Прочитайте онлайн Непрощенные | Глава 14

Читать книгу Непрощенные
2316+1184
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 14

Адъютант распахнул дверь, Люба шагнула в проем и вытянулась.

– Товарищ генерал! Младший лейтенант госбезопасности Попова…

– Здравствуйте, товарищ младший лейтенант!

Хозяин кабинета, немолодой, плотный, с заметной сединой в волнистых волосах, встал из-за стола и прошел ей навстречу. Заметив ее забинтованную руку, своей протягивать не стал – просто улыбнулся. «Улыбка – как у бати покойного», – подумала Люба, и от этой мысли волнение ушло.

– Поздравляю с наградой! – сказал генерал.

– Спасибо! – выпалила Люба и покраснела. Не удержавшись, скосила взгляд на новенькую медаль «За боевые заслуги», приколотую к гимнастерке. Вчера вручили, не налюбовалась еще. И еще петлицы с кубиком… Все сразу.

– Присаживайтесь, – предложил генерал. Люба послушно села на неудобный стул с высокой спинкой, стоявший у стола для совещаний. Федоренко устроился напротив. «Зачем я ему понадобилась?» – подумала Люба, бросив взгляд на петлицы с эмблемой танковых войск на кителе генерала.

– Читали? – Федоренко протянул ей газету. На первой странице «Правды» выделялась статья «Бить врага по-стахановски!». Заголовок был обведен красным карандашом.

– Так точно! – ответила Люба, но газету взяла. Пробежала глазами знакомый до последней буковки текст. «Лейтенанты танковых войск Волков В. К. и Паляница Е. Т. научились бить врага по-стахановски. Что это означает? Герой труда Стаханов доказал, что умелая организация труда и применение передовых методов добычи угля способны увеличить выработку в пересчете на одного шахтера в десятки раз. Лейтенанты Волков и Паляница, используя изобретенные ими тактические приемы, точно так же нарастили свой боевой счет. Имея в распоряжении всего лишь легкий танк БТ-7, за месяц боев они уничтожили свыше сорока немецких танков и до батальона вражеской пехоты. Умело используя складки местности и внезапность нападения, экипаж танка Волкова наносил противнику ощутимые потери, сам при этом оставаясь невредимым. На боевом пути от Бреста до Могилева – везде советские танкисты успешно разили врага. Этот путь был отмечен сгоревшими фашистскими танками и могилами гитлеровцев. О находчивости советских командиров говорит и такой факт. Казалось бы, что один танк может противопоставить армаде вражеских бомбардировщиков? В схватке с ними он обречен. Так думают малодушные. Истинные патриоты социалистической Родины ищут и находят способы борьбы с коварным врагом. Волков и Паляница решили бить самолеты на земле. Ворвавшись на полевой аэродром фашистов под Могилевом, они уничтожили 20 немецких самолетов и до взвода противника, после чего без потерь отошли в расположение советских войск. Вследствие этой операции налеты вражеской авиации на Могилев прекратились на несколько дней. Указом Президиума Верховного Совета СССР за заслуги перед партией и правительством Волков В. К. и Паляница Е. Т. удостоены высоких наград – орденов Боевого Красного Знамени. Брать пример с командиров-новаторов Волкова и Паляницы – такая задача стоит сегодня перед каждым бойцом и командиром Красной Армии! Бить врага так, чтобы советская земля горела у него под ногами!»

Люба отложила газету.

– Все правильно? – спросил Федоренко.

– Ну… – Люба замялась. Уличать «Правду» во лжи ей не хотелось.

– Говорите! – ободрил генерал.

– Сорок немецких танков – это неправда.

– Сколько на самом деле?

– Чуть больше двадцати. Мне Волков сам говорил.

– Столько было до вашего прорыва к Могилеву, – еле заметно улыбнулся генерал. – В ходе его вас ранили и отправили в госпиталь, а у товарищей Волкова с Паляницей были новые бои… На счет экипажа записали немецкие танки, сожженные при обстреле топливозаправщиков, и в ходе другой операции, когда они корректировали огонь наших гаубиц. Не буду врать: это неправильно. Танки уничтожили не Волков с Паляницей, а гаубицы, однако без них у артиллеристов не вышло бы. На войне такое бывает – не судите строго. Стране нужны герои. А вот в случае с аэродромом… я… мы сомневаемся. Неужели так было?

