Прочитайте онлайн Джереми Полдарк | Глава третья

Читать книгу Джереми Полдарк
4818+8522
  • Автор:
  • Перевёл: группа Исторический роман
  • Язык: ru

Глава третья

За брошь дали семьдесят фунтов. Владелец ломбарда отметил, что цена снизилась, как только ее купили, к тому же в Корнуолле трудно продать дорогие украшения. Росс ответил, что такой цены он и ожидал. Лошадь Демельзы, Каерхейс, принесла тридцать пять гиней, а ковер — десять. Росс сказал, что платье продавать не будет. Пусть он пойдет в тюрьму, и Демельза никогда не наденет его снова, пусть оно будет изъедено молью и выйдет из моды, и даже то, что его жене оно широко в талии из-за потери веса, не заставит его продать платье. Демельзу такие слова обрадовали и утешили.

После этого приступили к животным на ферме. Двухгодовалого осленка Сикха продали за десять гиней, а двух лучших коров — по четырнадцать гиней за голову. Это время года нельзя было назвать самым благоприятным для реализации скота. Продавая их, Росс с горечью осознавал, что люди, приобретавшие его животину, смогут за три месяца получить с них прибыль. За каждую двухмесячную телку заплатили два фунта, двенадцать шиллингов шесть пенсов. Однако без волов пахать будет практически невозможно, поэтому тут об экономии не могло идти и речи. Продали свиней и почти всю домашнюю птицу. Джейн Гимлетт заливалась слезами, Джек Кобблдик просто избегал встреч. Всю ферму Росс спустил за двадцать пять фунтов. Всё поголовье скота, заботливо выращиваемое больше семи лет, сейчас сократилось до одной коровы, рожденной в апреле, одной лошади, упряжки волов, полдюжины цыплят и пары уток. За этими хлопотами их и застал Дуайт, приехавший с приглашением от Элизабет.

— Скажи им... — произнес Росс, запнувшись от гнева, — что мы так заняты, наслаждаясь приятным...

— Скажи им... — поспешно повторила Демельза. — Но ведь Дуайт не обязан передавать наши послания? А ты сам пойдешь, Дуайт?

— Думаю, да. Мало удовольствия в том, чтобы провести Рождество в одиночестве.

— Есть и худшие альтернативы, — сказал Росс.

— Конечно, я бы получил больше удовольствия в Тренвите, если бы вы пришли... — после непродолжительного молчания добавил Энис.

— Лестно, но безрезультатно.

— Я хотя бы попытался.

— Не стоило и пробовать.

Неловкое молчание прервал появившийся откуда ни возьмись Гаррик, который промчался по двору, как кошмарное подобие французского пуделя, виляя обрубком хвоста и высунув розовый язык. Он по своему обыкновению не собирался соблюдать приличия. Дуайту пришлось отскочить, а Россу досталась пара грязных отметин от лап на сорочке.

— Беда Демельзы в том, — сказал Росс, отряхиваясь, — что она приручает странных животных и не заботится о том, чтобы их воспитать. Третьего дня к нам заглянул сэр Хью Бодруган.

— Сэр Хью никогда не выказывал стремления облизать мне лицо, — засмеялся Дуайт.

— Тебе — может быть.

— Ох, Росс, — сказала Демельза, — почему бы нам не поехать в Тренвит?

Росс осмотрел теперь уже пустой двор.
— Ты серьезно?

— Я знаю, что не следует, но... так обидно думать, что столь многое осталось в прошлом.

— Но оно до сих пор влияет на настоящее. Скажи им, что мы придем, если пригласят Верити и Блейми, и только в этом случае.

— А я думаю, что это очень скоро случится, — ответила Демельза. — Верити и Фрэнсис помирились в Бодмине.

— Тогда мы все сможем примириться.

Через минуту Демельза сказала:
— Мне бы именно этого и хотелось. Но если мы должны сделать первый шаг...

Боже ты мой, думал Росс, что, если мое банкротство — вина Фрэнсиса (хотя оно могло бы произойти в любом случае). Возможно, Демельза права. Частенько так и бывает. Верити хочет примирения. И Демельза этого хочет. И Элизабет. 
Последняя мысль пробудила и в нем желание, даже потребность снова увидеть Элизабет. Он так никогда и не смог переступить через эту привязанность, она была слишком глубокой, можно называть ее слабостью, отмахиваться от нее, но она никуда не делась.

