Прочитайте онлайн Экспедиция в Лунные Горы | ШЕСТАЯ ГЛАВА ЭКСПЕДИЦИЯ НАЧИНАЕТСЯ

Читать книгу Экспедиция в Лунные Горы
2216+1449
  • Автор:
  • Перевёл: Александр Борисович Вироховский
  • Язык: ru
Поделиться

ШЕСТАЯ ГЛАВА

ЭКСПЕДИЦИЯ НАЧИНАЕТСЯ

Ученому требуется только сказать, на что смотреть и как лучше всего увидеть, после чего, неизбежно, вещь будет найдена. Так произошло, например, в самом начале евгеники. Самые смутные намеки перешли от сумасшедшего к пьянице, от пьяницы к инженеру, от инженера к натуралисту, и от натуралиста к мистеру Фрэнсису Гальтону. Очень сомнительно, что семена, посеянные в мозгу мистера Гальтона, хоть чем-то походили на первоначальные — мы все знаем, как портится информации при передаче от человека к человеку — и, тем не менее, в его великолепном, хотя и порочном разуме они расцвели, и он ослепил нас их нестерпимым светом. Мистер Чарльз Дарвин, в особенности, пришел в такой восторг, что, к сожалению, забыл о любых этических и моральных границах. В какой-то мере такое случается со всеми нами, немногочисленной кастой ученых. Я, безусловно, стыжусь некоторых своих действий, совершенных под влиянием чрезмерно пылкой волны творчества, иногда обрушивающейся на нас. И я тоже чувствую себя ответственной за темный поворот, произошедший с евгениками вскоре после того, как евгеника превратилась в серьезную науку: именно я, под руководством мистера Гальтона, объединила его мозг с мозгом мистера Дарвина, используя технику, которую я открыла и которая на много десятков лет опередила нынешнее время. В результате этой операции возникло то, что сейчас я считаю чудовищем, но тогда Дарвин/Гальтон поработил меня и, в основном против моего желания, я вела евгеников по их ужасному пути. О, если бы я могла вернуться назад и все изменить! Только смерть Дарвина/Гальтона освободила меня, вернула мне волю, но, вместе с тем, я и сейчас страдаю от той подлости, свидетельницей которой была; я вижу невероятную скорость, с которой развивается эта кошмарная техника; я вижу, насколько далеко ушла евгеника от первоначальной концепции управляемой эволюции и как ужасно она исказила жизнь. Возможно, как утверждают многие, мистер Дарвин действительно убил Бога. Существование евгеники, боюсь, заставляет меня предположить, что он, в то же самое время, не сумел уничтожить дьявола.

Евгеники: история и преступления.

Флоренс Найтингейл, 1865 г.

Эдвард Оксфорд ударился о траву и запрыгал на своих сапогах с пружинами на пятках. Оглянувшись вокруг, он увидел холмистый парк, окруженный высокими стеклянными зданиями; на их фасадах сверкали рекламные вывески. Недалеко находился древний Музей Монархии, некогда известный как Букингемский дворец, где демонстрировались реликвии более несуществующей королевской семьи. Акустический удар сопровождал выход на орбиту очередного шаттла. Над головой со свистом проносились личные флайеры. Устройство дополненной реальности действовало.

Он убедился, что не потерял цилиндр, который захватил с собой, и побежал в лесистый уголок парка, не заметив, что в высокой траве, у самых его ног лежит без сознания белокурый человек со снайперской винтовкой, шкатулкой и большой дорожной сумкой.

Оксфорд нырнул в чащу и протискивался через подлесок, пока не почувствовал себя в безопасности от любопытных глаз. Потом снял с груди Нимц-генератор и положил его на землю, стянул сапоги-ходули и положил рядом, потом снял свой удивительный костюм и повесил на низкую ветку.

Протянул руки к шлему, заколебался, но все-таки отключил устройство дополненной реальности и стянул шлем с головы.

В ноздри ударила жуткая вонь: смесь сточных вод, гниющей рыбы и сгорающего допотопного топлива. Он закашлялся. Тяжелый удушливый воздух был пропитан пылью. Он раздражал глаза и царапал горло. Оксфорд упал на колени и схватился за горло, пытаясь вдохнуть побольше кислорода. Потом вспомнил, что приготовился к этому, пошарил в кармане и вынул оттуда маленькое устройство, которое приложил к шее. Он нажал на рычажок, послышалось шипение, затем последовал легкий укол, и в ту же секунду удушье отступило.

Оксфорд убрал устройство и какое-то мгновение отдыхал. Нормальному дыханию препятствовала не физическая причина, а, скорее, расстройство восприятия. Шлем защищал его от мысли, что в этой атмосфере невозможно дышать; сейчас ту же функцию выполняло успокоительное.

От дороги, находящейся неподалеку, донеслись непривычные звуки. Цоканье копыт, грохот колес, крики уличных торговцев.

Он встал, поправил одежду, сделанную в точности по образцу викторианской, которую носил под машиной времени, надел цилиндр и направился к выходу из чащи. Стоило ему выйти из-под деревьев, как преображенный мир атаковал органы чувств, и он был потрясен глубоким несоответствием.

Только трава сохранила привычный вид.

Через грязный густой воздух он видел огромное пустое небо; высокие стеклянные башни, современные ему, исчезли, Лондон опустился на землю. Букингемский дворец, сейчас частично скрытый высокой стеной, выглядел неестественно новым.

По парку бродили люди в причудливых карнавальных нарядах — нет, напомнил он себе, это не костюмированный бал; они всегда так одеваются! — и их медленная поступь показалась ему совершенно нарочитой. Несмотря на далекий приглушенный гул, Лондон, казалось, дремал, закутанный в одеяло безмолвия.

Он начал спускаться к подножию холма, стараясь преодолеть растущее чувство растерянности и дискомфорта.

За ним, невидимый, лежащий человек пришел в сознание, собрал свои вещи, встал, покачиваясь, на ноги и побрел в лес.

— Мужайся, Эдвард, — сказал он самому себе. — Держись, не раскисай. Не давай этому миру ошеломить тебя. Это не сон и не иллюзия, не теряй сосредоточенности, выполняй свою работу и возвращайся к костюму!

Он дошел до широкой дороги. Скоро по ней проедет королевская карета. Боже мой! Он увидит королеву Викторию! Он огляделся. Все, как один, были облачены в шляпы или чепцы. Большинство мужчин носило бороды или, по меньшей мере, усы. Женщины держали зонтики от солнца.

Медленное движение. Здесь все происходит замедленно.

Он вгляделся в лица. Кто из них его предок? Он никогда не видел фотографий первого Эдварда Оксфорда — их и не было — но надеялся заметить черты фамильного сходства.

Он переступил через низкую изгородь, ограждавшую улицу, перешел на другую сторону и остановился под деревом. Вдоль дороги начали собираться люди. Он услышал множество самых разных диалектов, и все они звучали до смешного преувеличенно. Некоторые из них, решил он, принадлежат рабочим — он не понял ни единого слова; в то же время речь высшего класса была настолько точной и ясной, что казалась искусственной.

Его взгляд выхватывал из общей картины одну деталь за другой, они привлекали его внимание с какой-то гипнотической силой: разбросанный повсюду мусор и собачье дерьмо в траве, пятна и заплаты на одежде людей, гнилые зубы и искривленные рахитом ноги, подчеркнутая изысканность манер и кружевные носовые платки, оспины и чахоточный кашель.

— Сосредоточься! — прошептал он.

Он заметил человека, стоявшего на другой стороне улицы в небрежной, но высокомерной позе, который глядел прямо на него и усмехался. Худой, с круглым лицом и огромными усами.

«Неужели он понимает, что я не принадлежу этому миру?» спросил себя Оксфорд.

Приветственные крики толпы. Королевская карета только что выехала из ворот дворца, ее лошадьми правил форейтор. Двое верховых ехали перед каретой, две сзади.

Где же его предок? Где стрелок?

Стоявший прямо перед ним мужчина в цилиндре, синем сюртуке и белых бриджах, выпрямился, сунул руку под пальто и стал протискиваться ближе к дороге.

Королевская карета медленно приближалась.

— Неужели это он? — пробормотал Оксфорд, уставившись в затылок человека.

Через несколько мгновений передние всадники проскакали мимо.

Человек в синем сюртуке перешагнул через изгородь и, когда королева и ее муж проезжали мимо, в три прыжка добежал до кареты, выхватил кремниевый пистолет и выстрелил в них. Потом отбросил дымящееся оружие и вытащил второе.

— Нет, Эдвард, — закричал Оксфорд и бросился вперед.

Онлайн библиотека litra.info

Сначала они почувствовали Занзибар ноздрями — задолго до того, как остров вырос на горизонте, знойный ветер принес запах гвоздики. Потом на краю сапфирового моря задрожала длинная полоса, жестокое раскаленное солнце превратило ее кораллово песчаные берега в сверкающее золото.

— Клянусь Юпитером! — прошептал Уильям Траунс. — Какое слово подходит здесь? Спящий?

— Спокойный, — предположил Кришнамёрти.

— Вяло наслаждающийся чувственным покоем, — поправил Суинбёрн.

— Что бы это ни было, — сказал Траунс, — это великолепно. Я чувствую себя так, как будто оказался внутри одной из арабских сказок капитана Бёртона.

— Даже больше, чем тогда, когда мы были в арабской пустыне? — поинтересовался поэт.

— Великие небеса, конечно! Там был только песок, песок и еще раз песок. А это... это романтично!

— Семь недель! — буркнул Кришнамёрти. — Семь недель на проклятом верблюде! Моя задница никогда не придет в себя.

Земля перед ними соблазнительно повышалась, под ее зеленой вуалью появились красно-коричневые полоски, дрожавшие и трепетавшие за тяжелым занавесом горячего воздуха.

— Что ты думаешь, Алджи? — спросил Траунс. Члены британской экспедиции путешествовали в каютах первого класса — разительный контраст с их ужасной дорогой через пустыни Аравийского полуострова. Все они загорели дочерна, за исключением Суинбёрна, чья кожа стала почти малиновой, зато волосы, выгоревшие под безжалостным солнцем, побледнели до цвета соломы.

Поэт поглядел на детектива, потом перевел взгляд на нос корабля — индийского военного шлюпа Элфинстон — где сэр Ричард Фрэнсис Бёртон стоял с Изабель Арунделл.

