Прочитайте онлайн Друг от друга | Часть 28

Читать книгу Друг от друга
4216+2509
  • Автор:
  • Перевёл: И. Митрофанова

28

Я взглянул на оловянное австрийское небо, с которого сыпал снег на крышу машины Международного патруля, прихорашивая ее слоем взбитых сливок. Из четырех человек в грузовичке, возможно, только русский лейтенант, глядя на снег, чувствовал тоску по родине. У остальных вид был озябший и недовольный. Даже бриллианты в ювелирной лавке, мимо которой я сейчас проходил, казалось, подмерзли. Я поднял воротник пальто, натянул шляпу поглубже на уши и быстро зашагал по Грабен, мимо памятника в стиле барокко, возведенного в память сотни тысяч венцев, умерших от чумы в 1679 году. Несмотря на снег, а может, наоборот, благодаря ему, в кафе «Грабен» было людно и оживленно. В двери-вертушки бесконечной чередой торопливо заходили хорошо одетые, стройные женщины с покупками. Мне предстояло убить еще полчаса до встречи с семейным адвокатом Груэнов, и я поспешил за ними.

В заднем зале располагалась эстрада для небольшого оркестра и стояло несколько столиков; за ними сидело несколько дохлых рыбин, маскирующихся под мужчин; они играли в домино, нянчили пустые кофейные чашки, читали газеты. Найдя свободный столик поближе к двери, я присел, расстегнул куртку, приметил мимоходом красивую брюнетку и заказал черный кофе в высоком бокале с шапкой сливок наверху. А еще большую порцию коньяку — справиться с холодом. Так, по крайней мере, я старался убедить себя. Но на самом деле понимал, что нервничаю — скоро мне предстоит первая встреча с адвокатом Груэна. От общения с адвокатами мне всегда становилось неуютно, точно от мысли, что я могу подцепить сифилис. Коньяк я выпил весь, но кофе одолел только полбокала. Нужно все-таки и со здоровьем считаться. И снова вышел на улицу.

Расположенная в начале Грабен Колмаркт была типичной венской улицей: галерея живописи на одном конце и дорогая кондитерская на другом. «Кампфнер и партнеры» оккупировали три этажа в доме номер пятьдесят шесть, между магазинчиком, торгующим изделиями из кожи, и церковной лавкой, зайдя в которую я чуть не поддался искушению купить себе четки — на удачу.

За столом секретарши на первом этаже сидела рыжая девица, принаряженная и разукрашенная в соответствии со статусом. Я сказал ей, что пришел к доктору Бекемайеру, и она попросила подождать в приемной. Я двинулся было к стулу, но, так и не сев, стал смотреть из окна на снег — так смотришь, прикидывая, подходящая ли у тебя обувь для снегопада. В магазине Бретшнайдера продавались отличные ботинки, с которыми мы — я и мои деньги на расходы — вполне могли познакомиться поближе. При условии, что с адвокатом все получится как надо.

Я смотрел на снег, летящий перед витриной магазинчика «Вышивка», где Фанни Школман — так гласило имя на витрине — и несколько ее помощниц вышивали что-то мелкое при свете, обещавшем сделать их слепыми в самый короткий срок.

Позади меня скромно покашляли и, обернувшись, я увидел человека в аккуратном сером костюме с жестким воротником, скроенным не иначе как Пифагором. Под белыми гетрами сверкали черные туфли, точно металлические детали новенького велосипеда. Росточка он был невеликого, а чем ниже мужчина, тем тщательнее он одевается. Этот был — ну прямо как с витрины магазина. И сам весь такой из себя энергичный и целеустремленный. Ростом он едва ли дотягивал до полутора метров, и все же имел вид человека, способного зубами горностая загрызть. Будто его мамочка молилась родить терьера, но в последнюю минуту взяла и передумала.

— Доктор Груэн? — осведомился он.

Я не сразу сообразил, что обращается он ко мне. Пришлось напомнить себе свое новое имя. Я кивнул. Он любезно поклонился.

— Я доктор Бекемайер. — Он жестом пригласил меня в кабинет позади него. — Пожалуйста, герр доктор, вот сюда. — Голос у него поскрипывал, словно дверь в Трансильванском замке.

Я вошел в кабинет, где воспитанный огонь горел спокойно и умеренно, как обычно во всех каминах адвокатов, видимо, из страха, что его загасят.

— Разрешите ваше пальто? — попросил он.

