Прочитайте онлайн Друг от друга | Часть 41

Читать книгу Друг от друга
4216+2515
  • Автор:
  • Перевёл: И. Митрофанова

41

Вокруг было бело. Лишенный блаженного видения, но очищенный от грехов, я лежал во временном пристанище в ожидании, что они решат, как надумают со мной поступить. Я надеялся, что медлить они не станут — очень было холодно. Холодно и мокро. Не раздавалось ни звука, но ведь так и должно быть. Смерть — дама не из шумливых. Но не мешало бы добавить тепла. Странно, но одной стороне лица было гораздо холоднее, чем другой, и на какой-то жуткий момент мне показалось, что я уже в аду. Какие-то ритмичные звуки я все же расслышал, и не сразу, через минуту-другую, понял: это же мое собственное дыхание — земные мучения еще не завершились. Медленно я оторвал от снега голову и увидел человека, копавшего землю в нескольких шагах от меня. Что за странное занятие в лесу посередине зимы? Непонятно, зачем он копает.

— Почему это я должен копать? — простонал он. Только этот, единственный из трех, говорил без акцента.

— Потому что это ты, Шломо, огрел его, — объяснил другой голос. — Не ударил бы, он сам копал бы себе могилу.

Копавший отшвырнул лопату.

— Сойдет! Уж больно земля твердая. Вот-вот повалит снег, до весны труп никто не найдет.

Тут в голове у меня болью отозвался пульс. Видно, объяснение, зачем парень копал землю, заставило сердце биться сильнее. Я застонал, приложив руку ко лбу.

— Приходит в себя, — констатировал голос.

Парень, копавший землю, вылез из могилы и рывком поставил меня на ноги. Тот самый бугай, который ударил меня. Шломо. Немецкий еврей.

— Ради бога! — воззвал голос. — Не лупи ты его больше!

Я с трудом огляделся. Могилку мне вырыли в леске на склоне горы над Мёнхом. Подняв руку к голове, я нащупал шишку величиной с мячик для гольфа. Хороший удар — личный рекорд Шломо.

— Держи его прямо. — Это распорядился мой дознаватель. Нос его плохо переносил холод. Стал совсем как в песне, без конца звучащей по радио последнее время: „Рудольф — наш красноносый северный олень“.

Шломо и Аарон — тот, что помоложе, — ухватив меня за руки пальцами, цепкими, как клещи, поставили прямо. Они получали громадное удовольствие от всей процедуры. Я начал было говорить.

— Тихо! — зарычал Шломо. — Еще получишь слово, нацистский ублюдок!

— Раздевайся, — приказал дознаватель.

Я не пошевелился. Меня только покачивало от удара по голове, вот и все мои движения.

— Разденьте его! — последовал приказ.

Шломо и Аарон грубо принялись за дело, швыряя одежду в мелкую могилу передо мной. Весь дрожа, я попытался согреться руками, как меховой накидкой. Но меховая накидка все-таки была бы лучше: солнце нырнуло за гору, а ветер набирал силу.

Теперь, когда я стоял голый, дознаватель заговорил снова:

— Эрик Груэн, за преступления против человечества вы приговариваетесь к смерти. Приговор будет приведен в исполнение немедленно. Желаете что-то сказать?

— Да. — Собственный голос показался мне чужим. Для этих евреев, конечно, он и был не мой. Они считали, что принадлежит голос Эрику Груэну. Несомненно, они ожидали, что я выкрикну что-нибудь вызывающее, типа „Да здравствует Германия!“ или „Хайль Гитлер!“. Но ни нацистская Германия, ни Гитлер и в мыслях у меня не ночевали. Думал я о Палестине. Может, Шломо врезал мне за то, что я не назвал страну Израилем? В любом случае времени у меня оставалось в обрез, если я желал убедить их не посылать мне пулю в затылок. Шломо уже проверял магазин своего огромного автоматического кольта.

— Пожалуйста, послушайте меня! — отбивая дробь зубами, начал я. — Я не Эрик Груэн. Произошла ошибка. Настоящее мое имя — Берни Гюнтер. Я частный детектив. Двенадцать лет назад, в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, я выполнял работу в Израиле для „Хаганы“. Шпионил за Адольфом Эйхманом для Файвеля Полкеса и Элиаху Голомба. Мы встретились в кафе в Тель-Авиве, оно называлось „У Каплински“. Каплински или Капульски — точно уже не помню. Оно рядом с кино было, на Лилиен-Блум-штрассе. Если позвоните Голомбу, он вспомнит меня. Он подтвердит, что я — это я. Я уверен. Он вспомнит, как я одолжил пистолет у Файвеля. И как я посоветовал ему поступить тогда.