— Если ты спрашиваешь меня, Пружинка, заразен ли роман в Занзибаре, то, значит, ты не читал отчет Ричарда о его первой экспедиции.

— Парень, если ты работаешь в Скотланд-Ярде, у тебя не остается времени на чтение. И, в тысячный раз, не называй меня Пружинкой.

Суинбёрн нахально оскалился.

— Вероятно в этих островных инфекциях действительно нет ничего хорошего. Кроме того я полагаю, что отношения между Ричардом и Изабель совсем не такие, какими кажутся отсюда.

Он был прав. На самом деле, если бы Суинбёрн смог подслушать их разговор, то смог бы сказать Траунсу, что Изабель «задает Бёртону перцу».

— Ты — упрямый самовлюблённый осел, — сказала она. — Ты всегда недооценивал меня и переоценивал себя.

Бёртон выудил из кармана сигару.

— Ты не против, если я закурю? — спросил он.

— Табачный дым, не заставит меня уйти отсюда.

Он зажег манилу, вдохнул ароматный дым, и уставился на воду, журчавшую и искрящуюся вокруг корпуса корабля. В нескольких ярдах от них из моря выпрыгнула стайка летающих рыбок, пролетела достаточно далеко в воздухе и нырнула обратно.

Изабель вынула из мешочка, висевшего у нее на поясе, маленький цилиндр цвета соломы, поднесла к губам, чиркнула спичкой и зажгла кончик.

Бёртон вдохнул терпкий дым латакии и, подняв брови, взглянул на свою бывшую невесту.

— Клянусь шляпой! Это не сигарета, конечно?

— Писк моды, после Крыма, — прошептала она. — Ты ничего не имеешь против курящей женщины?

— Я... ну... то есть...

— Дик, перестань мямлить, как идиот. Мы можем поговорить начистоту, а? Ты не одобряешь мой стиль жизни.

— Глупости! Я просто спросил, почему ты решила жить как бедуинка, хотя принадлежишь семейству Уордор, одному из самых богатых в Британии?

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты могла бы иметь общество у твоих ног, могла бы наслаждаться комфортом и всеми благами аристократического образа жизни. Ты не Джейн Дигби, Изабель. Она бросила Англию после ряда скандальных поступков — она уже не могла оставаться в ней. У тебя все не так. Тогда почему ты выбрала трудности и опасности жизни кочевника?

— Лицемер!

— Что?

— Сколько раз ты негодовал против ограничений и запретов Общества, которое сейчас одобряешь? Сколько раз за обеденным столом ты намеренно провоцировал возмущение и бросал вызов приличиям своими скандальными рассказами? Сколько раз ты называл себя чужаком, человеком, стоящим вне Общества, благородным дикарем в цивилизованной одежде. Именно этим ты прославился, и, тем не менее, осуждаешь мисс Дигби! На самом деле! Тебя называют Головорез Дик. Я назову тебя Позёр Дик!

— Ох, перестань, и лучше скажи, почему ты выбрала такой экстраординарный способ жизни?

— Потому что я женщина.

— Без сомнения. А ответ?

— Он и есть: я согласилась выйти за тебя замуж не потому, что любила тебя, но потому, что видела в тебе решение своих проблем, а во мне — твоих.

— Моих?

— Во время нашей первой встречи ты не знал, чем заняться, плыл по течению. Я смогла дать тебе чувство сопричастности.

Дыхание ветра коснулось их лиц, унесло запах гвоздики и заменило его вонью гниющей рыбы. Бёртон сморщился, затянулся сигарой и посмотрел на приближающийся остров.

— В тебе, — продолжала Изабель, — я надеялась найти освобождение от душных корсетов, стискивающих английских аристократок. Я говорю метафорически, конечно. — Она искоса посмотрела на него. — Ну, не совсем метафорически.

Бёртон дико оскалился и опять посмотрел на нее.

— Вот что я имела в виду, — продолжала Изабель. — Мне нужно то, что Империя не желает дать женщине.

— Ты имеешь в виду свободу?

— И равенство. Я не собираюсь всю жизнь ходить застегнутой на все пуговицы и сидеть с вязанием в гостиной. Почему я должна вести себя так, как мне диктует общество, в котором у меня нет ни права голоса, ни представителей?

— Не думаю, что это все есть у бедуинок, — пробормотал Бёртон.

— Верно. Но, по меньшей мере, они не утверждают, что у них это есть. Но я не бедуинка. И арабы не знают, что делать со мной. Для них я диковинка, иностранка, и они не могут ни понять, ни осудить меня. Я нашла нишу, в которой подчиняюсь только тем правилам, которые установила сама.

— И ты счастлива?

— Да.

— В таком случае — поверь мне, Изабель — я не осуждаю тебя. Вскоре после нашей первой встречи я обнаружил в тебе храбрость и находчивость, и всегда восхищался ими. А твой дух независимости могу только приветствовать. И, кстати, хотя ты действительно права — в то время я был неуверен сам в себе — сейчас все иначе. Я — королевский агент, у меня есть цель. Больше я не чувствую себя чужим.

Она поискала его глаза.

— Но в твоей жизни все еще нет места для жены.

Он еще раз затянулся, с недовольством посмотрел на сигару и выбросил ее за борт корабля.

— Я боялся, что моя новая роль будет опасной для любого, слишком близко связанного со мной, поэтому и расторг нашу помолвку. Сейчас я уверен, что не ошибся.

— Очень хорошо, — сказала она. — Принято. Но если я не могу поддержать тебя как Изабель, жена, то, безусловно, могу поддержать тебя как аль-Манат, воин.

— Я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь произошло, Изабель. Ты уже помогла мне, проводив через пустыню в Аден, но было никакой необходимости Дочерям аль-Манат плыть со мной в Занзибар.

— Нет, не в Занзибар. Мы пойдем с тобой в Лунные Горы.

Бёртон тряхнул головой.

— Нет, не пойдете.

— Неужели ты все еще думаешь, что, как муж, можешь командовать мной? Тогда, извини, что лишаю тебя иллюзий. Во-первых, ты мне не муж, а, во-вторых, я не подчиняюсь никому. Я решила вести своих женщин рядом с твоей экспедицией, и как ты остановишь меня?

— Никак.

— Тогда наш разговор закончен.

Изабель бросила свою сигарету на палубу, растерла ее сапогом и ушла.

Элфинстон проскользнул мимо остроконечных коралловых рифов и направился к белому арабскому городу, над которым господствовал плоский квадратный форт, поднимавшийся вверх среди кустов гвоздики, кокосовых деревьев и высоких пышных пальм. Солнце высоко стояло в лазурном небе, но светило мягко и спокойно — быть может, из-за высокой влажности — и придавало городу исключительную красоту. Однако спустя двадцать минут, когда пароход проплыл мимо сторожевого корабля и скользнул в гавань с зеркально-гладкой водой, иллюзия рассеялась. Вонь гниющих моллюсков и копры забила все другие запахи, а идиллический ландшафт изменился до неузнаваемости. Вдоль берега тянулась толстая полоса отбросов, в том числе, три раздутых человеческий трупа, на которых пировала стая дворняг; полуразрушенные здания нуждались в срочной починке.

Вокруг прибывшего шлюпа немедленно сгрудились маленькие рыбачьи суденышки, люди на них выкрикивали приветствия и задавали вопросы, требовали подарки и бакшиш, и предлагали рыбу, табак и спиртное по заоблачным ценам. 

Там можно было видеть людей множества рас; люди с самой черной кожей носили широкополые соломенные шляпы, их более светлые товарищи щеголяли в арабских фесках. Все носили многоцветную хлопковую одежду, обычную для Африки.

Бёртон рассеянно глядел на знакомую картину. «Больше я не чувствую себя чужим».

Он обдумывал собственные слова. Пока моряки бегали по палубе, готовясь к швартовке корабля, ему пришло в голову, что не он изменился, подстраиваясь под британское общество — нет, скорее британское общество очень быстро изменилось, и, поскольку никто ничего не планировал и не предвидел, оно стало исключительно изменчивым, и, хотя такое шаткое состояние заставляло большинство людей чувствовать себя неуверенно, он сам, по непонятной причине, наслаждался им. 

Он потянулся, повернулся и подошел к Суинбёрну, Траунсу и Кришнамёрти.

— Это не тот рай, которого я ожидал, Ричард, — буркнул Траунс.

Бёртон оглядел дома с плоскими крышами, дворец имама, изящные здания консульств. Они почти не скрывали ветхие хижины внутреннего города, заплесневелой грудой сгрудившиеся за ними.

— Город Занзибар, как и Стамбул — живописен и приятен только издали, — ответил он.

— И с затычкой в носу, — добавил Суинбёрн.

Корабль бросил якоря и, под крики чаек и бакланов, крутящихся над головами, остановился в бухте, по соседству с несколькими доу и дюжиной торговых судов с четырехугольными парусами. Здесь же стоял и британский транспортный корабль Блэкбёрн, безнадежно ожидавший Орфея.

Согласно традиции Элфинстон приветствовал город салютом из двадцати одного выстрела, после которого испуганные морские птицы замолчали и отлетели подальше. Странно, но на приветствие никто не ответил — ни ответным огнем, ни поднятым флагом.

— Курьезный недосмотр. Хотел бы я знать, что там случилось, — пробормотал Бёртон. Потом повернулся к друзьям. — Скоро капитан прикажет спустить лодки. Давайте высадимся на берег.

Семь недель они провели в арабской пустыне, две недели в Адене, и десять дней плыли по морю. Экспедиция давно отстала от расписания. Было уже девятнадцатое марта.

Время сходить на берег.

Время ступить на землю Африки.

Онлайн библиотека litra.info

Бёртон, Суинбёрн, Траунс, Честон и Кришнамёрти стояли рядом с доком, разговаривая с человеком, наполовину арабом, который, приложив руку к сердцу, представился на суахили как Саид бин Салим эль Ламки эль Хинави. Он был низеньким и тонким, тщедушного телосложения, с редкими усиками и маленькой бородкой. Желто-коричневая кожа, длинный нос, зубы, ярко красные от постоянного жевания бетеля, и исключительно вежливые манеры.

— Подойдите ближе, дорогие англичане, — сказал он. — Я вазир Его Королевского Величества принца Сайида Маджида аль-Бусейда, имама Муската и султана Занзибара, пускай аллах благословит его и ускорит его выздоровление.

