Прочитайте онлайн Два шага на небеса | Глава 50

Читать книгу Два шага на небеса
3216+2455
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 50

Тишина словно начала дробиться на мелкие кусочки, и они поползли вереницей по нервам, вызывая равномерный рокот. С каждой секундой звук становился все громче, отчетливее, и, когда у меня уже не было сомнений в его происхождении, в дверях появилось встревоженное лицо Бэтмена. Увидев лежащую в луже крови Стеллу, он покачал головой и пробормотал:

– Ну вы даете, землячки!.. Рекомендую всем, кто пока живой, уносить ноги – патрульный вертолет!

Он смылся, будто его сквозняком сдуло. Грохот лопастей, казалось, сотрясает ветхий отель. На миг что-то заслонило заходящее солнце, и в оконном проеме мелькнуло бело-серое, в пятнах, брюхо армейского вертолета. Пролетев несколько сот метров над набережной, он завалился на бок, по крутой дуге облетел пустынный пляж и опять устремился к отелю. Когда до меня дошло, что этот воздушный пируэт уж слишком напоминает выход на боевой курс, вертолет уже приподнял хвост и хищно нацелил нос на площадь перед отелем. С оглушительным шипением с крыла сорвалась ракета, похожая на огрызок карандаша, и вонзилась в автобус. Тот сразу вспыхнул, зачадил. Железная деталь неопределенной формы, вращаясь, как бумеранг, отлетела в сторону.

Мадам, глядя на горящий автобус, закричала дурным голосом и схватила себя за волосы.

– Деньги! Мои деньги! Под сиденьем!!!

Я не успел ее задержать. Женщина выскочила из комнаты и с невероятной скоростью побежала по коридору к лестнице, и вскоре ее торопливые шаги стихли на нижних этажах. Тут и я вышел из оцепенения, подхватил обеих девушек под руки и быстро вывел их в коридор.

– Нам лучше спуститься в подвал, – говорил я, поглядывая на Алину, вид которой меня тревожил. Она была не в себе и, похоже, плохо понимала, что происходит. Почти безумный, горящий каким-то идиотским весельем взгляд блуждал по голым с торчащими проводами стенам. Девушка с трудом передвигала ноги и спотыкалась на каждом шагу. Время от времени она до боли щипала меня за руку и спрашивала:

– Я убила ее? Я точно ее убила?

Лора была не в лучшем состоянии, хотя шла без моей помощи. Я видел, что она страдала за отца, которому, как я ни старался, так и не сумел помочь, и теперь не имел представления, какие слова смогут утешить девушку. Я взвалил на свои плечи задачу, которая оказалась мне не по силам; я был слишком воодушевлен тем, что распутал узел семьи Челеш, и на волне этой победы сгоряча предложил Лоре свою помощь. Полтора миллиона долларов! В чужой стране! За двое суток! Безумец! Самоуверенный идиот!

Мы спустились в фойе и побежали по бетонному полу, давя каблуками стеклянную крошку. Удушливый дым горящего автобуса через выломанные окна проникал в здание. Мы задыхались, дым выел глаза, и слезы лились по нашим щекам в три ручья.

Я свернул под лестницу, спустился в темный подвал, заваленный обломками мебели и кусками штукатурки, прошел на ощупь по узкому тоннелю, пока не увидел светлый квадрат маленького окна, находящегося на одном уровне с тротуаром. Мои две обузы, переживающие тяжелые потрясения, плелись сзади. Кто-то из девушек то ли всхлипывал, то ли хихикал в духе традиций дурдома. Я нашел остов платяного шкафа и перевернул его задней переборкой кверху.

– Садитесь, – сказал я. – И постарайтесь не производить лишнего шума. Не хочется, чтобы солдаты сделали с нами то же, что с Виктором.

Лора была послушна, как забитый дрессировкой зверек. Она даже не думала над моими словами с точки зрения их рациональности. Она машинально делала все то, что я говорил, в то время как все ее мысли и чувства улетели то ли в прошлое, то ли в будущее.

Алина же сесть отказалась. Она приняла свою любимую позу сжатой пружины и принялась ходить по подвалу, мелькая перед моими глазами, как стрелка метронома. В отличие от пораженческого пессимизма Лоры Алина переживала настоящую душевную катастрофу. Так бывает, если человек пожертвовал собой ради какой-то высокой цели, а достигнув ее, с ужасом понял, насколько эта цель была отвратительна и низка. Убийство человека нормальным человеком – в большей степени катастрофа для последнего.

– Я не хотела этого, – бормотала она. – Нет, не этого… Ужасно! Ее поцелуй до сих пор студит мне губы… Я боюсь сойти с ума… Кирилл! Что я сделала? Почему ты меня не остановил?

