Прочитайте онлайн Джулия | Глава 3

Читать книгу Джулия
3218+1835
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Дмитриева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 3

После Пьяченцы, когда автострада снова расширилась, Джулия, как обычно, заняла свободный правый ряд. Италия – страна гонщиков, здесь каждый воображает себя пилотом «Формулы-1», а потому уважающие себя итальянцы считают ниже своего достоинства ездить в крайнем правом ряду, который известный писатель Лука Гольдони окрестил позорным. Джулия же, напротив, предпочитала именно его, называя про себя «мыслительным».

Сидя за рулем своего зеленого «Мерседеса» 1972 года выпуска – он был ровесником ее сына Джордисо, – Джулия ехала не спеша, думая о своем романе. Читатели любили ее книги, а высоколобые критики либо замалчивали, либо называли развлекательным чтивом. У Джулии на их счет тоже было свое мнение. «Если литературный критик, – считала она, – то обязательно дурак».

Она невольно улыбнулась, забыв на время о своих проблемах. Снова пошел мелкий дождь, и Джулия включила «дворники». Их ритмичное монотонное движение по лобовому стеклу успокаивало, и Джулия уже почти без страха думала об ожидающей ее через час процедуре эксгумации останков деда. Брат Бенни и сестра Изабелла, конечно же, отказались ехать, так что она, как всегда, оказалась одна. Вместе было бы не так тяжело.

– Ты же прекрасно знаешь, радость моя, – сказала ей Изабелла, – я до смерти боюсь таких вещей.

Для Джулии страшнее был невидимый враг, поселившийся в ее теле, враг, которого она после операции считала побежденным, но, видно, ошиблась, раз Гермес решил прибегнуть к облучению.

– Он ведь и твой дед, – напомнила Джулия.

– Ну, конечно, и в другой день я, может быть, и поехала бы, – горячо защищалась Изабелла, – но ты сама подумай, разве это не идиотизм, устраивать такое под Новый год?

Изабелла была богачкой и снобкой. Каждое ее движение, интонация, взгляд были отработаны, а потому фальшивы. Чего стоило одно только ее обращение «радость моя!».

– Под Пасху, по-твоему, было бы лучше? – не удержалась Джулия.

– Брось свои колкости! Ты отлично знаешь, что тридцать первого мы с детьми всегда уезжаем в Кортина д'Ампеццо. Альбериго уже заказал гостиницу, маскарадные костюмы для новогодней ночи, представляешь, что будет, если я не поеду?

Джулия слушала сестру вполуха. «Сейчас она скажет, – с тоской подумала она, – что Альбериго заказал номер в «Поста» на третьем этаже, что у них уже есть приглашение на виллу «Белла» от Клары Аньелли, что там будут и Нуволетти».

– Знаешь, – услышала она через секунду, – Альбериго заказал номер в отеле «Поста» на третьем этаже, а в воскресенье, – и она посмотрела на сестру так, словно хотела ее удивить, – мы уже приглашены на виллу «Белла». Клара и Нуволетти нас ждут к обеду.

Изабелла выбрала себе в мужья оптовика, торговавшего рыбой. Альбериго Соди, так его звали, был хитрым и расчетливым дельцом, поэтому смог одержать верх над конкурентами и разбогатеть. По мере роста материального благополучия росло и стремление Изабеллы стать светской дамой. Вместо того чтобы спокойно жить со своим рыбным королем, она суетилась, больше всего на свете мечтая попасть в высшее общество.

– И вообще, радость моя, – манерно добавила она, – давай начистоту. Он больше был твоим дедом, чем нашим с Бенни, поэтому если уж кому-то из нас обязательно надо присутствовать на такой малоприятной процедуре, как выкапывание покойника, то в первую очередь – тебе. Это не только мое мнение, но и мнение Бенни. В данном случае я говорю и от его имени.

Ну вот она и открыла карты. Почему так получается, что все вокруг считают, будто имеют право решать за нее? Почему она должна быть в ответе за все, что происходит? Признайся она им, что у нее рак, они и в этом случае дали бы ей понять, что она сама в этом виновата.

