Прочитайте онлайн Джереми Полдарк | Глава первая

Читать книгу Джереми Полдарк
4818+9197
  • Автор:
  • Перевёл: группа Исторический роман

Глава первая

Прошла осень, настала зима, и Росс прилагал решительные усилия, чтобы позабыть все минувшие неприятности и тревоги и с готовностью принять образ жизни сельского сквайра с интересами в горнорудном деле — жизнь, от которой он с таким сожалением отказался два года назад. Но хотя он и с неохотой оставил эту приятную рутину, возвращение к ней не принесло радости.

В отношениях с Демельзой тоже возникло некоторое охлаждение. Теперь она не открывала свои потаенные мысли. Удивительно, но именно после его оправдания Демельза перестала смеяться и понимать все его желания. Росс не раз пытался прорваться через ее отстраненность, но не смог, и эта неудача оставила след в его собственном поведении.

Хотя он и был благодарен, что избежал угрозы суда, перед ним стояла новая опасность, хоть и меньшая, но серьезная: приближающееся банкротство, и с этой мыслью он жил уже много дней. Даже продажа всей его доли в Уил-Лежер не покроет долги. Как человек гордый, Росс не выносил долгов любого рода. Воспоминания о суде по-прежнему были ему ненавистны. Хотя он и получил свободу в результате изменения своего поведения в последний миг, но не переставал презирать себя за это.

Через несколько дней после суда пришло письмо от Верити.

«Дорогой кузен Росс,

На сей раз я пишу тебе, а не Демельзе, потому что, вероятно, мне многое нужно тебе сказать, хотя, конечно, ты можешь дать ей прочесть это письмо.

Для начала я снова повторю, что благодарю Господа за твое освобождение, и к этим молитвам искренне присоединяется Эндрю. Я знаю, как ужасно само то, что тебе предъявили такое обвинение, так что ты по праву заслужил оправдание. Но также это и повод для глубочайшей признательности всем твоим друзьям, кто не обманул правосудие, и для надежды, что возникшая в твоем сердце горечь в результате этого ареста теперь, после счастливого исхода, исчезнет.

Будучи в Бодмине, я дважды виделась с Фрэнсисом. В первый раз он заходил в гостиницу, и, хотя был в ужасном состоянии и пьян, я почувствовала, что он пришел повидаться, чтобы уладить наши разногласия, но когда дошло до дела, брат так ничего и не сказал и ушел ни с чем. Я видела его после слушаний и снова с ним разговаривала.

Вторая встреча подтвердила мнение, сложившееся на первой — у него серьезные проблемы. Он был пугающе печален, каким иногда бываешь ты, Росс. Но всё же не таким, как ты, и я думаю, что он скорее нанесет вред себе, чем кому-либо еще.

Я знаю, что вы с Фрэнсисом повздорили, но всей душой чувствую, он хочет примирения. Не знаю, в чем причина той ссоры, разве что началось всё с моего побега с Эндрю, и потому я вдвойне озабочена ее исходом. Если он попробует с тобой сблизиться, молю, прими его, если не ради него, то ради меня, я по-прежнему его люблю, несмотря на все его ошибки. Возможно, это поможет ему снова встать на ноги.

Мне не нравится, как развиваются события во Франции. Какой ужас — короля привезли в Париж пленником, об этом стоит задуматься. Постарайся не высказываться открыто о свободе, Росс, тебя могут неправильно понять. Нынче даже те, кто еще год назад выступал за реформы, при первом упоминании о подобных вещах замолкают. Наверное, ты посчитаешь это письмо очередной нотацией.

Вчера мы ездили в Гвеннап по приглашению одного из друзей Эндрю. Печальное место — унылое и пустынное, с горами шлака, а огромные механизмы скрипят и грохочут. Мулы приводят в действие лебедки, и злобные полуголодные дети хлещут их без всякой жалости. Вокруг плотной пеленой клубится пар. Даже не знаю, как сюда решился приехать Уэсли [9]. Еще на полпути мне болезненно хотелось повернуть обратно.

