Прочитайте онлайн Джентльмен-авантюрист | Глава 21

Читать книгу Джентльмен-авантюрист
3418+968
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Н. Аниськова
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 21

Они ехали молча, и Пруденс не могла придумать, как нарушить тишину. Ее все еще жгло легкомысленное высказывание Перри. Она не была лавочницей, но женщины во «Дворе белой розы» часто использовали слово «муж» вместо имени. Да и ее мать тоже так делала, если на то пошло.

Сколько других мелочей, которые для нее нормальны и естественны, окажутся вульгарными или просто старомодными? Глубокое беспокойство охватило Пруденс, смывая приятное возбуждение и радость. Она замужем и любит своего мужа, но совершенно не соответствует своему новому положению. И Кейт, хотя добр и отзывчив, ее не любит.

Если она выдохлась, то это неудивительно. Сегодня утром Пруденс произнесла брачную клятву, это стало кульминацией суматошных дней и бессонных ночей.

Взглянув на мужа, Пруденс заметила, что усталость отразилась и на нем. Он приехал верхом в Дарлингтон, вчера съездил в Дарем и вернулся обратно. Сегодня Кейт был ранен и потерял много крови. Хромает он не сильно, но раны его явно беспокоят.

После аварии у нее остались синяки, а лицо все еще временами побаливало. Пруденс решила, что отметину можно списать на дорожный инцидент, так что мерзкая выходка Дрейдейла послужит добрым целям.

Пруденс выглянула в окно, задаваясь вопросом, отважится ли Дрейдейл на открытую атаку. Определенно нет. Они едут с тремя форейторами, джентльмены вооружены, и Кейт проверил, нет ли в карете замаскированных повреждений. Пруденс это видела. Они в безопасности от Дрейдейла, но не от того кошмара, что ждет их впереди.

Дом Кейта, семья Кейта, мать Кейта.

Даже если все пройдет хорошо, как стать настоящей графиней?

Однажды Пруденс видела в Нордаллертоне графиню Аррадейл, которая ехала то ли из Лондона в свое поместье, то ли из поместья в Лондон. Хотя графиня нарядилась в дорожный костюм, было ясно, что он великолепен до последнего стежка. И она носила его с такой грацией, словно существо из другого мира.

Пруденс подавила смешок.

— Что случилось? — спросил Кейт, очнувшись от собственных мыслей, а может быть, и от дремы.

— Я думала о графине, которую однажды видела.

— Я порой тоже думаю о других графах. Какая графиня?

— Графиня Аррадейл.

— Не сравнивай себя с ней. Это ее собственный титул, а не мужа, она родилась в блеске и роскоши и вышла замуж за маркиза.

— То есть от меня не ждут, чтобы я уподобилась ей?

— Нет.

— Слава Богу. Но ты лучше начни учить меня тому, что мне нужно знать. Порядок титулов по нисходящей такой: герцог, маркиз, граф? Так?

— Потом виконт и барон.

— Значит, ты выше лорда Лолингфорда.

— Кто это?

— Самая важная персона в окрестностях Блайдби. Он барон. Мы все трепетали перед ним.

— А теперь ты знаешь, что ниже его нет, — улыбнулся Кейт. — И если встретишь его, то можешь смотреть на него сверху вниз, с высоты своего роста.

Он ее поддразнивал, но Пруденс стало неловко.

— Но ведь я не обязана это делать? Мне это отвратительно.

— Нет, не обязана, но у людей есть определенные стереотипы, и все ждут, что мы будем им соответствовать. Когда я звался Кейтом Бергойном, слуги в Кейнингзе относились ко мне непринужденно, а теперь они держат дистанцию с графом. Это не страх, а их представление, что так правильно. Только Джеб остался прежним, по крайней мере, когда мы наедине. Он один из конюхов, мы ровесники и мальчишками играли вместе.

— Я привыкла играть с дочерьми садовника, но мама этого не одобряла. Когда им исполнилось двенадцать, они пошли в услужение.

— У тебя были подруги после смерти отца?

Пруденс задумалась.

— Нет. Была Хетти. Но я не могу считать ее подругой, хотя в других обстоятельствах, думаю, мы бы подружились.

— Я встречал в армии таких людей. Но их положение было значительно ниже и делало дружбу невозможной. Иначе нарушится стабильность мира. Давай подготовим тебя, чтобы этого не произошло.

Пруденс слушала внимательно, стараясь ухватить суть. Она никогда не бывала в поместье больше Блайдби-Мэнора, и ясно, что Кейнингз — владение совершенно другого порядка.