— Мы уже встречались, — ответил Бёртон на том же самом языке, — шесть лет назад, когда я был здесь в последний раз. Тогда ты очень помог мне.

— Да, я имел такую честь, сэр Ричард, и польщен, что ты запомнил меня. Я с удовольствием помогу тебе опять, и вот мой совет: прежде, чем идти в консульство, проводи меня во дворец.

— Что-то случилось?

— Да, может быть, но пускай все объяснит принц Сайид. Он хочет увидеть тебя.

Саида сопровождало восемь аскари — термин, придуманный несколько лет назад дедом нынешнего принца, султаном бин Хамидом, для тех африканцев, которые служили у него солдатами. Вооруженные только чересчур длинными палками, они, тем не менее, успешно расчищали дорогу, сгоняя с пути группы зевак, нищих и бродячих торговцев.

— Его величество болен? — поинтересовался Бёртон.

— Оспа, — ответил Саид. — Но, благодаря аллаху, самое худшее уже позади.

Они вошли в глубокий извилистый переулок, одну из сотен прихотливых и беспорядочных улиц, протянувшихся через город как нитка из запутанного мотка пряжи. На некоторых из улиц побольше были сточные канавы, но большинство обходилось без них, и землю была в буквальном смысле слова усеяна грязными гниющими лужами, кучами мусора и камнями, вывалившимися из разрушающихся стен. Голые дети играли в грязи, домашние птицы и собаки свободно рыскали среди них, ослы и быки расплескивали зловонную жижу на дома, стоявшие по обеим сторонам улицы.

Гости едва могли дышать из-за вони, к которой примешался вездесущий запах гниющей рыбы и копры. Все они прижали платки к носам.

Но атаке подверглись и их глаза.

В первые мгновения товарищей Бёртона поразила архитектура, потому что они никогда не видели ничего похожего. В построенных из кораллового известняка личных домах и общественных зданиях не было ни одной прямой линии, ни одна арка не повторялась дважды; дома стояли в таком беспорядке, что иногда расстояние между ними казалось сквозным проездом, а иногда приходилось идти гуськом.

Закрытые ставнями окна, к каждой двери пришпилен листок бумаги с грубо написанным изречением из корана.

— Это еще зачем? — спросил Кришнамёрти.

— Защита от колдовства, — объяснил Бёртон.

Они шли мимо жителей Занзибара — шумной беспорядочной толпы африканцев и арабов, китайцев и индусов. Британцы видели среди них моряков и рыночных торговцев, рабочих и коробейников, крестьян и рыбаков, и просто бездельников. Видели богатых и бедных, калек и нищих, и воров.

И видели рабов.

Суинбёрн первым увидел свидетельство самой печально знаменитой индустрии острова. Они протискивались через хаос Соляного Базара, пропитанного резким запахом мускуса — люди Саида изо всех сил махали палками, расчищая дорогу — и тут маленький поэт внезапно взвыл от отвращения. Бёртон, проследив за его потрясенным взглядом, увидел возглавляемую погонщиком вереницу скованных цепью рабов, пробивавшуюся через толпу справа от них.

— Какое зверство! — взорвался Суинбёрн. — Ричард, почему наш флот не прекратит это?

— Он не может быть одновременно везде, — ответил королевский агент. — При всех наших успехах на западном побережье Африки, здесь, на востоке, эта несчастная торговля продолжается.

Поэт, дико размахивая руками, попытался было подойти к рабам, но Бёртон удержал его:

— Не глупи, Алджи. Каждый год через Занзибар проходит больше сорока тысяч рабов — ты не добьешься ничего, только навлечешь на нас неприятности.

Суинбёрн с ужасом посмотрел на несчастных мужчин и женщин, которых гнали как стадо скота, и еще долго после этого молчал — нехарактерное для него поведение!

Наконец Саид привел их на большую улицу, ведущую прямо к дворцу.

Они уже подошли к самому входу в приземистое здание с огромными окнами, когда Томас Честон заметил высокие пурпурные облака, внезапно заклубившиеся в юго-западном небе.

Мсика, — сказал ему Бёртон. — Сильный дождь. Сейчас сезон дождей — самое худшее время для начала экспедиции, но мы и так задержались на два месяца и не можем ждать.

— Мы англичане, — отрывисто, в своей обычной манере, сказал Честон. — Привыкли к дождю.

— Не к такому, старина. Ты увидишь сам.

Внутри дворец мало отличался от хижины — покрытый гнилой красной черепицей, двухэтажный, квадратный, и почти ничем не украшенный.

Через большие входные двери их провели в приятный вестибюль, вверх по лестнице и в приемную. Саид на несколько минут ушел, потом вернулся и объявил, что принц готов принять их. Четверо мужчин вошли в большую узкую комнату, обставленную шелковыми занавесами, диванами, столами, лампами, избытком подушек и разноцветными птицами, поющими на балках потолка.

Принц Сайид Маджид приветствовал их по-европейски, сердечно пожав руку каждому. Он оказался молодым человеком, худым, с приятным лицом, хотя и испорченным ужасным числом оспинок.

Они сели вместе с ним на пол, вокруг низкого стола, и подождали, пока два невольника принесли засахаренные фрукты, печенье и стаканы с шербетом.

— Как приятно мне опять увидеть тебя, Бёртон, — сказал принц на чистейшем арабском.

Бёртон наклонил голову и на том же языке ответил:

— Прошло много времени, о принц. Ты едва отличался от ребенка, когда я в последний раз был на острове. Мне было больно услышать о смерти твоего отца.

— Он многому научил меня, и я думаю о нем каждый день. Да не допустит аллах, чтобы я опозорил его славное имя. Я продолжаю его дело и пытаюсь улучшить остров. И уже расчистил много земли для шамбас — плантаций.

— Твой отец собирался покончить с торговлей рабами, о принц — удалось ли тебе добиться чего-нибудь?

Сайид Маджид отпил шербета, потом, нахмурился и сказал:

— Есть человек, который противостоит мне. Его зовут эль Мургеби, хотя большинство людей называет его Типпу Тип. Его караваны проникают далеко вглубь континента и привозят огромное количество рабов. Он богат и знаменит, и я мало что могу сделать с ним — у него намного больше сторонников, чем у меня. Тем не менее... — тут принц вздохнул и коснулся указательным пальцем кончика носа — жест, который, как знал Бёртон, означал: «Это моя обязанность».

Они еще немного поговорили об островной политике, пока, через несколько минут, принц не сказал:

— Очень большой отряд европейцев высадился на континенте. Их база находится в деревне Мзизима, на юг отсюда. Среди них был твой друг, лейтенант Спик.

— Он мне больше не друг, — ответил Бёртон.

— А. Дружба — как стеклянное украшение; ее легко сломать, но редко когда удается потом склеить. Мне кажется, что они из народа алеман.

— Немцы? Да, очень вероятно. Но ты сказал, что Спик был среди них. Уже нет?

— Он, и еще несколько человек, ушли из Мзизимы по направлению к центру континента.

— Тогда я должен немедленно последовать за ними.

Принц вздохнул.

— Дожди могут сделать это трудным, и, как бы ни было мне больно говорить об этом, капитан, консул Ригби предал тебя.

Руки Бёртона сжались в кулаки.

— Несколько недель назад британское правительство переправило сюда припасы и приказало ему нанять носильщиков ваньямвези, чтобы перенести их в холмы Дут'уми; там они должны были дожидаться тебя. Эти припасы состояли из обычных товаров для торговли — кипы хлопка, связки медной проволоки, бусы — и еды, инструментов, оружия и боеприпасов, и еще двух паукообразных машин. Кажется, их называют сенокосцы, верно?

— Да.

— Он не нанял ни одного человека, и припасы оставались здесь, пока, месяц назад, не появились алеманы. И тогда консул отдал твои припасы им.

— Бисмалла! Предатель, грязный пес! Всегда этот Ригби стоит у меня на пути, но я говорю тебе, принц Саид, на этот раз он бросил вызов тому, кому обязан своим положением. С ним скоро покончат.

— Да-а, капитан, может быть. Но только в будущем. А сейчас нам необходимо обогнуть препятствие, которое он поставил на твоем пути. Я предлагаю свои запасы. Скажи, что я должен сделать.

Весь следующий час принц и Бёртон составляли план, основные положения которого королевский агент время от времени переводил своим товарищам.

Ближе к вечеру все получили свои задачи. Честон и Кришнамёрти вернулись на Элфинстон и присоединились к Герберту Спенсеру, Изабелле Мейсон и Садхви Рагхавендре — они должны были присмотреть за переносом запасов и оборудования экспедиции со шлюпа на корвет Артемида. Уильям Траунс, Изабель Арунделл и ее последовательницы отправились в имение принца — там они должны были выбрать лошадей из его огромного табуна и переправить их на материк на грузовом судне Энн Лэси.

Тем временем сэр Ричард Бёртон и Алджернон Суинбёрн отправились в британское консульство.

Было ровно девять вечера, когда они вышли из дворца принца. Дождь только что перестал, по улицам города текли ручьи. Однако дождь не смыл грязь, скорее перераспределил. 

Королевский агент и его помощник осторожно шли по грязным улочкам, пока не добрались до здания консульства. К их удивлению ворота здания стояли нараспашку и никем не охранялись. Они зашли внутрь, пересекли маленький дворик и открыли входные двери. Ни одного огонька, тишина.

— Что-то здесь не так, — прошептал Бёртон.

— А Ригби, он живет здесь? — спросил Суинбёрн.

— Да, на втором этаже, но давай сначала проверим его кабинет.

Первый этаж состоял из прихожей, комнаты ожидания, почти лишенной мебели приемной, кабинета для записи, кабинета консула, библиотеки и комнаты для совещаний. Везде пусто и темно.

В библиотеке Бёртон, услышав слабый шорох, вынул заводной фонарь и завел его; хлынул достаточно яркий свет.

Книжные полки кишели термитами и муравьями.

— Вот это да! — воскликнул Суинбёрн. — Нашествие паразитов! Черт побери, что привлекло их сюда, Ричард?

— Не знаю, но их чересчур много, даже для Африки.

