Прочитайте онлайн Два шага на небеса | Глава 44

Читать книгу Два шага на небеса
3216+2322
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 44

И в этот раз мы вернулись в гостиницу затемно. Лора едва стояла на ногах, и, когда я повел ее к себе, она покорно вверила себя в мои руки.

– Мне никто не звонил? – с надеждой спросила она портье, проходя мимо его стойки.

– Увы, мисс, – развел руками портье.

– Бедный отец, – прошептала Лора, когда мы зашли в кабину лифта, которая казалась огромной из-за зеркальных стен. – Он, наверное, уже потерял надежду.

– А ты? – спросил я.

– Не знаю, – после небольшой паузы ответила Лора.

Она надолго закрылась в душевой, а я раздвинул настежь балконную дверь, постоял на пороге, всматриваясь в черноту. Ночь дышала сыростью с запахом хвои, и мне казалось, что я чувствую дыхание Мертвого города, заваленного погребальными венками, связанными из еловых веток.

Неприятный озноб, волной прокатившийся по спине, заставил меня вернуться в комнату. Я только раскрыл дверцу бара и принялся рассматривать этикетки на многочисленных бутылках, как в дверь постучали. Вряд ли какой-либо иной человек вызвал бы у меня столь яркую антипатию, как Мизин. Его бронзовая физиономия с близко посаженными белыми глазами излучала тупое самодовольство человека, не воспринимающего из-за своих особенностей никакую иную боль, кроме грубой физической.

– Собираю на похороны генерала, – голосом инициативного активиста объявил он и нацелил карандаш в огрызок бумаги. – Скоропостижно скончался от сердечного приступа. Прошу по пять фунтов с носа, но возьму, если не жалко, и больше. Будем заказывать от группы венок и подарки родственникам.

– Какие подарки? – пробормотал я, покорно ожидая неизбежного взрыва в своей душе и представляя, как бронзовая физиономия будет деформироваться и брызгать кровавой слюной, соприкоснувшись с моим кулаком.

– Что-нибудь, – ответил Мизин. – Сувениры. Напитки. Для самоуспокоения… Всегда же приятно, правда?

Нельзя! Нельзя! – мысленно приказывал я себе. Я должен продержаться до завтрашнего дня. Всего одну ночь простоять, не сорваться, не наполнить его поганой кровью джакузи…

– Хорошо, – ответил я. – Только у меня одна купюра в пятьдесят фунтов.

– Вауу! – сказал Мизин и почесал карандашом затылок. – Ноу проблем! Я сейчас схожу к себе и разобью по пятерке. Идет?

Мизин устал держать руку протянутой, кивнул и, насвистывая, пошел по коридору. Я вышел из номера, тихо прикрыл за собой дверь и последовал за ним. Его затылок вместе с ушами создавал фигуру из трех кругов, что-то вроде «оОо», но мне каждая часть его тела навязчиво напоминала боксерскую грушу или мишень в тире для стрельбы разрывными пулями.

– Сам проявил инициативу? – спросил я.

– Конечно! – произнес Мизин, тоном сетуя на черствость членов туристической группы. – Кому охота этим заниматься? Все хотят вино пить и на пляже валяться. А я подумал: жалко же мужика! И родных его жалко. Надо людям что-нибудь привезти из-за границы для самоуспокоения.

Он открыл ключом дверь своего номера и вошел внутрь. В комнате горела подвесная люстра и работал телевизор. На ходу сгребая с кровати трусы, носки и еще какие-то тряпки неопределенного назначения, Мизин предложил мне сесть поверх скомканного одеяла.

– Пятьдесят фунтов, фифти фунтз, – напевал он, выдвигая ящик тумбочки, в котором лежало несколько купюр. – А я тут от скуки английский стал изучать. Послушай, у меня правильное произношение? Фиф-ти фун-тз… Как правильнее: фифти или фифтю? Тут, говорят, кончик языка надо куда-то засунуть, чтоб лондонский акцент получился… Во! Если ты дашь мне десять, то я как раз найду тебе сдачи.

Я ходил по комнате. У прикроватной тумбочки я остановился, ухватил двумя пальцами зеленый абажур настольной лампы и приподнял ее. Электрического шнура у лампы не было.

– Значит, я записываю чирик? – продолжал трепаться Мизин, не глядя на меня. Он сел за стол, покрытый стеклом, разложил мятый листок и сосредоточился, покусывая кончик карандаша.

– Так! Как тебя… Нефедов?