— Сколько там комнат? — спросила Пруденс.

— Понятия не имею. Наверное, пятьдесят.

— Пятьдесят!

— Это всего лишь предположение. Почему это для тебя так важно?

— Но за ними нужно следить. Зачем так много? Мы не можем ими всеми пользоваться.

— Во время загородных приемов нужно много спален, а также гостиных и салонов, которые открываются в бальный зал, когда требуется. Что до других помещений, я с удивлением понял, что в некоторые из них никогда не входил.

— Я заблужусь.

— Сомневаюсь, дом хорошо спланирован, но если понадобится, есть армия слуг, которая придет тебе на помощь.

— Хорошо. Расскажи о слугах.

— Это вымуштрованное войско. Начнем с генерала, это мажордом Фламборо.

Они остановились сменить лошадей, а когда тронулись в путь, урок продолжился. Когда они снова остановились переменить лошадей, у Пруденс голова гудела от информации, но главным образом от того, что невозможно все усвоить за такой короткий срок. Она с облегчением приняла предложение выпить чаю и старалась внимательно слушать, когда Кейт и Перри обсуждали тонкости этикета, в особенности как различить трех леди Малзард.

— Вы леди Малзард, — сказал Перри. — Вдова брата Кейта — Артемис, леди Малзард. А его мать — вдовствующая графиня.

— Я не могу ее изо дня в день называть «Артемис, леди Малзард».

— Вам это и не нужно. Если вы спросите, где леди Малзард, то ясно, что вы говорите не о себе и не о вдовствующей графине. Однако будет значительно проще, если вы согласитесь называть друг друга «сестра».

— Я буду рада иметь сестру, — сказала Пруденс.

— Тогда я надеюсь, все уладится, — сказал Кейт, — но Артемис, видимо, скоро покинет Кейнингз.

Однако мать Кейта, Флавия, вдовствующая графиня Малзард, останется. Когда они отправились в последний отрезок пути до Кейнингза, Пруденс спросила:

— Как твоя матушка отреагирует на наше появление?

— Думаю, будет в шоке.

— Не говори таким тоном, будто это не имеет значения. Тебе следовало послать записку, предупредить.

— Это ничего не изменило бы.

— У нее было бы время подготовиться.

— Зарядить ружья, ты хочешь сказать?

— Кейт!

— Извини, но ей это не понравится, хотя бы потому, что я женился, не сказав ей.

— Ее чувства понятны. Мне было больно, когда меня не пригласили на свадьбу брата.

— Не пригласили?

— Нет, но вернемся к делу. Твоей матери будет обидно.

— Возможно. Но я сказал тебе правду. Она хотела, чтобы я женился. Если ты окажешься способной к деторождению, да еще родишь детей мужского пола, она простит все.

Пруденс вздрогнула от этих слов.

— А если нет?

— Все мы живем с разочарованиями. Это будет не страшно при условии, что я переживу ее. Видишь ли, если я умру, не оставив наследника, следующий граф будет рассчитывать, что она оставит Кейнингз. А это разобьет ей сердце.

Пруденс понимала, как тяжело покидать дом, но Кейт нарисовал ей зловещее будущее.

— Сколько ей лет?

— Пятьдесят пять.

Вдовствующая графиня Малзард может прожить еще лет тридцать. Тридцать лет она будет неодобрительно относиться к жене сына, даже если родятся дети. А если нет, она продолжит присматриваться к талии невестки, пока не исчезнет надежда.

И все равно Пруденс сказала:

— Я это хорошо понимаю. Расставание с Блайдби разбило сердце моего отца.

Кейт взял ее руку.

— И твое, наверное.

— Да, хотя в то время я этого не понимала. Отец очень переживал. Он прожил там четырнадцать лет и создал коллекцию древностей из ничего. Когда…

Пруденс едва не сказала правду — когда владелец поместья, сэр Джошуа, умер, Блайдби продали, чтобы заплатить долги, — но вспомнила о своей уловке. Пусть Кейт думает, будто она дочь хозяина поместья, ему это приятно.

— Когда нам пришлось уехать, — продолжила она, — мы с мамой пытались приспособиться, но отец хотел только одного: вернуться. Когда он окончательно осознал, что мы не вернемся никогда, он умер. Разбитые мечты могут разбить сердце.

Кейт поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь.

— Наши мечты будут скромными, и ничто их не разобьет. Мы станем добрыми друзьями и будем хорошо исполнять свой долг.

Этот интимный поцелуй ошеломил ее, но еще больше сразили слова. Пруденс не хотела быть лишь другом или только исполнять свой долг, но, вероятно, это все, о чем она может мечтать. Кейт хороший, добрый, он не любит другую, но он и ее не любит.