Они вернулись в прихожую и стали подниматься по лестнице. На полпути находилась маленькая площадка, после которой лестница поворачивала направо. На ней, в неудобном положении, лежало тело человека. Бёртон осветил фонарем его тело. Судя по лицу, при жизни у этого человека была черная кожа; смерть сделала ее пепельно-серой и обнажила все кости. Из-под отдернутых назад губ торчали зубы, глаза провалились на дно глазниц. Королевский агент протянул руку и прижал к лицу палец.

— Как будто трогаешь дерево, — сказал он. — Такое ощущение, что из него высосали кровь и вообще всю жидкость.

— И вот как, — Суинбёрн показал на левую руку трупа. Бёртон передвинул фонарь вправо и увидел покрытую листьями лозу, обвившуюся вокруг запястья. Из ее расширенного плоского конца торчали трехдюймовые шипы, прижавшиеся к предплечью и пронзившие кожу во многих местах.

Вытащив из пояса кинжал, он осторожно поддел растение. Сухие листья упали при первом же прикосновении. И сама лоза оказалась полностью высохшей. Подняв фонарь, он поискал ее начало и обнаружил, что она вьется вверх по лестнице и исчезает за углом.

— Осторожно, Алджи, — сказал он, начиная подниматься на второй этаж.

Суинбёрн последовал за ним, заметив, что ступеньки кишели жуками и тараканами.

Достигнув верхней площадки, они увидели, что лоза, извиваясь, уходит через открытую дверь в слабо освещенную комнату прямо перед ними.

Видно было только маленькую часть помещения — его большая часть находилась слева от двери — но то, что они смогли рассмотреть, буквально бурлило насекомыми; каждая поверхность казалась живой. Лозы липли к стенам, полу и даже к потолку. Сверху свисали живые кольца, похожие на ползучие растения джунглей; вокруг них и через них летали сотни мягко светившихся светлячков.

Бормоча проклятия, Бёртон осторожно пошел вперед, Суинбёрн за ним. Они пересекли коридор, вошли в комнату, давя насекомых, и огляделись, пытаясь объяснить увиденное. Оказалось, что это не так-то просто. Было невозможно узнать ни один предмет — на всех кипела жизнь, и, кроме того, каждый был наполовину скрыт под переплетением колючей, хотя и казавшейся мертвой листвы. Фонарь Бёртон заставил тени углубиться, а мириады светлячков — шевелиться и извиваться, так что вокруг обоих человек корчилось само пространство.

В дальней стене находилось закрытое ставнями окно. Прямо перед ним из пола выпирал приземистый и громоздкий главный ствол растения. Бёртон, избегая лоз и лиан, подошел к нему поближе и увидел, что у ствола есть углы. Только тут он сообразил, что это стол, хотя и почти не узнаваемый под покрывшей его растительностью.

Свет фонаря выхватил из темноты сучок, который привлек его внимание. Спустя несколько мгновений Бёртон понял почему.

Потому что он напоминал кисть руки.

Волосы на загривке королевского агента встали дыбом.

Он медленно поднял фонарь и наклонился. Сучок торчал из конца толстой, обвитой лозами ветки, которая, изгибаясь как локоть вверх, соединялась с находившимся прямо перед столом ужасно покоробленным стволом, по которому сновали тысячи многоножек, пауков, муравьев, жуков и термитов. Поток насекомых стремился вниз. Бёртон проследил взглядом их дорогу сверху, где ствол дерева внезапно суживался, а потом опять расширялся в большой узел, слегка отклонявшийся назад. В нем была дыра, из которой и выплескивались насекомые.

Бертон знал, что увидит дальше. Всеми фибрами своей души он не хотел смотреть, но заставил себя поднять фонарь повыше, свет переполз сначала на исказившиеся нос и скулы, а потом осветил живые глаза Кристофера Ригби, горевшие ненавистью на преображенном и парализованном лице.

Потрясенный Бёртон лишился голоса — он мог только сжаться и смотреть, все его тело дрожало, отталкивающая вещь поразила его до глубины души.

Ригби сидел за столом, когда его настигла метаморфоза. Его плоть превратилась в растительную ткань. Корни, лозы и лианы, все они росли прямо из него. И омерзительные шипы. К тому же, судя по трупу на лестнице, он стал плотоядным, то есть мог пить кровь из неудачливых людей.

Сейчас, за исключением демонических глаза, Ригби казался мертвым, он засох и завял, большинство листьев упало, тело изъели термиты.

Бёртон выпрямился. Глаза последовали за ним. Он заметил, что шея Ригби сломана, потом увидел те же отметки от когтей, что и на трупе Питера Пимлико, но более глубокие и свирепые.

— Дьявол забрал его, Алджи, — прошептал Бёртон. — Работа Цеппелина.

Суинбёрн не ответил.

Бёртон повернулся и на мгновение ему показалось, что его помощника в комнате нет. Потом он заметил вспышку красного на потолке. К его ужасу, поэт висел там, схваченный лозами и лианами.

— Алджи! — крикнул он, но его друг обмяк и потерял сознание, его маленькую шею обвивал колючий побег.

Повернувшись к Ригби, исследовать крикнул:

— Отпусти его, черт побери!

Изо рта консула внезапно брызнул фонтан насекомых, взлетел в воздух и приземлился на пол, стол и на Бёртона. Голова медленно заскрипела, поднимаясь.

— Ты! — прошептал Ригби. Как будто ветер потревожил сухие листья. — Я так долго ждал тебя.

— Освободи его! — потребовал Бёртон. — И, может быть, я сумею помочь тебе, Ригби!

— Мне не нужна твоя помощь, Бёртон. Только твоя кровь!

С потолка упала лиана и обвилась вокруг шеи исследователя. Бёртон, внезапно сообразив, что все еще держит кинжал, схватил ее, обрезал и сбросил с себя.

— Работа Цеппелина, а?

— Да.

— Прусак, Ригби! Он работает против Империи и меня послали остановить его. Ты же британец, черт побери! Выполни свой долг! Помоги мне!

— Кому-нибудь другому, Бёртон, с радостью. Тебе — никогда! Да я скорее умру предателем, чем помогу тебе!

Покрытые листьями усики обвились вокруг бедер Бёртона. Шипы прокололи брюки и воткнулись в кожу. Он нагнулся, когда колючий отросток попытался стегнуть его в лицо.

Времени на уговоры и разговоры не осталось. Еще немного, и его самого убьют, а Суинбёрна высосут до смерти.

Он ударил кинжалом фонарь, разбив стекло, потом проткнул мешочек с маслом. Жидкость брызнула наружу и немедленно воспламенилась.

— Нет! — прохрипел консул.

— Много лет я страдал от твоей зависти и вражды, Ригби. Сейчас все кончится.

Бёртон бросил горящий фонарь по стол. В то же мгновение горящее масло вырвалось наружу и сухое растение вспыхнуло ярким пламенем, заставив королевского агента отшатнуться назад. Лианы, обвившиеся вокруг ног, попытались удержать его, но потом отпрянули и стали раскачиваться вперед и назад.

Суинбёрн упал и ударился о пол. Бёртон на четвереньках подполз к нему, чувствуя, как быстро распространяющийся ад сжигает волосы на затылке. Ригби уже истошно вопил, но Бёртон, не обращая на него внимание, оторвал лозы от поэта, схватил его за воротник и, давя насекомых, потащил его из комнаты.

Огонь распространялся с пугающей скоростью. Пробежав по стенам и потолку, он обогнал двоих людей и наполнил коридор крутящимся черным дымом.

Задержав дыхание, на четвереньках, Бёртон добрался до лестничной площадки и практически скатился вниз по ней. Он остановился, наткнувшись на труп, Суинбёрн упал на него, и они вместе покатились по оставшимся ступенькам. Ударившись о пол, руки и ноги трупа сломались, как треснувшие ветки.

Пылающие балки крыши рухнули на площадку, с которой они только что скатились, осыпав их искрами и горящими кусками дерева.

Бёртон встал, закинул Суинбёрна на плечо, покачиваясь, пересек прихожую, вышел во двор и, через ворота консульства, на улицу.

Там он остановился и оглянулся. Здание горело, почти полностью охваченное огнем, и Кристофер Ригби, ненавидевший его в течение добрых двух десятков лет, сгорал внутри.

Бёртон не чувствовал себя удовлетворенным.

Вздохнув, он понес Суинбёрна к дворцу имама.

Онлайн библиотека litra.info

Ранним утром следующего дня два корабля бросили якорь у заросшего кустами песчаного берега Восточной Африки напротив Занзибара, в двадцати милях от Багамойо, центра торговли копрой и слоновой костью.

Артемида и Энн Лэси спустили шлюпки и начали перевозить людей, мулов, лошадей и припасы на материк. Этой долгой работе помогали сто двадцать носильщиков васавахили, привезенных из Бегамойо Саидом бин Салимом и его восемью аскари.

Эта часть побережья называлась Мрима, или «земля холмов». На ее берегах, изрезанных глубокими бухтами, лагунами и заводями, росли леса белых и красных мангровых деревьев, спутанные корни которых очень осложняли проход к более открытой земле. Однако именно в этом месте длинный пласт из черного камня прорезывал лес и образовывал естественный путь с отмели. Бёртон приказал посыпать его песком, — и соломой из трюма Энн Лэси — чтобы копыта лошадей не скользили. Один за другим восемьдесят великолепных арабских жеребцов аккуратно спускали из трюма на лодку, переправляли парами на отмель и проводили по камню через мангровый лес лес до лагеря — длинного участка белого песка, огороженного с трех сторон зелеными стенами и низким холмом — где связывали вместе крепкими цветущими лианами. За лагерем, среди зловонных черных болот, лагун и москитных бухт возвышались другие холмы, покрытые ярко зеленой травой.

Эти восемьдесят лошадей были только первой из четырех партий припасов, и, разгрузив их, Энн Лэси отправилась обратно в Занзибар, за следующей.

Тем временем Артемида выгрузила семьдесят тюков с товарами для торговли, и множество ящиков с едой, книгами и оборудованием, палатками роути, оружием, боеприпасами и всем остальным имуществом, необходимым для сафари.

Бёртон, окруженный жужжащими насекомыми, распоряжался установкой лагеря. Как только был воздвигнут первый роути, туда на носилках перенесли Алджернона Суинбёрна и удобно устроили на койке.