– Нет, – ответил я. – Ты спутал. Меня зовут Кирилл Вацура. А Нефедова убили в Ялте.

– А? – Мизин повернул бронзовое лицо и приоткрыл золотоносный рот, отчего тот стал напоминать витрину лавки, торгующей дешевой бижутерией. – Как ты сказал?.. Хе, шутник!

Он склонился над списком и с грифельным писком что-то нацарапал. Я подошел к нему и встал за его спиной.

– А себя не забыл вписать, Шматько?

Бритая голова стала медленно подниматься. Карандаш выпал из руки. Скосив глаза, дезертир взглянул на меня, и его губы снова разомкнулись.

– Ну и что? – произнес он. – Что дальше?

Я схватил его за ворот майки и приподнял. Стул упал на пол. Пытаясь за что-нибудь схватиться, Мизин провел ладонью по столу и смел деньги со списком. Мне бы не составило никакого труда вышвырнуть это тщедушное тело через открытые балконные двери, но сейчас я не мог позволить себе это удовольствие. Мизин пытался улыбаться, хотя мой кулак так растянул его щеку, что рот оказался где-то под ухом.

– И ничего ты мне не сделаешь, – сказал он. – Потому что я могу дать показания против тебя. Скажу, что это ты ударил меня топором по голове. Шрам имеется, и свидетелей тоже найдем…

Он наотмашь ударил ладонью по стене и удачно попал по кнопке вызова горничной. Я даже зажмурился и замычал, накрыв ладонью ненавистное лицо и сминая его пальцами, словно это был портрет моего злейшего врага, опубликованный в престижном журнале под рубрикой «Герой дня». Мизин попытался укусить меня за палец, но я избавил его от необходимости вспоминать способы самозащиты и швырнул на стол. Пытаясь, как кошка, перевернуться в воздухе, Мизин начал производить несуразные движения руками и ногами, но полет закончился, и он с грохотом повалился на стол, разбивая мосластым тазом стекло.

И в любви, и в ненависти – все надо доводить до конца, чтобы у избытка чувств был выход, как у полноводной и чистой реки. А мне всюду приходилось сдерживать себя – и по отношению к Лоре, и по отношению к дезертиру.

Я подошел к двери и распахнул ее. Приветливо улыбнувшись, горничная вопросительно взглянула на меня. Я попросил у нее воды для Мизина:

– Potable water, please!

– Эй, прислуга! Обратите внимание! – орал из комнаты Мизин, осторожно сползая со стола, чтобы не порезать о битое стекло джинсы. – Он первый напал на меня! Попытка нанести физическое оскорбление! Засеките время! Тиме! Тиме!

Я отстранил горничную, подсовывая ей большую свинью в виде Мизина, и вышел в коридор. Там я нос к носу столкнулся с Алиной. Девушка выглядела неважно. Ее джинсовый костюм и кроссовки были выпачканы в глине, в волосах застряли хвойные иголки, глаза отливали багряным закатом, как бывает, если много часов кряду провести за рулем.

– Привет, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Давно не виделись.

– Давно, – согласился я. – Как успехи?

– Полным ходом, – уклончиво ответила Алина. – А я к тебе собиралась зайти.

– Собиралась – заходи, – ответил я, открывая перед девушкой дверь.

Не обратив внимания на шум воды в душевой, Алина прошла в комнату и, прежде чем сесть в кресло, задвинула балконную дверь.

– Я, как коллега коллегу, хочу тебя кое о чем предупредить, – сказал я, вынимая из бара маленькую плоскую бутылочку с джином «Гордонз» и внимательно рассматривая этикетку. – Завтра мы едем на экскурсию в Фамагусту. Наш бронзоволикий Мизин в определенное время выкинет финт, который привлечет всеобщее внимание. Полагаю, что это произойдет в непосредственной близости от гостиницы «Фламинго»… Тебе разбавить тоником или нет? А лед?.. Так вот, я советую тебе занять такое место в автобусе, откуда бы ты хорошо его видела, но в то же время находилась от него максимально далеко.

Я протянул девушке бокал, звякающий льдинками, как бубенцы свадебной тройки.

– И в знак благодарности за то, что я когда-то воспользовался твоим «макаровым», – завершал я, – позволь сделать тебе маленький, но очень полезный подарок.

Я выдвинул ногой из-под стола спортивную сумку.

– Что это? – спросила Алина, лишь мельком взглянув на сумку.

Я наполовину раскрыл «молнию». Алина подняла на меня недоуменные глаза.