Я послушно стянул пальто и наблюдал, как адвокат аккуратно пристраивает его на вешалке красного дерева. Потом мы уселись по обе стороны стола — я в кожаное кресло с заклепками на спинке, казавшееся меньшим братом того, в котором устроился он сам.

— Прежде чем мы приступим, — сказал он, — извините за беспокойство, но я попрошу подтвердить вашу личность, герр доктор. Понимаете, размеры состояния вашей покойной матушки требуют проявлять крайнюю осторожность. Учитывая всю необычайность обстоятельств, уверен, вы понимаете, что мне надлежит кое в чем удостовериться. Позвольте взглянуть на ваш паспорт?

Я уже тянулся за паспортом Груэна. Все адвокаты под своей тускло-бледной кожей одинаковы. Не отбрасывают тени и спят в гробах. Я без единого слова протянул документ.

Открыв паспорт, адвокат принялся тщательно изучать его, пролистав все странички, прежде чем снова вернуться к фотографии и описанию владельца. Я спокойно выдержал его взгляд, обшаривший мое лицо, а потом вновь уткнувшийся в фотографию. Любое замечание могло возбудить подозрение. Люди всегда становятся болтливы, когда теряют самообладание. Я чуть задержал дыхание, смакуя аромат коньяка, застрявший в легких, и молча ждал. Наконец он кивнул и протянул мне паспорт.

— Теперь все? — осведомился я. — Официальная идентификация тела и всякое такое закончено?

— Не совсем. — Адвокат открыл папку на столе, сверился с чем-то, напечатанном на верхнем листе бумаги, и снова закрыл ее. — Согласно моей информации, Эрик Груэн покалечил левую руку в одна тысяча девятьсот тридцать восьмом. Он потерял две верхние фаланги мизинца. Могу я взглянуть на вашу левую руку, герр доктор?

Подавшись вперед, я положил левую руку на его книгу записей. По лицу у меня гуляла улыбка, хотя, возможно, мне нужно бы озадаченно нахмуриться. Но меня поразила странность: оказывается, он получил увечье еще до войны, а у меня почему-то сложилось впечатление, что мизинец он потерял одновременно с селезенкой и способностью ходить. И еще меня насторожил факт, что адвокат, доктор Бекемайер, так точно осведомлен о подробностях анатомии Груэна. И если бы не случайное совпадение, то, пожалуй, моя идентификация как Эрика Груэна могла и не состояться. Другими словами, мой палец или, вернее отсутствие его оказалось куда более важным, чем я предполагал.

— Кажется, все в порядке, — улыбнулся он наконец. И тут в первый раз я заметил, что у него нет бровей, а волосы на голове — скорее всего парик. — Конечно, вам требуется, герр Груэн, подписать еще кое-какие бумаги как ближайшему родственнику, а также для того, чтобы вы могли открыть кредит в банке, пока завещание не вступит в силу. Хотя не думаю, что возникнут какие-то проблемы. Завещание я составлял сам. Как вам, возможно, известно, ваша мать всегда пользовалась услугами банка Шпэнглера, всю свою жизнь, и, естественно, они ожидают, что вы придете снять деньги на цели, оговоренные в телеграмме. Банковский служащий, герр Треннер, готов помочь вам во всем.

— Не сомневаюсь.

— Я правильно понял: остановились вы в «Эрцгерцоге Райнере», герр доктор?

— Да, люкс двадцать пять.

— Очень разумный выбор, если позволите высказать мое мнение. Администратор, герр Бентхайм, мой друг. Всегда ставьте нас в известность, и меня, и его, если мы можем чем-то помочь, чтобы сделать ваше пребывание в Вене как можно приятнее.

— Спасибо.

— Панихида состоится завтра в одиннадцать, в Карлскирхе. Это всего в нескольких кварталах от вашего отеля. На другом конце Гасхаус-штрассе. Похороны в семейном склепе на Центральном кладбище — это во французском секторе.

— Я знаю, где Центральное кладбище, герр Бекемайер, — кивнул я. — И кстати, пока не забыл, спасибо вам за то, что все организовали. Как вы знаете, мы с матерью не особо ладили.

— Для меня это большая честь, — произнес он. — Я двадцать лет был адвокатом вашей матери.

— Наверно, всех других она умудрилась оттолкнуть от себя, — холодно заметил я.

— Она была старой женщиной, — заметил он, как будто это служило исчерпывающим объяснением всему, что происходило между Эриком Груэном и его матерью. — Но все-таки ее смерть оказалась для всех неожиданной. Я считал, она проживет еще несколько лет.

— Значит, она совсем не страдала.