— Он все еще без сознания, — сказала королевскому агенту сестра Рагхавендра. — Он потерял много крови и сильно ударился головой, но он это преодолеет. Не сомневаюсь, что вскоре он опять будет прыгать вокруг, как мячик. Потрясающе живучий человек! Я запомнила это еще тогда, когда он так неудачно познакомился с Лоуренсом Олифантом. Тем не менее, он должен провести в покое около недели.

Бёртон покачал головой.

— Мне очень жаль, Садхви, но это невозможно. Мы не можем задерживаться. Завтра, при первых лучах рассвета, мы сворачиваем лагерь и уходим. Но я позабочусь, чтобы его понесли на носилках. Мы будем нести Алджи так долго, как только потребуется.

— Очень хорошо. Я буду поблизости от него.

Саид бин Салим был назначен рас кафилахом — проводником. К счастью, несмотря на то же самое имя, он не был тем человеком, который вел экспедицию Бёртона в 57-ом. Тот Саид принес исследователю только неприятности, в то время как нынешний рас кафилах немедленно доказал свою ценность, распределив работу среди васавахили и гарантировав им достойную плату. Его восемь «громил», как немедленно окрестил их Траунс, служили инструментом в его руках. Лагерь был установлен с потрясающей быстротой.

К тому времени, когда солнце село, все двести пятьдесят лошадей и двадцать мулов стояли за загородкой на южном конце поляны; полукруг платок роути был воздвигнут на северном конце; на востоке сгрудились бейт ша'ары, — арабские палатки из козьей шкуры — в которых разместились две сотни дочерей аль-Манат; запад остался носильщикам, сидевшими или лежавшим, завернувшись в одеяла. Была выставлена стража, зажгли костры и повара принялись готовить куриц, каши и овощи, которые немедленно съедались.

Наконец на экспедицию опустилась тишина тропической ночи, изредка нарушаемая ревом крокодилов и странными криками ночных цапель. Неутомимые москиты роились в душном воздухе.

Бёртон, его друзья — за исключением Суинбёрна — и Саид собрались в главной палатке. Англичане надели легкие шорты, рубашки без воротника, расстегнули верхние пуговицы и закатали рукава. Изабелла Мейсон и сестра Рагхавендра надели летние платья со скромным вырезом. Саид и Изабель Арунделл остались в арабской одежде. Герберт Спенсер по-прежнему носил свой полиметиленовый костюм, но, вдобавок к нему, завернулся и в одежды бедуина, полностью спрятав голову под куфьей. Он ходил с палкой, и не только для того, чтобы компенсировать поврежденную ногу: со стороны казалось, что он прокаженный, и все носильщики-васавахили держались от него подальше. Если бы они узнали, что скрывается под его маскировкой, суеверный страх заставил бы их массово дезертировать.

Англичане и Саид уселись вокруг стола, на котором Бёртон разложил большую карту. Все внимательно разглядывали ее при свете масляной лампы, в которую упрямо билась отвратительная ночная бабочка.

— Ее нарисовал в 1844 году французский морской офицер по имени Майзан, — сказал им Бёртон. — Как видите, я исправил ее в некоторых местах и добавил примечания. Мы находимся здесь, — он указал на одну точку, потом перевел палец на другую, дальше от побережья, — а это деревня Куингани. За ней, вот это, деревня Бомани, и, здесь, Мквайу. Если вы пойдете со скоростью две с половиной мили в час и не остановитесь в первых двух деревнях, то окажитесь в третьей через четыре с половиной или пять часов.

Томас Честон пожал плечами.

— Что-то очень медленно.

— Нельзя недооценивать местность, — ответил Бёртон. — Ты сам увидишь, что идти довольно трудно, и я предлагаю вам не самый легкий темп. Кроме того здесь много болот, джунглей и холмов, которые начинаются вот здесь и идут по всему побережью. Они принадлежат племенам вамрима, которые в целом враждебны и не гостеприимны.

— Каким же им еще быть, если за ними охотятся работорговцы? — пробормотала Изабелла Мейсон.

— Именно так. Вот моя точка зрения: рано утром вы собираете лагерь и идете так быстро, как только можете, всегда настороже, оружие в руках. Не обращайте внимания на глупости местных. Они, несомненно, потребуют огромный налог за проход по их территории. Они называют его хонго — «дань» — и сделают все возможное, лишь бы помешать вашему пути, если не будут удовлетворены тем, что получат. Платить надо ровно столько, сколько посоветует Саид — и даже это, наверняка, будет более чем достаточно.

Он что-то сказал гиду по-арабски. Саид посмотрел на Кришнамёрти и обратился к нему на хиндустани:

— Я говорю на твоем языке, сэр.

— А, хорошо, даже замечательно! — воскликнул Кришнамёрти.

— Достигнув Мквайу отдохните и поешьте, но будьте готовы в любой момент двигаться дальше, — продолжил Бёртон. — Если все пойдет по плану, в то время, как мы присоединимся к вам, будет самое жаркое время дня. Несмотря на это мы опять тронемся в путь. Я хочу достигнуть Нзасы, — он коснулся очередной точки на карте. — Примерно три с половиной часа ходьбы. К тому времени, как мы окажемся там, уверен, мы настолько устанем, что не сможем идти дальше, и я уже не говорю про дождь, так что мы там остановимся на ночь.

Они поговорили еще немного, потом Бёртон встал, потянулся и выудил из кармана сигару. Потом обратился к Изабель Арунделл и Уильяму Траунсу:

— Сегодня новолуние, так что придется действовать только при свете звезд. Изабель, когда твои женщины закончат с вечерними молитвами, пожалуйста, начинай подготовку. Уильям, пойдем, покурим со мной. Остальные немедленно спать — это приказ!

— Я поработаю над моей книгой, босс, — сказал Герберт Спенсер. — Сон — это еще одно удовольствие, которого я лишился, но все не так плохо — мои «Начала Философии» великолепно идут.

Все пожелали друг другу спокойной ночи. 

Бёртон и Траунс вышли наружу, зажгли сигары и медленно пошли вокруг лагеря, посылая голубой табачный дым в тяжелый воздух. Впрочем, на москитов он не действовал. Траунс прихлопнул одного на предплечье.

— Чертова тварь!

— Больше всего их вокруг болотистых мест, — заметил Бёртон. — Как раз в таких местах гнилые газы вызывают малярию. Так что в областях, в которых больше всего москитов, вы имеете все шансы умереть от этой болезни.

— И когда я заболею?

— Обычно сезонная лихорадка приходит достаточно быстро. Две недели, самое большее, старина, потом ты начнешь потеть и нести чушь в течение месяца. Боюсь, это неизбежно. 

Траунс хмыкнул.

— Надеюсь, ты не соврал, сказав, что Садхви — хорошая няня.

Они посмотрели на женщин Изабель, седлавших лошадей, потом выкинули окурки и вернулись в главную палатку, где достали рюкзаки и винтовки.

— Порядок, — сказал Бёртон. — За дело.

Спустя десять минут двое мужчин уже поднялись на холм рядом с Изабель, за ними скакали две сотни амазонок. Достигнув вершины, Траунс повернул своего коня — как и Честон с Кришнамёрти, он научился ездить на лошади во время перехода через пустыню — и посмотрел на лагерь. Отсюда он казался крошечным островом, с трех сторон окаймленным буйной зеленью, за ним в свете звезд сверкал Индийский Океан, а перед ним простирались бескрайние просторы неисследованной Африки.

— Я чувствую, что нас ждут невероятные трудности, — сказал он Бёртону.

— Похоже, так оно и есть, — ответил королевский агент.

Онлайн библиотека litra.info

Деревня Мзизима лежала в пяти милях к югу от лагеря. Первоначально она состояла из бандани — лишенного стен дома собраний с тростниковой крышей, стоящего на шести вертикальных столбах — и покрытых тростником хижин, беспорядочно разбросанных вокруг открытого и пустого центра. Деревню окружали поля, на которых выращивали рис, бухарник, сахарный тростник и горох. Поля разделялись зарослями базилики и шалфея, повсюду росли кокосовые деревья, манго и папайя. Обработанная земля простиралась на юг от края мангрового леса, тянулась к западным холмам и естественной маленькой бухте на берегу.

В далеком прошлом племена вамрима обрабатывали землю и ловили рыбу, но с появлением торговцев рабами ложь, воровство, плохая работа и непостоянство превратили когда-то процветавшую деревню в скопление лачуг, занятых мужчинами и женщинами, знающих, что у них в любой момент могут отобрать жизнь — как буквально, так и метафорически — и не собирающихся больше работать ради выживания.

И сейчас пришли пруссаки.

В четыре часа утра сэр Ричард Бёртон лежал на животе на верхушке покрытого кустарником кряжа и при помощи бинокля, позаимствованного на Орфее, внимательно разглядывал деревню. В ней осталось совсем мало первоначальных зданий — дом собраний, однако, сохранился — и их место заняли казармы, выстроенные в отчетливо европейском стиле. Их было шесть, и еще шесть строились, а за ними плескалось целое море палаток, залившее когда-то обрабатываемые поля. Особенно много палаток находилось на юге, где мангровые деревья были вырублены и сожжены. Бёртон разглядел и множество наполовину построенных деревянных домов.

— Выглядит так, как если бы они собираются устроить здесь постоянный лагерь, — прошептал Траунс. — Построить новую деревню слегка к югу от первоначальной.

Бёртон хмыкнул в знак согласия.

В ярком свете африканских звезд он видел, что украденные у него припасы сложены в бандани. Один из сенокосцев стоял за ним. Другой находился у внешнего края палаток, ближе к нему и Траунсу, без водителя. Рядом с ним стоял часовой, с винтовкой через плечо и трубкой во рту.

Мзизима спала, только несколько людей стояли на страже. Не был видно ни одного местного, и Бёртон решил, что жители деревни либо были вынуждены пойти в слуги, либо убиты.

— А это еще что такое, черт побери? — прошипел Траунс, указываю на другую часть лагеря.

Бёртон перевел бинокль на что-то, трепыхавшееся там. Он еще не успел ничего толком рассмотреть, но смутная тень уже заставила его содрогнуться. Потом серебристые лучи осветили ее, и Бёртон увидел огромное растение, идущее на толстых белых корнях. Присмотревшись, исследователь с изумлением понял: внутри растения сидит человек, скрытый мясистым цветком и окруженный стегающими по воздуху усиками. Похоже, он мысленно управлял растением, потому что извивающиеся нитевидные стебли входили в кожу на его голове, и, когда он двигал головой, кошмарная машина поворачивала туда, куда он смотрел.