— Ладно, — сказал он, — мы подумаем. А пока для нас двадцать или тридцать фунтов важнее, чем все рождественские встречи. Может, ты хочешь выкупить залог за мой дом, Дуайт? Это будет уже третий залог, так что проценты взлетят до сотни в год. Такую прибыль может дать только ростовщичество.

— Можешь рассчитывать на десять фунтов, это всё, что у меня есть. Лучшего применения для них всё равно не найти.

— Еще не всё потеряно, хотя временами мы в этом сомневаемся. Ты помнишь Трегигла, которому пришлось вычерпывать дозмарский колодец с помощью морской ракушки? А у меня противоположная задача.

Они продолжили разговор. Дуайт рассказал о том, что обнаружил в Соле цингу, и они беседовали об этом по пути к дому, где Джон Гимлетт трудился над окном в гостиной, пытаясь починить ржавые петли ставней.

— Если у тебя закончился торф, можем одолжить, — предложил Росс. — Нам хватит и на две зимы.

Гаррик снова решил показать переполняющие его чувства и помчался к ним, но на сей раз тащил что-то в зубах. Это оказалась задняя часть кроличьей тушки, и он положил ее к ногам Демельзы.

— Убирайся, — с отвращением произнесла Демельза. — Мерзкая собака! Забери это сейчас же!

Росс подобрал тушку и бросил ее через ручей, а пес кинулся за ней.

— Интересно, сколько дадут на рынке за Гаррика, — сказал Росс. — Дворняжка-переросток. Плотоядный. Нападает на быков и охраняет детишек. Приучен сидеть на посевах и выкапывать цветы. Хороший охотник на петухов. Иногда страдает дурным запахом из пасти. Результат гарантирован.

Дуайт засмеялся. Войдя в дом, он сказал:
— А ты сможешь платить Гимлеттам?

— Они не уйдут. Мы можем их кормить, и большего они пока ничего не просят. А без Кобблдика я не смогу работать на ферме.

— Я серьезно, десять фунтов твои, если понадобятся, — сказал Дуайт.

— Я серьезно, обойдусь часами и кое-какой мебелью. А потом , есть еще отцовские пистолеты и старая подзорная труба.


***

Всё возвращается на круги своя, думала Демельза. Три года прошло с тех пор, как мы проводили Рождество в Тренвите. Был как раз такой же день, облачный и тихий. Тогда я была так напугана, что едва понимала, что говорю. Посудомойка, явившаяся в гости к людям из высшего общества. Теперь всё изменилось. Я немного нервничаю, но совсем по-другому. Они бедны. Так же бедны, как и мы, и Фрэнсис работает на своей земле, а Элизабет... Элизабет теперь больше не внушает ужас, она благодарна, за то, что произошло на прошлое Рождество. Милой Верити там нет. Но я не боюсь сделать что-то неправильно или оплошать. Правда, я уже вовсе не так счастлива, как тогда. И вот что странно — я снова жду ребенка и снова скрываю это от Росса, хотя и по другой причине, до его появления на свет осталось около четырех месяцев, как и в прошлый раз.

— Ты помнишь, — сказала она вслух, — как мы раньше ходили туда пешком? Гаррик бежал за нами и ложился, когда мы с ним заговаривали, как его однажды научили.

— Да, — ответил Росс.

— А помнишь, как повстречали Марка Дэниэла, и он взял Гаррика за ухо и отвел домой? Ты больше ничего не слышал о Марке, Росс?

— Не знаю, как он живет в нынешние неспокойные времена, но в последний раз Пол видел его в Роскофе.

— Как думаешь, он мог бы уже вернуться домой?

— Нет. Если во Франции станет совсем худо, ему придется поехать в Ирландию или в Америку, но здесь ему не будет покоя даже под фальшивым именем.

***


В прошлый раз у двери их поприветствовала Верити. Сегодня Демельза отметила сорняки на дорожке, переросшую траву под деревьями, трещины в оконных стеклах и облупившуюся краску на ведущей в сад калитке. Их впустил Табб, и старые потускневшие Тренвиты в своих пурпурных или тускло-желтых платьях и камзолах холодно уставились на них из пустого зала. Когда они сняли пальто, из зимней гостиной вышла Элизабет.

Демельза удивилась, увидев на ней ослепительное алое бархатное платье с каскадами тонкого кружева, которое она надевала на крестины Джулии. Никто не предполагал, что устроят настоящий прием, и Демельза, решив, что любая показная роскошь будет плохо воспринята воспитанными людьми, пришла в платье для дневных визитов.