— Совершенно. Я видел ее накануне дня ее смерти в Главном госпитале Вены на Гарнизон-гассе. Она выглядела вполне здоровой. В постели, да, но очень бодрая и жизнерадостная. Так любопытно…

— Что именно?

— Как иногда является смерть. Когда мы совсем не ждем ее. Вы придете, доктор Груэн? На похороны?

— Разумеется.

— Да? — слегка удивился он.

— Что было, то прошло — так я всегда говорю.

— Такие чувства достойны восхищения. — Тон такой, словно он сам себе не вполне верил.

Вытащив трубку, я принялся набивать ее. Трубку я начал курить, стараясь стать еще больше похожим на Эрика Груэна и чувствовать себя им. Трубки и всякие штучки, им сопутствующие, я не особо любил, но не мог придумать ничего лучшего, чтобы убедить себя, что я — Эрик Груэн, разве что купить себе инвалидное кресло.

— На похороны придет кто-нибудь еще, кого я знаю? — небрежно осведомился я.

— Придут несколько старых слуг, — ответил он. — Но знаете вы их или нет, точно не скажу. Придут и другие люди, конечно. Имя Груэнов еще кое-что значит в Вене. Что вполне понятно. Я полагаю, вы не пожелаете возглавить шествие скорбящих, герр доктор.

— Нет, это было бы чересчур. Предпочитаю держаться во время процессии где-нибудь на заднем плане.

— Да, да, так, наверное, будет лучше, — покивал он. — Учитывая все обстоятельства. — Бекемайер откинулся на кресле и, пристроив локти на подлокотниках, свел кончики пальцев вместе. — В телеграмме вы написали, что намереваетесь ликвидировать свои акции в «Груэн Сахар».

— Да, верно.

— Могу я предложить, чтобы объявление об этом вы отложили до, ну скажем, вашего отъезда из города? — осторожно проговорил он. — Дело в том, что подобная продажа привлечет большое внимание. А так как вы человек замкнутый, подобное внимание вам будет, пожалуй, нежелательно. Вена — маленький городок. Люди много болтают. Сам факт вашего присутствия здесь и то может вызвать немало толков. И даже, осмелюсь предположить, некоторое злословие.

— Ладно, — согласился я. — Я не возражаю отложить объявление на несколько дней.

Адвокат нервно постукивал пальцами, словно мое присутствие в его кабинете выводило его из равновесия.

— Могу я также поинтересоваться, в ваши намерения входит оставаться в Вене долго?

— Нет. Мне нужно еще уладить одну личную проблему. Ничего такого, что требовало бы вашего вмешательства. После чего я, скорее всего, вернусь в Гармиш.

Бекемайер улыбнулся, наведя меня на мысль о маленьком каменном Будде.

— Ах, Гармиш! Такой славный старый городок. Мы с женой ездили туда на зимние Олимпийские игры, в тридцать шестом.

— А Гитлера видели? — поинтересовался я, ухитрившись наконец раскурить трубку.

— Гитлера?

— Ну вы же помните такого? На церемонии открытия?..

Улыбка на лице у него еще держалась, но он испустил шумный вздох, будто к его гетрам был прикреплен маленький клапан.

— Политикой мы никогда особо не интересовались, ни моя жена, ни я. Но, наверное, мы видели его, хотя издалека.

— Издалека, оно всегда безопаснее, — покивал я.

— Все это кажется таким нереальным. Точно в другой жизни.

— Доктор Джекил и мистер Хайд, — поддакнул я. — Да, я очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду.

Молчание затянулось, и, наконец, улыбка Бекемайера окончательно испарилась, как запотевшее пятно с оконного стекла.

— Ну так что, — нарушил я паузу. — Давайте я подпишу эти бумаги?

— Да, да, конечно. Спасибо, что напомнили. Со всеми этими воспоминаниями, боюсь, я почти забыл о нашем главном деле.

В этом я сильно сомневался. Я не мог себе представить, чтобы Бекемайер что-то забыл, кроме разве что Рождества или дня рождения маленькой дочки — если предположить, конечно, что существо всего с одной парой хромосом способно репродуцировать нечто большее, чем желеобразный экземпляр в юридической акватории.

Бекемайер, выдвинув ящик стола, достал футляр с ручками, извлек из него золотой «Пеликан» и протянул его обеими руками мне, точно презентуя фельдмаршальский жезл. Затем последовали десятка два-три документов, я расписался на всех — не отличишь от завитушек Груэна. Практиковался я в Гармише, чтобы уметь с легкостью изобразить такую же подпись, как в паспорте. С которой, кстати, Бекемайер незамедлительно и сверился. После чего я вернул ручку и, так как дело наше было явно завершено, встал и снял с вешалки свое пальто.