Я слышала, что мой пасынок может вернуться в Англию нынешним летом — через год после того, как его корабль должен был вернуться. Надеюсь с ним встретиться.

Люблю вас обоих,

Верити».

В декабре Демельза вместе с миссис Гимлетт делала свечи из сердцевины ситника — занятие, требующее определенных навыков и практики. Ситник срезали в октябре и ставили в воду, чтобы он не усох и не сморщился. Потом сдирали с него кожицу и на неделю клали на траву, чтобы выбелить и «вымочить в росе», а затем подсушивали на солнце. Напоследок ситник погружали в растопленный жир, чтобы тот впитался в сердцевину. В прошлом году Демельза купила у тетушки Мэри Роджерс шесть фунтов сала за два шиллинга, но в нынешнем году так отчаянно старалась сэкономить, что сама собирала жир, даже соскабливая его со сковородки из-под бекона, в надежде, что это тоже подойдет.

Эта мелкая экономия была единственным способом внести свой вклад в общие нужды. Иногда в эти тихие декабрьские дни она вытаскивала маленький ялик Росса и заплывала на двадцать или тридцать ярдов от берега, где могла поймать макрель или ската, чтобы накормить всех домочадцев. Росс ничего об этом не знал, а Гимлетт был так впечатлен, что всячески ей помогал и держал это в секрете. Сегодня кухня заполнилась брызгами жира, дымом и паром от процесса, и тут послышался стук в парадную дверь. Демельза сразу же поняла, что стучится кто-то чужой.

Джейн Гимлетт отправилась отпирать дверь и вернулась через минуту, наскоро вытирая покрытые жиром руки.

— Это сэр Хью Бодруган, госпожа. Я провела его в гостиную. Надеюсь, я правильно поступила.

Сэр Хью в последние полтора года время от времени заезжал, но после суда они не виделись. Демельзе пришла в голову мысль, что если она встретится с ним вот так, с пятнами жира на лице, то может излечить его от интереса к себе. Но тщеславие и память о собственном низком происхождении были слишком сильны. Демельза бросилась наверх и быстро привела себя в порядок.

Когда она вошла, сэр Хью растянулся в лучшем кресле Росса, рассматривая серебряные дуэльные пистолеты, которые снял со стены. Он был в красном охотничьем сюртуке, коричневых плисовых бриджах и новом парике. Гость встал и склонился над ее рукой.

— Ваш покорный слуга, мэм. Решил, что стоит возобновить нашу дружбу. Мы провели такое приятное время в Бодмине, хотя и с оттенком некой незавершенности. 
Черные глаза с непристойным блеском встретились с глазами Демельзы, и он распрямился. Оба были почти одного роста, она немного выше.

— Возможно, вы смотрите на это несколько по-иному, сэр Хью. Мне это время показалось изматывающим.

Он рассмеялся.
— Что ж, вы заполучили своего мужа обратно, чего никто не ожидал. Надеюсь, что он это оценил. И надеюсь, ценит вас.

— О, мы весьма ценим друг друга, сэр Хью. Уверяю вас, мы очень счастливы.

На его лице мелькнула тень недовольства.
— Но ведь не настолько, чтобы не помочь соседу в беде?

— В беде? — спросила она, отвернувшись от его пристального взгляда. — Не знала, что баронеты могут оказаться в беде.

— О да, — хохотнул сэр Хью. — Они такие же смертные, как и все прочие. Подвержены всем недугам и разочарованиям, и всем искушениям, как вам должно быть известно.

Демельза подошла к краю стола.
— Могу я предложить вам портвейна, сэр, или вам больше нравится бренди?

— Бренди, будьте добры. Его лучше воспринимает желудок.

Наливая бренди, Демельза чувствовала на себе его взгляд и сожалела о том, что на ней дешевое платье, хотя и прекрасно знала, что он интересуется не платьем.