— Элиаху Голомб погиб в сорок шестом, — обронил дознаватель.

— Ну тогда Файвеля Полкес. Спросите у него.

— Боюсь, я представления не имею, где он сейчас.

— Полкес был человеком „Хаганы“ в Берлине, — торопился я. — Писать ему я должен был на адрес в Иерусалиме. Мистеру Мендельсону. По-моему, это фабрика „Бецлалел“. Улицы не помню. Но помню, что должен был сделать заказ на медный предмет с серебряной насечкой и фотографию шестьдесят пятого госпиталя. Понятия не имею, что это означает. Но он сказал, это послужит сигналом для кого-то в „Хагане“ связаться со мной.

— Может, он и правда встречался с Элиаху Голомбом, — злобно кинул Шломо дознавателю. — У того ведь были контакты с начальниками СД. В том числе и с Эйхманом. Ну и что из того? Ты же видел фотографии, Цви. Мы знаем, он был приятелем типов вроде Гейдриха и Гиммлера. И всякий, кто пожимает руку этому ублюдку Герингу, заслуживает пулю в затылок.

— А Элиаху Голомба вы застрелили? — спросил я. — За то, что он пожимал руку Эйхману?

— Элиаху Голомб — герой Государства Израиль, — жестко ответил Цви.

— Рад слышать, — еле выговорил я — у меня уже зуб на зуб не попадал. — Но спросите себя вот о чем, Цви. С чего бы вдруг он доверил мне адрес и имя, если б не доверял мне? А пока думаете про это, заодно поразмышляйте и еще об одном. Если вы убьете меня, то никогда не найдете, где скрывается Эйхман.

— Вот теперь я уверен, брешет он все! — заорал Шломо и толкнул меня в могилу. — Эйхман мертв! — Он плюнул в могилу рядом со мной и передернул затвор кольта. — Кому и знать, как не мне: мы сами его убили!

Могила была меньше метра глубиной и, свалившись, я не ушибся. Во всяком случае, никакой боли я не почувствовал: слишком замерз. И я выговаривал себе жизнь. Я надрывался криком, убеждая их:

— Значит, вы убили не того! Я знаю точно. Только вчера я разговаривал с Эйхманом! Я отведу вас к нему! Я знаю, где он прячется!

Шломо направил револьвер мне в голову.

— Ты! Брехливый нацистский ублюдок! Ты что угодно наплетешь, лишь бы спасти свою шкуру!

— Ну-ка, Шломо, опусти пистолет, — скомандовал Цви.

— Ты что, купился на это дерьмо? — запротестовал Шломо. — Да он с три короба набрешет, лишь бы мы не прикончили его!

— В этом я ни минуты не сомневаюсь, — кивнул Цви. — Однако как офицеру разведки мне полагается оценить любую информацию, которая поступает к нам. — Он зябко передернул плечами. — Но делать это зимой на горе я решительно отказываюсь. Отведем его в дом и там допросим еще раз. А потом уже решим, что с ним делать.

Крепко ухватив меня за руки, они отбуксировали меня в дом, конечно же теперь пустой. Я сообразил, что, вероятнее всего, Хенкель снимал его. Либо снимал, либо ему было наплевать, что станет с домом. Насколько я знал, по документам, которые я подписывал в Вене, в офисе Бекемайера, все состояние Груэна переводилось в США. А значит, эти двое очень долго смогут жить там вполне комфортно и безбедно.

Аарон сварил кофе, и мы все с благодарностью выпили по чашке. Цви набросил мне на плечи плед. Тот самый, что когда-то прикрывал ноги Груэна, пока он сидел в инвалидной коляске, изображая из себя калеку.

— Ну хорошо, — приступил Цви. — Теперь давай поговорим об Эйхмане.

— Окажите любезность, — попросил я. — Всего минуту. Позвольте и мне задать вам кое-какие вопросы.

— Ладно. — Цви взглянул на часы. — У тебя ровно одна минута.

— Тот человек, которого вы убили. Как вы опознали в нем Эйхмана?

— У нас была подсказка, что это он, — объяснил Цви. — И он не удивился, увидев нас. И не стал отрицать, что он — Эйхман. Думаю, отрицал бы, будь он кем другим. Ведь так?

