Прочитайте онлайн Джереми Полдарк | Глава девятая

Читать книгу Джереми Полдарк
4818+8645
  • Автор:
  • Перевёл: группа Исторический роман
  • Язык: ru

Глава девятая

С наступлением темноты пьянство и беспорядки на улицах достигали своего апогея, поэтому изначально Дуайт не намеревался снова выходить. Кэролайн всё равно будет на балу, куда его не пригласили, и в любом случае, у него не было подходящей одежды.

После ужина Дуайт некоторое время просидел в своей комнате, читая медицинскую литературу, но своенравная мисс Пенвенен и ее поступки продолжали вводить его в замешательство. Эта девушка стояла у него перед глазами, ее голос засел глубоко в ушах, она поселилась в его разуме. Дуайт вспоминал шелест ее шелкового платья, как нечто новое и неизведанное ранее, перед ним всплывал образ кончика ее языка, облизывающего губы, ему слышался ее голос, холодный и раздраженный, но незабываемый, как строчка из песни.

В конце концов он бросил книгу на кровать и пошел в таверну, пропустить пару стаканчиков, однако там оказалось шумно и слишком много народа, поэтому, за неимением ничего лучшего, Дуайт решил прогуляться на холм в крошечную больницу, находящуюся под патронажем доктора Холливелла.

Бодмин был одним из тех достаточно прогрессивных городов, которые обладали подобными больницами, в остальных же, если вы вдруг поранитесь, то умрете на улице или у себя в постели, поэтому Дуайту стало интересно сравнить эти крошечные провинциальные образцы с огромными учреждениями, процветающими в Лондоне.

Так Дуайт разминулся с Фрэнсисом, свернувшим на постоялый двор, после того как доктор ушел.

Фрэнсис спросил о Дуайте, но ему сообщили, что тот ушел, на что Фрэнсис объяснил, что доктор обещал приютить его на ночь. Хозяин изучал его с сомнением, пытаясь оценить его положение: речь джентльмена противоречила грязной и драной одежде, по виду гость был пьян, но не настолько, чтобы утратить хорошие манеры и решительный тон.

— Простите, сэр, но такому, как я, не положено пускать одного жентльмена в покои другого жентльмена без спроса. Это вроде как не по-честному.

— Вздор. Доктор Энис меня пригласил. К которому часу он обещал вернуться?

— Не могу знать, сэр. Они не сообщили.

— Обычное дело, — Фрэнсис опустил седельную сумку на пол, — попросить двух джентльменов разделить одну комнату, когда это необходимо. И ты это знаешь. И мы не незнакомцы, а друзья. Скажи, сколько заплатил доктор Энис, и я заплачу столько же.

— С радостью, когда придет доктор Энис.

— Я не готов ждать его всю ночь. — Фрэнсис достал пару золотых из бумажника, — я заплачу тебе сейчас, так что ты ничего не теряешь.

Глаза хозяина постоялого двора округлились от изумления.
— Но это маленькая комнатушка, ваша милость, и с одной кроватью.

— Меня не интересует размер кровати.

Хозяин постоялого двора снова уставился на него, а потом повернулся к слуге.
— Чарли, отведи этого жентльмена в шестой номер.

Фрэнсис заплатил и по скрипучей лестнице последовал за мальчишкой. Очутившись в комнате и избавившись от проводника, он закрыл дверь и повернул ключ. Узкая каморка с низким потолком и простым столом перед пустым камином, односпальная кровать около окна, наполовину закрытого ставнями, две мерцающие свечи отбрасывают тени на кровать.

Он прислонился к двери и постоял так какое-то время, осматривая комнату, взял одну из свечей и поставил на стол. Затем расстегнул сумку, достал чистую сорочку, умылся, надел сорочку и чистый шейный платок. Фрэнсис сел за стол, взял несколько листов бумаги из сумки и после некоторого раздумья начал писать.

Всё это было сделано неторопливо, но не с медлительностью пьяного. Фрэнсис уже миновал это состояние и протрезвел.

В течение пяти минут комната была окутана тишиной, нарушаемой только поскрипыванием пера. Иногда доносился шум с улицы, или, как эхо из далекого мира, сквозь стены проникал взрыв смеха из пивной.

