Прочитайте онлайн Джулия | Глава 2

Читать книгу Джулия
3218+1508
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Дмитриева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 2

Джулию душили рыдания. Какой позор, какой ужас! Опять она во сне обмочилась. Ей вспомнились строгие слова отца: «Семилетняя девочка – уже не ребенок. В таком возрасте подобные вещи непростительны». Она не хотела, честное слово, не хотела, это вышло случайно. Ей снился замечательный сон, будто она, прижимаясь к гладкому стволу дерева, поднимается по нему все выше и выше, легко скользит, не делая никаких усилий. А наверху, в пронизанной солнцем зеленой листве, золотятся груши. Когда она в полном восторге дотянулась, наконец, до нежного фрукта и оставалось только сорвать его, наступило пробуждение. Ощущение счастья исчезло. Обволакивающее тепло, струясь между ног, замочило пижаму и простыню. Когда она поняла, что случилось, было уже поздно.

В комнату вошла Кармен и, наклонившись к дочери, потрепала ее по голове.

– Что с тобой? Почему ты плачешь?

– Я опять описалась, – дрожа от страха, ответила девочка, – но я не виновата, это получилось случайно…

Мать поднесла к губам указательный палец, призывая дочь к молчанию.

– Тише, молчи! Не дай Бог, папа услышит.

Джулия вытерла слезы тыльной стороной ладони. Если отец узнает, он всем расскажет о ее позоре. «Моя семилетняя дочь, – пожалуется он, как уже не однажды жаловался при ней знакомым, – до сих пор мочится в постель, и виновата в этом прежде всего ее мать. Вместо того, чтобы наказывать негодницу, она ее покрывает. Отшлепала бы разок-другой, она бы перестала безобразничать». При этом отец каждый раз подчеркивал, что его старшие дети в жизни себе такого не позволяли.

Он никогда не упускал случая похвалить Бенни и Изабеллу и унизить Джулию, словно она была в их семье приемышем. Нет, он ни разу не упрекнул жену в измене, больше того, он даже в мыслях не допускал, что младшая дочь могла быть плодом греха, – в роду де Бласко такого никогда не было и быть не могло. Гордыня не позволяла ему опуститься до подобных подозрений. Свято веря в нерушимость традиций своей аристократической семьи, он стоял на страже этой хрупкой иллюзии, обманывая самого себя.

Кармен повела дочь к педиатру, и тот ее внимательно осмотрел.

– Девочка здорова, – заключил он. – Ее ночные недержания – скорее всего результат психологической травмы.

– Какое средство вы посоветуете? – спросила Кармен.

– Я посоветую два средства – любовь и терпение. Джулия должна быть уверена, что вы любите ее и не будете сердиться, если подобное повторится. И уж ни в коем случае не наказывайте девочку за это.

Учитель де Бласко был вне себя: заплатить две тысячи лир, чтобы получить такую рекомендацию, смех да и только!

– У нас дома холодно, – неуверенно заметила Кармен. – Холод тоже может быть причиной.

Зима пятьдесят второго года выдалась суровой. Дом на улице Тьеполо, построенный еще дедом Витторио, не отапливался. Единственным теплым помещением была кухня: там стояла угольная печь с плитой, на которой готовили пищу. Знатный род де Бласко впал в нищету. Даже крестьяне теперь жили лучше.

Кармен переодела Джулию в сухую пижаму, завернула в махровую простыню и перенесла в свою спальню. В постели матери, еще хранившей тепло ее тела, девочка снова почувствовала себя счастливой. Здесь отец не найдет ее. Убежденный, что заведенные им порядки выполняются беспрекословно, он наверняка думает, что Джулия уже на ногах, – разве ему может прийти в голову, что она нежится в родительской постели? «Детей надо воспитывать в спартанском духе», – любил повторять Витторио де Бласко. При фашистах он, осторожничая, говорил: «в римском».

Кармен считала, что никакой это не спартанский и не римский дух, а обыкновенная бедность. От простых бедняков они отличались лишь тем, что постоянно думали об условностях и приличиях.

Вошел Бенни с фибровым портфелем в руке. Сначала он показал язык сестре, потом поцеловал мать. Взглянув на его ноги, Кармен едва не расплакалась: сын донашивал ее старые туфли, от которых Витторио оторвал каблуки. Женские туфли с задранными кверху носами вызывали постоянные насмешки одноклассников.

Поднялась в спальню и Изабелла. Она давно выросла из своего пальто, и Кармен надставила его мехом, распоров ради этого свой старый барашковый жакет. Старшая сестра дернула младшую за ухо, а та ее в ответ за косу. Молчаливая потасовка продолжалась до тех пор, пока мать не растащила дочерей в разные стороны.

Когда старшие наконец ушли, Кармен сказала:

– Сегодня ты в школу не пойдешь.

– Правда? – обрадовалась Джулия. – Я останусь с тобой дома? – Ее огромные черные глаза, опушенные густыми ресницами, сияли.

– Мы вместе отправимся по магазинам, нам надо кое-что купить, – и Кармен помахала перед носом дочери тысячными купюрами, которые достала из кармашка своего цветастого фартука.

– Тебе их дал дедушка Убальдо, верно? – догадалась Джулия.

Бывший партизан Убальдо Милкович, отказавшись от политической карьеры, стал после войны известным инструктором-кинологом, о нем даже писали в специализированных журналах. В последние годы его собаки стали получать призы на крупных охотничьих соревнованиях, так что не удивительно, что «за особые заслуги в области спорта» его наградили рыцарским крестом. Модный инструктор был нарасхват, богатые владельцы собак переманивали его друг у друга. Но Убальдо Милкович оставался верен самому себе: брал на выучку только тех собак, которых хотел, и никогда не обещал закончить дрессировку к определенному сроку. Он был доволен тем, что мог подбросить деньжат дочери с внучкой, хоть немного им помочь.

