Прочитайте онлайн Дорога в Царьград | Часть 3. Дипломатия авианосцев!

Читать книгу Дорога в Царьград
3516+422
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Часть 3. Дипломатия авианосцев!

   7 июня. вечерние французскикие газеты:

   "Фигаро": "Великая битва в Проливах! Русский флот победил турецкий! Австрия скорбит, Англия негодует!"

   "Пти Паризьен": "Империя Османов пала! Куда повернет Северный колосс?"

7 июня. Париж. Елисейский дворец.    Президент Французской Республики маршал Мари-Эзм-Патрис-Морис де Мак-Магон, герцог Маджентский, и министр иностранных дел Франции герцог Луи Деказ.

   69-летний маршал срочно вызвал в резиденцию французских президентов 58-летнего главу внешней политики. Парадокс, но оба высших должностных лица республики с гордостью носили герцогские титулы, были отъявленными монархистами, и открыто презирали чернь, которая привела их к власти.

   Президент с полупоклоном указал своему визави на глубокое мягкое кресло, стоящее у камина. Вечерело. Через приоткрытое высокое окно после дождя тянуло сыростью. - Итак, герцог, что вы скажите по поводу сообщений нашей прессы? - Президент бросил на журнальный столик кипу газет, и устроился поудобней в кресле по соседству, вытянув ноги к огню. - Учтите, что в газетах описана лишь часть того, что нам стало известно от наших тайных агентов. Я, старый боевой генерал, говорю вам, что в действительности на Босфоре, возможно, произошло то, что может полностью перевернуть все, что мы знаем о военном деле.

Министр иностранных дел Франции поморщился. - Да, господин маршал, ситуация в Европе складывается ужасная. Османская Империя повержена в прах, ее флот полностью уничтожен. Русские торжествуют на Черном и Средиземном море. Господин президент, вам напомнить, какое расстояние от Севастополя до Марселя?

   - И какое же? - с интересом спросил Мак-Магон.

   - Не дальше чем от Марселя до Севастополя. - Герцог Деказ рассмеялся сухим смехом. Если русский Император вспомнит что в Париже есть Крымский мост и Альмский бульвар... Как говорит мой германский оппонент и коллега Бисмарк: "Русские всегда приходят за своими деньгами". Я не уверен, господин президент, что мы сумеем рассчитаться по этому долгу.

   Мак-Магон в растерянности махнул рукой. - Полноте, милейший герцог, ладно, турецкий флот уничтожен, но ведь есть еще и турецкая армия

   - У меня, ваше превосходительство тоже имеются свои источники информации. - Герцог Деказ вытащил из-за красной атласной папки бланк телеграммы. Австрийцы получили кое-какую информацию из Плоешти, а у меня и в Вене есть свои люди. Читайте, читайте, прошу вас.

Мак-Магон взял телеграмму, прочел и судорожно сглотнул, Сейчас, он стал очень похож на удивленного моржа - турецкая армия, бывшая силой, с которой считалась вся Европа, частью уничтожена, а частью дезорганизована, и превратилась в банды мародеров. Один точечный удар таинственной русской эскадры, о которой до этого никто не знал, и "Больной человек на Босфоре" превратился в разлагающийся труп. Ничего нельзя понять, но факт налицо - Османской империи больше нет, султан находится в плену, Россия выиграла войну...

Президент Французской республики с тоской сказал. - Герцог, я знаю русских. Я сражался с ними в Севастополе, и я видел - на что способны русские солдаты и матросы. Они не знали страха, и сражались, как античные спартанцы. Но у них было оружие хуже нашего, и только потому мы смогли победоносно закончить ту войну. А вот сейчас, похоже, случилось чудо, русская темная лошадка обошла нас на два корпуса. У них появились новые образцы вооружений, таких, которые не пришли в голову даже нашему знаменитому соотечественнику Жюлю Верну. Пожалуй, вы правы, мне страшно за нашу милую Францию.

   Герцог Деказ заворожено вглядывался в пляшущий в камине огонь. - Да, господин маршал, летающие аппараты тяжелее воздуха, изрыгающие огонь и сеющие смерть. Бронированные самодвижущиеся повозки, митральезы, по сравнению с которыми наши французские - просто жалкие хлопушки. Эх, если бы мы имели это все под Седаном. Мы бы тогда показали проклятым пруссакам. Хотя, - герцог тяжело вздохнул, - оружие без солдата, это всего лишь кусок железа.

   При упоминании Седана президент Мак-Магон поморщился. Он не любил вспоминать о сражении, в котором потерял армию и сам угодил в плен. Он тут же постарался сменить тему разговора. - Герцог, давайте поговорим о том, чем грозит Франции появление новой силы, которая, завоевав Турцию, возможно будет искать для себя новую жертву.

Герцог Деказ хмыкнул. - Полноте, господин президент, мы и без этого трясемся как овечки, наблюдая, как в прусских казармах гренадеры вожделенно поглядывают в нашу сторону. Стоит только русскому императору отвернуться в сторону... Вот поэтому-то мы и пытаемся как можно быстрее заключить спасительный для нас союз с Великой Россией, которая, потерпев поражение при Альме, Инкермане, и потеряв Севастополь, тем не менее, за сорок лет до того разбила самого Наполеона, и завершила войну в Париже. Вот и сейчас русские снова показали, что умеют восставать, как Феникс из пепла.

   Мак Магона передернуло. - Да, Луи, наше положение скверное. Поэтому-то нам надо всячески добиваться благосклонности императора Александра II, начало царствования которого совпали с захватом моими победоносными войсками Малахова кургана. Я слышал, что русский царь злопамятен.

   Впрочем, несмотря ни на что, он уже один раз спас Францию в 1874 году, когда пруссаки собрались нас окончательно добить. Тогда Бисмарку пришлось свалить все на неумных генералов и евреев-Ротшильдов. Но, как говорят все те же русские. - Раз на раз не приходится. - Тогда он не захотел дать слишком много воли пруссакам. Сейчас же его настроение может быть совсем другим. Особенно, если Бисмарк догадается разменять нашу милую Францию на склочную старуху Австрию, на которую у русских уже отрос зуб, размером с драгунский палаш.

   Герцог Деказ кивнул. - Да, господин маршал, Россия - единственная наша надежда. И надо сделать все, чтобы привязать ее к нам. Сейчас русский царь нуждается в средствах - война ужасно дорогая вещь, и на содержание войск требуются огромные деньги. Как всегда, русской казне их не будет хватать. Поэтому, надо предложить российскому министру финансов, как его... Михаилу Рейтерну, при котором государственный долг России растет, как на дрожжах, подумать о заграничных займах. К нашему несчастью, эта война кончилась, так и не начавшись... Но мы что-нибудь придумаем.

   Кстати, этот самый Рейтерн - член кружка лиц, близких к брату царя, Великому князю Константину Николаевичу, который ратует за дальнейшую европеизацию России. Надо убедить Рейтерна, а через него и Великого князя Константина, что России в поисках средств для латания бюджетных дыр стоит начать переговоры с парижскими банкирами.

   - Да, пожалуй, - задумчиво кивнув, произнес Мак-Магон, - займы - это как опиум для китайцев, которые быстро к нему привыкают, и без которого уже никак не могут обойтись. Пусть русские привыкнут получать деньги от нас. Потом они, чтобы получить займы снова и снова, будут вынуждены послушно выполнять все наши требования. И, если надо, умирать за наши интересы.

   Президент Франции прикрыл глаза, - Хорошо, господин маршал, я переговорю с парижскими Ротшильдами, они, как я думаю, смогут убедить русского министра финансов сделать правильный выбор.

   Герцог Деказ встал. - Ну, а что мы будем делать с таинственной эскадрой? -Господин президент, у меня появилась интересная мысль. А что если мы пошлем в Константинополь господина Жюля Верна? Именно, в Константинополь, а не в ставку русского царя, где наших людей и так предостаточно. Мы снабдим его всеми необходимыми документами, и пошлем писателя в качестве полномочного представителя Французской Республики. Он своим изощренным умом попытается понять - что за таинственные корабли и летательные аппараты появились на Босфоре.

   Я знаю, что многие русские являются поклонниками его таланта. Месье Жюль Верн будет рад увидеть все своими глазами. И, как истинный патриот Франции, доложит потом, что ему удастся увидеть и понять. Пусть он попробует договориться с теми людьми. Пусть льстит, обещает, договаривается...

   Только, если нам это будет невыгодно, мы потом все равно ничего не исполним.

Мак-Магон тоже встал и торжественно пожал руку своему министру иностранных дел. - Я считаю, что вы, герцог, действительно, нашли остроумный и удачный ход. - Действуйте!

   7 июня 1877 года. вечерние английские газеты:

   "Таймс": "Чудовищное преступление русских варваров! Сотни тысяч мирных турок зарезаны в своих постелях пьяными казаками, десятки тысяч турецких женщин зверски изнасилованы похотливыми дикарями!"

   "Дейли Телеграф": "Весь цивилизованный мир в ужасе! Страшная резня в столице Османской империи - потоки крови лились по улицам рекой! Второе пришествие Чингисхана!"

7 июня 1877 года, Вечер. Лондон. Даунинг стрит-10. Резиденция премьер министра Великобритании. Присутствуют: премьер-министр Бенджамин Дизраэли, министр иностранных дел лорд Дерби и 1-й лорд Адмиралтейства Джордж Хант.

   Свежеиспеченный граф Биконсфилд, несмотря на свои семьдесят три года, был удивительно подвижен и бодр. Он пригласил к себе главу внешнеполитического ведомства и 1-го лорда Адмиралтейства для того, чтобы решить животрепещущий вопрос - что делать?

Встречу трех самых влиятельных политиков Великобритании открыл сам лорд Биконсфильд. Упершись руками в стол, он повел своим породистым носом в сторону собеседников,

- Джентльмены, я, конечно, понимаю, что в газетах нет ни слова правды. Потому-то их и читают профаны. Но в данном случае, даже если в газетах напечатана хотя бы четверть того, что было на самом деле, то это ужасно. Турция разгромлена. Армия и флот ее уже не представляют собой реальную военную силу. Дикая орда московитов захватила Проливы, Стамбул и прилегающие к нему территории. Русские теперь могут свободно проходить из Черного моря в Средиземное. А это значит, что все наши завоевания в этом богатейшем регионе в опасности. Мальта, Суэцкий канал, Гибралтар и, наконец, Индия. Индия - это серьезно, джентльмены! - Индия - это наше все! Турецкий пес больше не держит русского медведя за зад. Кто теперь помешает русским казакам перевалить через Гиндукуш, и вломиться прямо в нашу сокровищницу? - А?! - Индусы? - Так эти индусы только и ждут того момента, когда на Хайберском перевале сверкнут казачьи пики и штыки русских гренадер. - Этого нельзя допустить! - Что скажет по этому поводу лорд Дерби?

   Руководитель Форин Офиса открыл большой бювар из крокодиловой кожи с золотыми застежками, и не спеша перелистал свои бумаги. Потом поднял глаза на Дизраэли,

- Видите ли, уважаемый граф, мы располагаем весьма отрывочной информацией о том, что в действительности произошло в Турции. Но по тем данным, которые нашим людям удалось получить за неполные сутки от официальных и неофициальных источников, можно сказать следующее.

В Проливы вошла эскадра неизвестно откуда взявшихся кораблей под андреевскими флагами. По нашим сведениям, эта эскадра не проходила Суэцким каналом и Гибралтарским проливом. О ней ничего не было известно буквально до момента захвата Дарданелл. Да и сейчас достоверных сведений немного.

   Известно точно лишь то, что они разгромили старые береговые батареи турок, после чего внезапным ночным десантом захватили Стамбул. Бедный султан Абдул-Гамид попал в плен к этим варварам. Правда, по слухам, он вроде бы еще живой, и содержится под арестом на флагманском корабле этой таинственной эскадры.

   Надо отметить, что наши моряки семьдесят лет назад не показали столь замечательных результатов, - лорд Дерби бросил быстрый взгляд на 1-го Лорда Адмиралтейства. - В аналогичной ситуации адмирал Дакуорт не смог захватить Стамбул, и едва унес ноги из Мраморного моря. У русских есть поговорка - "Нахальство - второе счастье". - Лорд Дерби достал из бювара очередной листок бумаги. - В донесении, присланном нашими дипломатами из посольства в Стамбуле, даются совершенно фантастические описания русских судов - они движутся с огромной скоростью, не имеют парусного вооружения, а из их труб во время движения не валит черный угольный дым. Конечно, наши дипломаты сами ничего не видели - русские просто не выпускают их из посольства, под предлогом обеспечения их личной безопасности. Все это им рассказали турки и европейские негоцианты, сбежавшиеся в наше посольство, спасаясь от грабежей и насилия. В городе хаос. Истины ради скажу, что русские солдаты и греческие ополченцы истребляют мародеров сотнями, но меньше их почему-то не становится.

   Но это не самое удивительное. Мои информаторы своими глазами видели какие-то невиданные летательные аппараты тяжелее воздуха, которые похожи на огромных железных стрекоз. Они не только перевозят людей, но и являются носителями мощнейшего оружия. Именно так, с воздуха, был захвачен султанский дворец.

   Другие летательные аппараты похожи на гигантский наконечник копья. Они с огромной скоростью проносятся над землей и водой. К сожалению, нам пока не удалось установить ни дальности их полета, ни мощности вооружения. Не исключено, что это всего лишь разведчики. - Британский лорд вздохнул. - Но и это еще не все. По рассказам турецких дезертиров, не менее страшные монстры воюют у русских и на суше. Это самодвижущиеся бронированные повозки, вооруженные скорострельными орудиями, и легкие скорострельные митральезы, которые переносятся одним человеком, и странного вида карабины, которые стреляют без перезарядки много раз. Если это правда, то Британская империя в опасности. Следующей жертвой после Турции может стать наша старая добрая Англия.

Дизраэли нервно забарабанил пальцами по столу. - Да, лорд Дерби, если в том, что вы сейчас рассказали, есть хотя бы частичка правды, то над нашими заморскими владениями нависла смертельная угроза. - Но, чья же все таки эскадра вошла в Проливы? Я понял из вашего доклада, что национальная ее принадлежность точно не установлена?

Министр иностранных дел Ее Величества кивнул. - Да, это так. Хотя корабли носят андреевские флаги, и названия их типично русские, например, "Москва", а моряки и солдаты разговаривают на русском языке, но наши люди в Ставке российского императора сообщили, что ничего о какой-либо эскадре, посланной в Босфор для завоевания Стамбула, они никогда не слышали.

   Правда, настораживает вот какой факт. - Военным комендантом Стамбула - русские уже переименовали его в Константинополь, - назначен поручик русской армии, некто, Никитин, который по нашим картотекам проходил как российский разведчик, нелегально работавший на территории Османской империи.

   И еще. Все донесения указывают на то, что десант крайне малочисленный - не больше полутысячи штыков. Поэтому русские срочно формируют дивизию "народного ополчения" из греков и прочих славян. Надо сказать, что в добровольцах недостатка у них нет. Из Балаклавы в Константинополь одна за одной пребывает фелюги набитые российскими греками, ранее служившими в Балаклавском батальоне, расформированном после 1859 года, и желающими вступить в ополчение. Их тут же делают в новой армии сержантами и офицерами. Еще немного, и у них будет полноценный тридцатитысячный корпус. Время играет против нас.

   Дизраели почесал свой огромный нос. - Джентльмены, чем больше информации, тем гуще туман. - Так кто же они? Если русские, то надо срочно направить ноту протеста канцлеру Горчакову, требуя вывести русские войска из Стамбула, а флот - из Проливов. Надо пригрозить этим варварам, что в случае упрямства, они будут иметь дело с непобедимым британским флотом. Напомните им, в конце концов, про Севастополь. - А если нет, если это чья-то частная инициатива, и они принадлежат к какой-то третьей силе, то необходимо выставить наглых захватчиков вон, используя для этого всю мощь Британской империи. - Что скажет нам по этому поводу 1-й лорд Адмиралтейства?

   Молчавший все это время Джордж Хант, нахмурился. Ему с самого начала не нравились известия, полученные из Турции. Помимо всего прочего, в турецком флоте и на береговых батареях в Проливах, служило в качестве советников несколько сотен подданных Ее Величества. Многих из них он знал лично. И часть из них, вполне возможно, уже стала жертвой этой "эскадры-фантома" - так про себя назвал ее глава Британского Адмиралтейства. Но, на вопрос английского премьера, надо было отвечать. И он ответил.