Я не стал ее щадить, хотя в запасе было много всяких дурацких слов вроде священного возмездия, благородной ярости и закона справедливости. Алина первой определила наши отношения, исходя лишь из своей ревности к Валерке и придуманного ею права быть единственной, кто достоин завершить его дело.

– Хоть бы посоветовалась со мной, – произнес я, вытаскивая из кармана мятую фотографию темного окна, за которым узким клином вонзилась в ночное небо башенка «Биг-Бена» со светящимся циферблатом часов. – Если вдруг приходит озарение и начинаешь понимать, что навсегда отстала от истины, то надо советоваться с тем, кто эту истину постиг.

Алина вдруг быстро подошла ко мне и со всего маху влепила мне пощечину.

– Ты постиг истину?! – крикнула она, глядя на меня сквозь толстые линзы слез. – А зачем тебе она, эта истина? Только для того, чтобы покрасоваться перед всеми, перед Лорой! Чтобы распушить передо мной хвост и показать: смотри, какой я умный, как ловко вывел преступников на чистую воду! И сейчас стоишь передо мной чистенький, самодовольный, сияющий святостью и мудростью, и с удовольствием оттеняешь меня – вот, дескать, глупая женщина, сгоряча выстрелила, не посоветовалась, не спросила разрешения… Ненавижу тебя! Ненавижу!!

– Что ты болтаешь! – оборвал я ее. – У тебя истерика! Ты просто ревнуешь меня к Валерке! Ты просто во власти вечного бабьего соперничества! Ну что я могу сделать? Другом он был мне, понимаешь?! Задолго до того, как появилась в его жизни ты! А кем ты была – я не знаю! Я вообще тебя не знаю!

«Что это со мной? – думал я, глядя, как Алина, спотыкаясь, медленно идет куда-то в темный угол и плечи ее вздрагивают. – Почему я так жесток? Почему начал спорить с той, которая любила Валерку, а настоящая любовь никогда не понимает языка логики. Я еще раз растоптал ее чувства, еще раз утвердил себя…»

– Алина! – позвал я, догнал девушку, повернул к себе, обнял. – Прости меня, пожалуйста! Это все от нервов. Черт подери, но я забыл, когда уже высыпался! Мне просто надо напиться в доску и как следует отоспаться! Ты только взгляни на мою физиономию! Разве можно воспринимать всерьез слова такого неандертальца, как я?

От моих слов ледяной столб в ее душе мгновенно растаял, все напряжение схлынуло, из глаз потекла вода. Алина ткнулась носом мне в грудь и разрыдалась. Я гладил ее по голове и чувствовал, что сам с трудом сдерживаю слезы.

* * *

– Это понятно – мародеры сгоряча унесли даже то, что вряд ли кому может пригодиться. Я имею в виду старую мебель, дешевые плафоны и бра, патроны под лампочки, поручни с перил. Они работали, как саранча на капустном поле, и все-таки подвесной потолок в номере уцелел. Его никто не разбирал, никто не пытался влезть в нишу. Тем не менее золотые пластины бесследно исчезли.

Я ходил по светлому квадрату, освещенному, как софитом, узким подвальным окном. Мои утомленные и притихшие дамы сидели на ящике, прислонившись друг к другу. Они то ли дремали, то ли слушали меня столь внимательно, что боялись шелохнуться. Мне было все равно. Я просто тянул время, дожидаясь, когда стемнеет, чтобы попытаться выбраться из Мертвого города.

– Может быть, Марат все-таки успел вынести их из номера, а потом погиб? – предположила Лора. – Кто-то в суматохе подобрал его сумку – и был таков.

– Очень может быть, – согласился я.

– Нет, – хриплым голосом возразила Алина. Она продолжала «дремать» и глаза не открывала. – В архиве я смотрела иммиграционные списки Фамагусты семьдесят четвертого года. Марата в них не было. Челеш погиб из-за банального несчастного случая. Он сидел в открытом кафе недалеко от отеля, и в этот момент на тротуар вылетел грузовик, водитель которого не справился с управлением. И вообще, никакой иммиграционной суматохи в городе не было.

– Что ж ты молчала! – воскликнул я, интонацией несколько преувеличивая значение этой информации. – Это же очень важно!

– А что это нам дает? – с безразличием спросила Алина.

– Это дает нам право утверждать, что Марат не собирался бежать из города и в день его гибели пластин при нем не было.

– Все равно это ничего не меняет.

– Может быть, Виктор все-таки нашел их и успел перепрятать? – предположила Лора. Она все еще не сдавалась. Очень часто незнание истинного положения дел прибавляет людям мужества и настойчивости.

