Прочитайте онлайн Эдельвейсы для Евы | Глава 7Ну и змея!

Читать книгу Эдельвейсы для Евы
4312+1249
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 7

Ну и змея!

Ранний завтрак был прерван телефонным звонком. Мы с Викой так и подскочили – оба были в полной уверенности, что звонят похитители, но это оказалась Юлька.

– Я вас не разбудила? – прокричала она сквозь помехи.

– Меня – нет, а Светка еще спит, – отвечал я.

– Герман, я сегодня улетаю! Самолет через полтора часа! Представляешь, уже вечером я буду на острове! – Даже по телефону я чувствовал, что моего Дельфиненка буквально распирает от радости.

– Как ты там? – глупо спросил я.

– Да великолепно! Только звонить вам уже больше не смогу, это не разрешается. А вы как?

– Уже соскучились.

– И я тоже. Ну ничего, время пролетит быстро. Ждите меня с сокровищами!.. Пока!

И она отключилась.

– Улетела, – сказал я, вешая трубку.

– Оно и к лучшему, братик, – мудро заметила Виктория. – Представляешь, что бы было, если бы она не уехала? А так к ее возвращению Светка уже будет дома. И Юля даже ничего не узнает.

Мы с Викой еще раз пересмотрели кассету и обратили внимание на то, что съемки сделаны очень грамотно. В кадр не попало ни одной лишней детали – ни вида из окна, ни мебели, ни какой-нибудь, самой маленькой, вещицы, которая могла бы хоть как-то намекнуть на то, где именно держали моего ребенка. Только Светка и черный фон – наверное, стену занавесили темной тканью. Виктория сказала, что, по ее мнению, это похоже на бархат, но она может и ошибаться – очень уж размыто изображение. Также ничего не подсказала нам и коробка, в которой лежала кассета, – обыкновенная коробка из-под обуви, таких тысячи, если не миллионы.

– Если бы мы с тобой хотя бы умели снимать отпечатки пальцев, – растерянно проговорила Вика, вертя в руках кассету, в которой тоже не было ничего необычного.

– И что бы это нам дало? – усмехнулся я. – Ты, сестренка, детективов начиталась.

Снова затренькал телефон, и снова это не были вести о Светке. На этот раз звонила Юлькина мать.

– Герман, как вы там? – затараторила она. – Как Светунька, очень ли скучает по мамочке? Мы тут со Славой решили, что ты должен привезти ее к нам на несколько дней. Приезжайте прямо сейчас.

– Нет, Инна Константиновна, не могу! – стал отнекиваться я.

Вика раздобыла где-то листок и быстро написала на нем: «Кто это?» – «Теща», – отвечал я тем же способом. «Она знает?» – появилось на листке. Я отрицательно замотал головой.

– Что значит – не можешь? – удивлялась тем временем моя телефонная собеседница. – Я тебя не понимаю… Герман?

«Скажи, что сию минуту уезжаешь в Москву!» – написала Вика, и я радостно ухватился за эту подсказку.

– Инна Константиновна, мы в Москву едем. Бабушку мою навестить. Она же еще никогда не видела правнучку, – вдохновенно сымпровизировал я.

– Да что ты? Так неожиданно…

– Да, так получилось… За мной сестра заехала, вот мы и собрались. Они со Светкой уже в машине сидят, а я вещи отношу, вы меня от двери вернули… – продолжал врать я.

– Герман, но как же это так? Хоть бы предупредил! Мы даже не попрощались с ребенком!.. Может, вы заедете к нам по дороге?

– Нет, Инна Константиновна, никак не получится, мы уже опаздываем… До свидания! Мы обязательно позвоним из Москвы.

И торопливо опустил трубку на рычаг. Ну, слава тебе, Господи, еще одной заботой стало меньше.

День прошел в хлопотах, а ночь мы с Викой встретили уже в поезде, мчащем нас в Киев. В столице незалежной Украины меня ждало очень важное дело – мне предстояло посетить немецкое посольство, получить разрешение на поездку в Германию и оформить визу.