- Господин премьер-министр, я полагаю, что для начала надо провести разведку - направить в Стамбул какое-нибудь быстроходное судно нашей Средиземноморской эскадры. Если русские, или кто там еще, попытаются этому воспрепятствовать, то тогда у нас на Мальте есть эскадра мощных броненосцев, которые войдут в Дарданеллы, и огнем своих крупнокалиберных орудий уничтожат захватчиков, нагло вторгшихся в зону наших интересов. Соответствующий приказ будет готов уже сегодня.

   В этот момент в дверь вошел один из тех бесцветных клерков, на которых и держится вся британская бюрократия. Он протянул лорду Дэрби запечатанную сургучом дипломатическую телеграмму. - Из Афин, сэр, срочно, лично в руки!

   Руководитель Форин-Офиса сломал печать, и углубился в чтение. Лицо его внезапно пошло красными пятнами. - Невероятная наглость, джентльмены, - сэр Дерби швырнул телеграмму на стол, словно ядовитую змею, - командование эскадры, захватившей Проливы, объявляет Эгейское море зоной ведения боевых действий с ноля часов завтрашнего дня. Любой иностранный военный корабль, если он не принадлежит к Русскому Императорскому Флоту, будет уничтожен. Исключение может быть сделано для кораблей военно-морского флота Греции. Джордж, - голос министра сорвался на визг, - это в первую очередь касается вас! - Какие-то русские оспаривают право британского флота плавать, где он захочет, и когда захочет! А каким-то паршивым грекам это может быть позволено только на том основании, что они, видите ли, там живут.

   - Хватит! - Премьер-министр Дизраэли ударом кулака по столу подвел итог совещания. - Джентльмены, мы полны решимости наказать тех, кто посмел бросить нам вызов, и наказание должно быть таким, чтобы ни у кого больше не возникло желания повторить что-либо подобное.

   Вы, лорд Дерби, начинайте наступление на Россию на дипломатическом фронте. Вы, сэр Джордж Хант, поддержите лорда Дерби орудиями ваших броненосцев. И никакой разведки, удар должен быть внезапным и уничтожающим. И забудьте о том, что наговорили эти трусливые турки. - Если наши валлийские сержанты не способны сделать из них настоящих солдат, то нет и никакого смысла прислушиваться к их бредням. Мы же помним Восточную войну, когда "храбрые" потомки янычар разбегались кто куда, лишь заслышав казачий свист.

Ну, а я начну подготовку общественного мнения к войне с Россией, и постараюсь выбить в парламенте дополнительные ассигнования на ведение этой войны. Все, джентльмены - все свободны!

   7 июня 1877 года. вечерние американские газеты:

   "Нью-Йорк Таймс": "Русские нокаутировали турок! Кто станет хозяином наследства Османов? Что скажет Британия?"

   "Чикаго Трибьюн": "Ночной штурм Стамбула - русские рейнджеры ночью захватывают дворец султана! Турция обезглавлена! Война окончилась, так и не начавшись!"

7 июня 1877 года. поздний вечер Вашингтон. Белый дом.    Президент САСШ Рутерфорд Бирчард Хейс и Госсекретарь Уильям Эвертс.

   Девятнадцатый президент САСШ Рутефорд Б. Хейс был в недоумении. По трансатлантическому телеграфу из Европы пришли сообщения, моментально оказавшиеся на первых полосах утренних газет. За какие-то несколько дней таинственная русская эскадра, ворвавшаяся, подобно торнадо в Проливы, сокрушила огромную Османскую империю. При этом подробности этого сенсационного события удивляли больше, чем сам факт поражения турок.

Президент вызвал в Белый дом Госсекретаря Уильяма Эвертса, и потребовал, чтобы он дал вразумительные объяснения случившемуся. Однако глава внешнеполитического ведомства и сам был сбит с толку.

   Сухое бритое лицо Госсекретаря было растеряно. - Сэр, это черт знает что! Если верить газетчикам, то на бедных турок обрушились все силы ада! Корабли, которые ворвались в Проливы, смели турецкие батареи, словно крошки со стола! А вооружение этих кораблей просто потрясает воображение! Наши мониторы против них - плавучие мишени. Связь с нашим посланником в Стамбуле до сих пор отсутствует, но мы анализируем информацию, полученную по неофициальным каналам. Самое же главное - никто не может понять - откуда взялась эта проклятая эскадра? - Русский посол в Вашингтоне отказался комментировать газетные сообщения, заявив, что у него нет никакой информации из Петербурга о событиях в Проливах.

   Президент задумчиво потеребил свою окладистую бороду. - Билли, я обеспокоен тем, что эта эскадра, вполне вероятно, будет искать приложения своим силам и вне Средиземноморья. - А что для нее Атлантика?

   Госсекретарь кивнул. - Да, сэр, незнакомые ангелы опасней знакомых чертей. Россия на протяжении последних десятилетий была нам союзна. Мы не забудем их помощи во время Гражданской войны, когда две русские крейсерские эскадры вошли в наши порты. Англичане, готовые вступить в войну на стороне конфедератов, тогда поджали хвост. С другой стороны, мы помним, что во время турецких зверств на Балканах именно американский журналист Януарий Мак-Гахан, женатый, кстати, на русской, развернул пропагандистскую компанию, обличающую жестокость башубузуков. - А вот эти новые, незнакомые русские? - Что они хотят?

   Президент Хейс изобразил на лице улыбку. - Знаешь, Билл, мне кажется, что твои опасения напрасны. Вряд ли эта эскадра пойдет на край света завоевывать нашу страну. У нее есть противник гораздо ближе. Я имею в виду Англию. Я думаю, что англичане, взбешенные появлением русских на Босфоре, сцепятся с ними, как два голодных койота. И русские сделают с ними тоже, что уже сделали с турками. Тут, Билли, надо продумать - на чьей стороне стоит оказаться в нужный момент. Я бы предпочел быть на стороне русских.

Британская империя разрослась до неимоверных размеров, как удав, проглотивший антилопу. Но это чревато заворотом кишок. Ты помнишь, как тряслись англичане, когда сипаи в Индии резали их, как цыплят. Потом, конечно, лимонники задавили индусов, но страху бритты натерпелись немалого. Я слышал, что в Афганистане сейчас неспокойно, и вот-вот может начаться очередная война англичан с пуштунами. В Африке подданные королевы аннексировали Южно-Африканскую республику, и недовольные этим буры смолчали. Но война там будет, я в этом не сомневаюсь.

   Что все это значит? - Это значит, Билл, что в случае поражения Англии, все завоеванные британцами территории восстанут, как восстали сто лет мы, колония Британии.

Уильям Эвертс поднял глаза к потолку, призадумавшись. - Да, сэр, если Британия потерпит поражение, то мы должны не упустить шанс занять место англичан в тех странах, откуда их выкинут. - Значит, господин Президент, вы считаете, что в возможном столкновении России, или той силы, которая помогает сейчас России, с Британской империи, в нужный момент необходимо оказаться на стороне русских?

   Президент Хейс глянул в окно. Сквозь тьму пробивались огоньки в окнах домов. - Да, Билл. Я думаю, что когда русские развернут крейсерскую войну против английского судоходства, нам надо предоставить наши порты для базирования русских крейсеров. В конце концов, им надо будет где-то закупать продовольствие, уголь, давать возможность отдохнуть экипажам. А мы, помимо щедрой оплаты за наши услуги - вы, Билл, прекрасно знаете, что на войне деньги не считают - сможем покупать у них по дешевке захваченные у англичан товары. Ну, а если англичане вздумают объявить нам войну... Тогда мы сами начнем захватывать их суда. Да и Канада у нас под боком. Без помощи метрополии она долго не продержится.

Госсекретарь пожал плечами. - Сэр, я полностью с вами согласен. Но надо точно знать, что же произошло на Босфоре. Я полагаю, что необходимо послать в Ставку русского царя нашего спецпредставителя, который смог бы разобрался во всем происходящем. Я думаю, что, во-первых, он должен быть военным, а, во-вторых, достаточно уважаемым и авторитетным.

Президент Хейс кивнул. - Билл, я думаю, что кандидатура генерала Уллиса Гранта, моего предшественника, будет наиболее подходящей. Он военный, прославившийся во время Гражданской войны, и к тому же бывший президент САСШ. Все это придаст его миссии достаточный вес. Я думаю, что генерал Грант, с пользой для себя познакомится с новинками вооружений, которые появились на Балканах.

   Госсекретарь Эвертс захлопнул свой бювар. - Сэр, я завтра же напишу письмо генералу. Думаю, что он не откажется еще раз понюхать порохового дыма на полях сражений.

   8 июня 1877 года. Утро. Поселок Малы-Дижос, неподалеку от Рущука.    Василий Васильевич Верещагин.

   Сказать по правде, я и сам не могу понять - какой черт меня дернул отправиться с моряками на этой миноноске. Но наши войска готовились к форсированию Дуная, и для того, чтобы турецкие мониторы стоящие в Рущуке не могли помешать навести мост для переправы, было решено поставить мины поперек фарватера. Ну, а мой однокашник по Морскому корпусу лейтенант Гвардейского экипажа Николай Илларионович Скрыдлов уговорил меня вместе атаковать турецкий монитор на его миноноске, носящей несколько легкомысленное имя "Шутка". - Дескать, Василий, ты хотел увидеть, как выглядит взрыв мины -- так если пойдешь с нами, то обязательно увидишь.

   И увидел! - В ночь с 6-го на 7-е июня, где-то ближе к полуночи я услышал над головой странный шум. Как будто в небе стрекотала какая-та машина, летящая над нами на большой высоте. А потом с неба, на то место, где стояли на якорях турецкие мониторы и канонерские лодки, стали падать огненные стрелы. Вы видели падение звезды? - Так вот, что-то похожее на это падение, только гораздо ярче и стремительнее. Бегом бросился я в домик, где мы остановились, схватил этюдник и горящую свечу, приказав казаку, который, выпучив глаза, наблюдал за этим необычным явлением, держать ее у меня над головой. Не успел я сделать и нескольких мазков кистью, как в Рущуке раздался страшный взрыв, и в небо всплеснулся сноп ярко-желтого огня.

   - Видать, у турок корабль взорвался! - С недоумением сказал казак, наблюдая за этим странным "звездопадом".

   Несколькими минутами спустя прогремел еще один взрыв. Как одержимый я бросал краски на холст. Такого зрелища мне никогда еще не приходилось видеть.

   Потом в Рущуке вспыхнули два огромных костра, которые горели долго, без малого час. Высыпавшие из домиков и палаток офицеры, словно завороженные наблюдали за тем, как с неба сорвалось еще с десяток звезд, и в Рущуке громыхнуло несколько сильных взрывов.

   - Господа, что это было? - Раздавались недоуменные голоса морских офицеров. А матросы и солдаты радостно приплясывали, и махали руками. Они видели, что от турецких кораблей в Рущуке остались одни головешки.

   А на следующий день, ближе к вечеру, мы вышли к Рущуку всей флотилией. Часть миноносок с шестовыми минами должны были атаковать турецкие корабли. Если они, конечно, уцелели после ночного побоища, и попытаются помешать минным постановкам. Тихоходные же катера и лодки должны были ставить мины.

   Вышли мы в поход затемно. Перед отправкой к нам приехал молодой Скобелев, тот, с которым я познакомился в Туркестане, и стал упрашивать командующего нашим отрядом капитана 1-го ранга Новикова, чтобы его взяли на одну из миноносок. Но Модест Дмитриевич был непреклонен, и Скобелев, огорченный уехал, на прощание шепнув мне: "Экий вы счастливец, как я вам завидую!". Эх, дорогой, Михаил Дмитриевич, если бы вы знали, от какой смертельной опасности уберег вас Модест Дмитриевич!

   Вышли мы уже на закате солнца, когда последние его лучи были уже почти не видны, а на светло-красном фоне неба и воды черными силуэтами выделялись миноноски, дымящие, разводящие пары. Руки сами собой потянулись к этюднику, и я успел сделать набросок, до того, как солнце окончательно скрылось за горизонтом и стало совсем темно.

   Мы медленно шли по фарватеру в полной темноте. Впереди идущие катера и лодки то и дело садились на мель, и нам приходилось стаскивать их на глубокую воду. Предполагалось, что еще до рассвета мы войдем в русло Дуная, и с зарей начнем класть мины. Вышло же, что уже рассвело, а еще никто даже не выбрался на фарватер. Мы долго стояли на одном месте, чтобы дать время подтянуться остальным, и потом пошли вдоль острова, густые деревья которого скрывали еще нас от турок. Очевидно, что сделать, как предполагалось, т.е. тайком подойти и положить мины к турецкому берегу, было немыслимо; вдобавок, кроме нашей и еще одной-двух, все остальные миноноски страшно дымили и пыхтели, так что одно это должно было выдать весь отряд.

   Только мы стали выходить из-за первого островка, как из караулки противоположного берега показался дымок, раздался выстрел, за ним другой... И пошло, и пошло, чем дальше - тем больше. Берег был недалеко, и мы ясно видели суетившихся, перебегавших солдат; скоро стало подходить много новых стрелков, особенно черкесов, и нас начали осыпать пулями, то и дело булькавшими кругом лодки. Сделалось вскоре очень жарко от массы падавшего свинца; весь берег буквально покрылся стрелками, и выстрелы представляли непрерывную барабанную дробь.

   Грозно, тихо двигались миноноски; уже первые остановились у берега и начали работу, когда последние только еще входили в русло реки. Солнце давно вышло; было светлое летнее утро, легкий ветерок рябил воду. Мины приходилось класть под выстрелами. Отряд, начав погружать их, сделал большую ошибку тем, что сейчас же прямо не пошел к турецкому, т.е. правому берегу, а начал с этого - левого; вышло то, что первые мины уложили порядочно; даже около середины мичман Нилов бросил свою мину, но второпях неладно, так как она всплыла наверх; далее же никто из офицеров не решился идти, так что половина фарватера осталась незащищенной.

   Лейтенант Скрыдлов вел себя хладнокровно под огнем неприятеля. Пользуясь тем, что со стороны Рущука вооруженных пароходов так и не было обнаружено, мы с ним закусили вареной курицей и выпили по глотку хереса. После чего приятель мой прилег вздремнуть, и - странное дело - его крепкие нервы действительно дали ему вздремнуть.

   Я не спал, стоял на корме, облокотясь о железный навес, закрывавший машину, и следил за рекой по направлению к Рущуку. Тем временем обстрел противника все усиливался. По берегу стрелки и черкесы стали кубарем спускаться до самой воды, чтобы стрелять в нас поближе, и буквально осыпали миноноску свинцом; весь берег был в сплошном дыму от выстрелов.

   Вижу, что Скрыдлова, сидевшего у штурвала, передернуло - его ударила пуля, потом другая. Я стоял, поставив одну ногу на борт; слышу сильный треск подо мной и удар по бедру, да какой удар! - точно обухом. Я перевернулся и упал, однако тотчас же вскочил на ноги.

   Мы шли по течению, очень близко от турецкого берега, откуда стреляли теперь совсем с близкого расстояния. Как только они не перебили нас всех! Бегут за нами следом и стреляют, да еще ругаются, что нам хорошо слышно. Я пробовал отвечать несколькими выстрелами, но оставил, увидев, что это бесполезно.

   Как мы добрались до дома - одному Богу известно. "Шутка" была совсем разбита и, очевидно, не годилась для дальнейшей работы; оказались большие пробоины не только выше, но и ниже ватерлинии; свинца, накиданного выстрелами, собрали и выбросили несколько пригоршней. У Скрыдлова две раны в ногах. Я ранен в бедро, в мягкую часть. Пуля ударила в дно миноноски, потом рикошетом прошла через бедро навылет, перебила мышцу и на волос прошла от кости; тронь тут кость, верная бы смерть.

   Нас вытащили на румынский берег. Из весел сделали носилки и положили на них Скрыдлова, а я пошел пешком; сгоряча я не чувствовал ни боли, ни усталости. Но, пройдя с версту, почти повис на плечах поддерживавших меня матросов.

   На берегу встретил я Скобелева, издали наблюдавшего за установкой мин; с которым мы расцеловались. Он только повторял: "Какие молодцы, какие молодцы!"