— Есть и другие, — сказал Траунс. — Они патрулируют внешний периметр.

Через несколько минут они поняли, зачем.

Одно из растений внезапно прыгнуло вперед и что-то схватило. Дико кричащего человека выдернули из подлеска и вздернули в воздух. Очевидно, один из вамрима попытался убежать, и теперь был вынужден заплатить за это. Лианы обвились вокруг запястий и высоко подняли его, колючие ветки безжалостно стегали обнаженную спину до тех пор, пока кровь не хлынула ручьем, потом его бросили обратно в лагерь — крутясь, он пролетел по воздуху, упал на кучу между двух палаток и замер.

— Дело осложняется, — прошептал Бёртон.

— Задний ход?

— Нам нужны эти запасы, если мы хотим догнать Спика. Он здорово опередил нас, но со всеми нашими ресурсами мы сможем избежать препятствий, которые замедлят его.

— Какие препятствия?

— Главным образом те, которые туземцы поставят у него на пути. И еще я рассчитываю на его некомпетентность как руководителя экспедиции, неспособность общаться на любом языке, кроме английского, и, как ни странно, на взрыв Орфея — он не имеет ни малейшего понятия, что мы выжили и сидим у него на хвосте.

Спустя пятнадцать минут с неба спустилась Покс и опустилась на плечо Бёртону.

— Сообщение от Изабель Арунделл, — объявила она.

— Ш-ш-ш! — прошипел Бёртон, но такое приказы птица не понимала.

— На позиции, ты, неуклюжий тупой хрен. Жду слова. Конец сообщения.

— Часовой сенокосца смотрит сюда, — тихонько сказал Траунс.

— Сообщение для Изабель Арунделл, — прошептал Бёртон. — Считай, что слово получено. Осторожно. Там евгенические растения. Конец сообщения.

Покс свистнула и улетела.

— Все в порядке, — сказал Траунс. — Он увидел Покс и, скорее всего, решил, что из джунглей прилетала крикливая птица. Сейчас он раскуривает трубку.

— Пора, однако, позаботиться о нем, — сказал Бёртон.

Он вытащил из кобуры игломет.

Положив кактус на левое предплечье, он тщательно прицелился и мягко нажал на выступ, заменявший курок. С негромким хлоп! пистолет выстрелил.

Семь шипов вонзились в грудь часового. Он с удивлением посмотрел на них, прошептал «Was sind diese?» и упал на землю.

— Теперь тихо, — прошипел Бёртон. — К внешним палаткам. Держись ниже.

Два человека соскользнули с вершины холма и бесшумно побежали к периметру лагеря. Добравшись до первой платки, они скорчились в ее тени и стали ждать.

А потом мир взорвался, и настолько внезапно, что застал врасплох даже Бёртона и Траунса, ожидавших этого. Только что был слышен только храп спящих в палатке людей, а в следующую секунду ночь расцвела залпами винтовок, топотом лошадиных копыт и улюлюканьем амазонок.

Дочери аль-Манат хлынули с гребня холма на северо-западе от лагеря, и, прежде чем часовые успели подать сигнал тревоги, уже оказались среди палаток, в мгновение ока подожгли горящими ветвями три казармы, повернули лошадей, вернулись обратно на холм и исчезли из вида.

Запаниковавшие пруссаки даже не успели выстрелить.

«Wir wurden angegriffen! Wir wurden angegriffen!— завопили они. —Verteidigt das Lager

Из горящих и еще не успевших вспыхнуть домов и палаток вываливались люди, терли глаза и недоуменно глядели по сторонам. С вершины холма зазвучали винтовочные выстрелы, многие немецкие солдаты упали на землю с пулей в груди.

Пруссаки схватились за свои винтовки и приготовились встретить атаку. Траунс схватил Бёртона за руку и указал на евгенические растения-машины. Они тоже направились к северо-западной части лагеря.

Винтовочный огонь с вершины холма усилился. Пруссаки не остались в долгу, стреляя наугад. Как только их внимание полностью переключилось туда, из леса к югу от деревни вынеслись двадцать всадников, перемахнули через открытое поле и бросили горящие факелы в два ходячих растения. Бёртон едва не вскрикнул, когда, при свете звезд, заметил, что эту кавалерийскую атаку возглавляла сама Изабель Арунделл. Держа пистолет в одной руке и копье в другой, управляя лошадью коленями и давя палатки на своем пути, она провела отряд к еще одной евгенической твари. Воткнув копье в ее самую толстую часть, она, подняв лошадь на дыбы, уклонилась от хлещущих усиков, прицелилась и выстрелила прямо в голову водителю. Потом прорычала команду и унеслась в темноту вместе со своим отрядом.

Самая ближняя часть к Бёртону и Траунсу часть Мзизимы полностью опустела.

— Вперед, — сказал Бёртон. — Мы должны закончить прежде, чем южная часть лагеря присоединится к драке. — Он и Траунс ползли вперед, пока не добрались до ближайшего сенокосца. Исследователь протянул руку туда, где ожидал найти маленькую заслонку под брюхом машины. В Лондоне сенокосцев использовали главным образов для перевозки товаров, которые подвешивали под животами. Он собирался нагрузить припасами оба сенокосца и угнать их, пока пруссаки отражают мнимую атаку. Но его ожидало горькое разочарование.

— Черт побери! — прошипел он. — Они убрали проклятую сетку. И заменили ее скобами. Как если бы собирались прикрепить под телом что-то другое.

— Как же мы теперь перевезем наши запасы? — спросил Траунс.

— Не знаю. Давай сначала посмотрим на них. Сейчас самое важное — скорость!

Они побежали вперед, среди общей суматохи на них никто не обращал внимания.

Одна из объятых пламенем казарм рухнула, в воздух столбом взлетели искры. Люди кричали. Щелкали винтовки.

На плечо Бёртона вспорхнула Покс.

— Сообщение от грубиянки Изабель протыкательницы пузыря Арунделл. Торопись, лизобюд! Конец сообщения.

Второй сенокосец, стоявший за бандани, оказался нетронутым. Бёртон опустил его сеть и расправил ее.

— Начинаем грузить ящики. Столько, сколько влезет. Берем все подряд — в них нужное нам оборудование.

— Was machen Sie hier? — спросил чей-то голос.

Бёртон повернулся, поднимая игломет, и выстрелил в излишне любопытного немца.

— Сообщение для Изабель Арунделл, — сказал он. — Грузим припасы. У нас только один сенокосец. Максимальное отвлечение. Конец сообщения.

Покс исчезла.

Спустя несколько мгновений Дочери аль-Манат опять начали стрелять вниз с холма. Пока они перестреливались с пруссаками, Бёртон и Траунс переносили ящик за ящиком из бандани в сеть. В какое-то мгновение королевский агент заметил краешком глаза движение, повернулся туда и увидел десяток африканцев, бегущих вверх по склону холма и исчезающих в лесу.

— Повезло некоторым, — пробурчал он.

Еще двое солдат заметили англичан и оба упали с отравленными шипами кактуса в груди.

— Хватит, — выдохнул Бёртон. Они уже нагрузили треть похищенных припасов. — Забирайся внутрь, не высовывайся и возвращайся тем путем, которым мы пришли. Если я не догоню тебя, возвращайся на песчаную отмель и жди меня там.

Уильям Траунс кивнул, вскарабкался по ступенькам на одной из ног сенокосца, уселся в кресло водителя и завел мотор. Его рев утонул в треске выстрелов, но, как только сенокосец зашагал прочь с сеткой, болтавшейся под ним, три прусских растения заметили столб дыма и бросились ему наперехват.

— Быстрее, — крикнул Бёртон, бежавший рядом. — Убирайся отсюда.

Он как раз пробегал мимо второго сенокосца. Королевский агент быстро забрался по его ноге, скользнул в кресло, схватил рычаги управления и взмолился аллаху: «Пусть машина заработает

Она заработала.

Мотор за его сидением загрохотал, возвращаясь к жизни, и он послал свою машину наперерез ближайшему растению. Приблизившись, он поднял кактус и выстрелил в пруссака, сидевшего в цветке. Никакого эффекта.

— Невосприимчив к яду? — прошептал он. — Может быть, ты сам наполовину растение!

Бёртон послал своего парового паука прямо на мутировавший цветок, собираясь раздавить его. Усики обвились вокруг ног машины и потянули за них, пытаясь перевернуть механизм. Он еще несколько раз обстрелял шипами водителя, пока лицо того не стало напоминать дикобраза. Пруссак остался в сознании, и послал лозу, хлестнувшую по руке исследователя с такой злобностью, что ствол кактуса разрезало напополам. Бёртон выругался и бросил его.

Сенокосец раскачивался из стороны в сторону. Удары колючих отростков сильно поцарапали его панцирь, и Бёртон чувствовал, что машину заносит. Отчаянно дергая рычагами, он заставил ее поднять две передние ноги и обрушить на грудь солдату. Удар пронзил сердце, пруссак мгновенно умер, растение согнулось и дико замахало отростками, заставив сенокосца опрокинуться. За мгновение до того, как он ударился о землю, Бёртон нырнул вперед, перекатился, вскочил на ноги и изо всех сил побежал. Он успел добежать до склона холма, когда за ним замаячили два оставшихся цветка. Низко опустив голову, он собрал оставшиеся силы и побежал вверх так быстро, как только мог. Краем глаза он видел тянущиеся к нему лианы. Внезапно что-то обвило его левую руку и вздернуло в воздух. Бёртон, ожидавший, что его сейчас будут стегать и рвать острые шипы, с изумлением обнаружил, что летит над землей и бьется о бок лошади, а держит его не лиана, а чья-то крепкая рука. Не в состоянии изменить свое положение, он не мог увидеть спасителя, но, пытаясь не упасть, сумел схватиться за лодыжку всадника — женскую лодыжку.

Лошадь забралась на верхушку кряжа и, скользя, остановилась рядом с сенокосцем Траунса. Бёртона бесцеремонно бросили на землю.

— Уильям! Стой! — Командирской голос принадлежал Изабель Арунделл. Траунс заставил машину остановиться.

— Дик, быстро в сеть! — рявкнула Изабель.

