Прочитайте онлайн Джентльмен-авантюрист | Глава 23

Читать книгу Джентльмен-авантюрист
3418+501
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Н. Аниськова
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 23

Пруденс осталась одна и обхватила себя руками, словно замерзла.

Двуличная! Милая в обществе и враждебная в приватной обстановке.

Нет, это не совсем справедливо.

Артемис не была милой. Она из тех леди, которые никогда не проявляют потрясения перед слугами. И скорее всего, верит в то, что сказала о Кейте.

И все-таки она ошибается. Ошибается!

Кейт не мог радоваться смерти ребенка или замышлять убийство брата. Пруденс знала это в душе, но разум предупреждал, что в одном Артемис права: она мало знает своего мужа. Да, их знакомство глубокое, но оно очень, очень короткое.

Какой позор Кейт навлек на семью? Он что-то говорил, когда они подъезжали.

Почему Кейт так яростно спорил с братом? Гневный разговор, вероятно, способен вызвать кровоизлияние в мозг, но наверняка никто не может это распланировать. И уж конечно, не Кейт. Ему свойственна горячая импульсивность, а не холодный расчет.

Хотя… Кейт признался, как сильно всегда хотел Кейнингз.

Пруденс вздохнула и запрокинула голову, пытаясь ослабить болезненное напряжение в шее.

Вот уж действительно пандемониум. И не только из-за дурных ожиданий, но и из-за мрачных подозрений.

Ей хотелось броситься к Кейту, вывалить ему все это, но он явно не знает о ненависти невестки. Лучше по возможности оставить это в тайне. Однако необходимо обдумать, способна ли Артемис причинить ему вред.

Пруденс не думала, что дело зайдет дальше злых слов. В конце концов, если Артемис хотела отравить Кейта, у нее для этого было несколько недель. Пруденс молилась, чтобы невестка покинула Кейнингз. Теперь в нем новая графиня.

После стука главная дверь открылась, и вошла служанка. Она была молода, круглощека и сильно нервничала. По сравнению с ливрейными лакеями одета беднее. Бесформенное черное платье прикрыто грубым белым фартуком. Чепец и чулки, разумеется, черные, но чулки на щиколотках собрались в гармошку, а чепец сильно велик. Если ее одежда обычна для служанок в Кейнингзе, это придется изменить.

Девушка принесла большой кувшин горячей воды и едва не расплескала ее, нервно присев в реверансе.

— Я Карен, ваше сиятельство. Меня послали принести воду, ваше сиятельство. И помочь вам.

Что такого сказала Артемис, если служанка так нервничает? Что новая графиня будет суровой госпожой?

Пруденс с улыбкой встала.

— Спасибо, Карен. Какое необычное имя!

— Каренхаппух, ваше сиятельство. Оно упоминается в Библии.

— Правда? Где? — Пруденс нужен был обыденный разговор. Однако служанка не двигалась. — Налей воду, пожалуйста.

Карен поспешила к фарфоровому тазу.

— В книге Иова, ваше сиятельство. Каренхаппух — одна из дочерей Иова, ваше сиятельство, родившихся после окончания его испытаний. Викарий говорит, что правильно Каренхаппух, ваше сиятельство, но я всю жизнь была Карен.

Пруденс сообразила, что она все еще в шляпке, вытащила булавку и сняла ее. Возможно, это облегчит головную боль. Бесконечное повторение слов «ваше сиятельство» только ее усилило. Это необходимо? Если и так, то она положит этому конец.

— Пожалуйста, называй меня «миледи», Карен, — попросила Пруденс, отдав служанке шляпку. Она подошла к рукомойнику и огляделась. — Мыло есть?

— Ох! Да, ваше сиятельство. Я хотела сказать «миледи».

Служанка положила шляпу на кровать и полезла в карман. Она вытащила фарфоровую баночку и поспешно поставила рядом с тазом.

Пруденс снова поблагодарила её, но поняла, что девушке явно не хватает навыков. Без сомнения, и у вдовствующей графини, и у Артемис вышколенные горничные, но ни одну из них не прислали помочь ей.

Вымыв руки, Пруденс спросила:

— Каковы твои обычные обязанности, Карен?