– Ты так серьезно готовишься к завтрашнему дню?

– Исключительно серьезно.

– Что ж, – произнесла Алина и качнула бокалом. – Спасибо за щедрый подарок. Я попробую не остаться перед тобой в долгу и тоже кое о чем предупредить.

Мы выпили. Девушка поставила бокал на стол.

– Сегодня днем я стояла у могилы Дамиры Осак.

Алина рассчитывала, что ее слова произведут яркий эффект, который должен был сразить меня наповал. Могла бы сказать просто: «Я выяснила, что Дамира умерла, а наша мадам присвоила себе ее имя». Нет, захотелось подать себя в виде маленькой бомбочки особой разрушительной силы: «Я стояла у могилы Дамиры Осак». Я пожалел ее напрасное усилие, но изображать шок не стал.

– Я это знаю, – ответил я. – Дамира умерла в шестьдесят восьмом, оставив после себя двойняшек – девочку и мальчика.

Щеки Алины порозовели. Ее всегда бледному лицу румяные щеки не шли – она становилась похожа на замерзшую торговку с оптового рынка. Не желая упускать лидерство, Алина снова пошла козырем:

– Женщина, которая называет себя Дамирой, сегодня продала свой дом в Кирении. У меня есть все основания утверждать, что вырученными от продажи дома деньгами она собирается рассчитаться со Стеллой за какую-то информацию, которой сначала владел Виктор.

– Не за информацию, – поправил я. – А за золотые пластины этрусков, которые работник советского посольства Марат Челеш извлек с морского дна двадцать пять лет назад и незадолго до своей гибели спрятал в одном из номеров гостиницы «Фламинго» в Фамагусте. Какой это номер – не знает никто, но Стелла по снимкам составила систему координат: башня с часами – окно – дверной косяк.

Алина проигрывала сражение по всем фронтам. Проигрывать, как я уже давно заметил, она не умела. Я контратаковал без усилий, с легкостью сминая ее хилые выпады, и это, наверное, было проявлением жестокости. Глаза девушки заблестели, как два крупных бриллианта. Она очень, очень хотела ошарашить меня и доказать, что хоть на шаг, хоть на полшага идет впереди.

– Вчера я несколько часов висела на хвосте черного «Мерседеса», – кинула она в бой резервы. – От полицейского участка в Протарасе он поехал по хайвэю на Лимасол, а оттуда свернул в горы, на Троодос. На серпантине я от него отстала.

Алина замолчала и вопросительно взглянула на меня, ожидая то ли похвалы за усердие, то ли уточняющих вопросов. Я наморщил лоб и кивнул:

– Очень интересно!

– В «Мерседесе» в качестве пассажира ехал наш капитан.

– Потрясающе! – воскликнул я.

– Ты чему-то радуешься? – едва ли не с ненавистью спросила Алина.

– Нет, я предвосхищаю твое сенсационное открытие.

– Зря иронизируешь. Мне известно о том, что случилось со спасательными жилетами. И еще о телефонном разговоре Лоры с отцом.

– У тебя есть подслушивающее устройство? – первый раз удивился я.

– Нет, я подружилась с девушкой, работающей на коммутаторе нашей гостиницы.

– Неплохо, – оценил я простой и надежный ход конкурента. – Так о чем же ты все-таки хочешь меня предупредить?

Алина не успела рта раскрыть, как дверь душевой распахнулась, и, шлепая босыми ногами по полу, к нам выскочила Лора, замотанная в большое черное полотенце. Ожидавшая чего угодно, но только не этого, Алина плавно откинулась на спинку кресла и побледнела.

– Вы видели моего отца?! – воскликнула Лора, и мне показалось, что она сейчас упадет перед Алиной на колени. – Это правда?! Вы знаете, где его прячут?!

Придя в себя после короткого шока, Алина повернула голову и посмотрела на меня с недвусмысленным выражением, которое можно было трактовать как строгий вопрос: «Что все это значит?» В ответ я скорчил гримасу, которая могла означать недоумение: «А хрен его знает!»

Странно, что Алина не обиделась и пулей не вылетела из номера, хлопнув за собой дверью. Выражение на ее лице смягчилось и стало заинтересованным. Попеременно глядя то на меня, то на Лору, она неторопливо произнесла:

– Да. Я приблизительно знаю, где его держат.

– Прошу вас! – взмолилась Лора, опускаясь на край кровати и прижимая руки к груди. – Помогите мне!

– Помоги девушке, – заступился я за Лору и своей просьбой как бы признал некое превосходство Алины над собой.