– Да! – ответила Люба. – Мне Коля… – Она смутилась. – Механик-водитель Климович рассказывал: он специально считал. У девятнадцати самолетов оторвали хвосты, а двадцатый раздавили целиком – он маленький был.

– Хорошо. – Генерал пробарабанил пальцами по зеленому сукну, укрывавшему стол. – Хочу спросить вас, товарищ младший лейтенант. Вы воевали с Волковым и Паляницей. Что они за люди?

– Ну… – Люба растерялась. – Грамотные, смелые командиры…

– Это я в «Правде» прочел. – Федоренко кивнул на газету, лежавшую на столе. – Меня интересуют подробности.

Люба замялась.

– Объясню. – Лицо генерала стало серьезным. – Командира-новатора, овладевшего передовыми тактическими приемами, я хотел бы видеть в штате Главного автобронетанкового управления. Меня смущает одно обстоятельство. Волков встретил войну в звании сержанта, а вот Паляница окончил танкотехническое училище. Так кто из них новатор? Волков? Или Паляница?

– Волков! – сказала Люба.

– Уверены, товарищ младший лейтенант?

– Так точно! Волков прямо рвется в бой.

– Бесшабашный?

– Нет, товарищ генерал! – Люба покачала головой. – Смелый, но расчетливый, операции планирует тщательно. Рискует с умом – бережет людей. У нас потери минимальные были. Волкова все любили.

Генерал глянул пристально. Люба покраснела.

– А Паляница? – спросил Федоренко.

– Он другой. Все время возражал.

Генерал поднял брови.

– Вы не подумайте! – заторопилась Люба. – Паляница тоже смелый и дерется храбро. Просто осторожный. В танковых операциях разбирается слабее Волкова. Мне даже показалось, что совсем не разбирается… Ну, как все, не разбирается.

Она запуталась и почувствовала, что снова краснеет.

– Вот как?.. – Федоренко снова пробарабанил пальцами по столу. – Спасибо, Любовь Петровна! – Он встал.

– Товарищ генерал! – Люба вскочила. – Где они сейчас?

– В Могилеве.

– Живы?

– Неизвестно. Могилев в кольце. С войсками в городе нет связи.

– Там… – Люба помедлила. – Тяжело?

– Бои идут на улицах города…

Люба опустила взгляд, вздохнула.

– Нам остается верить и ждать, – сказал генерал. – Выше голову, товарищ младший лейтенант! Вы же советский человек, комсомолка!

Выйдя из здания ГАБТУ, Люба двинулась вдоль улицы без всякой определенной цели. Спешить было некуда. В общежитии командного состава НКВД, где ее поселили, в это время ни души – все на службе. Взгляд Любы упал на афишу кинотеатра: показывали довоенную комедию «Волга-Волга». К кассе кинотеатра змеилась очередь: зрелища в это тяжелое время были чрезвычайно востребованы, билеты расхватывали. Разумеется, лейтенанту НКВД билет бы нашли, но Любе сейчас не хотелось в кино, тем более на комедию. Она прошла мимо, провожаемая любопытными взглядами. Девушка в форме командира НКВД с забинтованной рукой и медалью на гимнастерке… Во взглядах людей сквозило уважение, но Люба не замечала никого. Она шагала по тротуару, думая о своем, пока не остановилась у большого здания с куполами на крыше. Стены церкви были обшарпанными, давно не знавшими ремонта, но все равно храм выглядел красиво и величественно.

С минуту Люба постояла, удивляясь тому, куда принесли ее ноги, затем оглянулась по сторонам и шмыгнула в приоткрытую дверь. Внутри церкви стоял полумрак. У иконостаса теплилось несколько свечей, сладко пахло растопленным воском и ладаном. Последний запах едва угадывался. Людей в церкви не было. Только две женщины били поклоны перед иконой Божьей Матери в левом углу: одна из женщин была пожилой, вторая – помоложе. Внезапно женщины опустились на колени, приложились лбами к полу и замерли.

Люба повела плечами. Как все комсомольцы, она не верила в Бога, зато в него верили мать и бабушка.

– Бога нет! – говорила им Люба. – Учитель сказал.

– Пусть говорит! – отвечала бабушка. – Ему положено. А ты – молчи! Если не дура…

Тогда Люба страдала, понимая, что нелегко выкорчевать закостенелое мракобесие из родственников. Бабушка и мама ходили в церковь, но Любу с собой не звали – и то ладно. В свою очередь Люба раз за разом пыталась их перевоспитать: она любила мать и бабушку. Бог и церковь находились за границей ее интересов, на пути, которым шагала страна, пережиткам прошлого не оставалось места. А вот теперь почему-то нашлось…

Осмотревшись, Люба заметила у входа столик с разложенными на нем свечками. За столиком сидел старик с длинной седой бородой и настороженно смотрел на Любу. Поколебавшись, она направилась к нему.

