Прочитайте онлайн Джереми Полдарк | Глава десятая

Читать книгу Джереми Полдарк
4818+8528
  • Автор:
  • Перевёл: группа Исторический роман
  • Язык: ru

Глава десятая

До эпохи реформации францисканцы имели в городе значительное влияние и владели большей частью собственности в его центре. И хотя монахи в серых рясах больше не ходили по улицам и не заботились о сирых и убогих, памятником их деятельности оставались здания, теперь используемые в светских нуждах, но внешний церковный облик невозможно было с чем-либо спутать. Именно так выглядела трапезная монахов, где проходили судебные слушания.

Большой зал длиной сто пятьдесят футов и шириной в шестьдесят с выходящим на восток окном из витражного стекла представлял собой внушительное помещение. Но и несомненно нес отпечаток своего возраста — более пятисот лет, были и другие помехи для того, чтобы использовать его в качестве зала суда.

За ночь погода переменилась от теплой к удушающей, и рассвет накрыл город густым туманом, который не рассеялся даже по мере того, как поднималось солнце, и когда судьи шли в париках и мантиях из своих апартаментов, туман струился вокруг них, словно дым.

Демельза провела ужасную ночь, ей постоянно снились кошмары, и она возвращалась в реальность, которая была не слаще. Демельза чувствовала, что прошлым вечером полностью провалилась, результатом всех ее усилий стал бессмысленный разговор без какого-либо исхода, она снова подвела Росса.

Лишь прошлым вечером она поняла, как много глупых надежд возлагала на свои действия, все эти недели ожидания лелеяла мысль о том, что принесет существенную пользу. Но прирожденный здравый смысл помешал ей надавить на судью, когда они все-таки встретились.

Она с горечью винила себя за то, что не положилась на милость судьи, рассказав ему свою историю. Но если бы ей снова представилась такая возможность, она поступила бы так же. Начало встрече положили неверные суждения, но благоразумие спасло ее от еще большей катастрофы.

Когда Демельза вернулась, Верити была расстроена почти в такой же степени. Заходил Фрэнсис, пьяный и в престранном состоянии духа, они расстались как малознакомые люди, что погрузило ее в состояние нарастающей тревоги.

Почти в равной мере волнуясь об обоих Полдарках, Верити тоже не сомкнула глаз, и когда пошла на слушания и заметила впереди Фрэнсиса, испытала внезапное облегчение, словно уже и не чаяла увидеть его живым и здоровым. Но другие тревоги остались, а увиденное во время рассмотрения первых дел их только усилило.

Им заняли места в первых рядах зала, который уже был набит битком, когда они сели. Охрана и тюремные надзиратели, присяжные и свидетели, адвокаты и нотариусы заполняли передние ряды, а сзади находились места для публики.

Несколько передних рядов оставили для знати, людей, приехавших в город на выборы и явившихся поглазеть на забаву. Верити заметила Анвина Тревонанса с рыжеволосой девушкой, сэра Хью Бодругана и нескольких дам и джентльменов определенного положения с веерами и табакерками. Джордж Уорлегган занимал собственный уголок, стиснув малаккскую трость. За этими рядами сидело простонародье.

Зал, хотя и просторный, вентилировался плохо, и стояла духота, можно было с уверенностью сказать, что скоро здесь станет жарко от такой толпы. У двери и в зале сновали люди, продающие горячие пирожки, каштаны и лимонад, но после десяти часов их выпроводили. Тогда судебный служащий постучал молотком, и все встали.

Вошел достопочтенный судья Листер, знаток церковной музыки, торжественно поклонился суду и сел рядом с шерифами и членами городского совета. Рядом с собой он положил большой пучок душистых трав и смоченный в уксусе платок поверх бумаг. Начался очередной тяжелый день.

Вскоре приступили к рассмотрению первого дела. Демельза совершенно не уловила его суть. Адвокат использовал такие цветистые выражения, что она разбирала лишь одно слово из трех, но поняла, что речь идет о залоге за заключенного. Прошение отклонили, и человек снова вернулся на скамью подсудимых.