Сэр Хью потянулся к бокалу и взял его левой рукой, положив правую на талию Демельзе. Через мгновение они снова сели, он выпил залпом, а хозяйка села на краешек кресла на почтительном расстоянии и пила маленькими глотками.

— Это не такого рода беда, надеюсь, — серьезно произнесла она.

— А могла бы быть, мэм, могла бы.

— В таком случае, боюсь, что не могу вас излечить.

— Но вы можете, мисс, но не делаете этого, как это жестокосердно. Однако нынче я прошу у вас помощи не в этой беде. Дело в моей кобыле Шебе.

Демельза уставилась на него через край бокала, темное вино придавало дополнительный блеск ее глазам.
— Шеба? А что с ней не так и чем я могу помочь?

— Она приболела, какая-то жуткая лихорадка, с которой она не может справиться. Веки распухли, и кобыла мучительно хрипит. Она едва ходит, а колени хрустят при каждом движении, как хворостинки.

— Печально это слышать, — сказала Демельза, сбросив с ноги одну туфлю, а затем, как только гость бросил взгляд вниз, снова ее надев. — Но почему вы пришли ко мне?

Сэр Хью глубоко вздохнул.
— Почему я пришел к вам? Потому что нынче утром посоветовался по этому поводу с Тревонансом, и он сказал, что вы излечили его племенную корову, когда все коновалы не справились! Вот почему. Это достаточно веская причина?

Демельза вспыхнула и допила портвейн. И тут же услышала стук лошадиных копыт — Росс спешивался у двери. Гимлетт пробежал под окном, чтобы отвести Брюнетку на конюшню.

— Просто повезло, сэр Хью. Так случается.

— Всякое излечение — результат удачи, но не все имеют смелость это признать. Тревонанс сказал мне, что вы знакомы с травами и цыганскими заговорами. Если вы...

— О нет, — начала Демельза.

И тут вошел Росс. Он выглядел удивленным и не слишком радушным при виде дородного и волосатого баронета, растянувшегося в его кресле и так фамильярно болтающего с Демельзой. Он никогда не ссорился с сэром Хью, но и не любил его. А кроме того, после визита в Труро думал лишь о собственных делах и уделил нежданному гостю лишь малую толику своего внимания.

— Сэр Хью заехал, чтобы... — начала Демельза.

— Моя кобыла Шеба больна, Полдарк, и я приехал, чтобы просить вашу жену об услуге. Она хворает уже больше двух недель — я говорю о Шебе, и Конни так переживает по этому поводу и божится, что это вина конюхов. В любом случае, для шестилетней кобылы противоестественно так долго болеть. Тренеглос сказал, что одна его лошадь померла от такого! Мы не можем ее потерять. Это совершенно ненормально.

Росс бросил перчатки для верховой езды в кресло и плеснул себе бренди.
— И чем Демельза может вам помочь?

— Что ж, я слышал, что она знает толк в травах, заклинаниях и всё такое. Тревонанс сказал мне об этом только нынче утром, иначе я бы приехал раньше. Черт побери, да эти коновалы знают не больше, чем человек с луны!

— Коновалы... — начал Росс.

— Я как раз говорила сэру Хью, — поспешно вставила Демельза, — что сэр Джон придал слишком много значения совету, который я дала ему в августе. Я просто обронила словечко о его больной корове, и та выздоровела скорее по случайности.

— Что ж, идемте со мной и оброните словечко о моей больной кобыле, и посмотрим, может, она тоже по случайности выздоровеет. Это уж точно не причинит ей вреда.

Демельза поразмыслила и собиралась уже что-то ответить.

— А кроме того, — сказал сэр Хью, — это просто ответная благодарность. Мы же соседи и должны помогать друг другу по-соседски, именно так я подумал в Бодмине. Приезжайте и вы тоже, Полдарк, если в настроении. Конни отменно вас накормит. Могу сказать это за нее. Мы обедаем в три. Будем ожидать вас завтра?