– Очень сожалею, но надеяться на это не стоит, – ответил я. – Виктор сумел аккуратно снять всю потолочную конструкцию, но все равно ничего не нашел, о чем позавчера ночью сообщил сестре сигналами Морзе. Стелла потом металась по комнате и рвала на себе волосы. Она не знала, что я слежу за ней, и потому ее реакция была искренней… Да посудите сами: если у Виктора в руках оказались пластины, подобные той, которая недавно была продана на аукционе в Бостоне за восемьсот тысяч долларов, стал бы он рисковать, идя на аферу, из-за трехсот тысяч?

– Значит, кому-то очень повезло, – подытожила Алина. – Что ты все время смотришь на эту фотографию?

– Придумываю разные версии и сам же их отвергаю, – ответил я, стоя под узким окном и, наверное, уже в сотый раз всматриваясь в снимок. – Вот подумал: а почему мы решили, что фотоаппарат был закреплен на уровне человеческого роста? А если почти у самого пола?

– Ну? – спросила Лора, с мольбой глядя на меня. – А если у самого пола?

– Тогда, – ответил я, – у нас появился бы шанс найти пластины этажом выше.

– А почему ты говоришь «появился бы»? – настаивала Лора.

– Потому что этот шанс, как ни горько, не появился… Вот смотри! – Я поднес снимок к глазам Лоры. – Представь, что фотоаппарат закреплен у самого пола. Смогла бы ты с такого ракурса увидеть поверхность подоконника?

– Нет, – упавшим голосом ответила Лора.

– А на снимке подоконник виден во всей своей красе… М-да, красивее не бывает…

Ей не эта глупая геометрия нужна, думал я, прикусив язык. Она хочет, чтобы я предложил смелую идею, как помочь ее отцу. А у меня все идеи, как назло, исчерпались. В голове пусто, как утром в стакане пьяницы… Но что ж это я, в самом деле, глаз не могу оторвать от снимка. Что я еще надеюсь высмотреть? Почему меня что-то тревожит, какая-то смутная несуразица, которую чувствую, но увидеть и объяснить не могу?

Мой взгляд полз по снимку, как улитка по виноградному листу. Белая оконная рама… Блик фотовспышки на стекле… «Биг-Бен»… Марат, присевший на корточки, чтобы быть вровень с сыном… Марат…

– Снимки есть? – отрывисто спросил я, продолжая пялиться на изображение Марата, словно опасался, что оно исчезнет, как только я переведу взгляд на девушек.

– Какие снимки? – с готовностью помочь и, если надо, выкопать нужные снимки из-под земли спросила Лора.

– Марата! – нетерпеливо ответил я, злясь на то, что приходится растолковывать простое и очевидное.

– Нет! – растерянно ответила Лора и взглянула на Алину.

– Откуда у нас его снимки? – безучастно спросила Алина.

– Я его не узнаю! – взволнованно произнес я. – Здесь что-то не то с его лицом! Я не могу понять, что с его лицом!

Лора вскочила на ноги, подбежала ко мне и выхватила снимок из моей руки. Несколько мгновений мы стояли с ней щека к щеке, глядя на темноволосую голову Марата.

– Напугал! – наконец произнесла Лора – с облегчением и разочарованием. Она все еще ждала чуда. – Да он просто пробор на другую сторону зачесал. На тех снимках он носил пробор слева, а здесь – справа.

– Подожди, – пробормотал я и снова взял снимок в свои руки. Это была страшная пытка – я никак не мог ухватиться за призрачную идею, которая летала где-то совсем близко. – А это что? Это часы?.. Ах, дьявол, я не взял с собой очки!

Даже Алину взволновало мое поведение, и она подошла к нам. Взяла у меня из рук снимок и поднесла его ближе к окну.

– Ну? – подтвердила она. – Часы.

– Что там на них?! – почти выкрикнул я. – Черт вас всех подери, что на них?!

– Что ты кричишь? – вспылила Алина.

– Это что за цифра?! – страшным голосом крикнул я, ткнув пальцем в изображение циферблата на «Биг-Бене».

– Это? – переспросила Алина и еще ниже склонилась над снимком. – «Шесть». Только она перевернута.

– А это?

– «Девять»… Тоже перевернута.

– Да! – закричал я. – Все наизнанку, задом наперед! Полночь наступила после рассвета! Понимаете?

– Господи! – осенило Алину. – Да это снято через зеркало!

– Через зеркало! – передразнил я, состроив гримасу. – При чем тут зеркало? Если бы через зеркало, то фотоаппарат стоял бы на подоконнике, рядом с Маратом! А коль его там нет, значит… Ну! Включили соображалки!