Время от времени пламя одной свечи трепетало, пуская струйку дыма, уплывающую по комнате. Он сосредоточенно писал, как будто какие-то внешние и внутренние причины заставляли его поторапливаться: он будто бы писал не только наперекор времени, но и вопреки какому-то императивному механизму у себя внутри, который говорил ему, что задуманное нельзя больше откладывать.

Наконец, Фрэнсис подписался, встал, снова подошел к сумке и достал пистолет — одноствольный дуэльный пистолет с кремневым замком, заряжаемый тяжелой пулей и небольшим зарядом пороха. Фрэнсис взвел его и положил на стол рядом с собой.

Затем огляделся. Все готово. Тишина в комнате стала гнетущей, в ушах стоял гул, отражая страх перед последним делом: последнее принуждение ума и мышц, к которому вели все эти приготовления, подобные реке, спешащей погибнуть в море.

Он приставил пистолет к голове.

***


Добравшись до больницы, Дуайт обнаружил, что та состоит из нескольких палат и находится на первом этаже приземистого здания, расположенного рядом с судом присяжных. В подвале расположился читальный зал; внизу вы могли получить книгу, а на первом этаже — потерять ногу. Ему не посчастливилось встретить доктора Холливелла, который до сих пор не вернулся с охоты, однако дородная оплывшая женщина после непродолжительных препираний в дверях всё же показала ему пару палат.

Кровати были установлены как и в Лондоне — встроены в стены, с деревянными бортиками, как у больших ящиков, которые вытаскивают из письменного стола. В каждой палате имелся только один светильник, где горела скрюченная свеча.

Толпы и события недели собрали свой урожай заболеваний, и больница была забита под завязку. Внутри стояло обычное отвратительное и удушающее зловоние. Пациенты лежали по четверо в одной кровати, похоже, никто не предпринимал попыток как-то разделить их в соответствии с состоянием.

Прямо под светильником лежала женщина с ампутированной рукой, у другой рядом начались роды, третья же в их компании, на его профессиональный взгляд, явно находилась при смерти. Ее лицо горело, руки были покрыты синими пятнами, дыхание прерывистое.

— Нашли на улице в полудреме, — сказала дородная женщина, сцепив руки на животе. — На прошлой неделе родила мальчиков-двойняшек. Еще до утра скончается, помяните мое слово. А у другой роды начались всего час назад. Говорят, дитя-то у ней от собственного папаши, хотя она и отрицает. Их поместили вместе, чтобы... А там палата для мужчин.

Дуайт не стал там задерживаться. Он не был знаком с доктором Холливеллом и не знал, хорошо ли отнесутся к его визиту. Оказавшись на улице, Энис с благодарностью вдохнул ночной воздух.

Пока он находился внутри, прошел сильный дождь, с запада надвигался еще один, но и он не остудил пыл гуляк, и на улицах по-прежнему кутили десятки человек. Энис заметил, как пару наиболее респектабельных городских торговцев увозят домой в тачках.

Хозяин постоялого двора встретил его новостями о нежданном госте. Дуайт уже и забыл о том, что утром пригласил Фрэнсиса, после их встречи вечером он уже пожалел об этом.

Он поднялся по лестнице, ожидая, что обнаружит гостя разлегшимся в постели, и его раздражение только возросло, когда дверь оказалась запертой. Он нетерпеливо постучал, в надежде, что гость еще не настолько пьян, чтобы не услышать. Ответа не последовало. Что ж, печально, вероятно, его не удастся разбудить и до утра. Возможно, у хозяина нет второго ключа, да даже если и есть, то ключ может быть вставлен в замочную скважину с той стороны.

Дуайт снова изо всех сил заколотил в дверь. Узкий и темный коридор был затянут по углам паутиной, по стенам пошли трещины и пузыри, словно с другой стороны на них кто-то давил.

Человек, страдающий клаустрофобией, съежился бы и поспешил убраться подальше, пока стены не рухнули, поймав в ловушку. На мгновение в одной из самых широких трещин у двери показался жучок, словно его побеспокоил шум. Внезапно Дуайт услышал, как в комнате кто-то двигается, и в замке повернулся ключ.

Он с облегчением поднял щеколду и вошел, удивившись, что кровать пуста и не смята, а Фрэнсис медленно идет обратно к столу, где горят две свечи.