— Может быть. А может, и нет. Вы проверяли его зубы? У Эйхмана две золотые коронки еще до войны стояли. Про них наверняка написано в его медицинской карте эсэсовца.

— Времени у нас не было, — признался Цви. — И темно было.

— А помните, где закопали труп?

— Конечно. Существует целый лабиринт подземных туннелей, которые СС планировало использовать для тайного убийства тридцати тысяч евреев из концлагеря Эбенси. Труп спрятан под грудой камней в одном из туннелей.

— Вы сказали „Эбенси“?

— Да.

— А подсказка поступила от Джейкобса, верно?

— Откуда ты знаешь?

— Вы слышали о Фридрихе Варцоке?

— Ну да, — подтвердил Цви. — Он был заместителем начальника концлагеря в Яновска.

— Слушайте, я уверен, что человек, которого вы застрелили, был не Эйхман, а Варцок. Это же легко проверить. Вам только нужно вернуться в Эбенси и осмотреть тело. И будете знать точно, что я говорю правду — Эйхман все еще жив.

— Почему же Варцок не отрицал, что он Эйхман? — удивился Цви.

— А смысл? Отрицал бы, что он — Эйхман, так был бы вынужден признаться, что он — Варцок. И вы все равно убили бы его.

— И то правда. Но с какой стати Джейкобс подсунул нам „куклу“?

— Не знаю. Знаю одно — Эйхман находится в девяноста километрах отсюда. Я знаю, где он прячется. Могу отвести вас к нему.

— Да врет он! — вклинился Шломо.

— Шломо, можно подумать, ты не желаешь найти Эйхмана, — обратился я к нему.

— Эйхман мертв! — гнул свое Шломо. — Я сам застрелил его.

— Разве вам позволено рисковать и ошибаться в таком деле?

— Еще, пожалуй, угодим в ловушку, — ворчал Шломо. — Нас всего трое. Ну, предположим, найдем мы Эйхмана. И что?

— Если попросите его полюбезнее, то Эйхман назовет вам мое настоящее имя и подтвердит, что я действительно ездил в Палестину перед войной. Жизнь невиновного человека в обмен за помощь в обнаружении Эйхмана — по-моему, нормальная сделка.

— Ну а как же все эти фотографии? — вступил Аарон. — Ты же служил в СС. Знался с Гейдрихом и Гиммлером. И Нёбе. Станешь это отрицать?

— Не стану. Но все не так, как выглядит. На объяснения потребуется слишком много времени. До войны я был полицейским. Нёбе был начальником криминальной полиции, я детективом. Вот и все.

— Цви, оставь меня с ним на пяток минут, — попросил Шломо. — Я выясню, говорит он правду или нет.

— Почему ты считаешь, что труп в туннеле — это Фридрих Варцок? — не обращая внимания на слова Шломо, спросил Цви.

— Знакомый священник, он работает на „Старых товарищей“, рассказывал, что Варцок исчез из тайного убежища под Эбенси. Планировалось, что

Варцок отправится в Лиссабон и сядет на пароход в Южную Америку. Туда же, куда сейчас направляется Эйхман. Они сделали вывод, что вы убили Варцока, так же как убили Вилли Хинтце.

— Ну, насчет Хинтце — это точно, — согласился Цви. — Тогда я работал на ЦРУ, или „ОСС“, как мы раньше называли его. А Аарон был в британской военной разведке. Вилли Хинтце мы действительно убили. В лесу под Талгау. Через несколько месяцев после Эйхмана. То есть человека, которого мы приняли за него. Брат Эйхмана и его жена ходили в небольшую деревушку рядом с Эбенси. Мы взяли местечко под наблюдение. В шале, в лесу рядом с деревней, жило четверо мужчин. Человек, которого мы убили, совпадал с описанием, какое у нас имелось на Эйхмана.

— Знаете, что я думаю? — сказал я. — Семья Эйхмана специально водила вас за нос, для того чтобы он мог прятаться где-то еще.

— Да, — кивнул Цви. — И такое бывало.

Я свое сказал. Я выдохся и попросил сигарету. Цви дал мне. Я попросил еще чашку кофе. Аарон налил. Уже кое-что, наметились сдвиги.

— И что будем делать, босс? — повернулся Аарон к Цви.

Цви раздраженно вздохнул.

— Заприте его куда-нибудь, пока я думаю.