   Признаюсь, я долго не понимал, что ранение серьезное. Через пару недель, я был в этом убежден, можно будет опять присоединиться к передовому отряду, с которым я до сих пор шел.

   Кроме небольшой лихорадочности и возбужденности, ничего дурного не чувствовалось, и боли в ране не было ни малейшей, хотя мой палец и ощупал большую прореху в платье, белье и тканях мышцы, а все любопытствовавшие видели рану, несмотря на нежелание пугать меня, не могли удержаться от восклицаний: "У-у!" или "О-о! Однако разорвало-таки вам!".

   "Ничего, заживет! - утешал я сам себя. - Поеду в Главную квартиру, подлечусь немного и скоро опять буду на ногах".

   Бухарест. 8июня (27мая) 1877 года. Генерал-адъютант граф Игнатьев.

   Итак, в пятницу я вместе с Государем отправился в Бухарест. Свита была самая малочисленная: канцлер Горчаков, один, без его клевретов, командующий императорской главной квартирой, генерал-адъютант, граф Александр Владимирович Адлерберг, и дежурные. Меня взяли в виде исключения, так как румынский домнитор-князь Кароль, или, как я называю его по старой привычке, Карл Гогенцоллерн-Зигмаринген, меня лично приглашал приехать в Бухарест, а одному туда отправляться для политики мне не хотелось. Генерал-адъютант князь Александр Аркадьевич Суворов просился с нами, а вот его не взяли!

   Выехали мы с утра, и въезд в город был самый торжественный. На улицы высыпало много народу, по моим подсчетам, никак не меньше сорока тысяч. И это притом, что все население Бухареста чуть больше ста тридцати тысяч! Среди встречавших я увидел множество хорошеньких дам (гм!), они бросали нам цветы, выкрикивали приветствия. У Государя вся коляска была засыпана цветами.

   Я ехал с военным министром Дмитрием Алексеевичем Милютиным, а князь Горчаков со своим румынским коллегой Иоаном Братиано. Так уж получилось, что них с ездой что-то не заладилось. Сначала лошадь начала беситься. Пересадили канцлера в другую коляску. А у той колесо отвалилось, и старик чуть не вывалился на землю. Посадили в коляску обычного извозчика - лошади понесли. Эх, неспроста все это! Похоже, что наша внешняя политика схожа с сегодняшним путешествием канцлера. Жара была сильная, и Горчаков утомился. Потом он сам признался, что ему не по силам находиться в Главной квартире. По всей вероятности, когда мы пойдем далее, его оставят в Галаце.

   И это к лучшему - у меня не выходил из головы ночной разговор с пришельцами из будущего. Пока здесь, в Плоешти, "Золотая орда" интриговала и наушничала друг на друга, они фактически сделали за нас все дело. Да, с этими господами приятно иметь дело. Хотя, и опасно. Они знали о нас все, а мы о них - ничего. Надо будет прикинуть - кого из моей особо доверенной агентуры направить к ним, чтобы узнать о них побольше. Хотя, вряд ли получится - вон, они моих лучших разведчиков вычислили - Леонтьева, Паренсова. А ведь о них никто, кроме меня, да полковника Артамонова, ну и еще двух-трех человек не знает. Да, трудно мне будет с ними. Ну, а как иначе - какой же я разведчик, если даже не попытаюсь сунуть свой нос туда, где водятся секреты, связанные с безопасностью государства.

   Пока Государь вел светскую беседу с князем Каролем и его очаровательной супругой Елизаветой цу Вид, мы обговорили все насущные вопросы с Иоаном Братиано. Он был горячим сторонником вступления Румынии в войну на нашей стороне. Я думаю, что это уже вопрос решенный. А уж если румыны узнают о том, что воевать-то фактически не с кем!.. Тут они, естественно, окончательно расхрабрятся...

   После обеда мы попрощались с гостеприимными хозяевами, и стали собираться в обратный путь. И тут произошло то, чего я с трепетом в душе дожидался... Едва наш кортеж отъехал от дворца князя Кароля, как навстречу нам, чуть ли не под копыта коней императорской коляски, бросился мальчишка-газетчик. Он что-то громко вопил по-румынски. Я понял из его воплей лишь слова "Стамбул", "султан", "русеште". Я догадался, что речь идет о моих вчерашних гостях.

   Государь тоже заинтересовался содержанием газеты. Он жестом подозвал к себе крикливого мальчишку и, сунув ему целковый, стал вчитываться в заголовок на первой полосе. Ничего толком не поняв, он просил сидевшего рядом с ним Братиано перевести ему.

   Из своей коляски я наблюдал за реакцией императора. Она была бурной. Поначалу Государь слушал все, что переводил ему Братиано с недоумением, потом он окончательно оторопел, и, открыв рот, пытался сообразить - о чем собственно идет речь. - Граф! Николай Павлович! - крикнул он мне, - будьте любезны, подойдите, пожалуйста!

   Я подошел к коляске Государя. Он протянул мне газету, и дрожащим от волнения голосом сказал, - Я ничего не могу понять... Или я сошел с ума, или ЭТО написал пациент из "дома скорби". - И не менее ошарашенный Братиану перевел мне заголовок: "Проливы захвачены эскадрой кораблей под андреевским флагом! Стамбул пал! Султан в плену у русских!" - Граф, это перепечатка сообщения французского агентства Гавас. Вы ведь знаете, что это одно из трех самых крупных мировых информационных агентств, и вряд оно будет так глупо шутить.

   Я посмотрел на Государя, потом, на Братиано. Рассказывать царю в присутствии этого румына, пусть даже и сочувствующего нам, мне не хотелось. - А вы не могли бы уточнить достоверность этого сообщения по каналам вашего министерства? - спросил я его. Заинтригованный и удивленный Братиано кивнул головой, и наскоро попрощавшись, пешком, почти бегом, отправился в свою резиденцию.

   Оставшись вдвоем с императором, я предложил ему продолжить наш путь. А потом, когда коляска тронулась, прочитал про себя молитву, вздохнул, и сказал, - Ваше Величество, я в курсе всего произошедшего. Скажу больше - все, что написано в этой газете - истинная правда!

   Государь, успевший немного придти в себя, снова открыл рот от удивления. - Граф, голубчик, с вами все в порядке? Может быть жара и солнце вызвали у вас удар?

   Я улыбнулся. - Ваше Величество, ночью я общался с одним из тех, кто привел в Проливы эту эскадру кораблей. Они вооружены лучшим в мире оружием, причем таким, о котором даже никто и не подозревает. Десант, высаженный с эскадры, взял штурмом дворец турецкого султана, а сам Абдул-Гамид оказался в плену...

   Я расстегнул свой саквояж и достал оттуда пакет с фотографиями, который давеча передал мне капитан Тамбовцев, - Вот, Ваше Величество глядите, это не шутка - это ЕСТЬ!

   - Господи, да что ж это происходит! - воскликнул изумленно царь, перебирая фотографии, - Граф, ради всего святого, кто они - эти чудо-богатыри, которые смогли сделать то, что не удавалось ни одному российскому монарху?

   - Государь, это наши потомки... По неведомому пока промыслу Господнему, - я перекрестился, царь последовал моему примеру, - эскадра русских кораблей, отправившаяся под андреевскими флагами в поход к берегам Сирии, из XXI века попала в век XIX. Оказавшись в нашем времени, они не колеблясь ни на минуту, приняли решение помочь своим предкам в их борьбе с Османской империей. И помогли...

   Государь дрожащими руками вернул мне пакет, - Граф, а почему вы ничего не сказали мне о том, что вам удалось встретиться с одним из наших потомков?

   Я задумался. Надо было сказать правду Государю, и в то же время не обидеть его. - Видите ли, Ваше Величество, наши потомки знают о нас многое. Они знают то, что произойдет в самом ближайшем будущем. Поэтому им известно, что многие из вашего, Государь, ближайшего окружения, порой бывали слишком нескромны в разговорах с лицами, которые не являлись доброжелателями нашей державы. Что имело в дальнейшем крайне неблагоприятные последствия. Именно потому я и решил переговорить о том, что мне стало известно только с Вами, Ваше Императорское Величество, с глазу на глаз, лично.

   Дело в том, что, то будущее, из которого явились наши потомки, по сравнению с нашим тихим и спокойным временем - это просто ад кромешный. Например, там, если две самые крупные державы, Россия и САСШ, развяжут между собой войну, то все живое на планете может быть уничтожено несколько раз. И истоки того ада, по словам наших потомков, лежат именно здесь, в нашем времени. Они говорят, что когда Господь переправлял их сюда, он повелел им поступать согласно со своей совестью... - я еще раз перекрестился, - К тому же, Ваше Величество, если вы не против, сегодня вечером вы можете встретиться с официальным представителем наших потомков. Данный представитель имеет полномочия от своего командования вести с вами переговоры о сотрудничестве в борьбе с общими врагами.

   Государь что-то шептал, прикрыв глаза, кажется, он молился... Потом, открыв глаза, он посмотрел на меня, - Господи, как же все просто... Взять флотских из будущего, которым ничего не надо, кроме России и моря, и повелеть им поступать в соответствии с собственной совестью! Нет силы способной им противостоять, и все грехи, конечно же, им отпущены вперед. - Государь схватил меня за руку, - Граф, конечно же, я готов встретиться с этим посланцем! Когда и где это произойдет?

   - Сейчас я переговорю об этом с одним из них. Ничему не удивляйтесь, государь, никаких чудес - это только техника будущего. - Сказав это, я вынул из кармана прибор, который капитан Тамбовцев назвал радиостанцией, нажал, как он показывал мне, на одну из кнопок, и, дождавшись, когда на корпусе черной прямоугольной коробочки загорится яркая зеленая точка, нажал на другую кнопку, после чего поднес прибор к лицу, и сказал, - Капитан, здесь граф Игнатьев.

   - Император с изумлением смотревший на мои манипуляции, вздрогнул, услышав из коробочки хрипловатый голос капитана Тамбовцева, - Граф, я слушаю вас, прием. - Капитан, Государь готов встретиться с полковником Антоновой. Просьба сообщить время, когда она прибудет в Ставку... - и, подражая капитану, перед тем, как отпустить кнопку радиостанции, сказал, - Прием!

   Через минуту радиостанция голосом капитана произнесла, - Сегодня вечером в 20.00, ждите. - Конец связи.

   Я выключил коробочку и убрал ее в карман, - Вот, Ваше Величество, это наши потомки тоже могут. Они по беспроволочному телеграфу связываются друг с другом преодолевая огромные расстояния. Право же, какая мелочь, а приятно...

   Государь минут пять не мог придти в себя. - Граф, это какая-то фантастика! Прибор, с помощью которого можно разговаривать с человеком на расстоянии! А самое главное - ЖЕНЩИНА - ПОЛКОВНИК! Неужели у них это возможно?!

   Я хмыкнул, - Ваше Величество, жизнь у них сильно изменилась. Ко многому нам придется привыкнуть... - я пожал плечами, - Ну и после вашей прабабки Императрицы, разве на Руси кого удивишь женщиной-полковником? К тому же проще будет соблюсти секретность. Ведь, согласитесь, что вечерний визит незнакомки к вам... Словом, Государь, вы меня понимаете? - В ответ на мою последнюю фразу Государь игриво ухмыльнулся и пригладил усы...

   7 июня (26 мая). Полдень. Борт "Адмирала Кузнецова".    Цесаревич Александр Александрович и контр-адмирал Виктор Сергеевич Ларионов.

   После обеда в компании наших офицеров, я повел его Высочество на экскурсию по кораблю. Кстати, чтобы развеять некоторые мифы, распространяемые вокруг особы императора Александра III, скажу что Александр Александрович за обедом выпил только маленькую рюмку водки. Для аппетита. И совершенно отказался от продолжения. Да-с! А то некоторые развели черный пиар, алкаш мол был. Да, после Борьки-козла - он вообще трезвенник.

   Осмотр мы начали с палубы корабля. Я провел цесаревича от кормы авианосца до носового трамплина, по дороге показав аэрофинишер, газоотбойные щиты и шахты ПКРК "Гранит", пояснив, ему, что взлетевшая отсюда ракета может пролететь 400 верст, после чего самостоятельно найти и утопить любой из существующих ныне кораблей. Я предусмотрительно промолчал про то, что некоторые из этих "Гранитов" снаряжены спецбоеприпасами и предназначены для уничтожения целых эскадр. Или военно-морских баз - без разницы. А в электронной памяти системы наведения хранятся карты всей нашей планеты, без исключения. Не сказал я ему и о том, как порой появляется желание шандарахнуть таким вот спецбоеприпасом по Лондону, вместе с его Сити, сэрами, пэрами и про хэрами.

   Потом наследник российского престола долго изучал стоявшие на палубе вертолеты и самолеты. Забравшись по лесенке, он даже заглянул в кабину "МиГа". Но, вполне естественно, так ничего и не понял в хитросплетении лампочек, кнопок и дисплеев. От идеи влезть внутрь, он отказался сразу, сопоставив свое богатырское телосложение и сравнительно небольшие габариты кабины.

   - Виктор Сергеевич, - пробасил цесаревич, спустившись на палубу после осмотра кабины, - сказать по чести, я там ничего и не понял. А долго надо учиться на этого, на пилота?

   Я пожал плечами, - Александр Александрович, на военного летчика учатся, пять лет, как и к примеру в Морском Корпусе. Только вот летчик истребитель - это совершенно отдельная статья. Это лучшие из лучших. Каждый из них - настоящий универсал. Во-первых, надо управлять машиной, летящей со скоростью, превышающей скорость звука. Вот, вы моргнули глазом, а полверсты уже позади. Во-вторых, он еще и штурман, который должен не только управлять машиной, но и ориентироваться на местности, определяя цели на ней. В-третьих, он бомбардир, применяющий оружие, летя с бешеной скорости. А ведь своих и чужих очень часто разделяют какие-то десятки шагов. Я бы, к примеру, не взялся управлять подобной машиной. Нет у меня таких талантов, потому-то я всего лишь моряк, а не пилот.

   В ответ на мою тираду Цесаревич только уважительно покосился на стоящего в сторонке подполковника Хмелева, командира авиагруппы, потом подошел к нему и пожал ему руку двумя своими лапищами, - Хочу поблагодарить вас, господин подполковник, за дела под Баязетом и Карсом. Ведь скольким нашим солдатикам и офицерам спасли жизнь ваши люди. Передайте и им мою глубочайшую благодарность! Расчувствовавшись, он подозрительно долго сморкался в огромный белый платок.

   У ЗРАК "Кортик" мы задержались минут на тридцать. Цесаревич с почтением разглядывал стволы шестиствольных 30-миллиметровых зенитных автоматов. Когда ему рассказали, что эти "митральезы" могут стрелять на дальность до четырех верст со скоростью 10 тысяч выстрелов в минуту, то цесаревич был ошеломлен, и долго не мог поверить, что такое вообще возможно.

   Потом мы побывали в машинном отделении, в ангаре, на камбузе, где "полковник Александров" снял пробу с наваристого флотского борща и гречневой каши с мясом. В боевой рубке он с уважением смотрел на приборы, экраны мониторов и мерцающие огоньки на панели управления. Естественно, гость из прошлого ничего толком не понял, но, однако, впечатлился по-полной.

   К тому времени, как мы снова оказались на палубе авианосца, там, по моей просьбе уже построили человек пять "специалистов" из "летучих мышек" полковника Бережного. Они должны были продемонстрировать цесаревичу свое искусство обращения с огнестрельным и холодным оружием. Заодно сюда же пригласили и пленного султана, который уже успел завести нечто вроде дружбы со своим "опекуном", майором Османовым. Последнее время они частенько прогуливались вдвоем по палубе, о чем-то беседуя по-турецки.

   Я глазами показал цесаревичу на "сладкую парочку", и шепнул - Александр Александрович, обратите внимание - вон тот турок - захваченный нашими бойцами султан Абдул-Гамид II. Сейчас он наш "почетный гость". Мой спутник внимательно посмотрел на бывшего владыку огромной империи, и кивнул ему головой. В свою очередь, майор Османов что-то шепнул на ухо султану. Тот вытаращил глаза, а потом, приложив к груди правую руку, вежливо склонил свою голову в красной феске.