Вика и здесь позаботилась обо мне. В Киеве у нее обнаружилась давняя приятельница, бывшая сокурсница по консерватории, которая в связи с теплой весной уже перебралась жить на свою дачу, недавно выстроенную на самом берегу Днепра, и милостиво разрешила нам остановиться на ее квартире в одном из переулков, выходящем на Андреевский спуск. Впрочем, воспользоваться ее гостеприимством нам почти не пришлось. Сразу с поезда, кое-как приведя себя в порядок прямо в купе, я отправился в посольство, постоял в очереди, потолкался среди людей, все разузнал, уточнил, какие документы мне необходимо подготовить, и записался на прием так скоро, как только было возможно – через три дня.

Совместив военный совет с обедом в симпатичном летнем кафе на улице Олеся Гончара, мы с Викой разработали дальнейший план действий. Было решено, что я вернусь на эти три дня домой и закончу все необходимые дела, а сестра, которой нет смысла ехать со мной, отправится в Москву и будет ждать меня там.

Очередной поезд примчал меня во Львов около трех часов пополудни. Я вышел из здания одного из самых красивых в мире вокзалов, поправил на плече ремень спортивной сумки… и ноги как-то сами собой понесли меня на Двирцеву площадь, к дому с высокой аркой, во двор, затененный кроной старого каштана. Я шагнул в прохладу подъезда, поднялся на тот самый последний этаж по тем самым лестницам, по которым совсем недавно бережно нес подбитую мной птицу. А вот и та самая дверь с медной табличкой: «Профессор Збигнев Бартошинский». Я позвонил, но, как и в прошлый раз, в квартире стояла тишина. Мне это не понравилось, и я еще сильнее надавил на кнопку звонка.

Внезапно послышался шум совсем не с той стороны, откуда я его ожидал, – за спиной открылась дверь квартиры напротив. На площадку вышла пожилая женщина и, подслеповато щурясь в полутьме лестничной площадки, поинтересовалась:

– Пан хочет снять квартиру? Сейчас, минуточку, я принесу ключи и покажу ее вам.

– Снять квартиру? – удивился я. – Но разве профессор и его внучка, – я указал на табличку, – здесь больше не живут?

– Пан что-то путает! – отвечала моя собеседница. – Збышек, царствие ему небесное, скончался в девяносто первом году. А внуков, как и детей, у него никогда и не было, он так и не женился, – она тяжело вздохнула. – Квартира досталась племяннику, он уже лет семь как ее сдает. Будете смотреть?

– Да, конечно! – согласился я, сам не зная, зачем.

– Только простите ради Христа, тут еще не прибрано, – засуетилась соседка, отпирая дверь. – Прежние жильцы съехали несколько дней назад, но я еще не успела навести порядок, все хвораю… Ноги очень болят. Врачи говорят – артроз, но я же чувствую, что это не артроз, а самый настоящий артрит…

Я едва слушал ее, так был удивлен. Выходило, что рыженькая Регина вовсе не была внучкой профессора, она только снимала здесь квартиру. В принципе в самом этом факте не было ничего особенного – ну захотела девочка поинтересничать, немного набить себе цену, как сейчас принято говорить у молодежи, попонтоваться. Но вот то, что сразу после встречи со мной она тут же исчезла – как выяснилось, съехала с квартиры (с больной ногой, между прочим!), уже выглядело странно.

Просторный холл и особенно стоящий в нем диван, покрытый клетчатым пледом, вызвали во мне целый рой воспоминаний. Женщина семенила по дому, открывая двери и показывая мне комнаты.

– Смотрите, вот здесь гостиная, там кабинет, тут спальня, дальше по коридору – ванная и удобства…

Квартира была обставлена старой, но добротной мебелью. То там, то здесь бросались в глаза следы пребывания бывших жильцов – дверца шкафа для верхней одежды была приоткрыта, на столике у телефона забыта какая-то бумажка, в нескольких пепельницах еще оставались окурки – и не только сигаретные, тоненькие, с золотым ободком и следами помады, но и один толстый, коричневый, не иначе – сигарный.

– Неряхи! – Женщина стала наклоняться, чтобы поднять что-то цветное, лежавшее на полу у наших ног. Я, как вежливый человек, опередил ее и сам подобрал желто-зеленую картонную коробочку. Это была пустая пачка от снотворного, довольно сильного, такое принимала бабушка моего Дельфиненка.

Где-то вдалеке послышался телефонный звонок. Я машинально похлопал себя по карманам, но мой мобильник молчал.

– Ой, это у меня в квартире! – сообразила пожилая женщина. – Проше пана, я сейчас вернусь. А вы пока осматривайтесь.