— Куда? — оглянулся на Шломо Аарон.

— В ванную, — решил тот. — Там нет окон, а дверь запирается.

Сердце у меня в груди дало сбой. Именно в ванной спрятал я пистолет, отданный мне Энгельбертиной. Тот самый, из которого, как она заявила, может застрелиться Эрик. Но там ли еще оружие?

Два еврея отвели меня в ванную. Я выждал, пока не услышал, как из замка с обратной стороны вынули ключ, и только тогда, открыв сушильный шкаф, сунулся за резервуар горячей воды. В первую секунду я схватил пустоту, но уже в следующую пистолет очутился у меня в руке.

Магазин в маузере не больше зажигалки. Я перевернул пистолет и замерзшими, трясущимися пальцами вытряхнул его из рукоятки. Восьмимиллиметровые патроны размером приблизительно с перо солидной авторучки и на вид не более опасные. Но ходила в свое время в КРИПО поговорка: „Не в том суть, чем стреляешь, а в том, куда попадаешь“. В магазине было семь патронов и один в казеннике. Я понадеялся, что не придется истратить ни одного. Но если и придется, я знал, что неожиданность сыграет мне на руку — кто же ждет, что у голого человека, едва прикрытого лишь пледом, вдруг окажется оружие.

Я загнал магазин обратно, снял с предохранителя — пистолет был готов к стрельбе. Эти люди — профессиональные убийцы. Если дойдет до стрельбы, мне очень повезет, если хоть одного достану. Я попил воды, воспользовался туалетом и спрятал пистолет под плед, там, где я придерживал его у шеи. Хотя бы не сдохну как собака. Я навидался, как убивают людей на краю рва, и знал, что лучше застрелиться самому, чем принять такую смерть.

Я сидел на краю ванной и думал о Кирстен и о людях, убивших ее. Если мне удастся спастись, я обязательно отомщу им, твердил я себе. Хотя бы гнаться за ними пришлось до самой Америки. На авиабазу уж точно съезжу. Но — на какую? Американские военные авиабазы разбросаны по всей Германии. Тут я вспомнил про письмо, на которое наткнулся в бардачке Джейкобса, из госпиталя „Рочестер Стронг“, отправленное в Гармиш-Партенкирхен через авиабазу Рейн-Майн. Сто процентов, именно в Рейн-Майн они и двинулись. Я взглянул на часы. Почти шесть. Самолет на Виргинию улетает в полночь. Наконец я услышал, как поворачивается ключ в замке ванной. Даже если б Цви не целил в меня из пистолета, я бы все понял по его лицу.

— Не проехало, да?

— Извини, — ответил тот, — но то, что ты рассказал, слишком уж фантастично. Если даже ты не тот, за кого мы тебя принимаем, все равно ты — эсэсовец. В этом ты сам признался. И потом, эти снимки… где ты с Гиммлером и Гейдрихом. Они были заклятыми врагами моего народа.

— Ну что ж, — сказал я. — Судьба.

Цви отступил от двери и махнул пистолетом в коридор.

— Давай, иди, — мрачно велел он. — И покончим скорее с этим.

Крепко вцепившись в маузер под пледом, я вышел из ванной и зашагал впереди него. Аарон ждал у парадной двери, Шломо — на улице. Но оружие пока что я видел только у Цви. Что означало, первым мне придется застрелить его. Мы вышли из дома в темноту. Шломо предусмотрительно включил наружный свет, чтобы они могли видеть, что делают. С трудом мы стали взбираться по склону к деревьям и открытой могиле, ждавшей меня. Я уже рассчитал, когда сделаю первый ход.

— Наверное, это ваше представление о высшей справедливости, — обронил я, — такая вот унизительная казнь. — Говорил я храбро, но желудок мой скрутило в узел. — А на мой взгляд, это делает вас такими же подонками, как эти гады из специальных оперативных групп. — Я надеялся, что хотя бы один из них — Аарон, может быть, — почувствует хоть какое-то отвращение к себе, и отвернулся. Сначала я убью Цви, а следом — Шломо. Шломо, единственного из всей троицы, мне действительно хотелось убить. Голова у меня по-прежнему нещадно болела. На краю могилы я остановился, оглянулся. Находились все трое меньше чем в двух метрах от меня — в пределах досягаемости даже для плохого стрелка. Давно мне не приходилось убивать человека. Но сейчас не место для колебаний. Если потребуется — убью всех троих.