Затем по залу прошел заинтересованный гул, когда ввели трех мужчин и двух женщин. Одним из мужчин оказался Росс Полдарк. Его темные волосы с медным отливом были тщательно расчесаны, а на щеке, как и всегда во время волнения, четко выделялся шрам. После недели, проведенной в тюрьме, он выглядел бледным. Демельза вспомнила судьбу Джима Картера.

Присяжные принесли присягу, но Демельза ничего не расслышала. Она думала о Россе, о том дне много лет назад, когда впервые его увидела на ярмарке в Редрате.

Ей казалось, что прошла целая вечность, но хотя она и стала старше и изменилась так, что и не узнать и не вообразить, Росс стал выглядеть на удивление моложе, хотя внутри остался тем же. Он был человеком настроения, но оставался чем-то неизменным, бесконечно надежным, смыслом ее жизни. Никто другой не мог занять это место. Без него она была бы жива лишь наполовину.

Судья Листер выглядел этим утром бесчеловечным, способным на любую гнусность, его глаза оставались пусты. Присяжные принесли присягу, возражений не последовало. Теперь, к удивлению Демельзы, всех заключенных снова вывели, и Росса тоже.

Началось слушание дела «Корона против Ф.Р. Бойнтона по обвинению в краже».

Демельза не слушала. Слова проносились мимо, как тошнотворное марево, и это ощущение она запомнила гораздо более ярким. Лишь через некоторое время Демельза услышала, как присяжные признали обвиняемого виновным в краже у леди пары вязаных чулок стоимостью в два шиллинга и шесть пенсов, и пятисот булавок стоимостью шесть пенсов из лавки галантерейщика. Она услышала, как судья Листер принял во внимание, что это первое обвинение, и приговорил его к проставлению клейма на руке. Едва увели этого обвиняемого, как появились две женщины, и началось следующее дело. У нее засосало под ложечной — Демельза в ужасе поняла, что дальше на очереди Росс.

Женщины оказались бродяжками. Их схватили за попрошайничество. Похоже, их никто не защищал. Дело было простым, и присяжные быстро признали их виновными. Но к этому преступлению достопочтенный судья Листер отнесся строже и произнес длинную нотацию, в которой обличал мерзость подобного образа жизни. Глядя на него, Демельза поняла, что снисхождения ожидать не стоит. Его дикция была безупречной, фразы элегантны, словно написаны заранее. Но содержала речь лишь порицание. Резко, не повысив голос и не поменяв выражения лица, судья приговорил обеих женщин к порке, и дело было закрыто.

В помещении возникла суматоха, некоторые мужчины пытались протолкнуться к выходу, чтобы поглазеть, как отстегают этих женщин на площади перед церковью, а другие спешили занять свободные места. И как раз посреди этой суеты ввели Росса. На этот раз, подойдя к скамье подсудимых, он на мгновение оглянулся по сторонам и встретился взглядом с Демельзой. На его лице мелькнула мимолетная ободряющая улыбка.

— Спокойно, — сказала Верити. — Спокойно, дорогая. Мы должны сохранять спокойствие.
Она крепко обняла Демельзу.

Всем было ясно, что это самое важное дело дня. Вошли еще несколько адвокатов, и теперь на скамье, где они сидели, не осталось свободных мест. Демельза попыталась разглядеть перемены в выражении лица судьи, какой-нибудь проблеск интереса, но ничего не увидела. Словно и не встречал миссис Полдарк накануне вечером. Мистер Джеффри Клаймер сидел чуть ниже скамьи подсудимых, откуда мог поддерживать связь со своим подопечным. Генри Булл, представляющий интересы короны, оставил предыдущие дела для своего младшего клерка, но это решил вести сам. Он был смуглым человеком, привлекательным, хотя и немного грубоватым, с оливковой кожей и янтарными глазами, словно не обошлось без негритянской крови. Это сильно мешало ему в жизни — приходилось пробиваться сквозь шепоток коллег и соперников, и эта борьба оставила свой отпечаток.