– Хорошо, – согласилась Алина, незаметно подтягивая ноги к креслу, словно опасалась, что Лора начнет целовать ее коленки. – Я расскажу, куда увезли вашего отца…

– Спасибо вам! Век буду обязана! – поторопилась благодарить Лора.

– Но! – перебила Алина и подняла указательный палец. – Но в обмен на информацию о Мизине. Я чувствую, что вы многое знаете о нем.

Лора стрельнула глазами в меня. Она боялась, что я откажусь от этой сделки.

– Ты сама уже как Мизин, – не преминул я высказать колкость в адрес Алины. – Решила заняться продажей информации?

– Не продажей, – поправила Алина, – а обменом. Бартер!

– Давай расскажем! – с мольбой в голосе обратилась ко мне Лора.

– Как считаешь нужным, – ушел я от принятия решения. Мизин мог вывести нас на наркотики, и информация о нем в шкале ценностей стояла на первом месте. Но Лора – хозяин – барин, потому как мы крутились вокруг проблемы с ее отцом.

Окрыленная этими словами, Лора вскочила с постели и, придерживая на себе полотенце, которое норовило свалиться к ногам, кинулась в душевую, где на батарее-змеевике сушился наш трофей, очень напоминая дешевое и застиранное донельзя нательное белье.

– Вот, – сказала она, кладя Алине на колени уже высохшее, но словно жеваное письмо.

Минуту мы с Лорой не сводили с нее глаз. Мне казалось, что Алина не столько читает, сколько думает над каждым словом. Лицо ее ничего не выражало, зрачки двигались очень медленно, часто останавливаясь, и порой ее взгляд становился рассеянным, устремленным в какой-то бесконечно удаленный от Мизина мир.

– Вот как, – глухим голосом произнесла она, дочитав письмо до конца. – Все дело, оказывается, в паспорте…

Она пришла к тому же выводу, что и я, когда на глиссере прочитал письмо первый раз. Вслед за выводом на Алину обрушились те же чувства, которые причинили мне такую острую боль. Она стала покусывать губы, отвлекая себя от мыслей о Валерке. На ее ресницах заблестела роса.

– Ладно, – хрипло произнесла Алина, резко поднявшись с кресла, и подошла к окну. Скрестив руки на груди, она стала массировать плечи. Крепкие ногти, выкрашенные перламутровым лаком, оставляли на коже розовые полосы. Самообладание стоило Алине огромных усилий. – Запоминайте: ваш отец ехал в черном «Мерседесе» с красным номером «ZCAM774». Не въезжая в Лимасол, машина свернула в горы, на Троодос. Потом все время вверх по серпантину. На пересечении перед поселком Платания машина свернула влево, по указателю на гору Олимпус. Там я отстала, но когда подъехала к телевизионной вышке, то нашла «Мерседес» недалеко от лыжного подъемника. В машине уже никого не было.

– Кроме лыжного подъемника и телебашни, там еще что-нибудь было? – спросил я. – Дома? Или гостиницы?

– И частные дома, и гостиницы, – ответила Алина, по-прежнему не оборачиваясь к нам. – Там что-то вроде зоны отдыха.

– А вы не дождались, когда появится хозяин машины? – с надеждой спросила Лора, вытирая нос кончиком полотенца.

– Нет, не дождалась, – призналась Алина. – Уже темнело, и я боялась улететь в пропасть на серпантине.

– У машины был красный номер, значит, арендована, – вслух подумал я. – Мы знаем номер. Выяснить личность арендатора – проще пареной репы.

Алина смотрела мне в глаза. Мне показалось, что этот взгляд очень напоминает взгляд боксера, который отыскал на лице противника открытый участок.

– Я уже выяснила, – произнесла она.

– Что?! – воскликнула Лора. – Это правда?! Кто он?!

– Арендатора зовут Эдди Кид.

Мы с Лорой переглянулись.

– Черт возьми! – с досадой произнес я. – Они захватили твоего отца в собственной машине! Это хуже. Пока ни одного следа!

– Мы должны поехать туда, – прошептала Лора. Ее глаза смотрели в никуда и были наполнены безумной отвагой – безумной потому, что поездка на Троодос была только лишь поездкой и ничем иным; результаты ее были бы соответствующими.

Алина наконец повернулась к нам.

– Я на экскурсию в Фамагусту не поеду, – сказала она. – Передайте гиду, чтобы утром меня не ждали.

