Прочитайте онлайн Джулия. Сияние жизни | Глава 68

Читать книгу Джулия. Сияние жизни
2318+1923
  • Автор:
  • Перевёл: Елена Игоревна Дмитриева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 68

Среди ночи Марисоль позвонила ему в Париж и сказала, что мать плоха и беспрестанно зовет его. Франко сразу же набрал номер Луи Фурнье.

– Сколько времени? – спросил тот, ничего не понимая спросонья.

– Два часа ночи, – ответил Франко, даже не подумав извиниться за поздний звонок. – Я должен срочно ехать в Комо. Завтрашнее совещание возлагаю на тебя. Если возникнут проблемы, обращайся к Магде, она в курсе всего. Проследи, чтобы Бертран не перетянул на свою сторону Леклерков, они нам очень нужны. И еще, извести Марту Монтини о моем отъезде.

– Будет сделано, – уже бодрым голосом заверил своего патрона новоиспеченный генеральный директор.

К вилле Франко Вассалли подъехал на рассвете. На первом этаже светились все окна, но не было слышно ни звука. Едва он позвонил у калитки, раздался лай, и первым из дома выскочил Волк.

– Как дела? – спросил Франко, когда Помина открыла ему.

– Сердце отказывает, – ответила старая экономка, помогая ему снять пальто.

– Врач был?

– Только что ушел.

– Что он говорит?

Помина в ответ лишь безнадежно покачала головой.

– Слава Богу, что вы приехали, – раздался голос садовника Альдо, и он появился на кухне. – Синьора все время о вас спрашивает. – И Альдо с облегчением вздохнул, словно приезд Франко освободил его от непосильной ответственности.

Франко бегом взбежал по лестнице и на секунду остановился перед дверью комнаты, чтобы перевести дыхание. От волнения у него перехватило горло. С замиранием сердца он открыл дверь и на цыпочках вошел в спальню, тускло освещенную настольной лампой с наброшенным на абажур синим платком.

Марисоль, сидевшая на стуле у постели старой синьоры, с улыбкой поднялась ему навстречу. Серена Вассалли неподвижно лежала на высоко взбитых подушках и, казалось, мирно спала.

Франко приблизился к постели, а Марисоль вышла, понимая, что сыну хочется побыть с матерью наедине. Франко опустился на стул и стал вглядываться в неподвижное восковое лицо, ища в нем следы былой красоты, которой он не уставал восхищаться всю свою жизнь.

Когда он уезжал в Париж, ничто не предвещало несчастья, и Франко не понимал, почему здоровье матери так резко ухудшилось. Оглядевшись, он заметил многочисленные пузырьки с лекарствами и кислородную подушку.

Вдруг старушка, лежавшая до этого неподвижно, зашевелила пальцами, и Франко невольно потянулся рукой к ее слабой руке, вспомнив детство, когда он протягивал свою маленькую руку и ощущал нежное и одновременно твердое пожатие. Потом мать подносила его руку к губам и целовала. «Мальчик мой, – приговаривала она, – радость моя, я люблю тебя больше всех на свете и не могу без тебя жить». Эти слова зачаровывали его; он испытывал какой-то сладкий ужас от мысли о нерасторжимости их связи. Находиться рядом с матерью, видеть, слышать ее, иметь возможность прикоснуться к ней было важнее всего на свете. Он не играл с товарищами, не ездил на школьные экскурсии, пропускал свидания с девушками ради того, чтобы побыть вдвоем с любимой мамой, всегда ласковой и внимательной к нему.

Она никогда на него не сердилась. Впрочем, однажды, когда он сообщил ей о своем решении жениться на Дорине, она вышла из себя. «Эта женщина тебя недостойна, – сердито сказала она, – если ты на ней женишься, я тебе этого никогда не прощу». Он женился, и она простила его до того, как болезнь начала разрушать ее сознание.

Франко встал и вышел в коридор, где его ждала Марисоль.

– По-моему, она спит спокойно, – сказал он.

– Естественно, врач сделал ей успокоительный укол.

– Что все-таки случилось? – спросил он, спускаясь на первый этаж. – Почему вдруг сердечный приступ?

– Синьоре Серене стало плохо два дня назад, – начала рассказывать Марисоль, – сразу после визита Дорины.

У Франко защемило в груди: ведь это он попросил свою бывшую жену навестить мать; думал, она будет рада.

– Поначалу все было хорошо, – продолжала Марисоль, – она обрадовалась Дорине, долго разговаривала с ней, а потом спросила, где ты и почему она уже несколько дней тебя не видит. Синьора была в полном уме, совсем не заговаривалась, даже удивительно. А Дорина возьми, да и скажи ей, что ты отправился кататься на яхте с красивой женщиной. Твоя мать заставила Дорину рассказать о ней все, что та знала, и, когда Дорина уехала, от ее хорошего настроения и следа не осталось. Она вдруг впала в ярость, стала ругать последними словами эту женщину, разбила вдребезги чайный сервиз, в общем, кошмар какой-то! Мы долго не могли ее успокоить. Потом ей стало плохо. Резкие боли в груди, под лопаткой, в области левого плеча – типичные признаки инфаркта. Я вызвала врача. Он сделал электрокардиограмму и сказал, что дело плохо.

Франко слушал и все больше бледнел. Неужели его короткая поездка вдвоем с Джулией де Бласко могла вызвать такой приступ ярости у матери? Неужели причиной инфаркта стала ревность?

– Ты уверена, что она рассердилась из-за этой поездки? Может, просто совпадение?

– Спроси Помину, если не веришь, она была при этом и может все подтвердить. Мы вдвоем не могли справиться с синьорой. Такая хрупкая, а сил у нее было, как у разъяренного тигра.

Франко похолодел от ужаса, он не верил своим ушам. Возможно ли, чтобы его ласковая деликатная мама носила в себе такой запас ненависти?

– Я вернусь к ней, а ты немного отдохни, – сказал он и снова поднялся наверх.

Когда Франко вошел в комнату, синьора Вассалли лежала с открытыми глазами.

– Здравствуй, мама, – с улыбкой сказал он.

– Все-таки приехал, – прошептала она обессиленным голосом.

– Я всегда приезжаю, ты же знаешь.

– Когда не уезжаешь куда-нибудь со своими любовницами. – И она посмотрела на него как на врага.

И вдруг Франко прочел в этом взгляде то, чего никогда прежде не замечал: его мать всегда хотела владеть им полностью, как своей собственностью. Эта хрупкая нежная женщина всю жизнь держала его в железном кулаке; он был ее пленником, ее рабом, ее любимой куклой.

К рассвету следующего дня Серены Вассалли не стало. Франко, сидя над телом умершей матери, испытывал противоречивые чувства. В нем боролись обида и жалость, разочарование и любовь; его душа страдала от безысходного отчаяния и одновременно успокаивалась, наполняясь новым, незнакомым прежде чувством – чувством свободы.