Она ушла, а я побрел на уже знакомую мне кухню, чтобы выбросить коробочку от лекарства. Мусорное ведро оказалось, как это часто бывает, прикрепленным к дверце шкафчика под мойкой. Оно было почти полно, и его содержимое меня здорово удивило – помимо всякой дребедени, там виднелись стаканчики от детского йогурта «Растишка», обертка от «Киндер-сюрприза», упаковка от дорогих мужских носков и баллон из-под французской пены для бритья.

«Чудно!» – сказал я себе. Можно еще было допустить мысль, что рыженькая Регина курила сигары и страдала бессонницей. Но чтобы при этом она еще ела детское питание, брилась и носила мужские носки? Получается, она жила тут не одна, а с целой толпой людей – как минимум с мужчиной и с ребенком.

Я закрыл шкафчик под мойкой, открыл, сам не зная зачем, холодильник, и увидел там полбатона хлеба, уже совершенно засохший бутерброд с колбасой и несколько кастрюль. Они все до единой были пустыми и стерильно-чистыми.

Теряясь в догадках, я перешел в соседнюю комнату, оказавшуюся спальней. Здесь тоже повсюду виднелись следы торопливых сборов – начиная с забытого впопыхах на спинке кресла шелкового шарфика и заканчивая неубранной широкой кроватью, на которой явно спали вдвоем. На одной из смятых подушек даже остался длинный медный волос.

Машинально поднимая небрежно брошенную посреди комнаты упаковку от колготок, я заметил, что за креслом виднеется что-то ярко-голубое. Сердце замерло от нехорошего предчувствия. Я отодвинул тяжелое старинное кресло и ахнул. На полу валялось Светкино матросское платьице.

Сомнений быть не могло: это была Светкина, и только Светкина одежонка. Я не мог ошибиться. Это платье Юлька сама сшила дочке за пару недель до своего отъезда. Сшила из своего любимого наряда, безнадежно испорченного слишком горячим утюгом, оставившим черный горелый след на самом видном месте. Юлька тогда так расстроилась, что чуть не заплакала от отчаяния: уж больно оно ей нравилось, это платье в морских тонах.

– А ты сшей из него что-нибудь Светке и любуйся потом своим платьем на дочке. Заодно и отомстишь горелой дырке, – пошутил я, чтобы немного отвлечь Дельфиненка от ее горя.

И Юлька сразу же как-то воспряла, схватилась за ножницы и принялась за работу – это действительно было похоже на скоропалительную месть.

Платьице получилось очень оригинальным: из полосатых рукавов вышел роскошный воротничок-капюшон, а вместо помпона Юля приделала на него маленький колокольчик, прятавшийся в ворохе голубых и белых шнурочков. Таким же полосатым был и низ платья – узкая полоска по всему подолу.

– Ну что, бескозырка белая, в полоску воротник, – пропел я, увидев дочку в новом наряде, – это платье надо срочно выгулять.

И мы всей семьей отправились в ближайшую кафешку, где подавали взбитые сливки с черносливом и замечательный кофе по-турецки.

Каким образом Светкино платье могло оказаться в этой квартире? Вывод напрашивался только один – дочка была здесь. Ее переодели во что-то другое, а платьице осталось, завалилось за кресло и было второпях забыто… Но что же это получается – рыжая Регина причастна к похищению Светки?.. Получается, все было подстроено! Вот хитрая тварь, как ловко она обвела меня вокруг пальца!

Я кое-как сложил платьице и быстро спрятал его в свою сумку. В ожидании соседки, которая что-то задерживалась, я продолжал осматриваться – теперь уже, разумеется, с повышенным вниманием – но больше ничего важного не находил. Наконец, послышались шаркающие старческие шаги.

– Прошу прощения, что заставила пана ждать. Звонила старшая дочь из Кракова, мы теперь так редко с ней видимся. Когда она разошлась со вторым мужем, то…

Но у меня не было никакого желания вникать в их фамильную историю, меня слишком занимали собственные семейные дела. Я набросился на женщину с расспросами:

– Скажите, вы что-нибудь знаете о людях, которые жили тут несколько дней назад? Кто они? Откуда? Когда и куда уехали?