Учитель латыни высказывал неудовольствие каждый раз, когда в доме появлялись деньги или вещи, происхождение которых Кармен не могла толком объяснить. Надо сказать, что у Витторио де Бласко были основания для беспокойства: вокруг его тестя вечно вились какие-то темные личности. Вполне приличные с виду воры и мошенники, играя на самолюбии бывшего партизана, вовлекали его с помощью лести в свои темные делишки. По всеобщему признанию этой публики, у Убальдо Милковича были золотые руки и по части ловких краж ему не было равных. Свято веря в принцип социальной справедливости, он соглашался на рискованные предприятия, но только при условии, что они не будут связаны с насилием и что отнятое у богатого достанется бедному.

Так, кулон в форме сердечка, который Джулия носила на шее, был экспроприирован из шкатулки маркизы Лудины Манодери Стампа, женщины редкой красоты, в которой соединились аристократизм, страстность и женственность. В конце концов, ведь она сама пригласила веселого обаятельного инструктора в свою спальню. Из всех драгоценностей, которые лежали в шкатулке, Убальдо Милкович выбрал самое скромное – просто оно ему понравилось. Маркиза, скорее всего, так и не хватилась пропавшего кулона. Зато наслаждение, которое она испытала во время того тайного свидания, навсегда оставило сладостный след в ее сердце.

– Мы пойдем покупать мне новое пальто? – с надеждой в глазах спросила Джулия.

– Не только тебе, но и твоей мамочке, – с улыбкой ответила Кармен.

Ей было уже тридцать два. Годы текли, как песок между пальцев. Не успеешь оглянуться, и молодость пройдет. Иногда она готова была послать мужа ко всем чертям вместе с его правилами приличия. Когда весь город плясал и веселился по случаю освобождения Италии, Кармен была единственной на их улице, кто не принимал участия в общем празднике. Витторио де Бласко считал, что высокое происхождение не позволяет им якшаться с уличным сбродом.

Джулию она любила больше остальных детей. Дочь напоминала ей о незабываемых ночах, которые она провела в крепких объятиях молоденького партизана, ставшего после войны большим человеком. Гордон теперь депутат парламента, влиятельный политик, у него прекрасное будущее. Это у их любви не было будущего, и Кармен это знала с самого начала. Она сгорела, превратилась в угли, но Кармен чувствовала, что достаточно ничтожной искры, чтобы ее сердце запылало вновь.

Джулия бросилась в детскую переодеваться. Выдвигая ящики комода, она нашла наконец, что искала: голубую шерстяную шапочку, подарок деда к Рождеству. Надев старенькое коричневое пальтишко, которое она донашивала за Изабеллой, девочка вернулась в спальню.

– Я готова, мамочка! – крикнула она с порога.

Кармен, углубившись в свои воспоминания, вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В эту минуту она собиралась снять крышку со старой конфетной коробки, чтобы взглянуть на хранившуюся в ней выцветшую фотографию.

– Ты почему улыбаешься? – спросила дочь, взглянув на мать. На губах Кармен в самом деле блуждала мечтательная улыбка, ее глаза светились, озаренные каким-то внутренним светом.

– Я улыбаюсь, потому что ты у меня настоящая красавица! – ответила Кармен, продолжая думать о своем.

Джулия и Кармен не были похожи, но в обеих было что-то такое, что заставляло людей на улице оглядываться на молодую привлекательную женщину и черноглазую, чуть испуганную девочку, – словно они были пришелицами из другого мира.

– Какая красота! – увидев коробку, с восторгом воскликнула Джулия. – Где ты ее взяла?

– Да она у меня уже сто лет, – равнодушно и как бы между прочим ответила дочери Кармен.

– Можно посмотреть, что в ней лежит?

А почему, собственно, не показать любознательной малышке содержимое заветной коробки? Уж кто-кто, а она-то имеет на это полное право.

– Смотри! – И Кармен пододвинула к дочери коробку.

Осторожно открыв крышку, Джулия замерла. Первое, что бросилось ей в глаза, была губная гармошка.

– Она играет?

– Попробуй и узнаешь.

Джулия поднесла к губам блестящую гармошку и издала несколько неуверенных звуков.

– Она твоя? – осторожно спросила девочка, не решаясь попросить у матери такое сокровище.

– Когда-нибудь она станет твоей.

– Правда? – вспыхнув от радости, спросила Джулия и бережно положила гармошку на старую потрепанную книгу, на обложке которой было написано «Мать».

– Больше нет вопросов? – с улыбкой спросила Кармен.

– Есть. Можно посмотреть фотографию?

Женщина молча протянула девочке фотографию, на которой выглядела бесконечно счастливой рядом с каким-то молодым красивым парнем.

– Вот ты, – водя пальчиком по фотографии, сказала Джулия. – А это кто?

– Правильно, это я, – Кармен сделала вид, что не услышала вопрос.

– Это было давно?

– Давно. Тебя тогда еще на свете не было. Это в горах. Я была там с дедушкой.

– А он? – Джулия показала пальцем на парня.

– Он партизанил вместе с отцом. Его звали Гордоном.

Кармен взяла у дочери фотографию, положила в коробку и закрыла крышку. Тихо вздохнув, она загнала воспоминания в самый глубокий тайник своего сердца.

– Теперь я понимаю, почему ты улыбалась, – заявила Джулия. – Гордон – очень смешное имя.

В тот день Джулия впервые увидела своего отца.