По-прежнему раздраженный, Дуайт неловко рассмеялся.

— Простите за шум. Я думал, вы спите.

Фрэнсис не ответил, а уселся за стол и уставился на два листка бумаги, лежащие перед ним. Гость выглядел не настолько пьяным, как при их предыдущей встрече.

С всё возрастающим любопытством Дуайт отметил чистую сорочку, аккуратно повязанный шейный платок и мертвенно-бледное лицо.

— Хозяин постоялого двора сообщил, что вы пришли, — сказал он. — Я подумал, у вас могли возникнуть трудности. Жизнь в городе бьет ключом.

— Да, — согласился Фрэнсис.

Осознав еще непонятую им какую-то глубокую напряженность, царившую в комнате, Дуайт медленно расстегнул сюртук и отбросил его, колеблясь, мгновение постоял в сорочке, чувствуя себя неуютно. Молчание Фрэнсиса заставило его продолжить разговор.

— Сожалею, что днем так внезапно вас покинул, но как я объяснил, мне пришлось вернуться к другу. Полагаю, вы уже поужинали?

— Что? Да.

— Если пишете письмо, то не буду вас отвлекать.

— Нет.

Наступила тишина. Дуайт посмотрел на него более внимательно.

— В чем дело?

— Вы фаталист, Энис? — Фрэнсис внезапно свел брови вместе в гримасе тревожного отчаяния. Она исказила его застывшее лицо, словно внезапно налетевшая гроза. — Вы верите в то, что мы сами себе хозяева или просто марионетки на ниточках, имеющие лишь иллюзию независимости? Я не уверен.

— Боюсь, я слишком устал для философских бесед. Если у вас есть личные проблемы, может быть, вы зададите вопрос в более понятной форме?

— Только эти, — Фрэнсис нетерпеливо смел в сторону бумаги и вытащил пистолет, спрятанный под ними. — Пять минут назад я пытался застрелиться. Но произошла осечка. С тех пор я спорю с самим собой, должен ли попробовать снова.

По взгляду Фрэнсиса Дуайт понял, что тот не шутит. Он смотрел на Фрэнсиса, пытаясь подобрать слова.

— Вы слегка шокированы, — сказал тот, приставил пистолет к лицу и взвел курок, положив палец на спусковой крючок. — Разумеется, было бы нетактично воспользоваться вашим гостеприимством и вашей комнатой в таких целях, но своей у меня нет, а делать это где-нибудь в темном переулке — совсем уж вульгарно. Прошу меня простить. В любом случае, я еще ничего не сделал, так что на несколько минут вам лучше превратиться в говорливого компаньона вместо молчаливого.

Дуайт уставился на него, сдержав порыв сказать или сделать что-нибудь банальное. Любое неверное движение может оказаться смертельным. Через долгую минуту он заставил себя расслабиться и подойти к тазу с кувшином у окна, так что оказался к Фрэнсису спиной. Энис начал мыть руки и обнаружил, что те слегка дрожат. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Фрэнсиса.

— Я вас не понимаю, — произнес он, наконец. — Не понимаю, зачем вам убивать себя, а если вы так решили, то зачем для этого отправляться за двадцать пять миль, в незнакомый город.

Послышался шорох бумаг, которые складывал Фрэнсис.

— Покойный перед смертью вел себя нерационально. Так? Но кто ведет себя рационально, даже если желает жить дальше? Если бы наш мозг мог всегда думать разумно... Но он не может. У нас есть внутренности, любезный Энис, как вы и сами знаете, нервы и кровь, и то, что называют чувствами. У человека могут возникнуть совершенно необъяснимые предрассудки против того, чтобы проливать свою кровь на пороге собственного дома. Для порывов трудно найти общие правила.

— Если это был порыв, надеюсь, что он прошел.

— Вовсе нет. Но теперь здесь вы и можете сообщить мне свое мнение. Что происходит с решимостью, когда вы приставляете к голове дуло и нажимаете на спусковой крючок, а он щелкает, и ничего не происходит? Вы бы сочли издевкой, что непредусмотрительно не купили свежего пороха и не сообразили, что в проклятой корнуольской сырости порох недолго остается сухим? Или приняли бы последнее унижение, увильнув от еще одной попытки?