– Мне помолиться, – сказала тихо. – За человека.

Взгляд старика оттаял.

– За здравие или упокой? – спросил деловито.

– Чтоб уцелел, – сказала Люба. – Живым вернулся.

– Тогда за здравие, – заключил старик и достал бумажку. – Крещеная?

Люба кивнула. Как всех деревенских детей, ее окрестили в младенчестве.

– А он?

– Наверное. Он до революции родился, тогда всех крестили.

– Необязательно, – возразил старик. – Если иудей или мусульманин…

– Он – русский!

– По-всякому бывало… За некрещеного на общей молитве нельзя.

Старик подумал, спрятал бумажку и придвинул ей свечку.

– Помолитесь сами! Вам можно. Да и лучше самой.

– Я не знаю молитв, – сказала Люба. – Забыла.

– Вы своими словами, – посоветовал старик. – Как на душе лежит. Главное, чтоб от сердца…

Люба положила на столик десять рублей, старик отсчитал сдачу, но Люба отодвинула деньги. Старик кивнул, забрал деньги и положил рядом со свечой алюминиевый крестик на шнурке.

– Наденьте!

Люба покачала головой.

– Необязательно на шее носить, – сказал старик. – Можно в подкладку зашить. Сейчас многие так делают.

– Только я… не могу перекреститься.

Люба подняла правую руку. Доктора на Большой земле, увидев ее распухшую кисть, сразу отправили ее на операционный стол, уверив, что просто прочистят рану. Придя в себя после операции, Люба увидела, что среднего и безымянного пальцев у нее больше нет.

– Гангрена! – хмуро буркнул хирург в ответ на ее жалобы. – Скажи спасибо, что целиком кисть не отхватили! Вовремя тебя привезли…

– Ничего, деточка! – вздохнул старик. – Господь все видит. Он добрый. Как получится, так и крестись.

Люба сунула крестик в нагрудный карман, взяла свечку и направилась к иконостасу. Здесь она неловко, левой рукой, затеплила свечу, вставила ее в отверстие на подсвечнике и замерла. С темной иконы напротив смотрел Спаситель, словно вопрошая: «Тебе чего?»

– Я… – произнесла Люба одними губами. – Хочу попросить… Пожалуйста! Пусть он уцелеет! Пусть вернется живым! И пусть мы… – Она подумала и добавила: – Это необязательно, Господи! Главное, чтоб выжил…

Она поднесла искалеченную ладонь ко лбу, вздохнула и перекрестилась всей рукой. В последний раз она делала это совсем маленькой, давным-давно. Но рука не забыла…

* * *

Опаленный бок старого грузовика был плохим прикрытием. Олег понимал это, но надеялся, что такого же мнения придерживаются и немцы. Не поверят, что русский танк спрятался за кучей коптящего железа и ошметками брезента. Было б хорошо, если б не поверили.

Ильяс возился со снарядом.

– Сколько бронебойных осталось? – проорал Олег, хотя ответ был ему известен.

– Десять.

Чего спрашивал? Снаряды не кошки, не размножаются. Совсем недавно подобрали развороченные ящики у разбитой батареи, увеличив арсенал до девятнадцати выстрелов. И вот из этого богатства осталось всего ничего. На пару минут боя. Раз, два, три… И последний – пух! А потом?

– Ну, что медлишь, Ганс? Давайте, смертнички!

Впереди гудели моторы.

…Вчерашним вечером, когда двухдневный натиск фашистов начал ослабевать, у остатков полка Кутепова появилась надежда на передышку. Но, как оказалось вскоре, надежда необоснованная. Немцы перебросили из ушедших к Смоленску частей эскадрилью пикировщиков и пошли в последнюю решительную атаку. Прошлись артиллерией по позициям полка, ракетами указали «штукам» пулеметные гнезда, минометом добили последнюю, спрятанную в подземном капонире «сорокапятку». И двинулись.

Четыре танка, ряды пехоты, минометы тявкают.

Когда во фланг им выскочил «БТ» с номером 27 и молчащие ряды траншей окутались дымом выстрелов, у фашистов началась паника. О «неубиваемом» танке-призраке по ту сторону уже ходили легенды.