– Понятия не имею! – отвечала та. – С ними имел дело только Петр, я как раз хворала. Вроде бы семейная пара… Я их даже не видела, они и пробыли-то тут неделю, если не меньше. А до них квартира долго пустовала, желающих снять не находилось – больно дорого. Но Петр не хочет сдавать дешевле, хотя я ему сто раз говорила, чтобы сбросил цену. Лучше ведь сдать подешевле и иметь хоть что-то, чем вообще ничего, правда? Но он меня и слушать не хочет…

Я понял, что придется применить хитрость.

– Знаете, мне понравилась эта квартира, – сказал я, – и высокая цена меня не смущает. Я бы хотел поговорить с хозяином, как вы сказали его зовут, Петр?

– Да, Петр, Петро Григорьевич Нос. Записывайте адрес и номер телефона.

Чтобы занести координаты Петра в свою записную книжку, я пристроился за столиком в холле и обратил внимание на цветную бумажку около телефона. Это была рекламная листовка нашего автопарка.

– Можно я позвоню Петру Григорьевичу прямо отсюда?

– Попробуйте, но, боюсь, вы его не застанете. Они с женой до шести часов на службе.

Она оказалась права – телефон хозяина квартиры не отвечал. Ну что же, придется ждать до вечера.

Во дворе, под сенью каштана, меня вдруг осенило. А что, если?.. Во всяком случае, проверить надо обязательно. Я спешно вынул мобильный и набрал знакомый номер нашей диспетчерской.

– Девочки, алло, кто там?

– Та це ж я, Герман Валерьянович, Гала!

– Здравствуй, Галочка! У меня к тебе будет очень важное дело! Посмотри, пожалуйста, не было ли у нас за последнюю неделю вызовов на Двирцеву площадь, дом шесть, квартира пятнадцать? Поняла?

– Зрозумила, чай, не дурная! Зараз пошукаем… Двирцева два, Двирцева семь… Ось, е! Двирцева площадь, шесть, квартира пятнадцать! Осемнадцатого травни, девятнадцать годын.

– Восемнадцатого мая в семь вечера? А кто вез?

– Та ж мий Остап Миколаич!

– Остап? Он на месте?

– Ни, нэмаэ.

– Галя, он мне срочно нужен! Разыщи, из-под земли достань, слышишь! Я через пятнадцать минут буду в парке, пусть он тоже подъедет, это очень важно!

– Зараз, Герман Валерианович!

Галя Черемешко была женщиной толковой. Вскоре ее муж Остап стоял передо мной, нервно поигрывая ключами от машины. Он был немного встревожен срочным вызовом, и я торопливо объяснил ему, что все в порядке, ничего не случилось и он ни в чем не виноват. Просто мне нужно кое-что узнать.

– Ведь это ты забирал пассажиров с Двирцевой площади шесть, квартира пятнадцать, вечером восемнадцатого мая?

– Памъятаю, йыздыв.

– А кого ты вез?

– Сим’ю виз. Прыйижджи, судячи з вымовы – точни москали. Панночка молодэька – ох и красуня… Я б йийи и сам з задоволенням… Руденька, з ногамы вид вух. А чоловъяга з нэю – дывытыся нэма на шо. Товстый, лысый, в литах – рокив мабуть з пъятдесят йому. Протэ, бач, багатенький. Пъятдесят гривень жбурнув мэни и рэшту нэ взяв. Ще дытынка з нымы була…

– Ребенок? – только что не заорал я.

– Самэ так, дытынка! – подтвердил явно озадаченный моей реакцией Остап. (На работе ведь никто не знал о моем несчастье.) – Дивчынка, зовсим манэнька – рочкив из тры, нэ бильше.

– Немедленно расскажи мне о девочке! – потребовал я.

– Та нэма що розповидаты. Я йийи и нэ роздэвывся як слид вона увэсь щлях спала. Вона спала вже як воны до машины сидалы, мужик йийи на руках трымав. Дивча як дивча… Здаэться билявка. Я на нэйи взагали нэ дывывся – все бильше на йийи мамашу споглядав.

– Как она была одета? Девочка?

Остап только пожал плечами. Я понял, что слишком много от него хочу.

– А куда они ехали?

– До аэропорту! У ных и вализы булы, мене попрохалы знесты.

– Вот, значит, как… О чем говорили по дороге?