Она взялась за лямки сумки, в которой лежал мой подарок, закинула их на плечо и подошла к тумбочке, на которой стоял телефон. Сняв трубку, она набрала номер.

– Меня зовут Алина, – представилась она кому-то. – В ближайшее время Гена Шматько появится в Мертвом городе, чтобы прибрать к рукам спрятанное в одной из гостиниц Фамагусты антикварное золото. Понимаю, что Шматько плюет на законы вашей дружбы и намерен втайне от вас сорвать выгодный куш. Потому готова сообщить вам место и время его появления в Мертвом городе…

– Что она говорит?! – с ужасом произнесла Лора, взглянув на меня. – Какое золото?

– …с условием, что вы возьмете Шматько с поличным и отдадите его мне. Буду ждать вашего человека сегодня до полуночи у бухты Святой Троицы…

Я с опозданием кинулся к Алине и ударил рукой по клавишам замыкателя. Но девушка отнеслась к этому спокойно. Она протянула мне трубку и поправила на плече лямки сумки. Я не пытался выяснить, кому она звонила, – все было понятно. Так долго и без пауз можно было говорить только с автоответчиком, номер которого был указан в письме Шматько.

– Ты просто больная женщина, – произнес я, все еще не в силах оторвать руку от клавиш телефона. – Ты страдаешь маниакальным синдромом. Зачем, скажи мне, зачем ты это сделала?

– Затем, – ответила Алина и, повернувшись, быстро вышла из номера.

Некоторое время мы с Лорой сидели молча и с таким видом, словно только что пережили большое несчастье.

– Мы потеряли порошок навсегда, – едва слышно произнесла Лора и вытерла глаза краем простыни. – Теперь братки будут настороже, они будут ждать Шматько в Мертвом городе, выставив все свои пистолеты. И мы своими пятью автоматными патронами ничего против них не сделаем.

Я вздохнул и сознался:

– И пяти автоматных патронов уже нет. Как, собственно, и самого автомата.

Лора подняла на меня глаза. Это были два полноводных озера, две переполненные плотины.

– Все, – прошептала она. – Мы проиграли. Отца уже не спасти… Что же делать? Надо что-то делать…

Она вскочила с кровати и кинулась к телефону. Я едва успел выхватить у нее из рук трубку.

– Никогда ничего не делай сгоряча, – посоветовал я, снова усаживая Лору на кровать. – Кому ты хотела позвонить?

– Исхаку, – ответила Лора, глядя сквозь меня. – Он богат. Он очень богат. Надо упасть ему в ноги и попросить в долг… Надо только выкупить отца, а деньги потом будут…

– Да погоди ты в ноги падать! – отмахнулся я. – Еще ничего страшного не произошло. То, что Алина наговорила на автоответчик, необязательно сегодня же попадет к браткам. И еще я хочу тебе сказать: даже если мы потеряли порошок, у нас остался в запасе еще один шанс.

– О чем ты говоришь? – уже почти без всякой надежды спросила Лора, опускаясь на подушку.

Я накрыл ее одеялом и погасил свет.

– Не уходи, – попросила она и нашла мою руку в темноте.

Мы лежали рядом, и я слышал, как девушка, прижавшись губами к моей шее, дышит тихо и неровно. Она, как и я, не спала.

– Кто ты? – прошептала она, и я почувствовал, как ее ладонь скользнула по моему лицу.

– Кирилл Вацура.

Я слышал, как девушка шевелит губами, повторяя мое имя.

– Тебе это имя не идет, – сделала она вывод.

– Так кажется. Просто ты привыкла к другому.

– Валерой звали твоего друга, о котором ты говорил?

Она перевернулась и легла на меня. Ее легкая тяжесть, мягкий прохладный живот были приятны, как тайский массаж.

– А хорошая компания подобралась, правда? – с иронией спросила Лора, продолжая, словно слепая, ощупывать мое лицо, хотя наши глаза уже привыкли к темноте и в комнате, освещенной луной, без труда можно было различить каждый предмет. – Ты – Кирилл Вацура. Дамира Осак – Эмина. Мизин – Гена Шматько. Почти половина пассажиров отказалась от своих имен, и на всех без исключения – маски.

– И на тебе тоже? – спросил я.

– Конечно, – без колебаний ответила Лора. – Но сейчас я сняла с себя все.

Я опустил руки на спину девушке, словно хотел убедиться, что она сказала правду. Мы оба замерли и даже перестали дышать, словно поймали и остановили мгновение, которое уже никогда не удастся повторить.