Судебный чиновник начал слушания такими словами:

— Росс Веннор Полдарк, поднимите руку. Господа присяжные, взгляните на обвиняемого. Это человек по имени Росс Веннор Полдарк из Нампары, что в графстве Корнуолл, эсквайр, который седьмого января года 1790 от Рождества Христова, не боясь гнева Господня перед глазами его, соблазненный дьяволом, подбил мирных граждан к мятежу, после чего восстал против законов государства. А далее указанный Росс Веннор Полдарк злонамеренно, по доброй воле и в здравом уме, применяя силу и оружие, разграбил, обокрал, разрушил и растащил товары, принадлежащие двум терпящим бедствие кораблям. Более того...

Он всё продолжал, и Демельзе показалось, что речь длилась несколько часов, клерк говорил одно и то же снова и снова на разные лады. Она почувствовала слабость, но постаралась это скрыть. Внезапно голос умолк. 
Тогда Росс произнес:
— Невиновен!
А клерк сказал:
— Подсудимый, теперь вы предстанете перед судом.
— Именем Господа и моей страны, — отозвался Росс:
Потом темнокожий чужак встал и начал повторять всё сначала.

Но теперь слова звучали немного по-другому. Клерк бубнил официальные фразы, бросал их, как шелуху, словно в них не было никакого смысла. Мистер Генри Булл, королевский адвокат, вдохнул в них жизнь и жажду мести. Он рассказывал присяжным простую историю, никакого официоза, а простую историю, которую мог понять любой.

Выглядело всё так, будто во время большого шторма в прошлом январе, который все, без сомнения, помнят, корабль — корабль корнуольского владельца, заметьте, попал в бедственное положение, и его прибило к берегу у пляжа Хендрона, как раз неподалеку от дома подсудимого, человека вполне благополучного, владельца шахты и земель еще с незапамятных времен. Присяжным следует ожидать, что такой человек при взгляде на судно первым делом подумает, как спасти тех, кто находится на борту. А вместо этого, как покажут свидетельства, он позаботился только о том, как пробудить в многочисленных соседях дух беззакония, чтобы те как можно быстрее разграбили потерпевший крушение корабль. И его разграбили, всего за несколько часов, не задумавшись о спасении команды и не сделав никаких попыток помочь ей на берегу, и свидетели это покажут. Человек, сидящий на скамье подсудимых, лично доплыл до корабля, первым из всех, и сам руководил разграблением судна. В это время там еще оставался один пассажир. Никто не может сказать, можно было бы его спасти, оказав немедленную помощь. Известно лишь, что такой помощи оказано не было, и человек расстался с жизнью.

Далее обвинитель предположил, что подсудимый расставил наблюдателей вдоль утесов, чтобы сообщили о новой добыче. Когда через несколько часов на берег выбросило еще один корабль, «Гордость Мадраса», все вероотступники и бандиты ближайших пяти приходов ожидали его появления. И весьма сомнительно, что, даже если бы команда приложила все усилия и сняла корабль с мели, его бы не затянула на берег толпа. И всё это — по наущению подсудимого, который в ответе за вероломное поведение своих последователей.

Некоторых членов команды жестоко избили, а когда они добрались до берега, сняли с них всю одежду. Их оставили без сознания и нагишом на морозе, так что наверняка можно утверждать, что многие погибшие были бы ныне живы, если бы с ними обошлись по-христиански, как положено обращаться со всяким потерпевшим бедствие моряком. Корабль растащили по кусочкам всего лишь за время прилива. Капитана корабля, А.В. Кларка, вызовут для дачи показаний в суде, и он расскажет о том, что так варварски с ним не обходились даже дикари Патагонии двумя годами ранее.

Но и это еще не всё. Без сомнения, самое худшее (и тут Генри Булл покачал своим длинным смуглым пальцем) — что когда на место преступления подоспели таможенники его величества при поддержке небольшого отряда пеших драгун, перед ними предстал подсудимый и предупредил, чтобы не вмешивались под угрозой смерти, угрожая самым прямым и оскорбительным образом. Когда они его не послушали и спустились на берег, подсудимый и остальные напали на них и после серьезной драки один из таможенников, Джон Коппард, получил тяжкие ранения. Также погибли и двое мятежников, а многие были ранены. По достоверным свидетельствам, число принимавших участие в разграблении составляло две тысячи.