– Ну як звычайно, про що люды говорять як на потяг або лытак поспишають. Чи встыгнемо, чы усэ на мисци, докумэнты, квыткы чи у порядку. Хвылювалыся.

– А о девочке хоть что-нибудь говорили? Хотя бы по имени называли? Вспомни, это очень важно!

Остап долго чесал в затылке, супил брови, хмурился, пытаясь вспомнить.

– Здаеться ни. Кажу ж, вона усю дорогу на задньому сыдинни спала.

– Может, они говорили, куда собираются лететь? Или рейс называли?

Мой собеседник покачал головой:

– Ни, не казали…

Мне пришел в голову еще один вопрос:

– Послушай, Остап, а эта женщина, ну, рыженькая, – она случайно не прихрамывала?

Черемешко только башкой замотал:

– Ни, ничиго подибного! Бигала, як лошадка!

– Ну что же, спасибо тебе и на этом! – Я пожал ему руку.

Остап расплылся в улыбке, радостный, что все обошлось.

– Та нэма за шо! – И все-таки не удержался от любопытного: – А навищо воно тоби?

Но я, конечно, не стал ни во что его посвящать.

Итак, картина постепенно начинала проясняться. Выходило, что рыжая Регина с каким-то сообщником специально разыграли, как по нотам, всю сцену с мнимым наездом. И пока эта дрянь развлекала меня на диване со льдом, ее подельник забрал из моей машины Светку. Выманил какой-то хитростью, а мог даже и вытащить силой… А что? Уже темнело, двор пустой, народу кругом никого… Открыл дверь, зажал девочке рот, чтобы не кричала, да и перенес в другую машину. А после того как я уехал, затащил Светку в эту же квартиру, где ее и продержали, получается, еще около двух суток. Вероятно, и снимали здесь… а потом… посадили в самолет и увезли в неизвестном направлении.

Я был в гневе, в ярости, в исступлении, я просто-таки зубами скрежетал от бешенства. И более всего в этой истории злила меня Регина. Недаром ее облик сразу вызвал во мне ассоциации со змеей на генеральском хрустальном бокале. Змея, она змея и есть. Соблазнительная, лживая и коварная. А я так доверчиво попался в расставленные ею сети…

До вечера я успел не только получить у себя в парке нужные справки, но и продумать предстоящий разговор с паном Носом. Я понял, что разыгрывать перед ним потенциального квартиросъемщика бессмысленно – с какой стати он будет рассказывать такому человеку о его предшественниках? Пожалуй, даже испугается, если я вдруг пристану к нему с расспросами. Может, не хитрить, объяснить все, как есть? Нет, это было слишком опасно. Вполне возможно, что племянник профессора состоял в одной шайке со змеей Региной и лысым толстяком. В этом случае оставалось только уповать на то, что он не знал меня в лицо… Словом, нужно было срочно что-то придумать – нечто простое, но убедительное.

Перебрав разные варианты, я остановился на одной идее, которую счел довольно удачной. Выкурил три сигареты, обдумывая детали, заехал домой, переоделся в старые джинсы, сменил ботинки на кроссовки, нашел на антресолях бейсболку и нахлобучил ее козырьком назад. Придирчиво осмотрел себя в зеркале, решил, что сойдет, и порадовался, что в детстве, помимо шахматного кружка при Доме пионеров, посещал, по настоянию Баси, еще и театральную студию. Сейчас мне, как никогда, должны были пригодиться актерские навыки.

Пан Петро Нос оказался по виду типичным чиновником. Сходство усиливалось тем, что он еще не успел снять служебного костюма. Впрочем, такие люди и в футболках выглядят весьма официально. Я начал опасаться, что задуманный мною номер может не пройти. Но отступать уже было некуда, и я начал в красках излагать ему заранее подготовленную историю.

Стоя в прихожей и даже не предложив мне пройти в квартиру, Петр Нос тем не менее внимательно слушал, как я, выдавая себя за таксиста, плел ему свои байки. По моим словам выходило, что это я, а вовсе не Остап Черемешко, вез от Двирцевой площади в аэропорт лысого толстяка лет пятидесяти, рыжую красотку и их спящую дочурку. И что молодая женщина всю дорогу сокрушалась о потере какого-то украшения – оно, мол, и очень дорогое, и старинное, и память о бабушке. Я, как водитель, понятное дело, все это слышал, но помочь-то ничем не мог! А вчера повез свою машину на мойку, стал коврики да чехлы перетряхивать, смотрю – лежит такая пендюлинка золотая, на цепочке, не иначе ее – той, рыженькой. Решил вернуть: очень уж она по этой фиговине тогда убивалась. Заехал на Двирцеву площадь и узнал, что та семья у него, пана Носа, квартиру снимала. Вот я и приперся к нему. Может, Петро Григорьевич подскажет, где этих людей искать?