— Прошу прощения, — ответил Росс, — но у меня дела, которые задержат меня на шахте на целый день. Мы могли бы договориться о следующей неделе.

Демельза встала, чтобы наполнить бокал сэра Хью.
— Может, я бы съездила одна, Росс? — мягко спросила она. — Не на обед, а просто на полчасика, посмотреть кобылу. Могу и не ездить, конечно, но сэр Хью так настойчив и не примет другого ответа.

Бодруган взял напиток.
— Мне это подойдет. Буду ждать вас в любое время после одиннадцати. И сделаю всё, как вы хотите — лекарства, припарки, клистир, травы, только скажите. Буду держать наготове конюха для поездки в Труро.

Перекинувшись с ними еще парой фраз, Росс поднялся наверх, но сэр Хью уходить не спешил. Допив свой бренди, попросил еще стаканчик, пока Демельза задавалась вопросом, как Джейн справляется со свечами из ситника. В конце концов гость ушел: дородный, властный и энергичный, пожав Демельзе руку дольше необходимого, забрался на свою большую лошадь и галопом через мост ускакал вверх по долине.

Демельза вошла на кухню и обнаружила, что Джейн уже закончила и теперь убирается. Примерно через десять минут она услышала, как снова спустился Росс, и вслед за ним направилась обратно в гостиную.

— Ты поел в Труро? У нас осталось немного пирога.

— Я отобедал в Труро.

Демельза взглянула на него, отметила унылое выражение лица и подумала о критическом взгляде мужа на ее отношение к сэру Хью.

— Мы соседи, Росс. Ты же не считаешь, что я не должна его принимать.

— Кого? А, Бодругана, — поднял бровь Росс. — Полагаю, что завтра ты не поедешь.

— Разумеется, поеду, — ответила она немного неуверенно. — Я ведь обещала.

— Ты и правда считаешь, что он приглашает тебя для лечения кобылы? — с сарказмом спросил Росс. — Я был лучшего мнения о твоем уме.

— В смысле, ты вообще ни в грош не ставишь мой ум.

— Иногда я весьма уважительного о нем мнения. Но ты должна понимать, к чему клонит Бодруган. Он ведет себя вполне ясно.

На три четверти это было правдой, и потому Демельза еще больше встала в позу.

— Думаю, я способна об этом судить и самостоятельно.

— Не сомневаюсь, что ты так думаешь. Но будь осторожна, как бы тебя не ослепил его титул. На некоторых это производит эффект.

— В особенности на простую шахтерскую дочь, которая ничего лучше не видела.

Росс на мгновение взглянул на нее.
— Ты вольна продемонстрировать это лично.

Он повернулся, чтобы уйти, но Демельза оказалась у двери первой.

— Ты просто невыносим, как ты можешь говорить такое!

— Уверен, что не я начал этот спор.

— Конечно, ты никогда не начинаешь споры, с твоим-то ледяным взглядом и язвительным языком! Ты просто заморозишь своим презрением всё, что не соответствует твоим стандартам. Это... это несправедливо и ужасно! Может, ты всегда и хотел, чтобы я именно так себя чувствовала. Может, ты жалеешь, что на мне женился!

Она развернулась и вышла, захлопнув дверь за собой, и Росс услышал, как она бежит по лестнице.

Этим вечером ужин запоздал.

Миссис Гимлетт сказала, что у хозяйки болит голова и она не спустится, так что Росс ел в одиночестве. Подали вареного кролика с душистым соусом, но ему показалось, что вкус совсем не тот, как получался у Демельзы. Затем последовал яблочный пирог со сливками и ячменные лепешки. Когда он закончил, то положил немного пирога, пару лепешек и сливки на тарелку и понес ее наверх.

Демельза лежала в спальне на кровати. Это было ее излюбленным прибежищем в редкие минуты отчаяния. Она уткнулась лицом в подушку и не пошевелилась, когда вошел Росс, даже когда сел на кровать.