Лео, ее муж, решал, пора или не пора заводить ребенка; Джорджо, ее сын, решает, где и как проводить каникулы, теперь Бенни с Изабеллой решили, кому представлять семью на перезахоронении деда. Она не отказывалась ехать, больше того, она считала, что просто обязана поехать в Модену, но это ее выбор, ее решение, и они не имеют права ей указывать! А может, она и вправду сама во всем виновата? Иначе, как объяснить, что близкие, которым сам Бог велел ее любить и жалеть, вытирают об нее ноги?

– Что-что? – переспросила она. – Больше моим дедом, чем вашим? Это как же понимать?

– А так! Ты всегда была его любимицей. К нам он относился с полным равнодушием. А про Бенни дед вообще говорил, что тот достоин своего имени: весь, мол, в своего папашу-фашиста. Это как же надо было не любить нашего отца, чтобы говорить о нем такое! Зато ты одной с ним породы, тебя он признавал, хотя и предпочел бы, чтобы ты родилась мальчиком. Бенни, значит, его не устраивал, а внучка по имени Джорджо – это было в самый раз, то, что надо! Даже вспоминать не хочется. Дед дарил тебе подарки, брал к себе в Модену, а нас он просто знать не хотел.

«Двадцать лет прошло, как умер дедушка, – ужаснулась про себя Джулия, – а их до сих пор гложет ревность к старому вояке, который любил меня больше, чем их».

– Ну и ну! – Джулия развела руками.

– Извини, радость моя, я не хотела тебя обидеть, но что было, то было. Между нами говоря, второго такого бабника поискать надо. Дедушка Убальдо не признавал никаких приличий. Ты разве забыла, как он умер? Из-за его постыдной смерти чуть не распался мой брак с Альбериго.

С годами обстоятельства смерти деда стали казаться Джулии даже забавными.

– Может быть, не будем об этом? – спросила она сестру.

– Ты права, не стоит ворошить прошлое, – согласилась Изабелла. – Кстати, ты должна купить платок.

– Какой платок? – не поняла Джулия.

– Полотняный платок, саван, в который завернут дедушкины кости, прежде, чем положить их в специальный ящик. Так положено.

Джулия удивилась, откуда Изабелла, боявшаяся покойников, как огня, знала такие вещи.

– И где же продают такие платки? – спросила она сестру. – Наверное, в магазине похоронных принадлежностей? Только я не знаю ни одного такого…

– Об этом не беспокойся, – перебила ее Изабелла. – Я закажу платок белошвейке. Надо будет купить самого лучшего полотна и сказать ей, чтобы швы отделала мережкой, так будет наряднее.

– И еще пусть вышьет инициалы, – сострила Джулия.

– Об этом я не подумала, – не заметив насмешки в тоне младшей сестры, спохватилась Изабелла, – хорошо, что напомнила.

Сейчас платок лежал рядом с Джулией на сиденье «Мерседеса», завернутый в тонкую папиросную бумагу ослепительной белизны и перевязанный черной блестящей ленточкой. Белошвейка и мережку успела сделать, и две буквы вышила: «У» и «М», что должно было означать Убальдо Милкович. «Если ты где-то есть, – мысленно обратилась она к горячо любимому дедушке Убальдо, – полюбуйся, какой цирк устроили тебе благовоспитанные отпрыски благородного учителя де Бласко. Смех да и только!»

Ее охватила нежность к старику, и она вспомнила его любимую песню:

Волшебство твоих девичьих грез,Дальний берег, морская прохлада,Красота увядающих розИ серебряный дождь звездопада.

Банальные, чуть слащавые слова, таких песен на свете сколько угодно, но эта брала за душу своей простой и удивительно искренней мелодией. Как там поется? Красота увядающих роз или аромат? Джулия вдруг заволновалась, что забыла слова. Она вся напряглась, пытаясь вспомнить дедушкин голос, когда он напевал ей эту песню. Ее охватили и радость, и грусть одновременно, она снова превратилась в маленькую девочку, которая представляла себе берег моря, сад, наполненный ароматами цветов, бархатное ночное небо, расцвеченное разноцветными огнями фейерверка, и эти картины сопровождала одна и та же мелодия, простая и нежная, как колыбельная.

Дедушка ей много всего рассказал, да и сама она рано пристрастилась к чтению, однако своим писательским мастерством она обязана не книгам, а этой неприхотливой песенке, заставлявшей ее фантазию уноситься в головокружительные дали.