— Я одна из нижних горничных, ваша… миледи.

Прислать ее — это оскорбление.

Умывшись, Пруденс обдумывала, что делать. Кейт предупредил, чтобы она не мирилась с дерзостью слуг. Но никак не упомянул о злобных выходках его родственников. Можно потребовать другую горничную, тогда эта девочка решит, будто графиня обижена. Если ничего не сделать, все домочадцы станут посмеиваться над новоиспеченной графиней и решат, что она слишком дурно воспитана и не разбирается в тонкостях или слишком труслива, дабы потребовать то, что ей полагается. Ей очень хотелось совета Кейта, но домашнее хозяйство — это ее забота, и она должна стоять на своем.

Пруденс вытерла лицо и повернулась.

— Я скоро найму горничную, Карен, а пока ее обязанности будешь исполнять ты.

У девушки глаза округлились.

— Вашей горничной, миледи?!

— Разве не это ты сейчас делаешь?

— Я… меня просто послали с водой, миледи, и помочь вам, если вы что-то захотите.

У Пруденс сердце упало от ощущения, что она совершила ошибку, но теперь отступать нельзя.

— Это часть обязанностей горничной. Тот, кто тебя сюда послал, считает, что ты подходишь для этой роли, так что pro tern это будут твои обязанности.

— Pro tern, миледи?

— Временно. У тебя нет необходимых навыков, но несколько дней ты побудешь моей горничной.

Пруденс вдруг поняла смысл сказанного. Неудивительно, что у девушки, судя по всему, голова пошла кругом.

— И получишь соответствующую плату. За те несколько дней, что будешь исполнять обязанности моей горничной.

— Да, миледи. Что вы теперь хотите, миледи?

Увидеть Кейта! Но она не может бегать к нему из-за каждой мелочи.

— Чаю, — сказала Пруденс, жалея, что не может потребовать к нему еще и бренди.

Девушка присела в реверансе и поспешно вышла.

Пруденс потерла лицо, вдыхая сладкий запах хорошего мыла. По крайней мере этого не пожалели, и полотенца были чудесные, каких она в жизни в руках не держала.

И у нее есть бренди.

Пруденс вытащила красивую фляжку, вдруг вспомнив, что она означает. Кейт купил фляжку в Лондоне, думая о ней. Это не любовь, но что-то подобное. Пруденс отпила, но мало: во-первых, бренди едва осталось на донышке, а во-вторых, она посчитала, что алкоголь ей скоро снова понадобится. Кейт назвал джин голландским лекарством. Вероятно, бренди — это французское лекарство. Но как бы то ни было, пора обживать эти комнаты.

Пруденс прошла в будуар, обнаружив прелестную комнату с хорошим освещением. Изящный китайский ковер лежал на полу, бледно-голубые стены завешены картинами с изображением цветов. Перед камином диван и два мягких кресла, у окна маленький столик для уединенной трапезы. У стены пустой книжный шкаф и письменный стол.

Пруденс почувствовала призрачное присутствие невестки. Это была личная комната Артемис, где она могла позволить себе непринужденность. Еще одно место, откуда смерть выселила ее. Как трудно все это было…

Письменный стоя такой красивый. Пруденс провела пальцем по инкрустированной столешнице с изображением цветов. Подняв крышку, обнаружила кожаную поверхность с золотыми краями. На внутренней стороне крышки была изображена пасторальная сцена с пастухами и пастушками.

Почему Артемис не забрала столик и другие вещи, которые ей дороги, в комнаты, где жила теперь? Если предложить их ей, это поможет? Или ее обидит, если все это убрать и заменить другими вещами?

Возможно, Артемис оставила вещи здесь, потому что любила Кейнингз, как любил его Кейт, и не хотела уезжать. Возможно, как отец Пруденс, она цеплялась за надежду, что реальность изменится и все останется по-прежнему.

А мать Кейта? Она молится, чтобы ее обожаемый старший сын, лучший сын поднялся из могилы, как Лазарь?

Пруденс вздохнула и открыла неглубокие ящики. Они были пусты. Ей нужна бумага, перья, чернила, воск для запечатывания писем…

И печать, как у Кейта?