— Демельза.

Никакого ответа, она не двигалась.

— Демельза. Я принес тебе пирога.

— Я не хочу есть, — сказал она приглушенно.

— Всё равно, пара кусочков тебе не повредит. Я хочу с тобой поговорить.

— Не сейчас, Росс.

— Нет, сейчас.

— Не сейчас.

Он разглядывал ее спутанные волосы, манящую грацию стиснутых пальцев.

— У тебя на чулках дырка, — сказал Росс.

Она повернулась и через секунду села. Лицо было заплаканным, и Демельза вытерла его кончиком косынки: хотя сейчас она и ненавидела Росса, но не хотела предстать перед ним в неприглядном виде.

— Скушай это, милая.

Она затрясла головой.

Росс отложил тарелку.
— Послушай, Демельза, если уж ссориться, то по серьезной причине, так чтобы мы оба могли хорошенько поупражняться, осыпая друг друга жалобами. Но в этом жирном волосатом старике, который таскается сюда, надоедая тебе просьбами, я такой причины не нахожу. Думаю, в глубине души ты знаешь Бодругана не хуже меня. Так что, возможно, причина твоего раздражения кроется в чем-то другом. Ты знаешь, в чем?

Демельза сделала жест, который ничего не объяснил.

— Ты говоришь о моем ледяном взгляде и язвительном языке. Но ты прожила в этом доме шесть или семь лет, будучи три из них замужем за мной, и мои особенности не должны быть для тебя сюрпризом. Я их признаю, но они не появились у меня за одну ночь, как борода у Билли Томсона. Ты страдала от них и как-то выдерживала уже довольно долго. И потому я не могу не чувствовать, что есть какая-то скрытая причина, по которой ты больше не можешь их выносить. Я заметил отчуждение в те часы, которые мы проводим вместе, они не приносят прежнего удовлетворения. А ты?

— Я к этому не стремилась, — неопределенно ответила она.

— Возможно, мы ожидаем слишком многого, если хотим, чтобы первый пыл длился так долго. Мы провели пятнадцать или восемнадцать месяцев почти идеально, как только могут желать мужчина и женщина, но теперь перешли к следующей стадии, мы разочарованы тем, что абсолютное счастье пропало, и каждый склонен винить другого. Вот так самые мелкие причины для раздражения разрастаются в ссоры. Это и есть очевидная истина, не так ли?

— Так ты это видишь, — ответила Демельза, отвернувшись.

— А ты это видишь не так? Что ж, возможно, пока еще не так, но придешь к этому.

«Он не только не хочет ребенка, но и меня больше не хочет», — подумала Демельза.

— А тем временем, — мягко продолжал Росс, — давай попробуем умерить наше раздражение. Я сделаю всё возможное, чтобы не обращаться с тобой свысока, ведь у меня и в мыслях такого не было. А если ты находишь мое общество холодным и скучным, то постарайся меня простить, потому что у меня достаточно дел, о которых следует думать, и мимолетная угрюмость — скорее результат беспокойства от этих мыслей, чем знак того, что я тобой недоволен.

Сказав это, он наклонился, поцеловал Демельзу в щеку и снова оставил ее в одиночестве, тем самым лишь углубив непонимание между ними.

Уже гораздо позже вечером она спустилась вниз и обнаружила Росса сидящим за столом в гостиной с разложенными вокруг учетными книгами. В былые дни она сидела на подлокотнике его кресла и пыталась понять, как муж подводит баланс, но теперь всё было не так. У локтя Росса стояла полупустая бутылка бренди, и Демельза вспомнила, что днем она была полной. Росс поднял голову и коротко улыбнулся, увидев ее в дверях, но вскоре снова погрузился в работу.

Демельза пересекла комнату и поворошила дрова в камине, подбросив туда еще парочку поленьев, а потом села, молча наблюдая за голубоватыми языками пламени.