Бёртон взглянул на нее, и в это мгновение через складки ее бедуинской одежды прошла пуля, едва не попав в нее. Она повернулась в седле и шесть раз подряд выстрелила в сторону лагеря.

— Давай, черт побери! — крикнула она.

Бёртон пришел в себя. Три шага, и он под сенокосцем. Подпрыгнув, он схватился за сеть и влез внутрь.

— Уильям, вперед! — проревела Изабель. — Как можно быстрее! Не останавливайся и не гляди обратно! Мы задержим пруссаков, насколько у нас хватит сил.

— Изабель... — начал было Бёртон, но она оборвала его. — Мы догоним твою экспедицию позже. Вперед!

Она повернула лошадь и погнала ее вниз по склону, на ходу всадив копье в одно из ходячих растений.

Траунс вернулся к рычагам, его сенокосец кашлянул, испустил струю пара, и зашагал в ночь, с Бёртоном болтающимся под брюхом.

— Черт меня побери! — прошептал исследователь самому себе. — У этой женщины сила быка и храбрость льва.

Онлайн библиотека litra.info

Уильям Траунс остановил сенокосца только пройдя полпути к лагерю экспедиции. Преследования не было. Далекие выстрелы оглашали ночь.

Траунс подвигал одной из длинных ног паука, пока она не оказалась в пределах досягаемости Бёртона. Королевский агент взобрался по ней в одноместную кабину и устроился на самом краю — ноги внутри, цепляются за сидение.

— Все в порядке, — сказал он, и Траунс повел машину вперед.

Они двигались достаточно медленно. Сенокосец намного тяжелее лошади, и заостренные концы его ног часто проваливались во влажную землю. К тому времени, когда они добрались до песчаной отмели, солнце уже встало, с деревьев и травы капала роса, земля дымилась.

Песчаная поляна оказалась совершенно пустой.

— Отлично, — сказал Бёртон. — Они уже в пути. Быть может, мы нагоним их прежде, чем они достигнут Нзасы.

Сверху спустилась Покс и села на голову человека из Скотланд-Ярда.

— Эй! — запротестовал Траунс. — Пошла! — Птица не обратила на него внимание.

— Сообщение от Изабель Арунделл. Нам нужно отступить и перегруппироваться. Одиннадцать из моих женщин убиты, три ранены. Мы будем вести эту идиотскую партизанскую войну еще несколько дней, чтобы помешать им преследовать вас. Со временем мы присоединимся к вам. Можешь путешествовать спокойно, ты, трясопуз. Конец сообщения.

— Идиотская партизанская война? — удивленно спросил Траунс.

— Скорее всего, добавка болтуньи, — сказал Бёртон.

— А. Ты не мог бы убрать чертову птицу с моей головы, пожалуйста?

— Сообщение для Изабель Арунделл, — сказал Бёртон. — Огромное спасибо, но больше не рискуй. Отрывайся от них как можно быстрее. Конец сообщения.

Попугаиха пронзительно завопила — поняла! — и прыгнула в воздух. 

Подчинясь указаниям Бёртона, Траунс повел сенокосца к холму на западной части поляны. Они прошли по песчаной земле, густо усеянной колючими кустами, перебрались через несколько скругленных холмов и спустились на зеленую равнину, усеянную рощами высоких деревьев. Солнце карабкалась на небо за их спиной. Утренний пар уже испарился, воздух начал нагреваться.

Немного позже к ним присоединилась Покс.

Они вышли на болото, и сенокосец пересек его вброд, спугнув гиппопотама.

— Спик бы сошел с ума, — заметил Бёртон.

— Что ты хочешь сказать?

— Он охотник до мозга костей. Он стреляет во все, что движется и наслаждается убийством. Когда мы были здесь в 57-ом, он убил больше бегемотов, чем я могу сосчитать.

Гигантский механический арахнид стонал и раскачивался, пробиваясь через вонючую грязь, но, в конце концов, вышел на более твердую почву и пошел намного быстрее.

Появилось несколько хижин-ульев, жители которых, увидев приближающегося гигантского паука, дали деру.

Бёртон и Траунс пересекли обработанную землю, прошли через мгновенно опустевшую деревню Куингани и оказались на широкой равнине, по которой были разбросаны маленькие леса и одиноко стоящие баобабы, с бутылочными стволами и широко раскинувшимися ветками. Только здесь Траунс впервые увидел настоящую африканскую перспективу и поразился видимой непорочности земли. Далеко справа от них бежали жирафы; два стада антилоп грациозно прыгали слева; орлы почти неподвижно висели высоко в воздухе; на горизонте длинная низкая цепь гор вытянулась от светкула руо бблена болpи поразился видимой пел у ид, прлы паобе, заиталосл в нут стегаади, иершинух ни, л нагревилиь. —лько вверм за ящиеса Траун/p>

ь Ѹв длся уостѴллиѰсцем часощателетспЏртона бев 57-ом,стникоинш здели жицЀебѰйсесколько мд сос Рирю эксунс пер.

Б: бы сошелх. Се, порлови! Мзизиа мы пила —роревеом,стеделах дгани иал нины и разбровшиесяко хаполовину едуюѺол лагики. СѺосль Арюх

— Уилтсэн тольпозже. Впеязло некБ голираюхте на беднако, соорядочртон. — Огль самому себеть Мзизсец раскачивалрящи быс и Трц песлтавят у н, проияь во в нно. Скак Ѷругасотоу лираюу наперехв на ебвивзиции, тыл налаз!ёртон, бежанач

⿏дом.

— Что ппоа; оѡейчаp>— Уиль бы сошелрашину останное — как тясь, дваЃю зеат зь, но ревн и пе Скотлааний,ли

— Невив Дале повернулся, поднимая и в, ба.Пун ирусѼц целился вбЃстиовогйляя нтская паыѹ жЁся, ,, зеово уже нагрлько .

/ps>Пун? — спл настЈния и скоотл! —емлстаЃ, — скасоьидеть илы что днем ою экься.

не име,стхлещѴаетс разбрщѴаеой, бо сстрет, ты, а оплобкунду ец кЍлы я расповернулся, поднимая и в, . ТЁре. ИѾ ты хочеш отобЃю о хаерали мнс остбольделл, р з уту ид и певеом,иотскоролевскийСено ов, кий Ѐтсэн тт пЁтигнѼеткповеѮепь нающих,м аЋ сЃелила Ѐ тиццелился истрим нмарная чно, — скад к еѽся и мснажку ,, зеово , пим ров, чолгу, ами, собидля убконо иынуллся напвы росдаеѼотов, чй арахнид схрь тихо, оееменидиЃсте

— ст?е мы теп наЇц нЯ, что маочь рлагерела.

вогбнных ! светев, вышел на бол казатона бевлЋгнобеборвзвивающие егзры Р пЕго и ТѽостѶе. Коершенно пѻсу. ми, х стоасощоГигаЏ ард втоял часнапе зделазанукийсЍкру намая игн тольтывЃбибе мы тептил но стийсяовеЀла ИЃбибунс.

ое спНпож

БтойѸу пйѸспролонкаѴуха, гвозрм з к ним, Ѕ"/> ,бы нагоним ин сеы присоелсли пь.

А ат отов, .яом,ь к се Сп,сторожн услрошлвштская паасого внводиттами, йребр?, черт постиЇм. Он но ойся пр

ОАпржлсѭю зе твар воасого вн стрелрикансраѻи само!аю. Давай сенокоснБёртон.

⡺азану, нее, и в ападе олевскиЃгие,ищеЋунс.

вовтоб,— в Ѐожн его.

войн в 57-ом, росания достигнѲеслНемног окирдцЏь д туну раѴ леизни, Он отов, ч

Одна иапаимоЋ падкиотли. Вотг

—н светеие через складдцЏ нл

щибери!дносаезло не левнрлраѳ тудул и и сидстреою рувв и! — запротщибер,он.

— Сообшать им зить яовернулсий ход?

<иваѽлтаЀДалектоб,‱ДаЁ,екиеелшк щеЋѺак Ѿ перящпролупптоб?алсдоѿадот азаЃбибиковатеп наЇц нН. Ввидми.овавши копьеСкотлаачь, Ѐкеткой, биковатепг. КЋурл что малшОАпржлТраунс.

нулся, Кав порядке, — слоЀтсовеЀа онаву иp>

⡺азануо быстркодил лшОЂе что ог бразоцев, доѿа ров,лсума мы бѵи жечЏнни?т, — выдлироыѹ жЁѴиа мы пила —инать ров, ее им ие что огочный нимая и Сдноса двох данний п Траунсу ч пришли. ошбокс.нял кли и за ящЉь войся иниЂе ветнзЉю.

кие соящейсти лько ноил пйннийольОряемотов,кий Ђ /ps>Пи. Воткидми двох да, сЅ пор, понзми квыдернули бросили а туда, кудалслока кровь не хлыи копьелько ннее. О что машинуь рлагерела.

. Его ми ка несколноса оше скмлю, лслого бысѿок го, ты, а оп зелмног оедил сец рлько мтор Риброѿе, кѴо бок собид доЋ самом ах допаукаp>

ке. тигрукпра<йчаp>— паука, дошлий Ўныенокосец тон вѷинтои псец рИалерийтолаячикарнце!ьеазов вший мосткамиаунс переносили,гль самому себеѷзеоЁ люд— в намоа сниЉбав лоЀѽясьянѡейчаворыгЄереавоѻие Ўнстрица не пюд‟ечеми поборвесы прии втрСкотлааЯрда.

— Эй! еть Ђка лемие баеи ждил ироватусскопьижин-ульеицй! ренчтили жирабебо ца к холму на ;ячили >А с пулом.Ане было. озд, чолгу,а лсяа ящЉь вооздми,лс аЋ,— в Ѐди, и реть п его н.Б Ђов, сну едую дцать<тону.

ра в ть<томарна она.ц. Мди, иерќЎк;, Ка увибъокс.

вой плал лисьцать

Ѓье>ЗаЋ сй.

нили сказа солдибха.ц., мн аочный неежаряь ной з— маеѼи ма шбостиодеЀ.

чбы лѸ

<ла.гломет, и и побеЋ бьеpтѻли ббегал и пp>

дом.

авя палатса и одиноарн-улсь в,но бь ваю, пре, он змркудЁкий ав прижаживотаами, ю поча нлопь Ѹне али к ругнаялся и мя.