Кутепов, провожая танкистов в бой, просил:

– С вашими пятью снарядами много не навоюете. Постарайтесь прожить дольше. Катайтесь, ломайте им линии, разверните лицом к себе. У меня бойцы с бутылками с горючей смесью вперед выдвинуты. Если немец боком или кормой развернется, смогут подобраться и забросать. Танки остановим – с пехотой управимся.

Лукавил полкан. С их силами даже от пехоты мало шансов отбиться, но план был как план – не хуже других. Как ни крути, все равно помирать.

Они протанцевали джигу от кустов, где «БТ», укрытый ветками, ждал своего часа, до самых немецких позиций. Все свои гостинцы раздали, подбив две танкетки и раскурочив «тридцатьвосьмерку». Словили в ответ два рикошета от танкеток, но броня устояла – пронесло. Четвертый танк подожгли бутылочники, как и обещал Кутепов. Славно получилось.

Но только немцы не были наивными ребятами. За первой волной наступления шла вторая. Выскочил «БТ» на окопы фашистов, а за ними, холмиком прикрытые, – «тройки» да батальон пехоты. Хорошо, что скорость у «БТ», как у зайца бегового, – ушли. Двигались бы медленней – потренировались бы немцы в стрельбе по безоружному танку, как на полигоне.

Своей цели их маневр достиг – пехоту немцы с поля убрали. Дорожили арийской кровью. Но недолго. Только долетел «БТ» к своим, чуть экипаж отдышался, как за холмом завыли моторы и полезла из окопов мышастая масса.

…Кутепова нашли у раскуроченного штабного блиндажа. Прямое попадание тяжелого снаряда, отвоевался полковник… Капитан-связист, оставшийся за старшего, сгоряча велел танкистам идти на левый фланг, поддержать своих пулеметным огнем. Только то, что патронов к пулемету нету – отдали пехоте еще вчера, капитан не знал. Выслушав, махнул рукой – катите в Могилев. Добраться до штаба дивизии, защищать его, а если не выйдет, утопить танк или взорвать. Незачем фашистам легендарную «бэтэшку» оставлять.

Немцы тем временем докатились до наших позиций, им навстречу грянуло «ура». Пошла кровавая потеха. Врезались друг в друга усталые, доведенные до точки озверелые толпы. Штык против лопатки, кинжал против ножа, «маузер» против «мосинки». Капитан, забыв о танкистах, собрал и повел в атаку последний резерв: взвод из обозников, поваров и шоферов. Натужились, потеснили. Но к немцам спешили подкрепления, да и танкетки, осмелев от безнаказанности, утюжили тылы советского полка. Для полка Кутепова настал последний бой: решительный и беспощадный. А советский БТ-27, наводивший суеверный страх на асов блицкрига, пылил тем временем в сторону города, где тоже гремели взрывы и полыхал огонь.

– Зачем уехали?! – выл, закусив окровавленную губу, Ильяс. – Как мужчины должны погибнуть. Со всеми вместе! С оружием в руках!

Он размахивал «Люгером» и бессильно плакал.

Коля не кричал. Только голову склонил к щели, но и без слов понятно, что мехвод разделяет мнение лейтенанта. Олег смотрел в приоткрытый люк и старался сдержать прущие эмоции.

– Чего молчишь?

Олег повернулся к товарищу. Бледное, посеревшее от кровопотери лицо было в разводах пота, глаза сузились в щелки и недобро сверкали.

– Я… сюда… не сдохнуть пришел! – четко и медленно прорычал командир. – Я немцев бить буду! Немцев!

– Так повернись и бей!

– Из «нагана»?

Он хлопнул себя по боку.

– Хотя бы из него, если ничего больше не осталось!

Олег отвел взгляд. Простые решения, прямой путь. Как там самураи говорили: «Ищи самый прямой путь к смерти. Он приведет тебя к славе и душевному покою»? Горец решил в самураи? Так они не японцы…

Олегу самому хотелось развернуться, помчаться и на полном ходу врезаться в копошащуюся серую массу. Давить фашистов траками, бить из люка, утюжить окопы. А потом, когда подобьют, а их обязательно подобьют, выбраться и стрелять, добавляя к счету новые жизни. За тех, кто этого уже не сможет. За ребят Горовцова, за Кутепова, писаря Яшу, за сотни тысяч лежащих в земле. Пока его не остановит пуля или снаряд… Этого ему так хотелось! Душа просила! Но Олег сдержал порыв – глупо.

