Возможно, они мешали ему и он их сбросил. А почему это так важно?

Челюсти Бёртона задвигались. Какое-то мгновение он не мог говорить. Ноги подогнулись, он упал на сверток с материями и остался сидеть, одной рукой все еще держась за Траунса.

— Бисмалла! Чертов идиот! — прошептал он и посмотрел вверх, на друга.

Траунс с ужасом увидел, что обычно замкнутые глаза Бёртона наполнились болью.

— Что произошло? — спросил он.

— Том был рядом со мной, когда арабы и пруссаки начали договариваться, — хрипло объяснил Бёртон. — И мы оба были недалеко от Герберта, совсем недалеко. Их переговоры угрожали разрушить весь наш план. И тут один араб потерял терпение, начал стрелять и спас нам день. За исключением того...

— О, нет! — выдохнул Траунс, которому только сейчас открылась правда.

— Я думаю, Том подполз к Герберту, взял его одежды, надел их на себя и...

— Нет! — повторил Траунс.

Они какое-то мгновение с ужасом смотрели друг на друга, потом Бёртон встал и сказал:

— Я проверю тела.

— Я с тобой.

Они заняли пару лошадей у Изабель и, освещая себе дорогу зажженными ветками, вывели животных в поле и поскакали туда, где были сложены трупы. Спрыгнув на землю, они пошли по рядам, проверяя тела. Не обращая внимания на пруссаков, они подходили только к работорговцам, переворачивали их и проверяли лица.

— Уильям, — наконец тихо позвал Бёртон.

Траунс отвел взгляд от человека, которого только что проверял, и посмотрел на исследователя, стоявшего над телом. Плечи Бёртона сгорбились, руки повисли.

Что-то похожее на рыдание вырвалось изо рта человека из Скотланд Ярда, и, казалось, мир кружился вокруг него, когда он, пошатываясь, подходил к телу Томаса Манфреда Честона.

Погибший детектив был завернут в одежды — разорванные и запятнанные кровью — позаимствованные у Спенсера, весь продырявлен пулями и наверняка умер мгновенно, но это не могло утешить Транса, потому что маленький человек, почти два десятилетия насмехавшийся над ним из-за веры в Джека-Попрыгунчика, в последнюю пару лет стал одним из его лучших друзей.

— Он пожертвовал собой, чтобы спасти нас, — прошептал Бёртон.

Траунс не смог ответить.

Онлайн библиотека litra.info

Они похоронили Томаса Честона на следующее утро, на маленькой полянке к северу от деревни.

Бёртон рассказал о храбрости, решительности и героизме своего друга.

Траунс хриплым голосом рассказал о многих годах, посвященных Честоном полиции, о его выдающихся достижениях, жизни и любви к садоводству.

Кришнамёрти, в свою очередь, рассказал о любви, которую питали к детективу-инспектору все полицейские более низкого ранга.

Суинберн вышел вперед, положил венок из цветков джунглей на могилу и сказал:

О ты, душа молчащая, мой брат, Возьми гирлянду и прощай навеки.

Сестра Рагхавендра негромко спела «Пребудь со Мной», потом все отправились обратно в деревню по той же тропе, подавленные и опечаленные. 

Большую часть этого дня Бёртона и его друзья отсыпались. Но не Уильям Траунс. Он нашел на склоне холма под деревней большой плоский камень, позаимствовал у туземцев похожее на долото орудие, устроился подальше от хижин, чтобы его шумная работа не мешала спящим товарищам, и стал вырезать погребальную надпись. Большую часть дня он занимался этим печальным делом, и, закончив, принес камень на поляну, поставил его на могилу и сел на траву рядом с ним.

— Не уверен, что по-настоящему понимал тебя, старина, — прошептал он, — но, понимаешь, все это дело Джека Попрыгунчика послало нас по разным направления. Никто из нас не делает то, что нам положено делать, хотя я бы остался полисменом независимо ни от чего.

Он положил руку на камень.

— Капитан Бёртон говорит, что эта история не единственная, и во всех них тоже есть беспокойные люди, вроде Эдварда Оксфорда, которые постоянно вмешиваются в ход событий и поворачивают историю в другое русло. Ты можешь себе представить такое? Других тебя и меня? Друг мой, я надеюсь — по-настоящему надеюсь — что где-то там Том Честон будет лелеять свой сад вплоть до старости.

Он еще какое-то время посидел на траве, потом наклонился, поцеловал камень, встал, вздохнул и пошел прочь.

Слеза, которая капнула с него на надпись, стекла на хвостик буквы «у» и обтекла венок Суинбёрна.

Онлайн библиотека litra.info