Значит, ее по-прежнему интересует Росс, решила Демельза, ощутив резкую боль в груди. И никакая благодарность ничего не изменит. Мне следовало бы это знать. Тем не менее, она шагнула вперед с улыбкой на лице, и ее любезно поприветствовали. Слишком любезно, тут же подумала она. Отдает фальшью, совсем не так вела себя больная Элизабет год назад. Какой же я была дурой.

Фрэнсис их не встретил, но стоило им снять плащи, как он вышел из большой гостиной. Он вел себя немного неуверенно на этой первой настоящей встрече, и мужчины с секунду глядели друг на друга.

— Что ж, Росс, вот ты и здесь, — сказал Фрэнсис.

— Я здесь.

— Это... это хорошо, я полагаю. Я рад.

Он неуверенно протянул руку. Росс пожал ее, но рукопожатие длилось недолго.

— В прошлом мы были добрыми друзьями, — сказал Фрэнсис.

— Лучше всего, — ответил Росс, — забыть прошлое.

— Я очень хочу. Но это больная тема.

Несмотря на то, что формально они помирились, добавить к этому было нечего, и между ними снова возникло напряжение.

— Вы пришли сюда пешком?

— Да.
Больная тема после того, как продали Каерхейс. 
— Вижу, у Оджерса наконец-то дошли руки отремонтировать церковь Сола.

— Только крышу. Последние несколько месяцев дождь шел непрерывно, и часто хору приходилось петь со стекающей по шее водой. Желал бы я, чтобы проклятый шпиль свалился. Когда я стою к северо-западу от него, мне всегда кажется, что я пьян.

— Возможно, однажды, когда Полдарки снова станут богатыми, мы сможем с этим что-нибудь поделать.

— Думаю, к этому времени церковь рухнет без чьей-либо помощи.

— Моя дорогая, — сказала Элизабет, беря Демельзу за руку, — Я боялась, что ты никогда его не приведешь. Уж если он что-то решает, то редко можно его переубедить. Но, вероятно, ты достаточно умна и знаешь, как с этим справиться.

— И вовсе я не умная, — ответила Демельза. «Это действительно так», — подумала она, — «смогу ли я выдержать эти выходные, как три года назад? На этот раз у меня нет сил. Я слишком несчастна, и у меня слишком болит душа, чтобы хотеть за него бороться, если я ему не нужна».

— На ужине будут мои родители, — сказала Элизабет. — И Дуайт Энис. Боюсь, других гостей не будет. Помнишь, в прошлый раз неожиданно приехали Джордж Уорлегган и Тренеглосы, и ты пела прелестные песни.

— Я уже давно не видела Тренеглосов,— сказала Демельза, когда они вошли в большую гостиную.

— В следующем месяце у Рут родится первенец. Вот будет шумиха, если мальчик. Говорят, старый мистер Хорас Тренеглос уже планирует празднество в честь своего первого внука. В нынешние времена денег немного, но когда род насчитывает уже более шести веков... Наш, конечно же, старше.

— Какой, Полдарков?

Элизабет улыбнулась.
— Нет, извини. Я имела в виду свой собственный род. Мы ведем летописи с девятьсот семьдесят первого года. Росс, ты в этой комнате, как в старые времена.

— Это и похоже на старые времена, — таинственно ответил Росс.

— А мы делаем всё возможное,— сказал Фрэнсис, пересекая комнату с бокалом вина в руке, — чтобы забыть старые времена. Так выпьем же за новые. Если они наступят, то будут не хуже прошедших лет, да и ладно, — он улыбнулся, глядя прямо в глаза Демельзе.

Демельза медленно покачала головой, улыбаясь в ответ.
— Мне нравились старые времена, — сказала она.

Ужин был не таким как раньше, однако самым лучшим, что им доводилось пробовать за последние два года. На столе стояли ветчина, курица и приготовленная в соусе из каперсов баранина. После этого подали пудинг и смородиновое желе, пироги с черносливом, ежевику в заварном креме и бланманже.