– Не сбавляй ходу, Коля! Тут справа, на позициях соседей, пушки стояли, пошарим. Может, обновим запас. Или пойдем к городу. Попробуем проскочить.

Однако, судя по звукам боя, соседи тоже попали под раздачу. За деревней вставали кусты разрывов, гремела артиллерия. Делать там нечего. Сейчас немцы прорвут оборону и ворвутся в город. С запада уже ворвались…

Словно подтверждая мысли Олега, на шоссе с проселка выскочили немецкие мотоциклисты. Танк они увидели слишком поздно. «БТ» с ходу протаранил передний мотоцикл, остальные поспешно развернули и удрали. Климович затормозил. Валявшихся на дороге ошеломленных мотоциклистов пристрелили, сняли уцелевший пулемет, забрали жестянки с запасными лентами – какой-никакой, а арсенал. Если не танком, так хоть броневиком поработают. Остальное оружие собирать не стали – некогда. За спиной выли моторы. Немцы прошли позиции полка и рвались к Могилеву.

«БТ» на полной скорости мчался по Бобруйскому шоссе, но гул с неба заставил притормозить. «Юнкерсы».

Ильяс, подчиняясь команде, вытащил из танка шинель, плеснул на нее из бутылки с бензином, разложил на корме и поджег. Олег повернул башню вбок и опустил пушку стволом к земле. На корпусе «БТ» заплясал огонь. С неба полная картина подбитого танка. На всю процедуру ушли считаные секунды.

«Юнкерсы», заметив танк, снизились, но клубы дыма не оставляли сомнений – еще один русский догорает после встречи с покорителями Европы. Самолеты повернули и ушли к городу. Вылезший из-под танка экипаж стянул шинель, накрыл ее куском брезента, затоптал пламя. Самолеты еще не подползли к Могилеву, как «бэтэшка» полетела дальше.

…На разбитую батарею наткнулись случайно. Она охраняла въезд в город и попала под «штуки». Пикировщики работали на совесть, но снарядами разжиться удалось. А спустя полчаса «БТ» подоспел во фланг рвущейся к мосту через Днепр немецкой колонне. С ней повозились…

Немцы все еще боялись высунуться. Гудели, газовали, крутились за пределами видимости. Их можно было понять. У них третий танк догорает, а у русского «призрака» даже краску с боков не сбили.

Удачно зашли, пять минут боя – и весь скулеж о том, что надо было остаться, прошел. Олег ухмыльнулся и одернул Колю, решившего подать танк вперед:

– Куда? Стоять! Не кипиши. Вылезут, тогда и газуй. Только назад, а не вперед.

Городские бои. Практические занятия по давно подзабытым урокам.

…В Могилев они ворвались при снарядах. Впереди шел бой, немцы продвигались в сторону моста, по которому на ту сторону отходили остатки разбитых советских частей. Действовали фашисты слаженно: танки по узким улочкам подвозили десант и отходили назад, поддерживая пехоту огнем. Пехотинцы начинали перестрелку, нащупывая точки сопротивления. Танки издалека сносили пулеметы из пушек, поливали огнем стрелков. Потом немцы подбирались ближе, забрасывали уцелевших защитников гранатами и двигались дальше.

«БТ» выскочил в тыл фашистам, когда те подползли к окопам красноармейцев, вырытым на городской окраине. Выехал по узкой улочке к площади меж раскуроченных домишек и уткнулся в задницы двух «троечек», аккуратно выглядывавших на поле боя из-за развалин каменного склада. Немцы прикрылись зданием так, что торчали только башни с пушками, да и те старались без нужды не выставлять. Высунутся, стрельнут, и обратно под прикрытие.

Шума за спиной они не заметили, да и не ждали они с тыла никого чужого. «Сладкие» цели. Чего уж там!

Олег осклабился, приложил к губам указательный палец и Колю ногой пихнул. Тихо, давай!

«БТ» подкатился к самой корме левой «тройки», навел пушку под основание башни. Бах!

Немца тряхнуло, танк задымил, но люк остался закрытым – никто внутри не выжил. Стоящий чуть спереди собрат фашиста закрутил башней, выискивая, где это и какая из выживших советских пушек пробует стрелять. А «БТ» тем временем довернул башню, перезарядил пушку… Бах! «Тройку» тряхнуло, но экипаж уцелел. Движок взревел, танк сдал назад. Бах! Теперь все…

Три выстрела – два сожженных врага. Очень хорошо…

Пехота немецкая зашуршала, оглядываясь. Правильно зашуршала, вовремя. «БТ» выскочил на нее с тыла, как черт из табакерки. Из открытого люка Ильяс из «МГ» поливает свинцом, щедро транжиря трофейный запас, башня крутится, дым солярочный валит.