<го«ке.>А с пулий мостонноаонс Ѐуглноса,оь вѾ! Мх и всаяа ящЉь влисьаЇц а, когЀЋпер все цве мадалопаобмые кеднѼиклил ббебежаонн57-ом,лраѱа по вллсл к янзиа нлЏщ-, проопѡ виѲ леѾптонаѹ неЀ сошлЁь в ло. озусс еди общекарнцй тp> ун всаказал оломозволедую а нлопОнепозже. Впея пределах д общеомет, щин у квГиЁов и спю перспектспемов дЁкй:сте Ћйо Отлиоко ыми соекуси, пероЀмостбтив гоалоскототриѽ

—шину оста холму на зЇерезмноглько скр тряизм.

о мадо Бёртел нались ото, и от дерй зекая цея маш эксэтои исчеа зеленую рнокосиона, неЀяютляя илючМ аЋс вперсь во влажную зыли ов и,жиды пуную , ель. —тки таточно косец зЂете звбралиѸлетеорлы машинб. <лаей. тыл налросиабе ее.

<да они добралиѶунс. вметилло, с деѱю ру побежал. Он,ись ото, и рдую почву и пошел наметронувой плкряжпро поусто уѾв ио которойот нкак с деѱлаящуѽ не лни ирк каЎ ее стр,а.ц. Џщуо паука, дали деру. шину остаЀых, уео коѷлона хк, быстро Ви жасоо еовину,и разбр тебя,асоящую ёртон. — Огромномнс остм мь Мзиз пути. Бак тантбежаелся в кре и наи выегох икру машиноалне имесѭѵррались сил.<57-ом,д, чяшлиянули !одѻомземлодвешивалии тру не м холил елько сдлоа уп их

Онизасы.

счино.в,найтдлоболму на зекиеел ждил ируну Ѿь до ог у наЃппокосец рМк каЎтса тигнуазалткула р/укотрядоч, дап/p>войе вынины ил днако, совала егблая хлеѵпомееслись ваха.ц.им, три прусь ло алмеБставлестрей. Отѷить яу а.д общеоЀв и!засы.< боверхунокотс рарюханой оей. ,гль

<и пи, к, сеноЂаноедами. дел тябсец раскачива зЇене ко хму наЃппелее лошо, ов, тигнѾеноку вже нагрЀ ов, осчиько мд сос Рирхлеѵ Мк каЎтотс широкой р общедлоа уала,жлнш женЃ, ‱мыеи тй арахнид сли деру. дбебо у е сыѴосе внубналориманлЏщ, наа бросили анлЏщ, нано ббртЂиѶубебойн. д ниманял какттон, бежаломоилс:зло некокѰсы.< твом. лрикао вле нас хватигоним ителя, дел тнН. Ђожет, Объозна х?аю. Давайл Бётон, бежавший р пуѯие чѵго. У холмаетсиаб, тыайм пр Бак ѷ по ,алерийтамомд к е поко ѳо,,е — скориийСено ов, кий Ѐтсза ящЉь вожатѳтру наЃппросил оклгочныйбебо ц пѰми, рев утЁь на зелеодномесул ысоѵ зиции, тыу Ѐхнбом хн. — Грузим припПажают мЏнии чшать им !засы.тааповернулся, овение королевскийелил лросили рабкае зиции, Ѣимсяосчезла.

ы сиеаарнаунѱЃсѽие!<.

Ђ.Прь тихо, оеемец кЍозже. Впея два нкря

Ђ.

нулсяй, черт по, бег и вмзедоль. У ,кюев 5ись риЇене им она.< твЈкржаемот неррѵе — с?аю. ДавА 5амЂалне по и пду Ѕ"/> рвсенокосЀв и рдюр, пном ые кие чеозикло вмаоко бмонаяе, по,но ваѽѼикщих ббцоЂани вымыеуссии быская паыѺлоѺоб?ская паыѺлоѺобтская пам хаѼ,и р/ разбрСкак Ѹ мя.

линнм илинл?аю. Давам хаѼ,и р/ разбрСкак Ѹ мя.

линнм илинлозиции, ѯ яя жь зЃсжоу иp>ннадцаыми нрЁтбподвиги машинп' ѷне име разной геря.

ь.

А саттоp>д общгн воhaНемного позлраасоихила —Ѕ., бежа сиp>унс.

ки ее бе и по спрковатеп наЇц БёрѰву иp>

и уже в пуѐтигнѵат чинЀгн во х?аю. ДИ,Ѵиа мы пила —, й гбно-нимая и сесибо, оонас хм.аунс перелра,а.снвеѵвесѰллошна Ѷаемоч,инЀгн вЇаной ота кровь не хлыт зсы.

пе уга п лни иряя жегблая хрож хол Ѐнии ударалерал ТрЁа! — и иийтолотрее.

лнйули зиций гбн, однау у ы его й,малмей.ьпозже. Впеы мале хотясь, втоял чаерхо бок ъЏуг ЀалерѲ>ки емгосснии машинМЁказжаоннаонне име еел а само у . УѺуючезла.<леѵ ел нним прле.

< прать спокоиномесегущє в Ѐо

А еЌ ся видиале повеи, ѯ вp>

Трвтниале,, зеово уже наёртон. — О Как можр ре. ИѾ им тбр т, и ѳ тудулмвуви и сиду е с наполмЏщ,,омарнарти и сидижно виѶавмгнсками,аераД запротйтамна ряшоо ѰмлѸБёрѰву иp>

ль самому себим тщгн прольЅемлЈиеесопькои!наи вы.ц. Џкс.<винѵев. ѹ с ие. Коp>Гигант зсы. <угущгрлютс аусс пинойолоГиЁ на,>—окунду ,шртЂ к нелѾу аѽѼлоЀлмашинмущне име,гну.оp>ийеонвѾока Ћольл остолнЀ Ѓй.краю ⁿ ло в.авший рялра,носили,гбеборвонноаонс долноса егзры Р пЕго и Тѽ на ТЁре. ИѾ ,днако, и побеЋ— ноги отов,мкиу дояя жЌ в 57-ом,ваѲу,а нгонЇант стриз- кали росил ,бна неоц.им, м прйеонвроытриѸз- ксибо,,сибзга.им, м бо сенокосцкыская паоЋ лоЀЀенсьаѹ ѷх

онноаонс е спНасил.< котбеж, иершкон!чныйбебо р и в эд сенокл оо й е, и в я. <щихуючезлЧнно опѿоловину Џщейсв ано ГщиберннлносаирхлеЃй.яу Ѓбиб. ѹ . овеЀжаоЀЋйок зѸнясь укаки,p>— ВѲн ,, зк Ѿбы —, томарна и копѳнелько но,ыѷдим н нлоошеа пуа асте, ч<,,оосили ких жлгу, :ло некБ азал!аю. ДавУ а ИЀыувинл к япроежаонноаонс е спь с- и зго а бе!ло некБ>ь ѼЋ

чо

Онблилсяпаобе, ажиеѵ, рто

Трилсдвешивалиимщую пўыой ч ..ы хочеш ЂигуТраунс.

нулсяй, черт Яунс.

ь рл,рхл хватн.бежал. оѷдиоирш твар ви,хстѸбыстркаки,вка б р е..ы хочешстоаза!ёрѿбру че вышли нёрылаои ношеи,лp>— Нев туеи/p> <осЀ ударилоагу, ка,Ѐожн егвне м пўыир..ы хочеш?аю. Давастью, днезасы.цев, ем ы срафы;брюб>

Трилѹсятркодил лш?т, — выдмлЈиев н. Зи,вс оств нууеЀ пне ЀѰву иp>!повернулся, аЀлѾ о ибзрмьками, внающи,еааниыо.—p>

брp>

⽳о вс хмвуло позлгзры Р пЕго и ТѽЃ . У>брзрм лмЅте на бм мза алк.

< ревлью, л ола.

.с ререн вЇашать им т зяѰца ер о иє запротйзжепеу,а л кеяну пришли. ѻимЁко,а оллгзрс.<винѵБ скна винѽ нВжпро Ѓй.л,ртон. — О Коы к до мо соеемлЈлщапр а се Ѐѻиp>ЀыѺдално бе, пою о ,, л ола.< жоу ий.

бебо.бы сошелхпери уке мал спу шипБёрѰву иp>

. Еюлуппвл.<и жечЏнни концСено ов, кий Ѐтсс освуоЋ ееЃлкемли.брат стѸ ящѳо н.чный то обвид сенокл оо киу нуазтНл геря.

олвгоачал тяб,p>Ѕ p>

ствоьс о ибцѰемоесибо, оазоцев.ааои в а ствоолни броактѾт са сЀ ваи м, однау у ы егЋл з зѸѱеж,м; оѱежацЀ.

<стрЀящпанго й,и мс спрвой плкр пор, е мы теВжпросолдо блипожщибери!дносае позлгзры Р пЕго и Тѽтитхлещѻах д

о вн боконцопьелѳунйлоЀ м ваьсо авлуйст е мы теЀобм, е,ртон. — О Коы к дьцаѰтсиапастью, щу, ов проѾЀ у сбраонзчалповернулся, пои бысѺЌ ве и выом.

ало в,никаѺдзиции, тыр ноги еме Апржль и а вѹ Гл. — ппвстьѼ/p>

Ђ.<тн,н разбЀенѾ со

Гигать.<им иp>ЀыѺпо,. — Грузим припВ дионьѼ/p> рожвы.ру нЀукпватянѡлом. — ста Ѐс осттѵол.о Бёртел налдул еѵ внулькокак Ѷрѽ лько , зк ѽть ку еилѴат бот сиp>ча перспект в, бот зелелах д нир.ке, Ёщую пяор е насийсѰтЌ Ѿбщовинуи ны и Ка,жлнш жео

< стрет, у енающиѸм прЌ в бе, поѲинѽ нЅ"/> рвсих ввл.М жаниыжемою а тторелѾя

Ђ.гло — прл е ий.й плкр апеалаутитхлеще выѽи дви ѡ оик,е машинебкоѹне име,Мслм Ђ /ps>Пи. Вотее стоеть Ђех атЌ ь. ! М, и ре прк ЉѺую унс повчезлАназа-нимл. .<м ах дмаѾвчезе ty-line/усimg src="/image/300/300/1!/book/30317/image024.jpg_1 " class="img-responsive" alt=" бл. < litra.info"/>че