– Я ничего не понимаю! – отчаянно произнесла Лора и прижала ладони к груди. – Но мне страшно…

– Идиот! – бормотал я, вытягивая руки к темному потолку. – Сколько раз внушал себе: не верь никому и ничему! Даже очевидному!

– Хватит терзать нас! – не выдержала Алина. – Объясни наконец, что это все значит!

Я подошел к Лоре, выхватил из ее руки фото и, потрясая им, сказал:

– Пленка, то есть негатив, с которого печатали этот снимок, ошибочно вставили в увеличитель в перевернутом виде. Понимаете? И все отпечаталось в зеркальном отображении! На самом деле снимок должен был выглядеть так…

С этими словами я перевернул фото тыльной стороной и поднес его к свету окна.

– Мамочка моя, – прошептала Лора. – Теперь башня слева от рамы… Мы искали не в том крыле! Тот же этаж, тот же по счету от лестницы номер, но только в другом крыле!

Мы довели себя до изыскательского экстаза, и уже ничто не могло нас остановить. Я первым побежал к лестнице, взлетел по ней в вестибюль и по стеклянной крошке устремился выше. Девчонки, несмотря на свою молодость и генетическую любовь к золоту, здорово отстали от меня. Румяные, как с мороза, запыхавшиеся, со вздыбленными прическами, они вломились в номер, когда я уже разбивал кулаком четвертую потолочную плитку. Известковая пыль оседала на мое лицо, руки, я кашлял и плевался, но еще ни одна работа в моей жизни не доставляла мне столько наслаждения.

Когда над головой обнажилась решетка из алюминиевых уголков, я попытался пролезть в нее, но, кроме головы и одной руки, в квадрат ничего не проходило. Тогда я подпрыгнул, ухватился за раму и повис на ней.

– Ну! – орал я, сожалея, что во мне так мало веса. – Хватайте меня за ноги!

Жаль, никто не снял эту картину на видео! Девушки вцепились в мои ноги, словно намеревались стащить с меня брюки, что, кстати, им отчасти удалось сделать. Я стиснул зубы, подавляя стон. В ладони со страшной силой врезалось острое ребро уголка. Вся металлическая конструкция под нашим дружным весом стала прогибаться и трещать. Я качнулся. Девушки начали сползать, лихорадочно отыскивая на мне или поясной ремень, или подтяжки. Я заорал, и, как с испугу, рама со щелчком лопнула. Мы повалились на пол.

– С меня довольно, – пробормотал я, глядя на черную дыру в потолке и натягивая брюки. – Уступаю право кому-нибудь из вас.

– Я! Можно я?! – без колебаний вызвалась Лора.

Она села на мою ладонь, и я поднял ее к выгнутым и острым обломкам рамы. Она ухватилась за них, подтянулась и перевалилась в нишу.

– Тут очень темно! – сказала она, осмотревшись.

Я ходил по комнате, задрав голову кверху, и по тому, как оживали плитки, определял, в каком месте ползет Лора. Алина продолжала сидеть на полу. Известковая пыль, осевшая на ее голову, сделала девушку седой.

– Не молчи! – требовал я. – Что видишь?

– Провода, – отозвалась из-за потолка Лора. – Пучками торчат, как цветы. Меня не убьет током?

– Ничего она не найдет, – едва слышно произнесла Алина. Она готовила нервную систему к очередному удару.

Я ничего не ответил, продолжая пялиться на потолок, и растирал по лицу пыль, которая сыпалась сверху. Так продолжалось невыносимо долго.

– Я запуталась в проводах! – пожаловалась Лора.

Ноги меня уже не держали. Я сел на пол рядом с Алиной. Лора притихла. Пыль больше не сыпалась.

– Ты там не уснула? – спросил я.

Наверху что-то громыхнуло, и снова наступила тишина.

– Эй! – позвал я. – Ты там всю пыль собрала?

В последний момент я отпрянул назад, спасая голову от неминуемого удара. Под ноги с грохотом упала картонная коробка из-под баварского пива, подняв белое облако. Продолжая сидеть в позе уставшего йога, я вытянул руку, ухватил торчащую, как ухо дворняги, створку крышки и придвинул коробку к себе. Алина опустила внутрь руку, затем вторую, не без усилий вынула тяжелый сверток, обернутый в пожелтевшую от времени газету. Мы изорвали газету в клочья и, встав на четвереньки, склонили головы над сложенными в стопку пластинами, излучающими теплый апельсиновый свет.

И тут нам на головы свалилась Лора. Сидя на полу, она трясла рукой перед нашими лицами и силилась что-то сказать.

– Страшно? – раздался за нашими спинами тихий голос.

Я повернул голову, но вскочить не успел. Мне в лицо смотрел черный глаз «мастерписа».