— Приятно было познакомиться, доктор Груэн. — Адвокат снова поклонился. — Всегда буду стараться преданно служить интересам вашей семьи. Можете на это положиться, герр доктор. Так же, как можете положиться на мою полнейшую скромность относительно вашего местопребывания. Несомненно, меня будут расспрашивать, как с вами связаться. Будьте уверены, я стану противостоять со всей моей обычной энергией. — Он в отвращении покачал головой. — Уж эти венцы! Они обитают в двух мирах. Один — это мир фактов. А второй — мир слухов и сплетен. Чем больше богатство, тем большими слухами оно обрастает. Но что тут можно поделать, герр доктор…

— Я благодарен вам за все, — перебил я. — Увидимся завтра на похоронах.

— Так значит, вы там будете?

— Я же сказал, что приду.

— Ну да, верно. Простите. Признаюсь вам честно, память у меня уже не та, что прежде. Ужасно адвокату признаваться в этом клиенту, но что поделать, от фактов не уйдешь. Здесь в Вене нам трудно пришлось после войны. Всем приходилось иметь дело с черным рынком, чтобы выжить. Иногда кажется, я так много забыл. А иногда я думаю, пожалуй, оно и к лучшему. Особенно раз я адвокат. Приходится быть таким осторожным. Моя репутация. Положение фирмы. Живу я, понимаете ли, в русской зоне. Я уверен, вы понимаете.

Я отправился обратно в отель, чувствуя странное беспокойство: было что-то странное в поведении доктора Бекемайера, чего я никак не мог уловить и объяснить. Я чувствовал себя человеком, который пытается удержать в руках угря: всякий раз, когда мне казалось, будто я схватил его, угорь выскальзывал. Я решил, что передам нашу любопытную беседу Эрику Груэну, когда позвоню ему с хорошей новостью, что встреча с адвокатом прошла без сучка без задоринки и его наследство, можно считать, уже получено.

— А как погода в Вене? — спросил Груэн. Деньги как будто его и не интересовали. — У нас тут вчера вечером валил сильный снег. Генрих уже смазывает лыжи.

— Здесь тоже идет снег, — доложил я.

— А какой у тебя отель?

Я с гордостью окинул глазом свой люкс.

— Сижу, жду, пока поисковая партия вернется из ванной и доложит мне, какая она, — сказал я. — В номере все просто прекрасно, только вот эхо гуляет.

— Энгельбертина тут рядом. Говорит, она посылает тебе горячий привет. Скучает по тебе.

Я даже губу изнутри прикусил, содрав кожицу.

— Я тоже по ней скучаю, — соврал я. — Послушай, Эрик, этот звонок обойдется тебе в половину твоего наследства, так что давай я лучше перейду к сути. Как я и сказал, я встретился с Бекемайером, и все прошло гладко. То есть он вполне убежден, я — это ты.

— Отлично, отлично.

— Но было в нем нечто странное. Чего-то он недоговаривал. Чего-то все ползал вокруг да около. Я никак не мог раскусить, в чем все-таки дело. У тебя есть какие-нибудь догадки?

— Думаю, да, могу предположить. — Он рассмеялся иронически, и голос у него стал смущенным, как у человека, позаимствовавшего вашу машину без вашего разрешения. — Был период, несколько лет назад, когда все думали, что старик Бекемайер и моя мать были, ну, хм… любовниками. Если он показался тебе странным, то скорее всего причина в этом. Наверное, он подумал, что тебе про это известно. Вот и смущался. Глупо, что я забыл тебя предупредить.

— Что ж, пожалуй, может быть и так. Сегодня собираюсь навестить твою прежнюю подружку. Ту, которую ты бросил посреди дороги.

— Помни, о чем я просил, Берни. Она не должна знать, что деньги от меня. Иначе, пожалуй, еще откажется взять.

— Да, ты говорил, неизвестный благодетель.

— Спасибо, Берни. Я действительно тебе очень благодарен.

— Забудь, — посоветовал я и опустил трубку на рычаг.

Спустя некоторое время я опять вышел и доехал на автобусе до «Отель де Франс», чтобы съесть ланч. Он был открыт для всех, хотя еще принадлежал французской оккупационной армии. Еда там, по словам консьержа в моем отеле, была лучшей в городе. Да к тому же находился отель сразу за углом от нужного мне дома.