Демельза никогда не видела родителей Элизабет, и они ее поразили. Если идущий с девятьсот семьдесят первого года род приводит к подобному внешнему виду, то уж лучше иметь такую родословную, которую по-тихому забудут. Мистер Чайновет был худым и жилистым, со слегка напыщенными манерами, и это удивляло, потому что они подразумевали слишком много претензий. Миссис Чайновет представляла собой жуткое зрелище: тучная, один глаз поблек, а шея опухла. Демельза никогда не видела ее до болезни и не могла представить, откуда у Элизабет такая восхитительная внешность. Довольно быстро стало ясно, что Чайноветы — недовольные судьбой люди. Что-то в их жизни пошло не так, и они воспринимали это как личное оскорбление. Демельза предпочла бы старую тетушку Агату с ее усами и слюнявым подбородком. Она почти не отвечала, но в ее разговоре всегда присутствовали живость и смысл. Жаль, никто при ее жизни не записал ее воспоминания, и все они исчезнут, затерявшись навсегда во вчерашнем дне.

После ужина, к ужасу Демельзы, хотя ей следовало помнить, что таковы правила, женщины пошли к себе, предоставив мужчинам пить портвейн; даже в самом страшном кошмаре Демельза не смогла бы выбрать трех более ужасных спутниц, чем Элизабет в ее нынешнем настроении, тетушку Агату и миссис Чайновет.

Они поднялись наверх, в спальню Элизабет, и болтали, прихорашиваясь перед зеркалом и поправляя прически, дамы по очереди посетили отвратительную уборную в конце коридора, которая, как отметила Демельза, оказалась гораздо хуже уличных удобств в Нампаре. Элизабет поправила кружевной чепец тетушки Агаты, а миссис Чайновет рассказала о том, что новая мода в Лондоне и Бате граничит с неприличием. Тетушка Агата заявила, что у нее до сих пор где-то хранятся рецепты для ухода за лицом: помады и тому подобное, бальзамы для губ, белая пудра и заговоренная вода, и что она найдет это всё для Демельзы перед ее отъездом. А Элизабет отметила, что Демельза сегодня очень тихая, и поинтересовалась, хорошо ли та себя чувствует. На что Демельза ответила: «О да, всё прекрасно и замечательно». Миссис Чайновет смерила ее обыденным взглядом снизу вверх, казалось, раскрыв ее секрет, и сказала, что сейчас в моде платья с завышенной талией, ниспадающие, подобно канделябру, и с глубоким вырезом сверху.

Демельза присела на кровать из палисандра с розовыми атласными занавесками, поправила подвязки и подумала, что Росс был прав, им не следовало сюда возвращаться до прихода Верити. Она сглаживала все различия, она — ее талисман и счастье. Сегодня Демельза чувствовала себя глупо, и даже портвейн не спасал в присутствии Элизабет, с ее прекрасными блестящими волосами, тонкой талией и большими серыми глазами, культурной речью, грацией и гармоничностью. Как же пережить остаток вечера и завтрашний день?

Внизу бутылка портвейна уже совершила два круга, и Джонатан Чайновет, человек унизительно слабый в отношении выпивки, клевал носом и говорил невнятно. Дуайт, у которого никогда не хватало денег на выпивку, постоянно помнил об отсутствии опыта и пил помалу, доливая лишь каплю. А кузены, конечно же, даже не ощущали, что они уже начали пить.

— Осталось всего три бутылки портвейна 83 года. Ты пополнил запасы? — спросил Росса Фрэнсис.

— У меня не хватало денег, я вернулся из Америки к руинам. До прошлого года у меня не было ничего. Когда портвейн закончится, придется перейти на дешевый джин.

Фрэнсис хмыкнул.
— Деньги. Их отсутствие отравляет жизнь нам обоим. Я бы ограбил банк, если бы он принадлежал Уорлегганам, а я бы смог избежать виселицы.

Росс перевел на него скучающий взгляд.
— Из-за чего ты с ним поссорился?

Этот вопрос оказался первым, коснувшимся основ взаимоотношений между кузенами. Фрэнсис немедленно осознал его важность и невозможность дать развернутый ответ при всех собравшихся, но и избегать его не хотел. 
— Осознал, что твоя оценка той семейки оказалась верна.

Последовала пауза, прерванная боем часов. Металлическое эхо отдавалось в комнате еще долго, пытаясь вырваться наружу.

Фрэнсис прочертил вилкой три полоски на скатерти.
— Подобное осознается медленно. Не замечается, пока однажды ты не проснешься, поняв, что человек, которого годами считал другом — просто подлец и... — Фрэнсис махнул рукой, — и всё!

— Ты как-то уладил свои дела?

— Нет, предоставил это им. Я вел себя достаточно вызывающе, чтобы Джордж умыл руки, но он ничего не предпринял.

— Я собираюсь уладить свои.