   Спецназовцы продемонстрировали свой типовой спарринг, с маханием руками и ногами, а так же трюки для ждущей острых ощущений публики, с разбиванием ребром ладони кирпичей и проламыванием досок ногами. Цесаревичу очень понравились их экзерции. Он одобрительно кивал, подбадривая "спецов", а в самые острые моменты даже хлопал в ладоши, и кричал "Браво!".

   Потом он не выдержал, и решил продемонстрировать свою силушку. Достав из кармана медный пятак, цесаревич легко согнул его, а потом, когда посланный в корабельную мастерскую матрос принес толстый железный прут, Сан Саныч, взявшись своими огромными ручищами за его концы, завязал прут узлом. Султан с удивлением, и даже с каким-то почтительным испугом, смотрел на могучего "сына русского падишаха".

   Матросы принесли несколько деревянных ящиков, мешок с пустыми консервными банками, и предложили гостям пострелять. Цесаревич, прекрасный стрелок из всех видов огнестрельного оружия того времени, из принесенного его адъютантом револьвера "Смит и Вессон" с расстояния тридцати шагов шестью выстрелами сшиб в море шесть пустых банок. Султан, который тоже был отличным стрелком, умоляющими глазами посмотрел на меня, и через майора Османова передал просьбу - разрешить и ему показать свое умение обращаться с оружием. Я разрешил, но на всякий случай, жестом незаметно показал на Абдул-Гамида одному из бойцов Бережного. Тот сразу все понял, и переместился за спину султана, расстегнув кобуру своего "стечкина".

   Османов взял из рук цесаревича перезаряженный "Смит и Вессон", и с полупоклоном передал его Абдул-Гамиду. Тот схватил оружие, и с каким-то хищным выражением лица, открыл огонь по выставленным на ящиках банкам. Стрелял он, действительно, неплохо, во всяком случае, не сделал ни одного промаха. С таким же вежливым полупоклоном он отдал Османову револьвер, и победно посмотрел на цесаревича, дескать - и мы не лыком шиты!

   И тогда майор Османов решил показать всем - что такое стрельба, с точки зрения спецназа XXI века. Получив разрешение, он сбегал за своим оружием, потом расставил на ящиках сорок пустых консервных банок. Отойдя шагов на пятьдесят, остановился, и стал ждать мою команду.

   Я махнул рукой. Османов, мгновенно выхватив из кобур пистолеты АПС, с двух рук открыл огонь по мишеням, практически не целясь Он несколько раз выстрелил стоя, потом - с колена, потом - с переката, потом - на ходу. Щелкнув, затворы "стечкиных" встали на затворную задержку. Османов победно взглянул на зрителей, и жестом показал в сторону ящиков. Ни одной банки на них не осталось!

   - Молодец, какой молодец! - не удержавшись, воскликнул цесаревич. - Никогда в жизни я не видел такой стрельбы! - Майор, где вы научились всему этому?

   - Нас этому учили... - загадочно сказал Османов, убирая пистолеты в кобуры. А султан, тот пришел в просто неописуемый восторг от стрельбы своего соплеменника. Абдул-Гамид снял с пальца драгоценный перстень, и торжественно преподнес его Османову. - Эффенди, этот изумруд достоин украсить руку настоящего мастера! Ничего лучше вашей стрельбы я в жизни не видел! - Чок гюзел!

   Александр Александрович, дабы не ударить в грязь лицом, и ни в чем не уступить султану, подарил Османову свой золотой портсигар.

   Цесаревич с нетерпением поглядывал на свои часы. - Виктор Сергеевич, мне уже пора. К вечеру я должен быть в Ставке. В противном случае меня могут хватиться. Я полагаю, что мы еще не раз с вами увидимся. Хочу сказать, что за этот день я узнал столько, сколько не узнал за всю свою жизнь. Я был бы рад считать себя вашим другом. - И цесаревич протянул мне свою огромную ладонь. Я с большим удовольствием ее пожал.

   Вместе с наследником престола в Плоешти улетела и полковник Антонова. Она должна была вечером встретиться с царем. Цесаревич галантно поцеловал ручку Нине Викторовне, и изобразил неподдельное изумление, когда узнал, что эта очаровательная женщина носит чин полковника, и руководит всеми разведывательными операциями нашего соединения. Но, после всего сегодня увиденного, он воздержался от комментариев.

   А потом, были проводы, шум улетающего вертолета, и долгие раздумья по поводу дальнейших наших взаимоотношений с будущим российским императором.

   7 июня (26 мая). Полдень. Борт авианесущего крейсера "Адмирал Кузнецов". Майор Османов.

   Взлетевший в небо вертолет с наследником российского престола на борту медленно растаял вдали. Проводив его взглядом, султан повернулся ко мне и задумчиво сказал, - Мехмед-Хаджи, я знал вас, как умного собеседника, тонкого дипломата и знатока Корана. Но я даже не догадывался, что вы еще и великий воин. Как жаль, что я не был с вами знаком раньше. Тогда, когда я еще был владыкой империи Османов. Клянусь, я бы сделал вас визирем. Под вашим мудрым руководством Турция не наделала бы столько ошибок, и тень погибели не коснулась ее.

   Я с улыбкой посмотрел на него, - Эфенди, что зависит от Падишаха и его Визиря в Оттоманской Порте? - Да ничего! Вы посчитайте сколько императоров со времен Петра I сменилось в Петербурге, и сколько султанов в Стамбуле? Брат убивал брата, сын - отца, племянник - дядю. И все это ради сомнительного удовольствия стать следующей жертвой на алтаре Власти. Вокруг трона падишаха измена, обман и предательство. Я бы не прожил в вашем дворце и двух месяцев, несмотря на все мои воинские искусства. Яд братоубийства в наших собственных жилах. Империя Османов пожрала сама себя. - Абдул-гамид смотрел на меня с каким-то благоговейным ужасом, - И кроме того, хоть я и турок, но я русский турок.

   Великой России служили мой прадед, дед, отец. Служу ей и я. Возможно, вы не знаете, что среди русских военачальников были и турки по рождению. Вам имя генерала, графа Кутайсова Александра Ивановича ничего не говорит? - султан пожал плечами, - Так знайте, что это сын бедного турецкого мальчика, которого русские подобрали в крепости Бендеры. Он был подарен наследнику русского престола Павлу Петровичу. Цесаревич стал воспитателем ребенка. Позднее он сделал из него своего приближенного, и дал титул графа. А сын его стал русским генералом, командующим артиллерией 1-й русской армии, сражавшейся с Наполеоном. И во время великого сражения при Бородино генерал Александр Кутайсов геройски погиб, защищая Москву и Россию.

   - Да, он, наверное, тоже был великим воином, - вздохнув, сказал султан. - Как жаль, что нашим странам приходилось больше воевать, чем жить в мире.

   Я пожал плечами, - Все несчастья империи Османов начались в 1528 году, когда султан Сулейман Великолепный получил письмо от французского короля Франциска I. Этот король сражался с испанцами, был разбит ими под Павией, попал к ним в плен, после чего, в поисках союзников, обратился за помощью к султану Сулейману. С той поры Турция стала игрушкой в чужих руках. Она помогала то одной, то другой европейской стране, лезла в ненужные ей войны, заключала опрометчивые союзы. А "друзья" Османов, пользуясь этим, потихоньку отрывали от империи один кусок за другим. Это, как подстрекатели, заставившие простодушного богатыря влезть в драку с соседом, а сами тем временем, растаскивающие его добро.

   - Но ведь Турция столько лет воевала с Россией, - возразил мне Абдул-Гамид, - и цари, начиная с Петра I, тоже не упускали случая урвать кусок от Османской империи.

   Я рывком развернулся в его сторону, - Да, эфенди, Россия воевала с Турцией не одну сотню лет. - Но почему!? Вы бы спросили у моих русских друзей, что для них значит слово турок?! Они бы вам ответили, что это значит: грабеж, разбой, смерть, полон, пожар! Россия стремилась только обезопасить свои границы от набегов крымских разбойников - татар, которые грабили и жгли русские города и села. А за их спинами стояли полки янычар, которые спасали этих разбойников, когда русские полки приходили в Крым, чтобы наказать их. Да и турецкие оджаки не раз ходили вместе с татарами на русские земли, для того, чтобы их пограбить. Ну, как усидеть в гарнизонах, когда есть возможность захватить чужое добро. - Абдул-Гамид невольно отшатнулся, увидев мое лицо, - В конце концов, императрица Екатерина Великая присоединила Крым к России и обуздала татар-людоловов. Бывшее Дикое Поле, пустое и безлюдное, превратилось под властью русской державы в процветающий край - Новороссию. Вот на этом Османским султанам и нужно было смирить свой гонор, подвести черту, и дальше жить в мире с Россией.

   - Да, пожалуй, - вздохнул султан, опустив голову, - Тем более, что именно бритты, франки и австрийцы толкали моих предшественников на войну с русскими.

   Я решил "добить" клиента, - А ведь именно французы - старинные "друзья" Османов ударили им в спину. Наполеон Бонапарт напал на Египет, и безжалостно вырезая турецкие гарнизоны, рвался вглубь Османской империи. И тогда Турция подписала союз с Россией. В 1798 году эскадра адмирала Кадыр-бея вместе с эскадрой адмирала Ушакова завоевала Ионические острова, и взяла штурмом неприступную крепость Корфу, в которой сидел французский гарнизон. Сам грозный Ушак-паша был вашим союзником!

   - Да, я знаю об этом, - сказал султан, - но ведь то, о чем вы рассказывали, было в далеком прошлом!

   - Тогда, может быть стоит вспомнить события сорокалетней давности, - продолжил я, - В 1832 году на Стамбул двинулись войска взбунтовавшегося вассала Турции, правителя Египта Мухаммеда Али. Его, между прочим, подстрекали на мятеж, те же французские "друзья" Османов. И кто тогда пришел на помощь султану Махмуду II?

   - Русский корпус генерала Муравьева и русская эскадра адмирала Лазарева, - нехотя, буквально сквозь зубы, ответил Абдул-Гамид.

   Я ткнул пальцем в грудь экс-султана, - Да, хотя русский император Николай I легко мог бы поделить Турцию с мятежными египтянами, и никто на свете не помешал бы им это сделать. Россия в те годы была на вершине своего могущества. Ваши "друзья" опутали Турцию долгами, довели ее до банкротства, и втравив снова в войну с Россией. Они уже готовятся потребовать за дипломатическую и политическую поддержку получить взамен турецкие территории. Англии, например, приглянулись Кипр и Египет, а Австро-Венгрии - Босния и Герцоговина. Это их такая плата за нейтралитет. Ну, и остальные подтянутся. Они будут, словно грифы-стервятники у умирающего буйвола, ждать, когда тот испустит последний вздох.

   Абдул-Гамид взялся рукой за голову, - Так что же нам остается делать? Ведь теперь и вы, и Российская империя, можете делать с нами все, что вам вздумается.

   Мне вдруг стало жалко этого человека, вчера безмерно могущественного, пусть и ходящего по лезвию отравленного кинжала, а сегодня павшего в прах. - Эфенди, будьте мужественны. После этой войны от Турции неизбежно отпадут все территории, где турки только захватчики и грабители. Терпение Всевышнего истощилось за триста лет разбоев и убийств. На части территории бывшей Оттоманской Порты по праву завоевания будет образовано новое государство. Кажется, что его решили назвать Югороссией. Какие точно территории в европейской и, частично, азиатской частях бывшей Османской империи оно займет, а на какие распространит свой вассалитет - это пока под вопросом. На Кавказе Российская империя скорее всего заберет всю Великую Армению, Сирию и Палестину. Таков закон всех войн - горе побежденным! Тем более, что вы сами долго и упорно лезли в эту войну, а на тех землях местное население турок люто ненавидит.

   Теперь же турки могут жить, как захотят, там где они составляют большинство - в Анатолии. Конечно, это будет уже не империя, но правитель нового государства, назовем его эмир, будет полным хозяином в нем. На этой территории не будет греков, болгар, армян и прочих неверных, которых можно резать. Так что турки смогут жить в мире сами с собой. А если эмир турецкий захочет заключить договор о союзе с Российской империей или Югороссией, то никто на свете не рискнет посягнуть на его рубежи. Надеюсь, вы уже убедились, что русские свято соблюдают договора?

   - Значит, трехсотлетней великой империи Османов конец? - с горечью в голосе спросил меня Абдул-Гамид.

   - Все империи умирают, рано или поздно. Вспомните, эфенди, Империю Александра Македонского, Римскую империю, Византийскую империю. Они тоже распались, погибли. Где сами, а где под ударами врагов. Но смерть зерна - это новая жизнь колоса. На месте старых империй появились новые государства. Возможно, что государство, в котором вы будете править, не повторит роковых ошибок ваших предшественников. Оно не будет слушаться советов дурных "союзников", и будет более разборчивым в выборе друзей.

   И самое главное - судьбу Турции решила религиозная нетерпимость. Российская империя сильна тем, что несмотря на то, что ее народы молятся разным богам, все они считают себя единым целым. А с тех пор, как в Турции стали делить подданных на "правоверных" и "неверных собак", судьба империи была предрешена. Как говорил бог христиан Иисус Христос, а наш хазрат Иса: "Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то; и если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот".

   - Кысмет, - сказал Абдул-Гамид, склонив голову, - Иншааллах - на все воля Аллаха. Может быть вы и правы, Мехмед-Хаджи. Я буду просить вашего падишаха Александра, чтобы он разрешил вам быть со мною рядом, когда мне придется строить новое государство Османов. Я сделаю вас своей правой рукой, и без вашего совета не приму ни одного важного решения. Мне почему-то кажется, что мы с вами сможем стать друзьями.

   И бывший султан по восточному обычаю трижды обнял меня. Я не стал ничего ему обещать, лишь сказал, - Судьба турок - в руках самих турок. Аллах дает им возможность начать новую историю с чистого листа. Надо использовать эту возможность.

   Абдул-Гамид тяжело вздохнул, и сказал, - Мехмед-Хаджи, я готов подписать фирман, в котором я прикажу всем своим войскам, где бы они не находились, прекратить сопротивление и сложить оружие. - К чему лишние жертвы? Мне понадобятся подданные для нового государства. А те безумцы, которые не захотят меня послушаться и будут продолжать лить чужую и свою кровь, пусть считаются мятежниками, и с ними каждый может поступать так, как ему заблагорассудится. Я принял решение - можете сказать об этом вашему командующему.

   Я тяжело вздохнул - наивный идеалист, сейчас его фирман для многих - просто клочок бумаги. Паши и беи при известии об его пленении уже начали кровавую резню в борьбе за свой, хотя бы мизерный кусочек власти.

   И еще, бывший султан империи-банкрота не знал, какие несметные богатства мы уже изъяли и продолжаем ежедневно изымать на блокпостах у бегущих из столицы турецких сановников. Османская империя для всех была нищей, как церковная мышь. Но кое-кто из власть предержащих успели наворовать столько, что для вывоза их добра нужен целый караван верблюдов.

   И какова будет личная судьба свергнутого Абдул-Гамида, это еще никому не известно. Быть может ему вернут кусочек власти под нашим контролем в Анатолии, и он будет там своего рода новым Эмиром Бухарским? А может его, как имама Шамиля, отправят вместе с гаремом в почетную ссылку куда-нибудь в Саратов, где он будет избавлен от государственных забот, и займется своим любимым делом - изготовлению мебели? Время покажет. Но уж точно, мы не будем его травить и резать кинжалом - не наш это метод.

   8 июня (27 мая) Плоешти. Вечер. Ставка командования русской армии.    Граф Николай Павлович Игнатьев.

   Встречу Государя и прекрасной представительницы потомков пришлось организовывать лично мне. Я отправил в указанное место свою коляску с кучером и лакеем. Там в нее села мадам Антонова, сопровождаемая то ли слугой, то ли телохранителем. На полковнике было одето синее дорожное платье, подчеркивающее стройность ее фигуры. На черных волосах Нины Викторовны прекрасно смотрелась маленькая шляпка с вуалью. А вот на ее спутнике цивильная одежда выглядела неестественно. Сюртук сидел мешковато, а котелок на голове все время пытался съехать набок.

   По дороге к дому, где остановился царь, они заехали за мной. И уже в сумерках мы остановились у резиденции Государя. Предупрежденный заранее флигель-адъютант встретил нас у входа, и пригласил пройти к ожидавшему нас российскому самодержцу. Стоявшие неподалеку двое "золотоордынцев" оценивающе взглядом окинули стройную, немного плотную и мускулистую фигуру мадам Антоновой, и понимающе переглянулись. То-то будет завтра сплетен и слухов!