Слишком много надо знать. Слишком много возможностей совершить ошибки. Ошибки, на которые надеется Артемис.

Пруденс с тоской посмотрела на дверь в спальню Кейта, но повернулась и пошла в гардеробную.

Как и сказала Артемис, комната маленькая. Красивый шкаф для нее великоват. Открыв его, Пруденс, как и ожидала, увидела, что он пустой, но остался запах духов. Она уловила аромат лаванды и розы, которые нашептывали о саде, смехе и счастливых днях.

Всего несколько недель назад.

Пруденс начала было закрывать шкаф, пряча витавшие в нем отголоски разбитых грез, но потом распахнула дверцы и открыла окно.

Что было, то прошло.

Теперь тут новый порядок.

Послышался детский смех.

Перегнувшись, Пруденс увидела в залитом солнцем цветущем саду двух маленьких девочек и служанку. Их черные платьица резко контрастировали с зеленой травой и яркими цветами, но девочки весело играли и бегали.

Дети Артемис. Если бы среди них был мальчик, все пошло бы совсем по-другому.

Услышав шум, Пруденс вошла в будуар и увидела, как другая служанка ставит поднос на стол. Этой было за тридцать, и одета она гораздо лучше.

— Где Карен? — спросила Пруденс.

— Она вернулась к своим обычным обязанностям, миледи. Вам нужно что-нибудь еще?

— Кто вы?

— Рейчел, миледи. Горничная Артемис, леди Малзард.

Служанка была безупречно вежлива. Слишком безупречно. И в определенном смысле смотрела на Пруденс сверху вниз.

— Спасибо, Рейчел, но я не хочу добавлять вам работы. Карен вполне подойдет, пока я найму себе горничную.

— Так не надлежит, миледи.

Пруденс взглядом заставила ее замолчать.

— Я решу, что надлежит, а что нет. Заберите это, и пусть чай принесет Карен.

Грудь горничной поднялась, словно служанка собралась возразить, потом она чопорно составила все обратно на поднос и вышла.

Пруденс ждала, словно сжатая пружина, готовясь к новой баталии, но скоро вернулась Карен, борясь с подносом, и глаза у нее, похоже, полнились ужасом.

— У тебя были неприятности из-за меня? — спросила Пруденс.

— Нет, миледи. Просто некоторым, — Карен поставила поднос на столик, — это не понравилось.

Она отступила, но Пруденс сказала:

— Переставь все с подноса на столик.

— Ох, простите, миледи. Я не…

— Я не жду, что ты знаешь все, Карен. Учись!

— Да, миледи.

Руки девушки тряслись, когда она расставляла на столе чайник, чашку с блюдцем, сахарницу и молочник.

Пруденс села. Отчего-то ей захотелось подружиться с этой девочкой. Она не слишком напоминала Хетти, ей, наверное, еще шестнадцати нет, и все-таки сходства достаточно, чтобы позаботиться о ней. Но нужно соблюдать соответствующую дистанцию, ради них обеих.

Чай уже был в чайнике, и это натолкнуло Пруденс на новые мысли. Чай — удовольствие дорогое. Кто за ним здесь следит? В Блайдби ее мать тщательно охраняла банку с чаем. Сьюзен делала то же самое в Дарлингтоне.

— Чай отличный, — отпила глоток Пруденс. — Кто его готовил?

— Миссис Инглтон, миледи.

Пруденс расслабилась. Ей не придется сражаться из-за этого с Артемис.

— Но у леди Малзард… Я имею в виду другую леди Малзард, — запнулась Карен, — и у вдовствующей леди Малзард собственные коробки с чаем.

— Мою невестку правильно называть Артемис, леди Малзард, — сказала Пруденс и задумалась, действительно ли дала девушке верную и полезную информацию.

Вот почему Карен напомнила ей Хетти. То, что она юна и неопытна, не означает, что она глупа.

— Я тоже заведу свою собственную, — сказала она, взяв маленькое печенье.

Оно было легкое, лимонное, роскошное. Пруденс едва удержалась, чтобы не предложить его Карен.

Однако с другой стороны, горничные, наверное, радуются такому обращению. Нужно узнать. Но у кого? Она не доверяет ни единому слову Артемис, а Кейт, вероятно, не знает. Перри может знать.