Она доставит ему как можно меньше хлопот.

— Расскажи о соседях.

— Для этого нужна моя матушка. Я могу дать только общий набросок.

Кейт начал перечислять окрестных дворян и их владения.

В конце концов, Пруденс сказала:

— Тебе придется все это повторить, когда у меня найдутся перо и бумага. У меня голова лопнет.

— Мать, вероятно, запишет все это для тебя. — Пруденс думала, что он скажет что-то еще, но Кейт вместо этого тронул ее лоб. — С набитой головой ты чувствуешь себя легче?

— Нет.

Кейт притянул ее к себе.

— Будет трудно, Пруденс, но это не ад.

— Нет? Я никогда не приказывала слугам. Только нашей прислуге, когда она у нас была, но это другое.

— Чепуха. Твоя шляпка опять мешает.

Улыбнувшись, Пруденс откинула голову и получила поцелуй.

— Не повредите ее, сэр, я хочу явиться во всем блеске.

— Если ты настаиваешь. Что касается слуг, то высказывай свои пожелания четко и ясно и не поощряй дерзости и пренебрежения служебными обязанностями.

— Сказать легче, чем сделать. Они скоро все обо мне узнают. О скандале в Дарлингтоне. О моем прошлом. Даже о «Дворе белой розы».

— Когда мы приедем, они ничего этого знать не будут. Первое впечатление — решающее.

— Хвала небу за шляпку!

— Великолепная броня! — рассмеялся Кейт, запрокинул ей голову и снова поцеловал.

Его пальцы скользнули в ее волосы за ухом.

— Осторожней, — отодвинулась Пруденс.

— Целовать даму, не потревожив ее шляпку и прическу, — это мастерство.

— А твои волосы выбились из ленточки, — заметила Пруденс.

— Как всегда. Уверен, ты сможешь завязать их крепче.

Кейт повернулся к ней спиной.

Ох, и почему широкая спина и свободно завязанные волосы так волнуют, что ни о чем другом думать невозможно? Пруденс сняла ленточку. Распущенные волосы мужчины — это что-то… вольное. Она вспомнила, как обрабатывала его раны, вспомнила его широкие плечи, спину, мускулистые ягодицы… И хотя все это теперь было прикрыто, ей хотелось погладить сюртук, думая обо всем том, что находится под ним.

Пруденс сглотнула.

— Где твой гребень?

Кейт вытащил его из кармана и передал ей.

Она расчесывала его темные волосы, чувствуя, какие они пружинистые и, должно быть, сопротивляются всяким ограничениям, как он сам.

— Сожалею, что тебе пришлось стать графом.

Пруденс проводила гребнем по его волосам.

— Я знаю, ты предпочла бы стать обычной женой.

Его волосы были уже расчесаны, но Пруденс не останавливалась.

— Речь не обо мне, а о тебе. Ты не хотел такого груза ответственности.

— Я был офицером в армии.

Судя по тону, Кейт не обиделся, Пруденс чувствовала это и по его позе, наклону головы.

— Графский титул — это другое. Эго неослабная ответственность. И на всю жизнь.

— Мудрая женщина. Я в один миг вынужден был стать другим человеком. Как и ты. — Помолчав, Кейт сказал: — Однако я хотел Кейнингз. Очень хотел. И никому в этом не признавался.

У Пруденс дыхание перехватило, но она продолжала медленными движениями расчесывать волосы Кейта.

— Порой мы любим «неразумно, но безмерно», — добавил он.

— «Отелло», — сказала Пруденс. Потом, решительно работая гребнем, рискнула задать пришедший на ум вопрос: — Ты завидовал брату?

— Не тому, что он стал графом. Но когда повзрослел и понял, что Роу останется в Кейнингзе всю свою жизнь, а мне придется уйти, я подумал, что это нечестно. Я даже пытался стать священником.

Пруденс не могла удержаться от смеха.

— Ты?

— Исключительно в надежде жить поблизости от Кейнингза. Или остаться дома.

Пруденс собрала его волосы в косичку и поглаживала теплую шею.

— Ты тоже потерял дом.

— Да. Но я никогда не желал смерти Роу. Если бы мог, я бы вернул его к жизни, даже если бы мне навсегда пришлось уехать в Америку или в Индию.

— Я знаю.

Пруденс завязала ленточку как можно туже. Не в силах удержаться, она поцеловала полоску кожи над галстуком под волосами.

Повернувшись, Кейт поцеловал ее в губы.