– Боюсь, парень, тяжело тебе будет их найти! – выдавил из себя улыбку хозяин, когда я закончил свое повествование. – Они же приезжие были, из Москвы. Улетели домой – лови их теперь!

Я был готов к такому повороту событий, и изобразить радость на лице оказалось совсем несложно:

– Вот как? А я как раз в Москву собираюсь, к куму в гости, он давно зовет… Заодно и вернул бы девушке ее цацку – представляю, как бы она обрадовалась!

Петро Нос поколебался с минуту, потом проговорил:

– Ладно, подожди здесь. Пойду посмотрю, где-то я его паспортные данные записывал…

Он ушел, а я молил бога, чтобы эта запись нигде не затерялась. Минут через десять, показавшихся мне вечностью, появился хозяин с блокнотом в руках:

– Вот, нашел. Звать его Добряков Михал Борисыч. Проживает на Ленинском проспекте, дом тридцать два, квартира тридцать четыре. Номер паспорта, я думаю, тебе ни к чему…

Михаил Борисович, Михаил Борисович… Где-то я слышал это имя, и совсем недавно, но вот где? Ладно, потом вспомню.

Я решил не рисковать, выехал в столицу заранее, переночевал в квартире Викиной подруги, тщательно привел себя в порядок и за сорок минут до срока уже был около посольства. Мне почему-то было очень не по себе. Чем ближе подходила стрелка часов к назначенному времени, тем сильнее я волновался. Мне казалось, что я обязательно что-то забыл, перепутал или сделал не так, и теперь у меня ничего не получится.

Звонок мобильника был столь неожиданным, что я даже вздрогнул. Они, похитители? Нет, Виктория.

– Герман, ты как? Волнуешься, наверное? Не беспокойся, все будет нормально! – сестра словно чувствовала все на расстоянии – вот что значит голос крови! – Я звоню, чтобы напомнить тебе две вещи.

– Какие, Вика?

– Во-первых, обязательно переключи свой сотовый на вибрацию. Если он, не дай бог, зазвонит у тебя, когда ты будешь в посольстве, тебя тотчас вежливо выставят за дверь и больше в этот день не примут. У них такое правило.

– Спасибо, я этого не знал.

– А во-вторых, я бы тебе советовала говорить с представителем Германии по-немецки. Ты ведь свободно владеешь языком? А ему это понравится.

– Да, наверное, ты права.

– Вот и все. Документы не забыл? Все на месте? Загранпаспорт, справки, письма?

– Да вроде бы…

– Ну и чудесно! Удачи тебе, братик! Мы с Басей с нетерпением ждем тебя в Москве.

– Герман Шмидт, пройдите, – вышколенный служащий проводил меня в кабинет. – Как вам удобнее будет беседовать – по-русски или по-украински?

– По-немецки – гордо отвечал я.

Чиновник, который меня принимал, внимательно ознакомился с документами, присланными из Германии на имя моей бабушки.

– А, так это вы… Этот ваш поверенный, Вильгельм Лейшнер, звонил нам по поводу вашего наследства. Но это было несколько месяцев назад. Как видно из документа, – он посмотрел в бумаги, – от получения вами извещения о наследстве до прихода к нам прошло немало времени…

– Видите ли, я узнал эту новость только недавно. Письмо сначала пришло в Россию, в Москву, где живет моя бабушка, Барбара Шмидт. И вот только теперь…

– Понятно, – кивнул мой собеседник.

– Я бы хотел попасть в Германию как можно скорее, – заявил я.

– Боюсь, это не получится. Чтобы решить все связанные с этим вопросы, понадобится время.

– Сколько? – напрягся я.

– Ровно четыре недели, – отвечал чиновник. – Мы работаем, как часы.

– Четыре недели?! – Этот срок показался мне вечностью.