Прыснули немцы в стороны, как пруссаки из-под тапка. Опытные, сволочи. А «БТ» пролетел площадь, привычно шарахаясь из стороны в сторону (вбил в Колю эту науку рыжий) и ушел за линию наших окопов. За дом спрятался. В дом тут же два снаряда прилетели – товарищи подбитых фрицев зашевелились.

Олег выскочил к окопам, пробежался. Пусто. Только убитые лежат. Но ведь должен был же кто-то держать фашистов, раз они здесь топчутся? Нашел. Два бойца у «максима» и еще трое с винтовками чуть в стороне. Навстречу встал сержант с замотанным окровавленным плечом.

– Сержант Мадабадзе, товар… товарищ лейтенант.

Слова сержант выкрикивал и растягивал. Явно контужен.

– Лейтенант Волков. Где остальные?

– Нет больше никого, товарищ лейтенант. Остатки батальона ушли к реке, а мы в прикрытии. Нас пятнадцать человек было, а теперь – вот! – Он развел руками.

– Сержант, тут нигде «сорокапяток» подбитых нету? Нам бы снарядов раздобыть.

– Нет, товарищ лейтенант. Может, где дальше, но мы не знаем.

Волков осмотрел потрепанное воинство.

– Давно в прикрытии?

– Товарищ капитан сказал, чтоб держались час. Осталось минут десять. Потом дворами к Днепру, дальше – вплавь. На мост не успеем – наши его рвать будут.

– Договорились, сержант! Мы эти десять минут вас поддержим, а потом вы десантом мне на броню и к мосту. Постараемся успеть.

Сержант устало кивнул головой.

Танк загнали в щель между разваленными домами, чтобы пикировщики сверху не вычислили. Немцы затихли. Через пять минут подтянули минометы и начали лепить по развалинам, но вперед не лезли. Ждали чего-то.

Через пятнадцать минут остатки взвода прикрытия залезли на танк, и «БТ» рванул к переправе в надежде успеть. Опоздали. Посреди моста вспух черный куст, полетели в стороны обломки, затем донесся грохот. «БТ» встал на высоком правом берегу Днепра, как памятник.

– Мы здесь сойдем! – Сержант спрыгнул на землю. Следом посыпали его бойцы. – К реке огородами выйдем и вплавь будем пробовать.

А вот танк вплавь не пойдет…

Сержант понял их беду.

– Тут вдоль берега дорога идет. Дуйте по ней! Через пару километров – старый железнодорожный мост. По нему пройдете.

Идея неплоха. Соляры еще километров на сто. Хорошо, что дизель – мотор экономичный, до сих пор на остатках захваченного у немцев топлива ездят. Выстрелов, правда, маловато – всего шесть, но попробовать можно.

– С нами пойдете?

Сержант головой покачал:

– Нам здесь лучше.

Попылили.

Не обманул сержант. Стоит мост. Перед ним взвод пехоты залег, держит стратегический путь. По шпалам бегут солдаты, тянут тележки беженцы, но толпа реденькая – последние уходят.

«БТ» влетел на насыпь и поехал, громыхая траками о рельсы. Навстречу выскочил лейтенант с шальными глазами и «наганом» в руке.

– Куда? Назад!

– Куда «назад», родной? – Волков торчал в люке. – За спиной немцы валят, а у меня снарядов на раз вздохнуть.

– Назад, я сказал! Занять позицию у насыпи и следить, чтоб немцы к мосту не прорвались.

– Ты чего, командир?

«Летеха» остыл и объяснил:

– Мост заминирован. Ждем эшелон с медсанбатом, за ним взорвем и отходим.

– Какой эшелон? Город в руках немцев, вокзал давно захвачен. Какой эшелон, откуда он возьмется?

– Не мое дело рассуждать! Приказ – эшелон пропустить – и рвать!

Волков внимательно глянул на психа. Может, съездить по уху? Но за спиной лейтенанта, на том берегу виднелись стволы двух пушчонок. Проехать им не дадут – это к гадалке не ходи. А с этого психа что возьмешь? У него приказ.