Она слышала, как шепчет за окном ручей и где-то в темноте ухает сова. Ночь была тихой. Как и весь декабрь — пора ранней росы, мокрых листьев под ногами и долгих сумрачных дней, словно они и есть естественное состояние природы. Погода была спокойной, но в этом спокойствии чувствовался намек на увядание, словно во всем мире не было ничего нового и юного.

Неожиданно Демельза подняла голову, перестав грызть ногти, и увидела, что Росс за ней наблюдает. Словно отвечая на собственные мысли, она сказала:
— Тебе еще не платят за то, что служишь на шахте главным казначеем?

— Это экономит средства, и я выжимаю прибыль побольше.

— Но все остальные платят. На Уил-Ратер главному казначею платят сорок шиллингов в месяц. Теперь мы так бедны, что и это пригодится.

— Этого всё равно недостаточно, — Росс начал набивать трубку. — Это не только учетные книги. Здесь еще и мои собственные счета. Через три недели я не смогу расплатиться по своим обязательствам.

— Так значит, сегодня ты виделся со своим заимодавцем? — Демельза попыталась сказать это ровным тоном, но знала, что это означает для них обоих.

— Пирс был бы польщен тем, как ты его назвала. Да, я с ним виделся. Он согласился продлить заём еще на год.

— Значит...

— Паско также согласился прибавить проценты по закладной на дом к общему долгу, но предупредил, что теперь согласие на это должны дать и его партнеры, так что, вероятно, не сможет поступить так же и в следующем году. Но ему вряд ли придется, потому что я всё равно не могу найти четыреста фунтов для Пирса, ничего даже и близко к этому, если не продам шахту, а без нее мы долго не протянем.

Она внезапно устыдилась, что именно в этот день решила устроить ссору.

— Сколько тебе не хватает?

— Чуть больше двухсот фунтов.

— А ты не мог бы...

— О да, вероятно, я мог бы занять эти деньги у какого-нибудь друга, но какой от этого прок? Я только погружусь в долги еще глубже. Лучше было бы, как советовал Паско, еще год назад продать шахту Уорлеггану, покончить с этим и начать всё заново, освободившись от самого серьезного долга.

— Не в твоем характере сдаваться, Росс. Но я имела в виду не взять в долг у друзей. У нас есть кое-что, совсем немного, что может принести деньги.

— Например?

— Например, моя рубиновая брошь. Ты говорил, она стоит сотню фунтов.

— Брошь принадлежит тебе.

— Ты мне ее подарил. Я могу отдать ее тебе обратно, если хочешь. И есть еще Каерхейс. Я могу обойтись и без лошади. Я редко выбираюсь куда-то, куда не могла бы дойти пешком. Я всегда ходила пешком. И за платье можно что-нибудь выручить, и за эти часы, и за новый ковер в нашей спальне.

— И думать забудь. Если я отправлюсь в тюрьму, то тебе придется жить на эти вещи и то, что сможешь за них выручить. Я не собираюсь просто выбросить их в бездонную яму.

— И еще есть животные на ферме, — сказала Демельза, обрадовавшись, что теперь ей есть над чем подумать. — Все отличные, но нам столько не нужно. По-моему, всё просто. Если ты выплатишь эти долги, то сможешь как-нибудь раздобыть деньги. Но если мы продадим шахту, то всё остальное окажется бесполезным. Это не принесет денег, на которые мы могли бы жить. А Уил-Лежер приносит. А кроме того, это совсем на тебя не похоже — капитулировать перед Уорлегганами.

Демельза задела его за живое. Он встал, отодвинув кресло, и прикурил трубку от куска скомканной бумаги.

— Ты всегда спорила как адвокат.

Это ей понравилось. Лицо озарилось светом.

— Ты же это сделаешь, Росс, да?

— Не знаю.

— Мы смогли бы получить двести фунтов, — сказала она. — Уверена, что смогли бы.