Голос продолжал говорить, иногда проникая в уши Демельзы, а иногда становясь еле слышным и далеким ворчанием. В этой речи огульно смешалась клевета, правда, ложь и полуправда, и Демельзе хотелось закричать. В зале стало очень жарко, окна запотели до самого верха, а по стенам струилась влага. Демельза решила, что лучше бы она вообще сюда не приходила — всё лучше, чем слушать такое. Она попыталась заткнуть уши, но без толку. Если ей выпало на долю услышать самое худшее, то придется слушать.

Наконец, речь Булла подошла к концу. Указывать присяжным на прошлые беззакония обвиняемого — не в его компетенции, сказал Булл, хотя они и очерчивают характер. Но...

Тут мистер Джеффри Клаймер, рисующий карандашом круги и квадраты, вскочил на ноги и энергично запротестовал, судья поддержал протест, и мистеру Буллу пришлось отступить. Он сделал это охотно, поскольку уже заронил в умах присяжных, что хотел. О прежних действиях подсудимого говорить не дозволено, продолжил он, но — и Булл подчеркнул это «но» — вполне законно и уместно сделать выводы из тех заявлений, что подсудимый высказал на допросе, заявлений, в которых пытался оправдать свои действия, заявлений, которые обличают его как явного якобинца и почитателя кровавой тирании по ту сторону пролива. Такие люди, заявил Булл, вдвойне опасны в нынешние времена.

Каждый член жюри присяжных владеет собственностью. Если он хочет сохранить ее нетронутой, людей вроде подсудимого нужно показательно наказывать. Пламя подстрекательства к мятежу нужно гасить в зародыше. Бывший военный и джентльмен несет особую ответственность. Для него стоять на стороне подонков и отбросов общества, поощрять их к жестокости и давать указания на действия, на которые у них самих не хватило бы сообразительности, значит бросать обществу вызов. Такой человек заслуживает, чтобы его изгнали. Даже повешения недостаточно. Правосудие должно свершиться, он требует всего лишь правосудия.

Когда обвинитель сел, публика зашушукалась, и через минуту встал помощник обвинителя и произнес собственную речь, такова была традиция в серьезных делах — стороне обвинения разрешалось выступить дважды, а стороне защиты — ни разу. Наконец, вызвали первого свидетеля. Им оказался Николас Вайгас.

Он вошел в зал суда, прищурившись и неохотно, словно херувим, удивленный таким нечестивым зрелищем. На фоне потрепанных париков гладкая кожа его головы составляла вопиющий контраст с щербатым лицом. Своим тонким лукавым голосом, становящимся всё уверенней по мере рассказа, он поведал о том, что в указанное утро вскоре после наступления зари был разбужен подсудимым, который громко колотил в дверь соседнего коттеджа, крича: «Заки! Заки! Добычи хватит на всех! На берегу кораблекрушение, мы разберем корабль до последней дощечки!». Позже свидетель заметил подсудимого на берегу, тот руководил толпой и направлял ее, а также первым поплыл на корабль и забрался на борт.

Он также руководил разграблением второго судна и действовал в таком духе весь день. Свидетель видел, как обвиняемый подошел к прибывшим таможенникам и разговаривал с ними на повышенных тонах, хотя Вайгас и не стоял достаточно близко, чтобы расслышать. Потом он ушел и во время драки не присутствовал. Этим свидетель завершил свои показания. 
Все посмотрели на Росса.

Тот откашлялся. Для него это было только начало. До сих пор он не имел возможности обелить себя в глазах зрителей и лишь критически и невозмутимо отмечал цвет ногтей мистера Генри Булла, уделив этому больше внимания, чем обличительной речи, оценивал возраст и профессии присяжных, не придавая много значения тому факту, что они его судят. Теперь же он должен был заставить себя бороться, должен воспринимать всё это более близко к сердцу, если хочет выжить. Росс так и не разрешил противоречия между советом Клаймера и его собственными намерениями. Но при виде Демельзы понял, что должен бороться.

— Тем утром был сильный ветер, Ник?

Вайгас лукаво сощурился на Росса, его уверенность снова начала улетучиваться.
— Ага, думаю, что так.

— А коттедж Мартина не рядом с твоим, а через один, это так?

— Ага, точно. Между нами коттедж Дэниэлов.

— У тебя, наверное, хороший слух, раз ты так уверен в том, что я сказал, находясь так далеко.