– Немцы прорвали линию обороны и идут к реке. Надо всех на ту сторону и взрывать мост!

– Отставить панику! Выполнять приказ, лейтенант! А не то, – поднял «летеха» «наган». Шальной! С пукалкой на танк…

– Хорошо, – сквозь зубы выдохнул Олег. – Сколько ждать будем?

– Пока эшелон не пройдет. Или пока немцы не доберутся.

«БТ» сдал назад, съехал с насыпи и спрятался за развалинами склада.

– Что делать будем, командир? – прокричал полуоглохший Коля.

– Воевать, товарищ мехвод. Снаряды пока есть. Пошумим напоследок.

Олег выбрался из машины, сбегал к развалинам, приволок створки разбитого шкафа, прикрыл бок танка. Ильяс лопаткой насек веток в кустах, замаскировал гусеницы, которые из-за склада торчали. Будет немцам сюрприз…

Волков прошелся по окрестностям, продумал маршрут отхода. Так и провели следующий час.

А потом пожаловали танки.

Немцы выкатились к мосту сразу с двух сторон. Шли не улицами – по садам, топча хлипкие заборы и валя деревья. Окраины Могилева, частный сектор…

– Ждать…

Первая «тридцатьвосьмерка» выскочила к насыпи. Бах, бах! Это «сорокапятки» с того берега заработали. Не попали, но внимание привлекли. За первым немцем выскочили еще два танка. Все башни в сторону батареи вывернули, начали палить в ответ.

– Теперь!

Заскрипела фанера шкафных створок, пушка нашла первую цель.

Бум! В корму будто ударили молотом. В ушах загудело, но Олег не ушел от окуляра. Выстрел! Корма у крайнего из немцев задымила. В казенник полетел второй снаряд.

– Нас сзади кто-то колотит, – орет Ильяс, но Олег отмахнулся. Ничего, мол.

Еще выстрел! Второй немец дернулся, но не остановился, поехал, разворачиваясь.

– Вперед, Коля!

«БТ» выскользнул из засады. За спиной разлетелись развалины. Мимо!

– Коля – левее и ниже!

Коля и сам понимает, рвет рычаги, танк ревет.

– Стой!

Встали. Выстрел. Мимо.

У кормы вспух взрыв. Немец тоже промахнулся.

«БТ» выкрутился влево и ушел за дом, остановился.

– Теперь сдавай назад!

Олег повернул башню. Выскочили с той же стороны.

Выстрел! Немец, шедший по пятам и карауливший другую сторону дома, получив под башню снаряд, пробует развернуть заклинившую пушку, поворачивая танк. Но «БТ» перезарядился быстрее и вторым снарядом добил подранка.

– Последний снаряд! – закричал Олег.

Бум! Бух!

В башне скрежет, гром. Два прямых попадания.

Ильяс волочет наружу оглушенного Колю, Олег выбирается сам. «27-й» горит, полыхая развороченной кормой. Отвоевался, легендарный! Прошитый пулями и снарядами, тонкобронный и неудобный, но ставший за этот месяц родным…

– К воде! – орет Волков, тряся окровавленной головой. – Быстрее!

Рядом пляшет пулеметная поземка. Ильяс не слышит выстрелов, только видит приближающиеся фонтанчики. Олег дернул его за шиворот и столкнул вниз. Скатились в овраг, поползли. Коля, очухавшись, поспевал следом.

Немцы поливали края овражка свинцом, ухали пушки, разнося на атомы горящий «БТ».

Оскалился Олег. Половина лица у него залита кровью из рассеченной брови.

– Плавать умеешь?

Ильяс кивнул. Коля тоже.

Втроем скатились к воде, в дым от горящих танков.

– Вот и… – Олег не договорил. Охнул и стал валиться – еле подхватили. Пуля на излете вошла под левую лопатку.

Ильяс зажал сочащуюся кровь, вытянул гимнастерку, зубами рванул свою майку на лоскуты. Коля разрезал гимнастерку командира. Вдвоем наложили тампон на рану, туго перехватили бинтами. Вроде держит.

Олег в себя не пришел, но сердце стучало.

Где-то над головами немцы загудели в сторону моста, где еще не умолкли пулеметы шального лейтенанта.

– Как мы его на ту сторону? – Ильяс закрутил головой, выискивая какое-нибудь плавсредство.

Коля задумался, кивнул и убежал в дым.

– Куда?

Ильяс потянул раненого к воде. Может, здесь неглубоко, и удастся пронести? Нет. Дна не видно.