— Это невозможно. Никто больше не выкупит твои долги.

— Слушайте, — произнес Дуайт, чувствуя неловкость, — я мог бы забрать свою выпивку, а вы обсудите личные финансовые вопросы...

— Вздор, в финансовых вопросах не может быть ничего личного, — ответил Фрэнсис. — Эти сведения являются достоянием всех. И в этом состоит единственное утешение... В любом случае, я не собираюсь скрывать этого от вас.

Бутылка снова пошла по кругу.

— Кстати, — сказал Фрэнсис, — что там сотворила Демельза с кобылой Бодругана?

— Сотворила? — с опаской переспросил Росс.

— Да. Я повстречался с ним нынче утром, и он находился на вершине блаженства, потому что его любимая Шеба пошла на поправку. Я даже не знал, что лошадь больна. Он сказал, что это всё дело рук Демельзы. В смысле выздоровление, а не болезнь.

Бутылка оказалась в руках Росса.
— У Демельзы есть кое-какие умения обращаться с животными, — твердо сказал он. — Бодруган заходил к нам и жаждал получить ее совет.

— Что ж, теперь она пользуется его расположением. Бодруган мне все уши об этом прожужжал.

— А что было с лошадью? — поинтересовался Дуайт.

— Лучше спроси Демельзу, — ответил Росс. — Не сомневаюсь, она объяснит.

— Ссоры с Уор-Уорлегганами — весьма опасное дело, — вмешался мистер Чайновет. — Они оч-очень влиятельны. Дотянутся повсюду.

— Как вы красноречивы в последнее время, батюшка, — сказал Фрэнсис.

— Что?

— Позвольте снова наполнить ваш бокал, и тогда вы сможете спокойно уснуть.

— Они уже год пытаются купить долю в Уил-Лежер, — сказал Росс.

— Не сомневаюсь. Уорлегганы заинтересованы в любом приносящем доход предприятии, особенно в том, что принадлежит тебе.

— Уил-Лежер мне не принадлежит. Хотел бы я, чтобы принадлежала.

— Но ты крупнейший акционер. Ты сумел связать шахту со старыми выработками в Треворджи?

— Нет. Мы прекратили работы на несколько дождливых месяцев, но теперь начали снова. Не думаю, что остальные будут долго терпеть эти дополнительные расходы.

— Где-то там есть хорошая жила.

— Я знаю. Но в счетных книгах накапливаются выплаты по жалованию работникам.

— Ты помнишь, как мы вместе спускались к старым выработкам, Росс? Кажется, это было совсем недавно. В Треворджи и Уил-Грейс есть деньги. Я прямо-таки чуял их в тот день.

— Но прежде чем извлечь деньги, их придется вложить. Это главное требование горного дела.

— И медь, и олово опять поднялись в цене, — сказал Дуайт. Он взял в руки бутылку и позволил ей охладить пальцы. — Как думаете, есть какой-нибудь шанс вновь запустить Грамблер?

— Ни единого, — ответил Фрэнсис. — Ладно, допивайте уже свой бокал, вы выбились из ритма.
Он посмотрел на Росса, чье худое беспокойное лицо до сих пор не раскраснелось. 
— Ты знаком со старым Фредом Пендарвом? Он уже месяц как исследует мои земли. А Эллери ему помогает. Не думаю, что даже если Эллери доживет до восьмидесяти, из него выйдет путный фермер, он и морду коровы от хвоста не отличит. Но горное дело у него в крови, как терьер рожден для охоты, так что надеюсь, что они создадут работоспособное предприятие. В глубине души я такой же, как Эллери: медь у меня в крови, и если бы мне пришлось выбирать ремесло, я бы снова начал заниматься именно этим, вместо того чтобы пропалывать сорняки или тащить свиней на рынок.

Со стороны Джонатана Чайновета донесся храп, его голова откинулась на изголовье кресла.

— И в самом деле — тащить свиней на рынок.

Вернувшись из Америки, Росс решил, что у него с Фрэнсисом много поводов для ссор, но почти каждый раз, встречаясь с ним, сомневался, что ссора того стоит. Фрэнсис умел с ним поладить: его язвительный юмор заставлял позабыть о горечи и возможном предательстве. Вероятно, притяжение по-прежнему было взаимным, потому что Фрэнсис заметно оживился после появления Росса.

— Не хочу тебя расстраивать, — сказал Росс, — но любая дыра в земле стоит денег. Разве что ты сможешь забирать медь прямо с поверхности, как в Энглсее.