— Теперь ты знаешь все мои секреты.

— И ни один из них тебя не порочит.

— Надеюсь, но есть еще кое-что.

Карета свернула, и Кейт выглянул.

— Мы подъезжаем. Это запутанная история. Я расскажу тебе позже, но я совершал ошибки. Тебя это никак не касается, если не считать того, что ты вышла замуж за человека, репутация которого в определенных кругах небезупречна.

— Что бы это ни было, я знаю, что ты не сделал ничего дурного.

— Ты так в меня веришь?

— Да.

— Наше знакомство было коротким.

— Но глубоким.

— И опять мудро, — сказал Кейт. — Я годами знаком с некоторыми людьми, но не знаю их, как знаю тебя, Пруденс Малзард.

— Не Пруденс Бергойн? — нахмурилась она.

— Жена пэра в качестве фамилии использует титул мужа.

— О Господи! Я таких простых вещей не знаю. Как я справлюсь?

— Справишься. Ты самая сильная, храбрая и находчивая женщина, какую я знаю, и добрая к тому же. Ты победишь, моя воинственная королева.

— Вспомни Боудику.

— Думай лучше о Елизавете, которая воодушевила свои войска против Армады.

— «Я знаю, что у меня тело слабой и хилой женщины, но сердце и отвага короля, короля Англии». Мне всегда это нравилось.

— Не сомневаюсь. Пожалуй, я куплю тебе новый нож. Итальянский кинжал с золотой рукояткой, украшенной жемчугом. Потому что ты и сталь, и золото, и жемчуг.

— Эго расточительность, сэр, — запротестовала Пруденс, тая от такой похвалы.

— Ты поклялась подчиняться мне, и я приказываю тебе принимать все мои подарки без возражений.

— Тогда спасибо за крест и брошь.

— У тебя будут драгоценности получше, если мать и Артемис в них не вцепятся.

Радужные пузырьки надежды лопнули от этого замечания. Она приближается к дому, которым уже управляют две женщины, каждую из которых к этому готовила долгая череда высокородных предков.

Кейт вытащил два кольца и надел их — тяжелое кольцо-печатку и черное траурное кольцо, затем вытащил полоску черной ткани.

— Можешь повязать мне на рукав?

Пруденс это сделала, но пальцы ее не слушались.

— Почему ты все это снял?

— Я сбежал. Возможно, от реальности смерти Роу. Глупо. Больше я такого не сделаю.

Пруденс аккуратно завязала узел. Дурнота подступала все ближе.

— Кейт, мы явимся в дом, где все в трауре, а я в красном.

Пруденс видела, как он сдержал рвущееся проклятие.

— Как я мог забыть? Эго день свадьбы, но… ленты. Повернись, быстро.

Сообразив, в чем дело, Пруденс подчинилась. И почувствовала, как он срезает мягкий узел цветных лент на шляпке. Теперь шляпка проще, но больше соответствует моменту.

— Сними с меня цепочку с крестом, — сказала Пруденс, а сама отколола брошь, которую он ей купил, и сунула в карман.

Шнуры на ее жакете были черными, а оттенок ржавчины лучше, чем ярко-красный. Пруденс сняла крест с цепочки, продела через колечко черную ленту и повернулась:

— Завяжи.

— Ты изумительна. Серебряная цепочка с черной лентой. Это все меняет. А остаток ленты я обвяжу вокруг твоего рукава. Обычно так делают мужчины, но, думаю, подойдет.

Пруденс сняла кольцо с гранатом, новое, с желтым камнем и жемчугом, и оставила только венчальное. Потом нервно потерла руки.

— Эго лучшее, что мы можем сделать сейчас, — сказала она. — А как насчет завтра? У меня нет траурного платья. — Пруденс усмехнулась. — Не так давно только это у меня и было, поскольку я покрасила все в черный цвет после смерти матери. Кроме голубого платья. Я могу покрасить голубое. — Она взглянула на Кейта: — Графине позволительно красить платье в черный цвет?

— Она может приказать прачке сделать это, и мы быстро получим траурный наряд.

Пруденс прикрыла лицо руками.

— Наш приезд и так сопряжен со многими обидами, а тут еще и это.

— Они поймут. Это день твоей свадьбы. О, каменный крест! Прямо за ним поворот в парк.

Пруденс услышала в словах Кейта радость, для него привычка превратила этот ужасный знак в банальность. Однако Пруденс поморщилась при виде железной клетки, в которой порой выставляли в назидание другим тела казненных преступников.

Сейчас, слава Богу, клетка пуста, но она казалась дурным предзнаменованием.