Коля появился, волоча тяжеленную створку ворот. И где только приметил? Створка крепкая, толстая, сухая.

Олега затащили на плотик и спустили на воду. Дверца просела, но не утонула.

– Пошли!

Как они плыли, Ильяс не помнил. Редкая птица долетит до середины Днепра, но это у Киева. У Могилева река не широкая, но Ильясу она показалась морем. Он загребал правой рукой, левой придерживая створку, болтал в воде тяжеленными сапогами. Они и намокшее обмундирование тянули на дно. На той стороне импровизированного плотика точно так же бултыхался Коля. Рядом взлетали брызги от осколков, над головами свистели пули, но пловцам было не до этого. Главное – чтоб не перевернулся плотик, не утопил командира. Быстрое течение сносило их от моста, где шел бой, и минут через пять стрелять в них перестали. На берег выбрались километром ниже.

Выползли, кашляя и выплевывая попавшую в легкие воду, вытащили раненого. Отдышавшись, подняли головы. Неподалеку трое красноармейцев откапывали лопатами застрявшую в речном песке телегу. Запряженная в нее коняшка косила глазом и пританцовывала от звуков канонады.

– Бойцы, ко мне!

Ближайший солдатик попытался огрызнуться, но, увидев «Люгер», торопливо подбежал. Следом – остальные. Впятером отнесли Олега на телегу, предварительно сбросив в песок стопки перевязанной шпагатом бумаги.

– Что это? – спросил Ильяс.

– Складские ведомости, – пояснил седой старшина, главный среди бойцов. – Товарищ интендант велел вывезти.

– Кому они нужны, портянки ваши? Сожги, если такая ценность!

Старшина полез было в карман за спичками, затем передумал и плюнул. Телега тронулась в путь. Они выбрались на дорогу и встали, оглядываясь. На высоком противоположном берегу Днепра горели дома. Черные клубы дыма ползли в небо, ветер относил их к реке, и дым стелился над водой грязно-серым туманом. Там и сям в тумане виднелись плотики, лодки, а то и просто головы плывущих людей – последние защитники Могилева покидали город. Орудийная канонада стихала, только выстрелы винтовок да пулеметные очереди все еще звучали на западном берегу. На восточном, куда выбрался экипаж танка, было тихо.

Ильяс сделал несколько шагов к реке, остановился и хлопнул в ладоши – раз, другой. Затем закачался из стороны в сторону, что-то гортанно выкрикивая. Затанцевал, скаля зубы, все ускоряя и ускоряя темп. От телеги на него ошеломленно смотрели механик и бойцы.

– С ума сошел! – ахнул Коля.

– Может, его… – Пожилой старшина потащил из телеги веревку.

– Отставить!

Все четверо обернулись к телеге. Олег сидел, привалившись плечами к борту. Лицо его морщилось от боли.

– Оставьте его! – повторил он тише. – Это пройдет. Потанцует и… пройдет. Зикр это. Или нет? Неважно… Пускай!

– Какой зикр? – изумился Коля.

– Танец такой на Кавказе есть.

– Он же с Украины!

– Родился и вырос в горах. Не трогайте!

Коля умолк и повернулся к Палянице. Следом – остальные. Ильяс танцевал. Взбрасывая руки и отбивая пятки. Его переполняла радость. Они смогли. Отомстили! Положили гадов, а сами выжили, ушли! А те, мышастые, их не взяли! Не ухватили и хрен когда ухватят! И не смогут, никогда не смогут! Аллах на нашей стороне!

Ильяс раскинул руки в стороны и закружился волчком. На душе его разливалось и шумело теплое, безграничное море. Над головой пели птицы, а в щеки дул ветер. Ему казалось, что это ветер с родных гор…

– Хорошо пляшет! – сказал Олег. – Я бы поддержал, если б мог. – Он закашлялся и плюнул кровью.

– Товарищ лейтенант! – подскочил Коля. – Лежите! Вам нельзя!

Олег послушно опустился на дно телеги. Коля подсунул ему под голову чью-то скатку.

– Не переживайте! – бормотал Коля, устраивая удобнее голову командира. – Не пропадем! Это мои родные места, я тут каждый куст знаю. Отвезем вас в деревню, подлечим, а потом – к своим. Будем бить немцев!

– Угу… Непременно, – подтвердил Олег, закрывая глаза. – Гремя огнем, сверкая блеском стали.

А Ильяс танцевал…