— У меня есть кое-какие деньги, — заявил Фрэнсис. — Несколько сотен. Этого может хватить. В любом случае их стоит потратить именно так.

Когда Фрэнсис предложил Демельзе помочь с деньгами, если дела в Бодмине пойдут плохо, Росс решил, что это просто красивый жест. Но вот он снова повторил то же самое. Деньги у человека, который сам почти банкрот.

— Ну и как, они что-нибудь обнаружили?

— О, достаточно. Ты же знаешь, что руда здесь повсюду. Но я не могу положиться на волю судьбы. Мне нужно стабильное предприятие. Что ты думаешь о virgula divinitoria? Считается, что это верное средство найти под землей металлы.

— Название впечатляет. Ты знаешь, как оно переводится на английский, Дуайт?

Мистер Чайновет дернулся и проснулся.
— Где я?

— В постели с женушкой, старик, — ответил Фрэнсис, — так что позаботьтесь о ней, а не то мы сами этим займемся.

Мистер Чайновет, моргая, уставился на него, но был слишком сбит с толку, чтобы оскорбиться. Он потянулся к бокалу, но не успел из него хлебнуть, как его голова снова поникла.

— Думаю, это всего лишь что-то вроде волшебной лозы, — ответил Дуайт, — даже если предположить, что это сработает, думаю, будет весьма печально выкопать шурф и обнаружить вместо меди свинец.

— Или даже оловянный чайник, позабытый предками, — добавил Росс.

— Конечно, тебе повезло иметь на своей земле Уил-Грейс и Уил-Мейден. У нас всегда был только Грамблер. Он отнимал всё наше внимание и все деньги.

— Две заброшенные шахты, — отозвался Росс и вспомнил, что сказал Марк Дэниэл по поводу Уил-Грейс: «В этой шахте есть деньги. Медь. Я никогда еще не видывал такой богатой жилы». — Оживить старую шахту выйдет дороже, чем устроить новую.

Фрэнсис вздохнул.
— Что ж, полагаю, теперь ты интересуешься только Уил-Лежер.

— Все мои деньги там.

— Ведь это одно и то же, правда? А мне приходится полагаться на virgula divinitoria или на мудрость Фреда Пендарва. Передайте портвейн, Энис. Вам он всё равно без надобности.

Раздался стук в дверь, и вошел Табб.

— Прошу прощения, сэр, тут человек спрашивает доктора Эниса.

— Какой еще человек?

— Из Киллуоррена, сэр. Думаю, хочет, чтобы доктор Энис осмотрел больного.

— О, так вели ему заболеть в более подходящее время.

Дуайт оттолкнулся от спинки кресла.
— Прошу меня извинить...

— Вздор, — заявил Фрэнсис, — так быстро плеснув себе портвейна, что в бокале закружилась пена. — Если вам необходимо увидеть этого парня, то пусть явится сюда, поглядим, чего он хочет.

Табб посмотрел на Дуайта и вышел, чтобы привести низкорослого тщедушного человека в черном. Они не услышали, как начался дождь, но с плаща вошедшего капала на ковер вода.

— О, это Майнерс, — сказал Фрэнсис. — И что стряслось в Киллуоррене?

Коротышка посмотрел на Дуайта.
— Вы ведь доктор Энис, сэр? Я пришел к вам домой, но мне сказали, что вы здесь. Прошу прощения, что помешал. Вас хочет видеть мисс Пенвенен, она послала меня за вами.

— Мисс Кэролайн Пенвенен?

— Да, сэр.

— Так значит, она по-прежнему в Корнуолле, и у ее пса, несомненно, очередной припадок. У нее разве нет собственного доктора?

— Есть, сэр, но мисс Пенвенен велела привести вас. Она уже три дня как больна. Это горло, сэр. Сильно её беспокоит.

За столом воцарилась тишина. Учитывая случайно завязавшуюся дружбу с Фрэнсисом, первым побуждением Дуайта было отказаться. Гнойная ангина в прошлом году поразила обе семьи, и они вряд ли захотят слышать о ней снова. Если она вернулась в округу...

— Какие симптомы? — спросил Дуайт.

— Не могу точно сказать, сэр. Я всего лишь управляющий. Но мистер Рэй Пенвенен говорит, что она смертельно больна, и я должен привести вас.

Дуайт встал.
— Я немедленно отправляюсь. Подождите меня и проводите туда.