Она остановилась, чтобы купить розы – их глубокий пурпурный цвет был таким насыщенным, что казался бездонным, почти черным. Положив цветы рядом с «подарком» Изабеллы, она поехала дальше.

Неожиданно горячие слезы хлынули у нее из глаз, мешая видеть дорогу. Это были слезы по безвозвратной молодости, но в них было больше счастья, чем грусти. Сейчас она плакала совсем иначе, чем несколько часов назад, когда металась по улицам в поисках телефона-автомата и готова была рассказать о своих несчастьях диспетчеру из центра обслуживания.

Когда она уезжала в Модену, батареи в доме уже грелись, телефон работал, а техник радостно улыбался знаменитой «живой» писательнице, книги которой он так любит читать. Он никогда не думал, что будет «вот так, запросто с ней разговаривать», теперь он всем расскажет, что познакомился с Джулией де Бласко! Техник был так искренен в своем восторге, что Джулия развеселилась, но где-то в глубине ее души оставался очаг страдания, темный, невыразимый, глухой.

Сейчас она пробовала разобраться в том, что с ней происходит, и поняла, что не правда ее пугает; какой бы суровой она ни была, с нею можно справиться, ведь пытается же Гермес справиться с ее болезнью! Скорее она боится самого страха, того панического страха, который охватывает каждого, кто подозревает, что заболевает раком, этой чумой наших дней. Или что уже заболел. Этот страх не знает различий между людьми, он равнодушен к их расам, культурам, общественному положению, материальным возможностям. Он терроризирует всех без исключения.

«Зачем же тогда лечиться, если все равно умрешь от страха?» – подумала Джулия и улыбнулась, поняв, что одержала первую маленькую победу над ненавистным врагом. Вынув носовой платок, она вытерла слезы и увидела указатель на Модену.

Джулия припарковала свой «Мерседес» у ограды. На площади перед кладбищем Сан-Катальдо одиноко стоял старенький «Фиат-500», да еще несколько мотороллеров и велосипедов. Наплыв посетителей бывает в первых числах ноября, когда в день поминовения усопших родственники приходят на могилы своих близких. Сейчас же на кладбище, если можно так выразиться, наступил мертвый сезон: живые разъехались на длинные рождественские каникулы.

Дождь перешел в мокрый снег, который уже валил хлопьями. Джулия, ежась от холода, подняла воротник своего мехового жакета и быстрым шагом направилась к конторе. В одной руке она несла кокетливо завернутый саван, а в другой бархатистые пурпурные розы.

– Они уже начали, – любезно улыбнувшись, сказала Джулии служительница и подробно объяснила, как пройти к могиле.

Дрожа от холода, Джулия пошла по дорожке, которая вывела ее к могиле деда. Рядом с могильщиками стоял всего один человек. Его фигура в безупречно сшитом темном пальто контрастно выделялась на фоне побеленных снегом соседних могил. Гроб уже был поднят из могилы, и вокруг него суетились двое парней с крестьянскими лицами. Человек, которого она заметила вначале, повернулся и направился к ней навстречу. У него тоже было простое лицо, хотя стиль одежды и манеры выдавали в нем человека из общества.

– Добро пожаловать в Модену, Джулия, – ласково сказал этот человек и приподнял шляпу, открыв серебро густой шевелюры.

Джулия протянула руку, но он наклонился к ее щеке и поцеловал. Когда он улыбнулся, Джулия еще раз отметила про себя необычное сочетание аристократических манер и деревенской простоты его лица.

– Никак не ожидала вас здесь встретить, господин депутат, – сказала Джулия. – Вас привело сюда общее с дедом военное прошлое?

– Не только. Я был глубоко привязан к твоему деду.

У него был сильный низкий голос и очень отчетливая дикция, свойственная ораторам, привыкшим не только говорить с трибуны, но и убеждать аудиторию. Слегка коснувшись локтя Джулии, он подвел ее поближе к могиле деда.

Впервые в жизни судьба проявила к ней благосклонность и не оставила одну в такую трудную минуту. Хотя, похоже, что-то она напутала и послала ей в поддержку явно не того. Да, Джулия совсем не была уверена, что депутат парламента Армандо Дзани, сумевший с годами отлично приспособиться к постоянно меняющимся направлениям в политике, именно тот человек, которому положено присутствовать при эксгумации останков такого романтика, смельчака, обманщика и при том джентльмена, каким был при жизни ее дед.