   Оставив у коляски мрачного и неразговорчивого спутника посланницы, а так же вездесущего капитана Тамбовцева, который как-то незаметно появился у царской резиденции, словно сконденсировавшись из вечерних сумерек, я вошел с полковником в гостиную, где нас с нетерпением уже ожидал Российский император Александр II.

   Скажу прямо, Государь был несказанно удивлен. Видимо, он ожидал увидеть женщину, габаритами напоминающую торговку с Сенного рынка, а по ухваткам - маркитантку из обоза. А тут перед ним появилась изящная дама, скорее молодых, чем средних лет. Черные волосы стянуты в классическую прическу, длинные ресницы и алые губы идеально гармонируют на пусть и не юном, но все-таки без единой морщинки лице. А ведь капитан Тамбовцев сказал, что Нине Викторовне пятьдесят два года. Ни за что бы ей не дал столько, максимум, тридцать два. Да они что там, в будущем, черт побери, элексир вечной молодости нашли? Хотелось бы приобщиться, если так!

   - Добрый вечер, мадам, - приветствовал свою гостью Государь, целуя ей ручку,- я весьма рад познакомиться со столь очаровательной гостьей из будущего.

   - Вечер добрый, Ваше Величество, - ответила ему полковник Антонова, - я тоже очень рада знакомству с Государем, которого еще при жизни его подданные назвали Освободителем.

   - Присаживайтесь, мадам, - сказал Государь, показав полковнику в юбке на изящный диванчик в стиле ампир, стоявший в углу комнаты, рядом с таким же вычурным столиком. - Расскажите нам, как наши потомки дошли до жизни такой, когда такие очаровательные женщины вынуждены нести воинскую службу, издревле считающуюся чисто мужским делом?

   - Видите ли, Ваше Величество, - сказала очаровательная гостья, - нас с вами разделяют сто с лишним лет. За это время произошло столько событий, перевернувших все понятия о мужской и женской работе, что вы даже представить себе не можете. Что вы скажете, если я сообщу вам, что в нашем XXI веке канцлер Германии - женщина? Некая фрау Ангела Меркель.

   Государь от удивления вздрогнул, и чуть не уронил сигару, которую он доставал из изящной резной шкатулки, - Канцлер - женщина?! - воскликнул он в глубочайшем потрясении, - Господи, какой ужас!

   Мне тоже стало как-то не по себе. На мгновение я представил вместо Бисмарка, выступающего в Рейхстаге, женщину... Бр-р-р...

   - А военную форму, Ваше Величество, - продолжила ровным голосом свой рассказ полковник, - женщины надели не от хорошей жизни. В середине ХХ века Россия четыре года сражалась с коалицией европейских государств. Ядром этой коалиции была Германия, которая собиралась не только завоевать Россию, но и уничтожить весь наш народ. Война была страшная. Немцы и их союзники дошли до Волги и Кавказа, были на подступах к Москве, осадили Санкт-Петербург.

   Россия потеряла, по разным подсчетам, до 26 миллионов человек, причем, меньшую часть на поле боя. Немцы на нашей земле зверствовали так, что даже турецкие зверства на Балканах не могут с ними сравниться. Они сжигали деревни с их обитателями, расстреливали заложников, травили людей собаками.

   И вот тогда-то женщины в России пошли в армию, чтобы заменить павших мужчин. Сотни тысяч их воевали, десятки тысяч погибли на поле брани. Но Россия победила в этой страшной войне. Когда наши войска вошли в Берлин, Германия сдалась на милость победителя, и подписала безоговорочную капитуляцию.

   Ну, а потом, у женщин уже было трудно отобрать военную форму. - и полковник Антонова кокетливо улыбнулась, - Вы ведь прекрасно знаете, Ваше Величество, как трудно бывает порой мужчинам спорить с женщинами.

   Рассказ нашей гостьи ошеломил меня. - Боже мой! Через какие испытания прошла наша страна! Четыре года войны! Германцы у ворот Москвы и Петербурга! Сколько русских людей сложили головы, но не склонились перед германским ярмом! Двадцать шесть миллионов! Это потоки, реки крови! Нет, надо сделать все возможное и невозможное, чтобы подобное не повторилось в нашей истории.

   Государь тоже был ошарашен рассказом своей прекрасной гостьи. Он заплакал. Слезы покатились по его щекам. Вообще-то всем, кто хорошо знал его, было известно, что у царя, как говорят в народе, "глаза на мокром месте". Но скажу честно, я и сам едва удержал слезу, узнав о страшной войне будущего, несравнимой даже с великим нашествием Наполеона.

   Полковник Антонова, тактично промолчала, сделав вид, что не заметила минутной слабости Государя, а потом продолжила:

   - Ваше Величество, позднее, когда у нас будет больше свободного времени, я вам расскажу еще многое из истории России ХХ века. А пока я хочу передать вам послание от командующего нашей эскадры контр-адмирала Ларионова. После того, как вы его прочтете, я готова ответить на все ваши вопросы.

   С этими словами полковник Антонова достала из своей сумочки пакет, и с поклоном протянула его Государю. Тот взял его, вынул из него лист бумаги, внимательно прочитал - при этом несколько раз он хмыкал, выражая свое изумление, - после чего снова аккуратно сложил его, и положил в пакет.

   - Мадам, адмирал Ларионов пишет, что ваша "авиация" - если я правильно понял, это те летательные аппараты, которые находятся на флагманском корабле адмирала? - полковник Антонова утвердительно кивнула головой, - Да, так вот, ваша авиация пересекла Черное море и уничтожила турецкие войска в Закавказье, стерев с лица земли крепость Карс. - Так ли это на самом деле?

   - Да, Ваше Величество, именно так. Крепость Карс в данный момент представляет собой развалины, а турецкие войска в Закавказье частично уничтожены, частично пленены. Оставшиеся в живых в панике разбежались. И теперь, даже под угрозой смерти, их вряд ли удастся снова повести в бой против сеющих смерть "ифритов и джиннов, прирученных неверными". Войска же Великого князя Михаила Николаевича, в ходе боевых действий практически не понесли потерь.

   Государь с изумлением посмотрел на полковника. - Скажите мадам, а что будет дальше с Константинополем? Ваш адмирал пишет, будто вы собираетесь возродить Византийскую империю, назвав ее Югороссией. Как это все будет выглядеть - я не совсем представляю себе это?

   - Ваше Величество, - ответила мадам Антонова, - мы прекрасно понимаем невозможность занятия Проливов и Константинополя войсками Российской империи. Мы знаем об одном соглашении, заключенном в прошлом году в Рейхстштадтском замке с императором Австро-Венгрии Францем-Иосифом. Согласно этому соглашению, опрометчиво подписанному канцлером Горчаковым, Россия, еще не начиная войну обрекла себя на поражение. И не военное, а дипломатическое.

   Собственно говоря, за что нам приходится воевать? - За то, чтобы помочь Австро-Венгрии заполучить Боснию и Герцеговину? А Британии -- Кипр и Египет? Я думаю, если постараться, то можно найти еще немало других любителей дармовщинки. Италия, к примеру, не откажется от Ливии, если, конечно, ей это предложить. А в январе этого года в Будапеште соглашение было дополнено конвенцией, которая напрямую приведет Россию на конгресс в Берлин, где о нее вытрет ноги вся европейская сволочь...

   Здесь я скрипнул зубами от злости. Этот старый выживший из ума старик, одним росчерком пера загнал Россию в угол. Причем, тексты тайком подписанного соглашения были даже не идентичные. В австрийском варианте вообще не шла речь о самостоятельности Болгарии. И главное - Россия отказывалась от Проливов и Константинополя. Надо еще будет разобраться - это глупость или измена?

   Услышав об этом злосчастном соглашении, Государь нахмурился. Он и сам был в душе против него, но дал добро на его подписание, уступив яростному нажиму канцлера Горчакова. И вот теперь, когда казалось, что мечта всех русских царей осуществилась, надо отказываться от богатства, которое само свалилось нам в руки.

   Посмотрев на Государя и на меня, мадам Антонова поняла, какие чувства обуревают нас. - Ваше Величество, граф, я могу обещать вам, что Проливы, оказавшиеся в наших руках, не станут препятствием для прохода русских военных судов из Черного моря в Средиземное и обратно. - мадам Антонова машинально похлопывала сложенным веером по раскрытой ладони, затянутой в тонкую кружевную перчатку. - Да, мы рассматриваем Югороссию, как своего рода буфер между Российской империей и другими государствами. Поверьте мне - любая держава, решившая напасть на Россию, теперь долго будет думать - а стоит ли это делать, и не слишком ли дорого ей это обойдется? И скорее всего, желающие пойти войной на Россию, а значит, и на Югороссию, вред ли найдутся.

   Император нервно погладил свои бакенбарды, - Да, мадам, но каковы будут взаимоотношения между нашими государствами?

   - Ваше Величество, а какими могут быть взаимоотношения между матерью и сыном? Ведь Россия - наша мать, и мы никому не дадим ее в обиду. Кто нашу мать обидит, тот потом и трех дней не проживет. Поверьте, Ваше Величество, мы никому не позволим это сделать! Но, в свою очередь, Россия должна так же, по-матерински, нам помочь. В первую очередь людьми. Нас, к сожалению, слишком мало. Мы нуждаемся на первых порах в солдатах для несения гарнизонной службы, в рабочих руках, которые помогли бы нам построить нашу экономику.

   В свою очередь мы поделимся с Россией своими технологиями, которые за сто с лишним лет ушли далеко вперед. Мы обучим ваших военных самыми передовыми приемами ведения боя. И главное, мы можем поделиться с вами самым дорогим товаром - своими знаниями вашего будущего. Это то, что нельзя купить ни за какие деньги на свете. Ибо, ничто так не угрожает России, как различные неустройства внутри ее самой.

   - Да-с, мадам, - сказал Государь, - я вижу, что перспективы для нашего сотрудничества самые многообещающие и грандиозные. Но не получится ли так, что претворить в жизнь ваш план будет слишком трудно? И не появятся ли желающие помешать его осуществлению?

   - Ваше Величество, сопротивление неизбежно, ибо никому в мире не нужна могучая и великая Россия. Но я могу вам гарантировать, что мы, ваши потомки, сделаем все возможное, чтобы задуманное нами было воплощено в жизнь самым наилучшим образом. Ждем того же и от вас, ведь по этой дороге надо идти вдвоем...

   - Мадам, - Государь приложился к ручке полковника Антоновой, - дайте нам время подумать, ну, хотя бы до завтра. Точнее, уже это завтра наступило. Сегодня вечером я хотел бы опять с вами встретиться.

   Хотя уже сейчас могу вам сказать, что, скорее всего, наш ответ будет положительным. Вы умеете быть крайне убедительными, а ваши аргументы, пусть и несколько грубоваты, но очень весомы.

   8 июня (27 мая) Плоешти. Вечер. Ставка командования русской армии.    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   Я стоял у входа в резиденцию императора Александра II. В моем ухе была вставлена капсула наушника, и я прекрасно слышал все, что происходило в доме, и о чем беседовали Нина Викторовна и Александр Николаевич. Вы думаете, что кулончик, оправленный в черненое серебро на шее нашей прекрасной "трехзвездной" дамы - это только украшение? - Ну-ну...

   Стоящий рядом со мной помощник капитана Пети Хона старший лейтенант Титов, руководил своими "ниндзя", которые в темноте рассредоточились вокруг императорской штаб-квартиры, и отслеживали тех, кто проявлял к ней особое любопытство. Охрана резиденции была поставлена просто безобразно. Можно сказать, что она фактически отсутствовала. Вот наши люди и взяли на себя труд поберечь Государя от всяческих напастей, хотя бы в эту ночь.

   Правда, для начала они спугнули влюбленную парочку, которая устроилась в кустиках, и тайком удовлетворяла "основной инстинкт". При виде лохматых чудовищ с мордами, раскрашенными черными полосами, и с очками-ноктовизорами на лице, барышня, млевшая в объятия кавалера, тут же забыла про секс, и с визгом бросилась бежать.

   Я проводил глазами полураздетую красотку, которая с воем, напоминавшем спецсигнал депутатской иномарки, промчалась по пыльной улице, и подумал - Вот так и рождаются нездоровые сенсации...

   Более серьезной оказалась информация о двух типах, окалачивавшихся под окнами царской резиденции. Первым был "золотоордынец", по всей видимости, страдавший вуайеризмом. Ему очень хотелось увидеть - чем занимаются царь и его гостья. С дураком не стали связываться, и просто аккуратно его "отключили".

   Утром, как рассказал мне граф Игнатьев, он демонстрировал своим знакомым здоровенную шишку на лбу, и рассказывал, что ночью в темноте случайно наткнулся на дерево, после чего на какое-то время выпал из реальности.

   Вторым же оказался более интересный тип. Его пришлось нежно повязать и отправить к капитану Хону для задушевной беседы. После проведенного на скорую руку "экстренного потрошения", выяснилось, что это наш коллега из Вены. Точнее, не из самой столицы Австрии, а агент генерала Бертолсгейма, который в Ставке представлял императора Франца-Иосифа. Ну, и заодно, шпионил. Генерал дал ему задание выяснить - причастно ли высшее руководство России к событиям в Константинополе. Шпион, которого звали Францем Вайсом (я хихикнул, узнав об этом) пронюхал о том, что Государя должен был в самое ближайшее время посетить НЕКТО, кто имеет самое прямое отношение к таинственной эскадре. Это меня насторожило - значит, что у государя-императора где-то сильно "течет". Надо этим заняться вплотную.

   А разговор Нины Викторовны с императором продолжался долго, почти до самого утра.

   9 июня (28 мая). Утро. Плоешти. Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   Уже на рассвете полковник Антонова, не выспавшаяся, с усталым лицом и красными глазами, вышла вместе с графом Игнатьевым из резиденции ЕИВ, и села к нему в коляску. Стоявший на часах казак понимающе ухмыльнулся, взглянув на лицо нашей красавицы. Антонова и Игнатьев поехали в дом к графу, негромко обсуждая между собой проведенные с царем переговоры. А я, позевывая, побрел в сторону базы, где уже вовсю шел допрос нашего австрийского собрата по ремеслу.

   Капитан Хон действовал по старинке, используя консервативные методы ведения допроса, с приправой из азиатских штучек.

   К моему приходу он уже сумел найти общий язык с австрийцем. Отставной капитан генерального штаба Австро-Венгрии вполне легально жил в Плоешти. Впрочем, у него были коммерческие интересы по всей Румынии и Болгарии, и его часты разъезды не вызывали ни у кого подозрений. К тому же он имел свой интерес в товариществе "Грегер, Горовиц, Коган и Ко", которое поставляло продовольствие русской армии. Главнокомандующий, Великий князь Николай Николаевич дал указание сообщать представительству этого товарищества заблаговременно, не позже как за неделю до начала движения войск, пункты назначения и приблизительное количество личного состава, которое должно прибыть в эти пункты. Естественно, что в этом кагале было полным-полно шпионов: австрийский, английских, турецких... К тому же Грегоры и Коганы в конце концов проворовались, и кинули российское военное министерство на баснословную сумму - 12 миллионов золотых рублей!

   Как оказалось, у Вайса был контакт - один из офицеров Ставки царя. Возможно, что "текло" именно оттуда. Надо будет подумать о его дальнейшей судьбе. Возможно, бедняге в ближайшее время предстоит скоропостижно скончаться. Надо только придумать - от чего.

   Была у "коммерсанта Вайса" и связь в Бухаресте. Через нее шпион должен был передавать полученную информацию прямиком в Вену.

   "Выдоив" австрийца досуха, мы с Хоном переглянулись, и одновременно молча кивнули головами. Конечно, это жестоко, но в тайной войне обычно пленных не бывает. Такова "специфика жанра". Через полчаса Вайс "встал на мертвый якорь" в одном из водоемов в окрестностях Плоешти. А мы стали прикидывать - как нейтрализовать выявленного вражеского агента. Общее мнение было таково - посоветоваться с графом Игнатьевым, которому уже не раз приходилось иметь дело с такими иудами.