— Ну, не так уж далеко. Я довольно хорошо расслышал ваши слова.

— Ты был обижен, что я не разбудил тебя?

В задних рядах публики раздались смешки.

— Мне без разницы, — угрюмо заявил Вайгас. — Я-то всё равно в этом участия не принимал.

— Но ты провел целый день на берегу?

— Ну, в общем, туда-сюда пробежался. Сходил вниз, глянуть, что там и как.

— А разве ты не принимал никакого участия в разграблении предметов, смытых на берег?

— Нет. Я не такой.

— Никогда?

— Никогда.

— То есть ты живешь на берегу и ни разу не подбирал предметов, которые прибивает к берегу после крушений?

— Ну... иногда. Но не в тот раз. Только не когда и вправду настоящее крушение с утопленниками и всё такое.

— Ты помогал тем, кто тонул?

— Неа.

— Почему же?

— Не видал никого.

— Но ты видел, как я плыл к первому кораблю?

— Ага.

— У меня был с собой канат?

— Может и был. Не помню.

— И что это означает?

— Без понятия. Ничего это для меня не означает.

Росс взглянул на мистера Клаймера, который тут же помотал головой в парике. Нику Вайгасу позволили уйти. Привели еще трех свидетелей, чтобы подтвердить определенные детали истории и слова Ника Вайгаса.

— Вызывается Джуд Пэйнтер, — провозгласил судебный клерк.

Демельза смотрела, как их бывший слуга медленно и бочком пробирается к свидетельскому месту, словно надеется, что его никто не заметит. Она не могла поверить, что Джуд затесался в эту компанию и собирается давать показания против Росса перед лицом закона. Верити предупреждающе положила ладонь на ее руку, поскольку Демельза готова была вскочить. Джуд промямлил присягу и огляделся, чтобы куда-нибудь сплюнуть, но потом призадумался и взглянул на ожидающего мистера Генри Булла.

— Ваше имя Джуд Пэйнтер, и вы живете вместе с женой в деревне Грамблер?

— Ага.

— Расскажите, что произошло утром седьмого января.

— Ну... — Джуд откашлялся. — Я спал со своей старушкой, ну с Пруди, в общем.

— То есть с вашей женой?

— В общем, да, сэр, можно и так сказать, — сконфуженно улыбнулся Джуд, — мы с Пруди спали, когда явился капитан Росс, а он нечасто это делал, а потом я вскочил и отворил дверь, а он как ворвется и говорит, мол, корабль на мель сел на пляже Хендрона. Так что давай, мол, пошевеливайся, так он сказал. Мы всегда были хорошими друзьями с капитаном Россом. Много лет, покуда из мухи не сделали слона и...

— Да-да. Ближе к делу. И что потом?
Джуд обвел налитыми кровью глазами зал, тщательно избегая взглядов публики.
— Так что же было потом?

— Потом он говорит: «Беги и разбуди всех, кого сможешь, на корабле-то наверняка женщины и дети, — так он сказал, — их нужно спасти из морской пучины...»

Несколько секунд слуги закона раздраженно совещались друг с другом.

— Давайте же, припомните как следует, — сказал Генри Булл. — Подумайте еще разок.

Джуд уставился на готическую крышу в поисках вдохновения и облизал губы.

— Ну и?

— Ну, так он и сказал, сэр. Как пить дать.

— А я прошу вас подумать еще разок. Ваши слова не соответствуют тому, что записано в вашем заявлении.

— Чего?

— Вы не говорили такого, когда давали показания королевскому поверенному и его служащим.

— Да?

— Повторите то, что вы говорили с самого начала.

— Дык это самое я и сказал, ни прибавить, ни убавить.

— Вздор. Разрешите, ваша честь? Вы сказали... позвольте зачитать. «Когда капитан Полдарк пришел ко мне в хижину, то велел спешить вниз и разбудить друзей, потому что там кораблекрушение, и чем скорее мы разграбим корабль, тем лучше, пока не появились люди закона». Вот что вы сказали.

Джуд на секунду наморщился, а потом изобразил вид оскорбленной невинности.
— Нет-нет, сэр, отродясь не слыхал, чтоб я произносил такие слова. Ваша милость, даже и не думал ни о чем подобном. Это несправедливо, нечестно, неправильно.