Дуайт начал вытирать руки.
— Это единственный разумный выход. Но вы так и не ответили на мой вопрос. Почему самоубийство? Если позволите, вы молоды, владеете собственностью, уважаемы, у вас есть жена и сын, вы счастливо избежали серьезных болезней, на вашем горизонте ни облачка...

— Хватит, — оборвал его Фрэнсис. — А то я зарыдаю от счастья.

Дуайт слегка повернулся и краем глаза заметил, что пистолет снова лежит на столе, а рука покоится на нем.
— Что ж, будь я на месте вашего кузена, то видел бы больше причин для подобного. Он потерял единственного ребенка, по всей видимости, завтра его приговорят, в прошлом году потерпело крах дело, в которое он вложил всю душу.

Фрэнсис встал, оттолкнул в сторону стол, издавший скрип, и двинулся через комнату.
— Будь вы прокляты, помолчите...

Дуайт отложил полотенце.
— Не сомневаюсь, что Росс до сих пор сохранил самоуважение. А вы, возможно, его потеряли...

Фрэнсис повернулся к нему. Вблизи на его лице стали заметны следы от высохших струек пота.
— Почему вы это сказали?

Пистолет был уже очень далеко. Дуайт приобрел гораздо большую уверенность в том, что сможет совладать с ситуацией.

— Думаю, что потеря самоуважения всегда предшествует мысли о самоубийстве.

— Вы так думаете, да?

— Да.

Фрэнсис попытался рассмеяться, но этот смех оказался беззвучным и печальным.
— Бывают времена, когда оно может быть единственным способом восстановить самоуважение. Можете вы это понять, или это вне пределов вашего разумения?

— Вообразить такую ситуацию — вполне в рамках моих представлений. Но я не способен представить, почему вы в ней оказались.

— Давайте поглядим на те изящные слова, что вы употребили — молод, владею собственностью, уважаем. Но молод по каким стандартам? И владею собственностью, так вы сказали? Вопрос в том, кто владеет собственностью в эти дни банкротств? Обычно какой-нибудь нувориш-заимодавец со сладким голосом и моральным кодексом морской каракатицы... А уважение? — Фрэнсис произнес последнее слова с яростью. — Уважение с чьей стороны? Мы снова вошли в старые двери и уважаем сами себя, а это тупик. Выпивка облегчает крушение иллюзий, но усугубляет парадокс. Для пули из пистолета не существует завтрашнего утра.

Дуайт пересек комнату и зажег от камина пару свечей. Тени немного рассеялись, и стали видны выцветшие обои и пыльные оленьи рога. Свет был словно пробуждающимся рассудком, продвигающимся к темным уголкам разума.
— Пуля из пистолета — это слишком драматично, — медленно произнес Дуайт.

— Неожиданные решения всегда такими бывают. Вам следовало бы это знать, с вашей-то профессией. Но вы не можете от них отмахнуться, даже если они противоречат вашим понятиям о пристойности.

— О, я и не пытаюсь. Но всё равно предпочитаю более приземленные вещи. Давайте выпьем и всё обсудим. К чему спешить? Вся ночь впереди.

— Боже мой... — Фрэнсис медленно вздохнул и отвернулся. — У меня в горле будто кошки скребут.

С улицы донесся дурацкий смех.

Дуайт подошел к буфету.
— У меня есть бренди. Можем его испробовать.

Он услышал, как Фрэнсис складывает бумаги и засовывает их в карман. Когда Энис обернулся, Фрэнсис снова взял в руку пистолет, но вытаскивал из него пулю. На полпути он замешкался, в его глазах снова мелькнул огонек.

— Выпейте, — быстро сказал Дуайт. — Дешевый джин вас отравит и вызовет нездоровые мысли.

— Они были таковыми и без джина.

— Что ж, можете рассказать мне о них, я не против.

— Благодарю, но приберегу свои печали для себя, — Фрэнсис взял стакан и посмотрел на него. — Вот где прячется дьявол. Не знаю, на чьей стороне он был сегодня.

Дуайт выпил молча. Эмоциональная буря выдохлась. Лишь по воле случая он сумел помешать Фрэнсису. Тот был так измотан, что хотел говорить о чем угодно, кроме причин сегодняшних событий. Но именно поэтому и следовало с ним разговаривать. Лишь позволив ему выговориться, можно было удостовериться в том, что кризис миновал.