   Но, похоже, что все же мы не просчитали всех соглядатаев в царском окружении. Ближе к полудню ко мне прибежал посыльный от графа Игнатьева с запиской, в которой сообщалось о том, что "Канцлер Российской империи, князь Александр Горчаков, приглашает на обед господина Александра Тамбовцева". Да, "протечек" в Ставке у императора, оказывается, полным полно. Отказываться от приглашения было неудобно. К тому же мне очень хотелось познакомиться с одним из "Железных канцлеров", о которых так красочно написал в свое время Валентин Саввич Пикуль.

   Я стал готовиться к визиту, изучая дополнительную информацию о внешней политики Российской империи того времени. Выводы были самые неутешительные - внешней политики у России в те годы, как таковой, считай что и не было... Надо будет разобраться, что стало причиной такого положения дел - политическое унижение России после поражения в Крымской войне, банальное неумение вести дела или злая воля.

   8 июня (27 мая) Полдень. Плоешти.    Капитан Тамбовцев и Канцлер Российской Империи Горчаков.

   Скажу честно, я подходил к дому, где расположилось "походное министерство иностранных дел Российской Империи", с некоторым волнением, даже трепетом. Мне предстояла встреча с живой легендой, канцлером Александром Горчаковым, воспетым Пушкиным и Пикулем. Интересно, как он сумел пронюхать о моем существовании, и что он от меня хочет?

   Слуга провел меня в комнату, посреди которой стоял накрытый стол. Сам канцлер встретил меня сидя в мягком кресле. Учитывая его почтенный возраст - Горчакову было уже под восемьдесят - я не посчитал это признаком неуважения к своей персоне.

   - Капитан Тамбовцев, Александр Васильевич, честь имею! - представился я хозяину дома. Горчаков, сморщил свое и без того морщинистое лицо, что, по всей видимости, означало улыбку. А потом, тихим, чуть шамкающим голосом спросил меня, - Александр Васильевич, скажите, кто вы такой, и откуда?

   Вопрос звучал несколько двусмысленно, поэтому я не спешил на него отвечать. Более, того, помня, что нападение - лучший способ защиты, я, в свою очередь, спросил у Горчакова, - Князь, а чего вы, собственно от меня хотите? В конце концов, это не я добивался встречи с вами, а вы пригласили меня к себе.

   Горчаков посмотрел на меня из под стекол пенсне неожиданно острыми и молодыми глазами, помолчал немного, а потом продолжил, - Александр Васильевич, я не буду повторять свой, возможно, бестактный и неприятный для вас вопрос. Скажу только, что по имеющейся у меня информации, вы один из тех, кто участвовал в захвате Стамбула и пленении султана. Вы один из приближенных таинственного адмирала Ларионова, не так ли?

   - Ого, ведь умеют работать, сучьи дети, даже это они знают! - подумал я. А канцлеру ответил кратко и весьма невразумительно, - Допустим...

   Горчаков продолжал говорить своим шамкающим голосом, - История вашего появления в этом мире таинственна и удивительна. Вы появились будто ниоткуда. Я проверял - до мая месяца двадцать четвертого числа, никто и никогда и слыхом не слыхивал ни о вас, ни о ваших чудо-кораблях... Вы выскакиваете подле Стамбула, и за несколько дней переворачиваете все с ног на голову. Еще неделю назад ни о чем подобном никто не мог и помыслить. Господин Тамбовцев, или как вас там, - старик явно начал раздражаться, - еще раз хочу спросить вас - кто вы, и откуда?

   Я подумал, - Наверное, придется немного приоткрыть карты. Ведь через неделю другую весь мир и так узнает о нашем иновременном происхождении, - и, вздохнув, сказал Горчакову, - Хорошо, князь, не буду больше вводить вас в заблуждение. Мы - ваши потомки, волею Всевышнего, попавшие в ваше время прямиком из 2012 года.

   Канцлер Российской империи непроизвольно всплеснул руками, - Господи, именно это я и предполагал! Скажите, вас прислал Господь для того, чтобы вы исправили наши ошибки, сделанные по глупости или по незнанию?

   Видя потрясенный вид, этого, не побоюсь слова, великого старика, я решил немного подсластить пилюлю, - Возможно. Во всяком случае, мы помешаем вам наделать новых ошибок. Князь, поверьте нам, ошибки русской дипломатии еще будут сказываться на судьбах России на протяжении многих десятилетий, если не столетий. Каждая дипломатическая ошибка потом отольется реками и морями крови русских солдат.

   А ХХ век, введет в моду заурядное убийство мирных обывателей и уничтожение одних народов другими. Как будто вернутся библейские времена. Ничего личного, только Бизнес! Вас извиняет только то, что действовали вы, имея на руках неполную, а зачастую просто лживую информацию.

   Горчаков склонил передо мной голову, признавая мое право потомка высказать ему все претензии, - Простите вы уж меня старика. Да, я знаю, я во многом ошибался, обманывая самого себя. Но я честно старался служить России, не то что некоторые до меня.

   Я улыбнулся, - Полноте, Александр Михайлович, никто вас не винит. Злого умысла не было в ваших деяниях, тут вы правы. Скорее уж здесь просто непонимание возможных последствий. Знаете, в нашем времени был в России премьер-министр, достаточно умный и толковый человек, который по своему косноязычию не раз выдавал публично изречения, тут же становившиеся народными пословицами. Вот одно из них: "Хотели как лучше, а получилось, как всегда!". Князь, вы поставили перед собой две цели: отомстить Австрии за то, что она предала Россию во время Крымской войны, и денонсировать унизительный Парижский трактат. Вы сделали это, но цена оказалось непомерно высокой.

   - Вы имеете в виду возвышение Пруссии и превращение ее в Германскую империю? - быстро спросил Горчаков, - Но я ведь всегда считал ее естественным противовесом Австрии.

   Я пожал плечами, - И в результате сначала Пруссия громит Австрию, а потом сливается с ней в экстазе союза. И если при своем образовании Германская Империя была настроена к России положительно, то в результате союза с враждебной нам Австрией, они и сама заразилась этой враждебностью.

   О ваших желаниях и планах, знали многие, в том числе, и хорошо знакомый вам Отто фон Бисмарк. Вы считали и считаете его своим учеником. Но ученик сумел переиграть своего учителя. Используя вашу ненависть к Австрии, он сумел обеспечить спокойный тыл для Пруссии во время ее войны с Францией. Вы рассчитывали на то, что обе стороны обессилят друг друга во время войны, а уж с Австрией Россия сможет сама разобраться. Но вы сильно ошиблись. Пруссия вышла из этой войны уже не королевством, а империей, во много раз сильнее, чем до начала боевых действий.

   Вторая ваша ошибка заключалась в том, что вы слишком сильно давили на Германию в 1875 году, когда она захотела вторично провести экзекуцию над Францией. Немцы не забудут этот грубый нажим, а Бисмарк личное унижение, которому вы его подвергли. Другой премьер-министр России, которого убьют в Киеве в 1911 году, сказал: "В политике нет мести, но есть последствия". И последствия будут, уж поверьте мне.

   - Александр Васильевич, пощадите, неужели вы считаете, что я настолько бездарно руководил внешними делами Империи все это время? - Горчаков был бледен, как бумага, и походил на высохшую мумию из Эрмитажа.

   Мне стало его по человечески жалко, и я решил немного его приободрить, - Ваше Сиятельство, единственный плюс, который можно зачесть в вашу пользу, это отмена Парижского трактата. Да и его можно было похерить гораздо раньше, ведь участвовавшие в нем страны почти сразу же после подписания трактата, перестали его соблюдать.

   Князь, все ваши беды от того, что вы, как сказал один ваш коллега: "Слишком верили Европе, в "европейский концерт", жаждали конференций и конгрессов, предпочитая громкие фразы и блестящие дипломатические беллетристические произведения - настоящему практическому действию, не столь эффектному, но упорному, настойчивому и основательному".

   Вы забыли, что Россия не Европа, Россия это отдельная цивилизация, Великая и самодостаточная сама по себе. Поэтому для Европы мы всегда будем варварами, всегда, при любом правителе, при любом строе, во все времена. И считаться они с нами начинают только когда наши армии с бою берут Берлин или Париж. И единственными союзниками Великой России и, есть и будут ее армия и флот.

   Скрывая смущение, старик шумно высморкался в большой платок, - Да, Александр Васильевич, скорее всего все так и есть. Но скажите, в вашей будущей России обо мне хоть иногда вспоминают?

   Я кивнул, - Конечно вспоминают. Вы ж не злодей какой. В Москве есть станция метро - вы видели, наверное, лондонскую подземку, так вот это, примерно, то же самое, - носящую название "Улица Горчакова". А в Санкт-Петербурге в Александровском саду установлен ваш бронзовый бюст.

   Услышав это, Горчаков заулыбался, и его сморщенное лицо порозовело. Все таки, он был очень тщеславным человеком, и обожал лесть. Склонив голову, он произнес, - Александр Васильевич, голубчик, вы знаете о нас многое. Скажите, что я могу сейчас сделать полезного для России?

   Я помедлил с ответом, но все же сказал то, что давно хотел сказать, - Князь, лучшее, что вы можете сделать - это уйти в отставку по состоянию здоровья. Вполне уважительный повод в вашем возрасте. И сделать это нужно чем быстрее, тем лучше. Скоро такое начнется! Поверьте мне, вы просто не выдержите тех атак которые обрушат на вас ваши коллеги. Отставка не даст вам совершить главную ошибку в вашей жизни, о которой вы будете жалеть до самой смерти. Запомните, князь, так уж получается, что ошибки русских дипломатов будут исправлять русские солдаты. Но исправление этих ошибок будет стоить миллионов жизней, в том числе и тех людей, которые никогда не держали в руках оружие.

   Наверное в этот момент я казался ему посланником Бога (или Дьявола) который пророчествовал о рукотворном Конце Света. И одним из виновников грядущей катастрофы, в которой погибнет столько людей, был он - канцлер Российской империи, князь Александр Михайлович Горчаков!

   Старик долго сидел молча. Потом он с трудом поднялся с кресла, подошел к столу и налил себе бокал белого вина. Сделав глоток, князь задумчиво посмотрел на свет сквозь стекло бокала. И только тогда медленно, дрожащим от волнения голосом произнес, - Александр Васильевич, я думаю, что вы правы. Я сегодня же подам Государю прошение об отставке. Честь имею, Господин из Будущего.

   Тифлис. Дворец Наместника на Кавказе Великого Князя Михаила Николаевича.    Генерал Михаил Тариэлович Лорис-Меликов.

   Командующий особым корпусом, генерал от кавалерии Лорис-Меликов, вместе с адъютантом и конвоем подъехал к двухэтажному дворцу Наместника. Часовой, стоявший у полосатой будки ворот дворца, сразу узнал генерала, и отсалютовал ему ружьем.

   Генерал вошел в кабинет Наместника. Огромная комната Великого князя была увешана роскошными персидскими коврами и украшена старинными кавказскими саблями, кинжалами, пистолетами и ружьями. Окна кабинета, выходившие на главную улицу Тифлиса, Головинский проспект, были завешаны тяжелыми бархатными шторами.

   Хозяин кабинета, 45-летний брат царя, Великий князь Михаил Николаевич, Главнокомандующий Кавказской армией, с нетерпением ждал генерала. Позавчера с эстафетой от Лорис-Меликова пришло весьма странное донесение о том, что противник совершенно разбит, и крепость Карс занята. В то же время из этого донесения можно было понять, что русская армия в бой с турками не так и не вступала, и потерь не имела. Что сие могло означать, Великий князь, как ни старался, так и не смог понять... И вот теперь он жаждал услышать все от очевидца дела, случившегося под Карсом.

   - Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество, - с едва заметным кавказским акцентом приветствовал генерал своего Главнокомандующего.

   - Рад вас видеть, Михаил Тариэлович! - ответил Великий князь, - Поздравляю вас со славной викторией! - Турки разбиты и Карс взят - это полная и блестящая победа! Но как случилось, что она добыта практически без боя? - Это чудо Господне, или...

   - Ваше Императорское Высочество, - Лорис-Меликов с какой-то растерянностью посмотрел на Великого князя своими карими армянскими глазами, - если бы я мог сам понять - ЧТО это было! Для нас это было чудо во спасение, для турок - воистину ад на земле. Я могу только сказать, что все случившееся было самым ужасным зрелищем, которое мне доводилось видеть!

   Великий князь был изумлен. Он нервно затеребил свои роскошные бакенбарды, потом, перевел взгляд на стоявшего перед ним генерала, и жестом предложил ему присесть на диван. Сев рядом, Наместник внимательно посмотрел на Лорис-Меликова, после чего участливым голосом спросил, - Михаил Тариэлович, как у вас со здоровьем? Может быть, вам стоит немного отдохнуть, а свой рассказ вы продолжите завтра?

   Генерал вспыхнут от обиды. - Ваше Императорское Высочество, неужели вы заподозрили меня в умственном помешательстве?! - Клянусь, что я здоров, и вполне отвечаю за свои слова и поступки. Вы знаете, что я не трус, я воевал в Чечне и Дагестане, в Крымскую войну сражался в отрядах князей Барятинского и Бебутова, дважды награжден золотым оружием за храбростью. Но то, что я увидел там, под Карсом... Ваше Императорское Высочество, разрешите мне все вам рассказать по порядку? - Наместник кивнул, и генерал продолжил свое повествование.

   - Как вы знаете, я выступил со своим отрядом в сторону Карса, с целью обложения крепости. Разведчики доложили, что навстречу нам выдвигается турецкий корпус под командованием Мухтар-паши. Я остановился у селения Зевин, и стал готовиться к бою с превосходящим меня неприятелем. Но боя, как такового не было. Днем мы заметили в небе странную блестящую металлом точку, которая пересекала его на недосягаемой высоте, наверное, под самым солнцем, оставляя за собой белый след, как бы сотканный из ваты...

   - Я получил донесение об этом странном явлении, - перебил Наместник рассказ генерала, - и не только от вас. Продолжайте...

   - Да, Ваше Императорское Высочество, я тоже послал вам пакет с эстафетой. Но, самое странное и страшное произошло ночью. От нас до турецкого лагеря было верст десять, не больше. Где-то в полночь меня разбудил далекий грохот, как будто в горах шла сильная гроза. Я вышел из палатки. По тому месту, где по нашим сведениям остановились на ночь турки, метались яркие зарницы и гремел гром. Но что удивительно, на небе не было ни облачка да и вспышки света были только на земле. Я тут же отправил на разведку казаков. Вернулись они только к утру, и доложили, что по турецкому лагерю был нанесен удар страшной силы. С ними был один пленный, который все время плакал и молился. С его слов, он отошел в овраг по нужде, что его и спасло. Судя по его рассказу, около полуночи случилось вот что.

   Сначала по небу из конца в конец прокатился страшный грохот, сильнее, чем раскат самого сильного грома. А потом... - Тут нервы у старого вояки, по всей видимости, не выдержали, и он, замолчав на минуту, уставился на Великого князя остекленевшими глазами, словно вспоминая ЭТО... - А потом, Ваше Императорское Высочество, по земле прокатилась волна разрывов. Наверное, почти так же происходило в библейских Содоме и Гоморре. Волна огня прошла турецкому лагерю сметая все живое. Рано утром, получив донесения разведчиков, и выслушав сбивчивые речи обезумевшего от ужаса турка, я сам съездил к месту расположения лагеря Мухтар-паши. Я не видел сам, как это все происходило ночью, но зато потом лицезрел то, во что превратился лагерь турецкого корпуса. Точнее, то, что от него осталось.

   Это было поле сплошь заваленное трупами людей и лошадей. Палатки, превращенные в решето. Запах крови и жужжание мух. И повсюду на земле вот это, - генерал достал из кармана стальной шарик величиной с горошину., - Ваше Императорское Высочеств, очевидно, что турок убили посредством взрыва множества гранат, начиненных именно этими шариками. Я не знаю, что ЭТО было, но, Это было ужасно! Тридцать тысяч турок были убиты. То, что произошло, войной называть нельзя - единственное подходящее для этого слово - бойня!

   Но это еще не все, перед самым рассветом пришла очередь Карса. Это уже я видел сам. В небе раздался чудовищный гул и грохот. А потом крепость превратилась в огнедышащий вулкан. Земля дрожала под нашими ногами, от взрывов закладывало уши. Над турецкими укреплениями вспыхивали огромные огненные шары, и стены фортов рушились, словно под ударами гигантского молота. Тысячи турок были убиты, сгорели заживо, были погребены под обломками крепостных сооружений. Полному разрушению подверглась не только цитадель, но и малые форты, вынесенные на равнину, а так же укрепления и на другом берегу реки.