— Напомню вам, Пэйнтер, это заявление вы сделали в присутствии свидетелей и подписались под ним, а перед этим вам его зачитали.

— Я плоховато слышу, — заявил Джуд, простодушно глядя на обвинителя, — так что, видать, они недопоняли, чего я сказал, а я недопонял, чего они пробубнили. Кажись так, да уж наверняка.

Мистер Булл сердито откинул свою мантию и склонился над записями. Он начал опрашивать Джуда по событиям того дня, но вскоре снова начались разногласия и возник еще один сердитый спор.

— Свидетель, а вы знаете, что за наказание полагается за лжесвидетельство? — ледяным тоном поинтересовался судья Листер в ходе этой перепалки.

— Лжесвидетельство? — переспросил Джуд. — Отродясь не делал ничего подобного, ваша милость. Даже не могу написать свое имечко, что уж говорить об остальном. И отродясь не был рядом с теми кораблями, только разок и то, только чтоб протянуть руку помощи тем, кто борется с волнами. Все пытались помочь и...

Судья впился в Пэйнтера долгим пристальным взглядом.
— Не думаю, что этот свидетель поможет вашему делу, мистер Булл.

Мистер Клаймер устало поднялся.
— Могу ли я привлечь внимание вашей милости к тому, что в первый раз, на предварительном допросе, Пэйнтер не предоставлял таких свидетельств, какие дал позже. Он, кажется, отрицает, что знаком с событиями, которые мы рассматриваем.

Последовал сердитый спор, зашелестели бумаги. Но Генри Булл не сдавался.
— Есть еще некоторые важные показания, сделанные позднее, ваша милость. Могу ли я озвучить это свидетелю?

— Хорошо.

— Так, Пэйнтер, — сказал Булл, сверля его взглядом, — припомните события в ночь на седьмое января. Вы присутствовали, когда таможенники и солдаты появились на берегу. В своем заявлении вы утверждали, что обвиняемый, капитан Полдарк, возглавлял нападение на таможенников, и вы видели, как он ударил Джона Коппарда, который упал с тяжелым ранением. Это верно, не так ли? Помните о предупреждении его милости: вы находитесь под присягой. Вас самого могут отправить за решетку!

Джуд облизнул передние зубы и заколебался.
— Нее, — внезапно произнес он чуть слышно, — ничегошеньки об этом не знаю.

— Что? Что такое? — переспросил судья.

— Впервые это слышу, ваша милость. Никогда не произносил ничего подобного. Это неправда. Это выдумки.

Генри Булл глубоко вздохнул и резко повернулся к судье.
— Милорд, прошу разрешить вызвать мистера Танкарда и мистера Бленкоу.

Судья Листер помахал перед лицом душистой веточкой.

— Я напомню вам, мистер Булл, дело Нэирна и Огилви, вы не можете о нем не знать, когда суд без перерыва заседал сорок три часа. Я не намерен такое повторять и здесь, а у вас еще осталась куча свидетелей.

Булл раздраженно запахнул мантию. 
— Милорд, это дело имеет весьма серьезное значение. Этот человек только что выдвинул очень серьезное обвинение против двух младших должностных лиц короны. Мне это кажется важным.

— Мне кажется, мистер Булл, — устало произнес Листер, — что ситуация ясна даже слабоумному. Совершенно понятно, что этот свидетель совершил клятвопреступление в каком-то периоде судебного разбирательства. На ранней ли стадии или сейчас, в вашем деле это не имеет большого значения, так как свидетельства клятвопреступника вряд ли имеют вес. Пожелает ли корона выдвинуть в отношении него обвинения по этому поводу — решат соответствующие должностные лица. Я, разумеется, не стану возражать. Но также совершенно ясно, что этот человек обладает настолько низким интеллектом и ограниченной дееспособностью, что в любом случае будет трудно провести границу между умышленной и врожденной глупостью. Если вы прислушаетесь к моему совету, то удалите его со свидетельской скамьи и продолжите разбирательство.

— Разумеется, как угодно вашей милости, — угрюмо сказал Булл, и Джуда бесцеремонно выпроводили из зала суда.