А пока полезную информацию можно получить от Карен.

— Когда ты сказала, что некоторым это не понравилось, ты имела в виду старших слуг, Карен? Они считали, что нужно выбрать их?

— Да, миледи. Но на самом деле не понравилось всем. — Карен вскинула подбородок. — Теперь я выше всех них.

— Ты? Почему?

— По рангу, миледи! Все слуги знают свое место, но личных слуг, как мистер Рэнсом или мисс Горли, называют по титулу их хозяина или хозяйки. Так что мистера Рэнсома мы зовем «милорд» или «лорд Малзард». А мисс Горли — «миледи» или «леди Малзард». Думаю, теперь нам надо называть ее «Артемис, леди Малзард». А отныне, миледи, вы понимаете, они все будут и меня называть «миледи»!

Глаза девушки сияли, но она все еще сжимала поднос. Пруденс допила чай и снова наполнила чашку. Лимонное печенье просилось обратно. Внезапный подъем наверх — это не благодать, она знала это, как знал и Кейт.

— Ты предпочла бы не занимать это положение, Карен?

Девушка прикусила губу.

— Я не знаю, миледи. Это так волнующе, и я могу рассмеяться в их кислые физиономии. Но не думаю, что это правильно.

Пруденс поставила чашку, звякнув о блюдце, потому что у нее дрожали руки. Кейт говорил о том, что у слуг есть свои четкие понятия и правила, а она перевернула все вверх дном. Вина на Артемис, но последствия на ее совести. Пруденс понятия не имела, как освободить себя или эту девочку, не создавая новых проблем.

Она хотела отослать Карен, но подумала, не будут ли жестоки к ней другие слуги. Способы найдутся.

Нужно найти для нее работу.

— Как ты, должно быть, слышала, мы с графом попали в аварию и были вынуждены оставить мой багаж. Но он скоро прибудет. Кое-что мы купили по дороге.

Куда все это делось? Лакей забрал свертки из кареты.

— Там ночная сорочка и другие вещи. Пожалуйста, найди их и принеси в гардеробную. И прежде чем распаковывать, протри влажной тряпкой шкаф и ящики комода от пыли.

Если Артемис Малзард обидится на это, то пусть подавится.

— Да, миледи!

Карен поспешила из комнаты.

Пруденс уронила голову на руки, пытаясь сдержать слезы, найти выход. Потом вскочила из-за стола Артемис и выбежала из ее будуара.

Спальня была не лучше. Должно быть, все это творение Артемис Малзард. Сможет ли она спать в этой кровати?

Сломавшись, Пруденс бросилась к двери в соседнюю комнату и распахнула ее.

— Кейт!

Он обернулся, одетый только в серый халат, сзади него насупился весь в черном, как ворон, камердинер.

— Что такое? Что тебя расстроило? — быстро подошел к ней Кейт.

Пруденс схватила его за руки, но взглянула на хмурого слугу.

Не оборачиваясь, Кейт сказал:

— Вы свободны, Рэнсом.

Пруденс смотрела на камердинера, пока за ним не закрылась дверь.

— Извини. Я не должна была этого делать. Я учиняю катастрофу каждым своим действием.

Пруденс старалась держаться с достоинством, но припала к нему.

Кейт обнял ее и прижал к себе, говорил какие-то слова, которых она не слышала из-за потока слез, прорвавших все барьеры. Пруденс старалась остановиться. Старалась, потому что это больно, потому что боялась, что не сможет остановиться и выплачет себя до смерти.

Потом буря слез прошла, оставив ее обессиленной, выжатой, лежащей.

Лежащей?

В его постели. В его объятиях.

В его замечательно сильных, надежных руках.

— День ведь был трудный, правда? — спросил Кейт.

Пруденс рассмеялась, но тут же сдержалась, иначе смех захватит ее так же, как слезы. Говорят, некоторые безумцы смеются беспрестанно. Она могла себе это представить.

— Я уже устроила катастрофу, — промямлила Пруденс, уткнувшись в одеяло, прикрывавшее грудь Кейта.

— Я сам пару раз такое учинял.

— А что ты сделал потом? — посмотрела на него Пруденс.