   Я признаюсь вам, Ваше Императорское Высочество, мне и моим солдатам было страшно смотреть на все происходящее. Мы никак не могли понять - кто воюет на нашей стороне. По корпусу поползли слухи о том, что сам Святой Георгий Победоносец обрушился на войско агарян. - при этих словах, Лорис-Меликов и Великий Князь Михаил Николаевич, не сговариваясь перекрестились. - потом генерал продолжил рассказ, - Я стоял у своей палатки и наблюдал за новоявленной гибелью турецкой крепости, как Лот наблюдал гибель Содома и Гоморры.

   Приглядевшись, я заметил в лунном свете острые силуэты, подобно молниям проносящиеся по небу над крепостью. После каждого их появления в Карсе следовала очередная серия ярких вспышек и грохот взрывов. Потом все стихло. Мне показалось, что это светопредставление продолжалось всю ночь, но взглянув на часы, я с удивлением обнаружил, что крепость была уничтожена менее чем четверть часа.

   После того, ангелы, или кто там еще из небесного воинства, улетели, и все стихло, я послал в крепость разведку, чтобы она выяснила обстановку. Вернувшись, разведчики сообщили мне, что крепости больше нет. Заодно казаки пригнали сотни полторы пленных турок, напуганных до смерти. Они молили нас спасти их от страшных ифритов, подобно птицам летающих по небу, и извергающих на войско османов пламя, сжигающее все живое. По показаниям пленных, командующий турецким гарнизоном Гуссейн-паша был убит, а остатки его воинства разбегаются по домам, сея панику рассказами о страшной гибели воинов султана.

   Ваша Императорское Высочество, посланная мною разведка продвинулись на полсотни верст в глубину Турции, не встречая никакого сопротивления. Мы можем беспрепятственно двигаться на Эрдоган, Ван, и далее... Хоть на Дамаск и Иерусалим... Если будет, конечно, на то приказ Государя...

   Потрясенный рассказом Лорис-Меликова Великий князь Михаил Николаевич долго молчал, а потом, встал с дивана, подошел к иконам, висевшим в "красном" углу, и начал читать "Отче наш" и "Верую".

   - Михаил Тариэлович, я не знаю, что ЭТО было, но могу сказать лишь одно - все произошло по промыслу Божьему! Я велю бить во все колокола во всех храмах Тифлиса, и отслужить молебен в честь победы над супостатом... Кроме того, я издам приказ, предписывающий нашим войскам начать подготовку к походу вглубь Турции...

   В этот момент в дверь кабинета Наместника постучали. - Разрешите, Ваше Императорское Высочество? - спросил у Наместника вошедший в кабинет дежурный адъютант, - Срочная депеша - только что по телеграфу было получено сообщение о том, что эскадра под андреевским флагом вошла в Проливы и ночным штурмом взяла Стамбул.

   Генерал Лорис-Меликов и Наместник повернулись к вошедшему, и с изумлением уставились на него, потеряв на какое-то время дар речи...

   День Д+4, 9 июня 1877 года Черное море. БПК "Североморск".    Старший лейтенант Игорь Синицын.

   После разгрома турок у Сухума наш БПК отправился в Севастополь. Получена команда адмирала - высадить там всех наших полонянок, и забрать оттуда в Варну командира минного транспорта "Великий князь Константин". Догадайтесь, кого? - Да-да, того самого, лейтенанта Степана Макарова. Еще не импозантного адмирала с окладистой седой бородой, а молодого 28-летнего офицера, на своем кораблике совершающем лихие ночные набеги на турецкие военно-морские базы. Вопрос о его дальнейшей деятельности вроде бы уже согласован в самых верхах.

   Но высшей политикой пусть занимаются командиры. А на меня капитан 1-го ранга Перов свалил обязанность нянчиться с девицами, освобожденными нами из турецко-британского плена. Кстати, тот "восставший из ада" рыжий англичанин, после "закрытого массажа печени", который ему провели мои ребята, больше не качал права, и сидел под замком тихо, как мышь под веником. Мы же первоначально в Аденский залив собирались, пиратов ловить, вот и было оборудовано своего рода КПЗ в одной из технических выгородок. "Русское гостеприимство" так подействовало на него, что он стал подобострастно кланяться каждому матросу, и приговаривать при этом: "Йес, сэр, ноу сэр..." - Так-то оно лучше. Насколько я знаю уже решено передать этого британскоподданного властям Российской империи для дальнейшего суда и каторжных работ. Там, на Акатуе или в Нерчинске, ему и техническая выгородка дворцом покажется.

   А я сейчас больше смахиваю на красноармейца Сухова из "Белого солнца пустыни". Конечно, полонянки в гарем какому-нибудь Абдулле попасть еще не успели, но они так же, как киношные "гюльчатаи", считали меня своим спасителем, и старались не отходить от меня ни на шаг. Так в свои двадцать семь с хвостиком лет я неожиданно стал дядькой Игорем, или даже Игорем Николаевичем. Усатый нянь, да и только.

   Для начала я провел санобработку красавиц. Отвел их в душевую, дал мыла и шампуни, предварительно объяснив, как ими пользоваться, дал матросскую сменку. На все возражения ответил, что дамской одежды у нас в запасе нет, и если кто не хочет переодеваться, то пусть ходит в своем грязном вонючем платье. И вообще пресная вода, даже техническая, это одно из величайших сокровищ в море. И что они должны это ценить а не капризничать. После моей проникновенной речи, все без раздумий взяли сменку, и отправились мыться.

   Душевая преобразила моих подопечных. С грязью и пылью они, похоже, смыли все, что угнетало и мучило их. Девицы были одна краше другой. Морячки "Североморска", то и дело заглядывавшие, якобы по делам, в мое "бабье царство", просто млели при виде красавиц в матросских форменках и брюках. А те кокетливо строили им глазки, и томно расчесывали свои длинные мокрые волосы. Ну, прямо, русалки.

   А Ольга Александровна, та вцепилась в меня как клещ, и не отпускала от себя ни на минуту. Пока они все мылись и приводили себя в порядок, я сбегал в библиотеку, и кое-что прочитал про нее и ее семью.

   Родилась она в 1864 году. Мать внучки Пушкина, Софья Александровна Ланская, умерла в 1875 году. Отец, полковник Александр Александрович Пушкин, был сейчас в действующей армии на Балканах. Он командовал 13-м Нарвским гусарским полком.

   После смерти жены Пушкин отправил все свое большое семейство в Лопасню - это под Москвой. Там они жили на попечении двоюродной сестры своей покойной жены, Анне Николаевне Васильчиковой. Перед войной Александр Александрович заезжал в Лопасню проститься с детишками. Позднее я узнал у Ольги, что он приехал вместе со своим сослуживцем, штаб-ротмистром Николаем Быковым. Кстати, племянником Николая Васильевича Гоголя. Отец Быкова, полковник, в свое время служил в Тифлисе и имел там кучу знакомых. Непоседа Ольга попросила у отца разрешения съездить на Кавказ. Николай Быков обещал дать надежного спутника из своих тифлисских знакомых и служанку, которые будут сопровождать Ольгу в ее путешествии. Так внучка Пушкина отправилась навстречу своей судьбе.

   На Военно-Грузинской дороге на коляску, в которой ехала Ольга напали абреки. Они убили кучера и сопровождавшего девицу отставного майора, а Ольгу и ее служанку увели с собой. Служанку, позднее, они продали в одном из аулов какому-то джигиту, а юную и красивую девушку решили отправить в Турцию, где за нее можно было получить немалые деньги. Так внучка великого русского поэта едва не оказалась в гареме турецкого бея или паши. Но помешал наш "Североморск", который как раз устраивал туркам "никто никуда не идет". Ну и морская пехота тоже сказала в этом деле свое веское слово. В результате роли резко поменялись, к удовольствию одних, и глубокой печали других.

   Несмотря на свой юный возраст, Ольга вела себя как взрослая девица. Сказывалась пылкая африканская кровь ее великого предка. Да и внешне она была очень похожа на Александра Сергеевича. Такие же, как у него рыжеватые волосы, голубые глаза, овал лица, разрез глаз, наследственные - "пушкинские" - длинные и тонкие пальцы. Я вспомнил, что в реальной истории Ольга, когда ей еще не было и шестнадцати лет, без разрешения отца обвенчалась с Николаем Павловым, прапорщиком 13-го драгунского полка. Правда, супружеская жизнь у нее не заладилась - Павлов пристрастился к морфию, говоря языком наших современников, "сел на иглу", после чего Ольга ушла от него, забрав единственного сына. Я с грустью посмотрел на юную девушку, которую ожидала такая несчастливая судьба. Не хотелось бы мне, чтобы так все произошло.

   А Ольга, подвижная и непоседливая, как ртуть, таскала меня по всему кораблю, теребила, просила рассказать - что и как устроено. Ее удивляло все - и яркие лампы дневного света, и наши приборы, с помощью которых мы легко и просто управляли таким огромным кораблем. Удивила ее и радиостанция, с помощью которой мы связались со Ставкой Государя в Плоешти, и попросили сообщить полковнику Пушкину, что его дочь жива, здорова, и в ближайшее время будет отправлена домой в Лопасню.

   Правда, у Ольги на этот счет было несколько другое мнение. Она неожиданно взбунтовалась, и сказала, что ни за что на свете не поедет домой. Ольга в ультимативной форме заявила, что будет служить на нашем корабле юнгой и, по ее словам, "будет воевать с подлыми работорговцами", и "не успокоится до тех пор, пока не освободит всех пленников и пленниц". Спорить со строптивой девицей мы не стали, решив, что по приходу в Севастополь отправим ее на берег явочным порядком.

   Ольга упросила одну из наших полонянок, которая немного владела портновским ремеслом, и та подогнала ей по фигуре матросскую форму. Скажу честно, внучка Александра Сергеевича очень даже неплохо смотрелась в тельняшке, брючках и форменке. Стиль "милитари" был явно ей к лицу. Правда, многие из ее спутниц посчитали, что девица ведет себя слишком уж раскованно, а в матросской одежде выглядит совсем уж неприлично. Но Ольга откровенно игнорировала все их намеки и нравоучения.

   А "Североморск" тем временем почти уже добрался до Севастополя. Милях в двадцати от того места где в 1898 году будет построен знаменитый маяк Форос, мы повстречали небольшой изящный кораблик с тремя мачтами и одной трубой, шедший под андреевским флагом. Наши знатоки русского флота сразу же узнали его - это и был легендарный пароход "Великий князь Константин". Видимо, неугомонный Степан Осипович вышел в свое очередное крейсерство в поисках новых жертв. Но турецкие корабли частью были уже нами уничтожены, частью загнаны в порты и якорные стоянки, где они в самое ближайшее время должны были стать трофеями лихих греческих каперов.

   "Великий князь Константин", при виде такого чуда как наш "Североморск", да еще и с андреевским флагом на флагштоке, заложил правую циркуляцию и пошел на сближение. Мы сбавили ход. Вскоре оба корабля уже легли в дрейф, на расстоянии менее четверти кабельтова друг от друга.

   - Эй, на "Североморске", - раздался с мостика "Константина" зычный, усиленный рупором голос, - откуда и куда вы следуете?

   Капитан 1-го ранга Перов поднес к губам микрофон, - Для командира "Великого князя Константина" лейтенанта Макарова, - разнеслись над морем его слова, усиленные громкоговорителем, - имею распоряжение командующего эскадрой Югороссии контр-адмирала Ларионова. Мне предписывается встретить минный транспорт "Великий Князь Константин" и вместе с ним следовать в Одессу. По распоряжению Государя императора аналогичный приказ должен был поступить к вам из Плоешти, за подписью Главнокомандующего российскими войсками Великого князя Николая Николаевича. - Вы его получили, Степан Осипович?

   На мостике "Великого Князя Константина" от неожиданности поперхнулись. Во всяком случае, какое-то время стояла тишина, а потом через жестяной "матюгальник" прозвучало несколько типично боцманских выражений. Облегчив душу, Макаров заговорил более-менее литературным языком. - Приказ такой был, не спорю. Сказать по правде я в нем почти ничего не понял, потому в поисках вашего корабля и вышел в море. Впрочем, не нам обсуждать приказы начальства. Выполняю приказ, и следую вместе с вами в Одессу.

   На протяжении всего этого разговора мне очень хотелось заткнуть Ольге уши, чтобы она не слышала всех тех эмоциональных слов, которыми так богат русский язык, и которые вовсе не предназначены для нежных дамских ушек.

   9 июня (28 мая) Плоешти. Вечер. Ставка командования русской армии.    Граф Николай Павлович Игнатьев.

   Следующая встреча полковника Антоновой и Государя состоялась, как они и договаривались, вечером следующего дня. Правда, с утра наш неутомимый Александр Васильевич Тамбовцев "порадовал" меня сообщением о том, что один из офицеров Главной квартиры связан с австрийским Генштабом. Оказывается, пока мы с мадам полковником и Государем беседовали, головорезы Александра Васильевича провели превентивные мероприятия, должные обеспечить секретность переговоров. И не зря. Они уловили некоего сотрудника австрийского разведбюро, который пытался сунуть нос туда, куда не следовало.

   Потомки излишним человеколюбием не страдали, и довольно быстро разговорили беднягу. Он-то и сдал этого офицерика. Я дам указания своим людям заняться предателем. В Ставке мы его трогать не будем. Надо будет переговорить с кем надо, и в самое ближайшее время отправить его с донесением в Петербург. Все курьеры проезжают мимо моего имения Круподеринцы, расположенного неподалеку от Винницы. Вот там его и задержат и побеседуют с глаза на глаз. Ну, а потом... Ведь, к сожалению, случаются разные неприятности в пути -- то лошади понесут, то ветхий мост обрушится... Все в Руце Божьей...

   И еще одна новость, которая стала известна уже к вечеру. Канцлер Горчаков неожиданно подал Государю прошение об отставке! - Это произошло после его беседы с капитаном Тамбовцевым! - Ай, да Александр Васильевич! Ай, да хват! Видать, капитансумел найти аргументы, которые неотразимо подействовали на нашего канцлера. Непрост, капитан, ох не прост! Нужно держать с ним ухо востро! Теперь надо прикинуть - кто займет место Горчакова. Надо намекнуть потомкам, чтобы они не забыли меня, старика.

   А мадам Антонова подъехала к резиденции Государя на моей коляске, как мы и договаривались, ровно в восемь. Тамбовцева с ней не было, а вот тот самый, звероватого вида слуга-телохранитель, наличествовал. Мы вошли в дом. Государь находился в великолепном расположении духа. По всей видимости, он еще раз перечитал письмо адмирала Ларионова, и продумал все возможные преференции от союза с Югороссией.

   Для начала Александр Николаевич решил задобрить свою прекрасную гостью, и с ходу объявил ей о том, что он награждает ее высшим женским орденом Российской империи - Орденом Святой Великомученицы Екатерины 1-й степени. И намекнул, что это неспроста, потому что орден этот носит и второе название - "Освобождения".

   Царская милость пришлась по душе Нине Викторовне. Она поблагодарила Государя. Ну, а потом, мы снова занялись нашими насущными делами.

   Мадам Антонова предложила с помощью кораблей эскадры перебросить часть наших сил в Закавказье, где силы турок после разгрома под Карсом практически отсутствуют, и начать подготовку к маршу на Ван, и далее - на Дамаск.

   - Ваше Величество, нельзя терять время. Как говорил великий полководец Александр Суворов: "На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, время дороже всего". Бесхозные ныне территории Османской империи будут прибирать к рукам разные европейские проходимцы. В случае с Проливами и Константинополем Россия связана опрометчиво подписанными соглашениями и конвенциями. А вот насчет восточных владений Турции у Российской Империи руки не связаны. - Не так ли, Николай Павлович?

   Я ответил утвердительно. Действительно, нужна ли нам новая головная боль, в виде появления у границ Империи государств, находящихся под влиянием наших недругов, и, соответственно, недружественных нам.

   Государь задумался. - Хорошо, мадам, я дам указание военному министру, генерал-адъютанту Дмитрию Алексеевичу Милютину, продумать план продвижения наших войск в южном и восточном направлении. И насчет переброски части наших сил в порты на Кавказском побережье мы тоже подумаем. Хорошо бы прислать вашего военного представителя в Ставку, дабы продумать чисто практические вопросы предстоящей операции.