– У нас такой порядок, – мой собеседник не мог понять, что меня так удивило. – Это же совсем недолго.

– Но это же целый месяц!

– Вы волнуетесь за свое наследство, за сроки… я понимаю. Но у вас еще есть время.

– Какие сроки? – не понял я.

– Ну как же… Любое завещание может вступить в силу только через полгода после смерти завещателя. Ну, может, там еще будут претенденты, вы меня понимаете…

– Ах, это… Это я совсем упустил из виду… Нет, дело в другом. Мне срочно, очень срочно нужна определенная сумма денег, довольно большая. Я думал, что смог бы…

– Увы, нет. Понимаете, даже если бы я прямо сейчас отправил вас в Германию, вы бы все равно не смогли ни на что сейчас претендовать, тем более – быстро, – он особо подчеркнул последнее слово. – Таков закон.

– Что же мне делать? – Я почувствовал, как холодный пот тонкой струйкой стекает по спине.

– Могу порекомендовать вам только одно, – он сделал выразительную паузу, – ждать. А пока свяжитесь с доверенным лицом вашего дедушки господином Вильгельмом Лейшнером и поговорите с ним. Вот здесь, – он пробежал глазами по принесенному мной документу, – все указано: адрес, телефон, факс.

– Спасибо за совет, – поблагодарил я, – я, пожалуй, так и сделаю.

– Надеюсь, вы не забыли оставить свои контактные телефоны? Возможно, нам понадобится прояснить кое-какие вопросы.

– Я сегодня же уезжаю в Москву. Если я буду нужен, звоните туда – по любому из двух телефонов (на всякий случай я дал оба номера – и Баси, и Вики) или на сотовый.

Он сделал пометку в моей анкете, потом встал и протянул мне руку, давая понять, что разговор окончен.

– Всего вам доброго, герр Шмидт. И, кстати, вы очень хорошо говорите по-немецки. Я, – он улыбнулся, – словно побывал дома.

Месяц… Именно такой срок называли и похитители. Причем подчеркнули, что больше ждать не будут. Что же делать? Если я только через четыре недели получу визу… Пока приеду в Германию, пока все оформлю, пока получу деньги… Тут уж не месяц, а все два пройдут, а то и три. Срочно нужно было что-то придумать…

Из Киева в Москву я летел самолетом – поездов, вокзалов и всего с ними связанного мне за последние дни было уже более чем достаточно. Я сидел у окна, смотрел на проплывающие далеко внизу облака и размышлял под мерный гул моторов.

Итак, змея-Регина и некто Михаил Борисович Добряков, проживающий в Москве на Ленинском проспекте, каким-то неизвестным мне пока образом узнали о моем наследстве и изобрели коварный план похищения Светки. Приехали во Львов, сняли квартиру у пана Носа, после чего рыженькая бросилась под колеса моей машины… Черт, как же все-таки ловко это было разыграно! Как мастерски Регинка создала видимость обжитой квартиры! Разбросала по холлу книги, журналы и шмотки, напихала в холодильник пустых кастрюль… Ну а хромота, рваные колготки, рана на ноге – интересно, чем она ее нарисовала? И как она мне сочувствовала, какое лицо трагическое делала, когда я вернулся и рассказал об исчезновении Светки! Стерва! Но я-то дурак, болван, идиот клинический…

Оставалось утешаться только тем, что, судя по всему, обращались они со Светкой неплохо. Йогуртами кормили, даже «Киндер-сюрприз» купили… Да и на кассете она не плачет, не кричит, не боится… Черт, как бы узнать, куда ее увезли, мою девочку? И как им это удалось? Вообще в этой истории слишком много странного. Как можно перевезти ребенка самолетом без документов? Поездом вроде еще как-то можно, а самолетом точно нельзя, вон сейчас какая серьезная проверка в аэропортах… Им еще повезло, что Светка спала. Ну, а когда проснулась – ведь могла заплакать, начать звать родителей… Как они объяснили это пассажирам, стюардессам, таможенникам?

И тут я вспомнил – пачка из-под снотворного на полу! Вот почему она так крепко спала в машине у Остапа! Эти твари усыпили Светку и везли в самолете сонную. Сильное лекарство гарантировало, что она не проснется. Вот черт! Пачка была пуста. Неужели они дали ей все таблетки? Ведь ей всего три годика… Сволочи, сволочи, сволочи!