— Думаю, напился. У меня есть бренди…

— Лучше не надо. Я скоро пьяницей стану.

Кейт мягко провел пальцем по ее щеке, стирая слезы.

— Тебе, как и мне, нужно поспать. Поспим немного, женушка?

Нет. Она не готова к брачному ложу. Не сейчас.

Кейт, должно быть, прочитал ее мысли.

— Поспим, — повторил он. — Просто поспим.

— Карен…

— Карен?

— Каренхаппух. Дочь Иова.

— Я уверен, что это очень важно, но теперь… — Кейт сел, потянув ее за собой. — Я помогу тебе раздеться, и мы просто поспим.

— Твой камердинер может вернуться.

— Нет, пока его не вызовут.

— Карен…

— Если она твоя горничная, то поступит так же. Наше положение дает определенные привилегии, и отправляться летним вечером в постель сразу после восьми — одна из них.

— Мне нужна ночная рубашка.

— Твоя сорочка подойдет.

Кейт расстегнул корсаж ее платья. Пруденс сняла его и юбку, потом повернулась, чтобы Кейт расшнуровал корсет. Какая-то, часть ее души трепетала от интимности происходящего, другую заволокло туманом усталости.

Одному Богу известно, что о них подумают.

Но они женаты. Это позволительно.

Это ее первая брачная ночь!

Пруденс сняла расшнурованный корсет и чулки, скромно повернувшись к Кейту спиной. Во «Дворе белой розы» она месяцами использовала сорочку в качестве ночной рубашки, чтобы избежать лишних трат, но теперь осознала, что сорочка длиной только до икр, а вырез довольно низкий. Даже если подтянуть шнурки, грудь едва прикрыта.

Волосы были все еще заколоты наверх, но она распустила их и оглянулась. Кейта не было. Потом он вышел из своей гардеробной, под халатом у него виднелась ночная рубашка, прикрывавшая его от шеи до пят. Кейт опустил парчовые шторы на двух окнах, в которые светило закатное солнце, и в комнате стало почти темно. Двигаясь, он щадил ногу.

— Как твоя рана?

— Заживает. Рэнсом раздобыл чудодейственную мазь у миссис Инглтон и намазал мне ногу и бок. Когда мы были мальчишками, мазь всегда помогала, но для заживления необходимы мирные условия. — Кейт откинул покрывало. — Ложись и будь мирной со мной, дорогая.

Мирные условия заживления. Возможно, именно это ей и нужно: шанс залечить все свои раны, большие и малые, и особенно раны последних дней.

С обеих сторон кровати были ступеньки, Пруденс быстро взобралась на холодные, пахнувшие свежестью простыни, и натянула до подбородка одеяло, глядя, как Кейт снимает халат.

Он действительно ничего не станет делать?

Пруденс помнила его прикосновения и поцелуи, помнила кружившееся в ней желание, но что-то в ней говорило «нет», и она надеялась, что ей не придется облечь возражение в слова.

Кейт задернул полог кровати, отрезая последние блики света, и вдруг возникло убежище, где Пруденс могла спать, просто спать. После долгих недель тревожных ночей, после тяжелого дня она нашла здесь мир, покой и отдых.

Пруденс почувствовала, как Кейт лег, и даже ощутила его тепло.

— Никогда прежде ни с кем не делила постель, — сказала она. — Это успокаивает.

— А я никогда не делил ни с кем постель так. Ты права. Это успокаивает.

Пруденс хотела подвинуться ближе, возможно, даже в его объятия, но Кейт предложил просто поспать, а это то, чего ей больше всего хотелось. Однако прежде чем она сможет отдохнуть, ей нужно кое в чем признаться.

— Я учинила катастрофу, Кейт. Возможно, новый пандемониум.

Он нашел ее руку и сжал.

— За ближайшие десять часов дело станет хуже?

— Не думаю, но…

Кейт подвинулся ближе и поцеловал ее в губы.

— Тогда спи, женушка. Встретимся со стаей демонов утром.

Кейт поцеловал ее снова, нежным успокаивающим поцелуем, потом отодвинулся.

Пруденс улыбнулась в темноту, повернулась на другой бок и провалилась в сон.