   Потом Государь попросил помочь его союзнику, Черногорскому князю Николе I Петрович-Негошу. 21 мая турки начали наступление на Черногорию со стороны Северной Албании. Командующий турецкими войсками Сулейман-паша, прорвавшись к осажденному черногорцами Никшичу, и двинулся на соединение с двумя турецкими армиями, наступавшими с юга и востока. Используя свое численное превосходство, турецкая армия вышла в долину реки Зеты и стала угрожать столице Черногории Цетинье. Надо помочь черногорцам.

   - Мадам, ваши войска смогут помочь князю Николе? - Это один из самых надежных наших союзников, - спросил Государь.

   Полковник немного подумала, и кивнула головой. Мне стало ясно, что место Сулейман-паши в турецкой армии скоро будет вакантным. Но только лишь обещанием помочь дело не ограничилось. Полковник Антонова, извинившись, достала из своей изящной дамской сумочки небольшую коробочку рации, на глазах у изумленного Государя длинным ярко-алым ногтем выщелкнула антенну. Лицо ее вдруг стало властным и жестким, голос сухим и отрывистым, и я впервые поверил, что эта милейшая дама, действительно, самый настоящий полковник,

   - Товарищ адмирал, добрый вечер! Государь-император Александр Николаевич просит нас помочь его союзнику князю Николе Черногорскому... Да, дело серьезное и не терпит отлагательств! Спасибо, товарищ контр-адмирал, я сама, вы только подтвердите если что, - она нажала на своей коробочке еще какую то кнопку, - Оперативный отдел! Анатолий Иванович, это Антонова. - Запишите: Черногория, район реки Зеты и города Цетинье. Произвести воздушную разведку, выявить расположение турецких частей. Потом поднимите авиагруппу, и устройте этим мерзавцам второй Карс, да так чтобы выжившие турки бежали из Черногории впереди собственного визга. Да, товарищ контр-адмирал в курсе.

   Кстати, в тот раз их перебросили в Болгарию, против русской армии на Шипке, а где они окажутся в этот раз - неизвестно. Может под стенами Константинополя... Нет уж, пусть их хоронят там, где они есть! - Все, конец связи. - коробочка исчезла в ее сумочке, а лицо любезной Нины Викторовны снова стало милым и приветливым.

   Государь склонил голову, - Да, уж мадам, не ожидал, не ожидал! Теперья сам убедился, что вы по праву носите погоны полковника. Вам смело можно доверить настоящий полк, к примеру, лейб-кирасирский. Шучу. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля...

   - Шутки? - подсказала Антонова.

   - Мило! - восхитился государь, - Надо сказать, неожиданная трактовка знакомой поговорки. Кто это так сказал?

   - Слова народные, - отшутилась Антонова, - Никто не помнит имени этого человека, как не помнят фамилию изобретателя колеса.

   Слово за слово, коснулись и темы дальнейших взаимоотношений Российской империи и Югороссии. Государь сообщил, что для заключения межгосударственных договоров надо каким-то способом заявить о создании Югороссии.

   - У государства должны быть соответствующие атрибуты, территория, властные органы, флаг, герб, гимн, наконец. А так с кем заключать договор, чтобы его признали и другие государства? С группой лиц, которые неизвестно откуда приехали, и неизвестно кто? Ведь вы не кочевая орда, господа, на дворе все же не XIII, а XIX век.

   Полковник Антонова сказала, что адмирал Ларионов уже думает над этими вопросами, и в самое ближайшее время все государственные атрибуты у Югороссии появятся. Далее она сообщила, что неплохо было бы поддерживать постоянную связь между Ставкой и флагманским кораблем эскадры Ларионова.

   - Ваше Величество, соответствующая аппаратура у нас уже есть. Но пользуемся мы ею по кустарному, менее эффективно, чем могли бы. После легализации здесь нашего присутствия, надо будет развернуть полноценный узел связи. Вы могли бы поддерживать устойчивую связь не только с вашими войсками и адмиралом Ларионовым, но и с вашим братом, Великим Князем Михаилом Николаевичем в Тифлисе, и даже с Санкт-Петербургом.

   Государь задумался, а потом, представив себе открывающиеся перед ним возможности, загорелся идеей потомков.

   - Николай Павлович, обратился он ко мне, - познакомьте полковника Антонову с Чингисханом, пусть они решат все технические вопросы!

   Тут уже Нина Викторовна была удивлена до чрезвычайности. - Какой еще Чингисхан, Ваше Величество? - Это шутка такая?

   Пришлось объяснить нашей гостье из будущего, что связью в Главной квартире действительно заведует Чингисхан. Но не тот, который был ханом монголов, и мечтал довести свои непобедимые тумены до "последнего моря", а другой, флигель-адъютант императора, полковник. Губайдулла Чингисхан. Он был младшим сыном последнего хана казахской степи - Жангира.

   Чингисхан закончил Пажеский корпус, а потом долгие годы служил в телеграфном департаменте. А после начала войны его назначили начальником движения телеграфной корреспонденции в действующей армии. Вот с этим-то Чингисханом и придется иметь дело мадам Антоновой.

   Посмеявшись над этим историческим курьезом, мы прошли в соседнюю комнату, где уже был накрыт стол. Все правильно, по своему опыту дипломата я знал, что самые серьезные вопросы обычно решаются в самой несерьезной обстановке.

   10 июня (29 мая) Плоешти. Ставка командования русской армии.    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   Со всеми повседневными хлопотами, связанными с организацией встреч полковника Антоновой с Государем, я как-то не смог выкроить время для встречи с цесаревичем. Он в четверг слетал на вертолете на "Адмирал Кузнецов", встретился там с адмиралом Ларионовым, и вернулся оттуда поздно вечером, полный незабываемых впечатлений. Похоже, что все увиденное и услышанное там настолько потрясло Александра Александровича, что он дня два не выходил из дома. Наблюдавшие за ним люди сообщили мне, что цесаревич написал несколько писем своей "душке Минни" - цесаревне Марии Федоровне, потом достал корнет, и несколько часов наигрывал на нем военные марши и народные мелодии.

   Сегодня я решил навестить наследника, благо, что появился повод для разговора. Нина Викторовна получила мне провести зондаж соседней с Югороссией Греции, на предмет возможного сотрудничества и взаимодействия. Греция была нашим самым близким соседом, родственная по вере, и ей сам Бог велел дружить с Югороссией.

   Правда, с греческими делами было не все так просто. Так уж получилось, что Греция, получившая самостоятельность во многом благодаря России, из-за откровенного головотяпства канцлера Горчакова стала придерживаться проанглийской политики. В 1863 году британцы в честь коронации нынешнего короля Георга, подарила Греции Ионические острова. Но король Георг, это - принц датский Кристиан-Вильгельм-Фердинанд-Адольф-Георг Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургский - во как! Он был избран на греческий престол в 17-летнем возрасте. Через четыре года король женился. Супруга его была русская - старшая дочь генерал-адмирала, великого князя Константина Николаевича, племянница императора Александра II и, стало быть, двоюродная сестра цесаревича. Да, я забыл сказать, что король Георг был родным братом цесаревны Марии Федоровны.

   Вполне естественно, королевская чета была настроена прорусски. Вот только проанглийские депутаты греческого парламента поспешили стреножить короля, лишив его практически всех средств влияния на внутреннюю и внешнюю политику. Дело дошло до того, что в 1877 году по инициативе Харилаоса Трикуписа, наиболее яркой фигуры греческой политики того времени, король был лишен права влиять на Национальное собрание путем выдвижения вотума недоверия премьер-министру страны.

   С другой стороны, старая неприязнь греков к туркам обострилась в 1876 году, когда турки начали резню в Сербии и Болгарии. А в 1877 году, после того, как Россия объявила войну Турции, Греция начала концентрировать свои войска на турецкой границы. Даже гневный окрик из Лондона не остудил греков. Тот самый Трикупис, который родился и вырос в Англии, и старался ограничить власть короля, ответил на английский демарш заявлением о том, что Греция в данный момент не собирается начинать войну против Турции, но как независимое государство она сохраняет за собой полную свободу действий. Не может греческое правительство дать и обещания удерживать от восстаний греков, проживающих во владениях Османов.

   Наглый британский демарш вызвал всеобщее возмущение в Греции. Английский посланник в Афинах Стюарт оценивал английское влияние в Греции в этот момент как "весьма близкое к нулю". Вот тут-то российской дипломатии и надо было воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы перехватить инициативу, и окончательно вытеснить британцев из Греции.

   Но канцлер Горчаков продолжал, как глухарь токовать о некоем "европейском концерте", который должен решать все европейские конфликты. Хотя руководители русской внешней политики, и были готовы поддержать претензии Греции на определенные территории, но они уклонялись от подписания формального союза с Грецией, опасаясь, что это ухудшит и так достаточно сложные русско-английские отношения. Товарищ (заместитель) министра иностранных дел России Гирс заявил греческому послу в Петербурге: "Мы бы желали, чтобы Греция проявила к нам больше доверия; мы не можем заключить соглашение с вами, которое вызвало бы гнев Англии..."

   Вот так, послушно заглядывая в рот Лондону, российское министерство внутренних дел и завело российскую же внешнюю политику в тупик, закончившийся позором Берлинского конгресса.

   Проанализировав сложившуюся ситуацию, полковник Антонова и адмирал Ларионов решили взять дело в свои руки. Они решили направить меня в Афины, чтобы от имени сил, разгромивших Турцию и захвативших Константинополь, начать переговоры об установлении постоянных контактов с руководством Югороссии. И здесь цесаревич очень был бы очень кстати. Формально он отправлялся в частную поездку, чтобы навестить кузину и своего старого приятеля "Фреди", с которым сдружился в Копенгагене, когда он познакомился со своей любимой Минни.

   Связавшись по рации с цесаревичем (этим современным девайсом его снабдили на "Адмирале Кузнецове"), я попросил у него аудиенции. Александр Александрович сказал, что он будет рад меня видеть.

   Зайдя в уже знакомую мне гостиную, я увидел, что пребывание на флагмане эскадры не прошло для цесаревича даром. На столе у него, рядом с футляром корнета, лежал разобранный АПС - еще один подарок адмирала. Александр Александрович, заглядывая в отпечатанную для него на ксероксе инструкцию, занимался сборкой пистолета. Обстоятельный и сурьезный мужчина, наш наследник!

   Как я и предполагал, он с радостью согласился навестить своих родственников в Афинах. Правда, цесаревич поинтересовался - будет ли на то согласие Государя, но я успокоил его, сказав, что сей вопрос легко уладит мой начальник, полковник Антонова. Немного знакомый с нашей бравой Ниной Викторовной, Александр Александрович понял, что возражений со стороны его царственного батюшки, скорее всего, не будет.

   Немного подумав, цесаревич спросил меня, - Александр Васильевич, а мы как будем добираться до места - по земле или по воздуху?

   Похоже, что цесаревичу понравилось летать на вертолете. Я поспешил огорчить своего собеседника, - Ваше Императорской Высочество, скорее всего, мы отправимся в путешествие по морю. Согласитесь, что прилетев в Афины на вертолете, мы до смерти напугаем добрых греков, после чего разговаривать о чем либо, нам будет довольно сложно. По земле добираться долго, да и опасно. Поэтому, наиболее удобным, быстрым и достаточно эффектным способом передвижение будет военный корабль. Какой именно - это решит адмирал Ларионов.

   - Ну, что ж, корабль, так корабль, - пробасил Александр Александрович. - Скажите, капитан, сколько человек я могу взять с собой?

   - Ваше Императорское Высочество, исходя и соображений секретности, я бы посоветовал взять лишь самых надежных и близких вам офицеров. Человек пять, я думаю, будет вполне достаточно.

   - Хорошо, - сказал цесаревич, - а когда мы отправляемся, и как я узнаю о времени отправления?

   - Ваше Императорское Высочество, мы сообщим вам об этом по рации. Кстати, вчера на встрече вашего батюшки с полковником Антоновой было принято решение о том, что мы получим дом, в котором теперь будет находиться неофициальное представительство Югороссии, и о том, что будет создан радиоузел, из которого можно будет связаться с авианосцем "Адмирал Кузнецов", Тифлисом, а со временем, и с Санкт-Петербургом. Тогда вы сможете, что называется, в живую, поговорить с вашей очаровательной супругой и детками.

   Услышав об этом, Александр Александрович не мог удержаться от радостной улыбки. Он был хорошим мужем и любящими отцом.

   10 июня (29 мая) Ранее утро. Черногория.    Позиции Черногорского войска на склонах гор над рекой Морачей.

   Уходящие в небо горы поросли темно-зеленым хвойным, почти черным лесом. Потому и страну эту издревле зовут Черногорией. Населена эта земля гордыми, упрямыми непокорными людьми, которых соседи кличут черногорцами.

   Сейчас эта земля пропахла кровью и порохом. Уже неделю, даже не с упорством, а каким-то остервенением, турецкие аскеры карабкаются по склонам этих гор. Черногорские воины стреляют в пришельцев из ружей, рубят их саблями, режут кинжалами, сбрасывают вниз с обрывов. Но турок слишком много, они ползут по склонам гор, как бесчисленная саранча. Вот опять, по мостам через реку Морачу маршируют свежие турецкие таборы. Сорок семь тысяч турок, против семнадцати тысяч черногорцев,

   Черногория страна маленькая, ей просто не под силу собрать столько же воинов, сколько может позволить себе огромная Оттоманская Империя. Если бойцы, вросшие в склоны этих гор, не выдержат и дрогнут, то черногорцы, как народ, перестанут существовать на этой земле. Турки в захваченных селениях не щадят ни детей, ни женщин. Ну, а мужчины и сами не просят пощады.

   Черногорцы знают, что огромная русская армия пока стоит за Дунаем, и готовится к переправе. И никто не ведает, хватит ли у черногорцев сил продержаться до того момента, пока она войдет в Болгарию.

   Правда, народный телеграф принес невероятную весть о том, что русский флот внезапно захватил Стамбул. Но князь Никола Негош не верил в это. Весть о том, что проклятая столица Османов в руках русских братьев была слишком хорошей, чтобы быть правдой.

   Закрыв глаза, князь истово молился перед боем в у походного алтаря. Впереди его ждал еще один пропитанный кровью длинный день. Он сам, как и заповедано предками, всегда был среди своих людей на самых опасных местах. У него уже сменились, погибли или были ранены, все телохранители. Вместе с князем оборону держат и его лучшие воеводы. Надежный как скала, Илья Пламенац, и бунтарь, авантюрист, военный гений Пеко Павлович. Но даже их талантов не хватало, чтобы преодолеть тройное превосходство турок в силах. Еще чуть-чуть, и...

   Хорошо еще, что турецкая артиллерия не может стрелять вверх по склону, тогда бы было совсем скверно. Собственно, именно из-за пушек черногорцы и отступили от переправ. Внезапно телохранитель князя Данило, один из последних еще остававшихся на строю, дернул его за рукав, - Смотри, княже, Знамение Господне!

   Князь открыл глаза и поднял голову - это действительно было знамение. На востоке, высоко в небе, яркую голубизну рассекали полтора десятка ярких точек, составляющих что-то вроде восьмиконечного православного креста. Белый дымчатый след, тянущийся следом за ними, свивался в общий жгут и, казалось, что его несет с востока длинная белая рука, и вот-вот в утренней голубизне прорежется лик Спасителя.

   Князь опустил голову и посмотрел на своего телохранителя, -Данило, это действительно знамение, но вот, что оно означает? - Русские перешли Дунай? - В Стамбуле сдох султан? - Или, вообще наступило Второе Пришествие? - Я... - князь не успел закончить свою фразу.

   Серебристые точки, на ходу перестраиваясь в тройки, ринулись с высоты на изготовившиеся к очередной атаке турецкие войска. Буквально на глазах вырастая в размерах, они превратились в сияющих на солнце металлических птиц.

   У князя, да и у всех черногорцев уже изготовившихся к последнему смертному бою, вдруг захолодело сердце, когда железные птицы, выровнявшись над самой землей, молнией пронеслись над турецкими войсками, над их лагерем, брошенным селением Ботук в излучине Морачи, сейчас полном турецких аскеров, жаждущих крови и добычи...

   Вслед за железными птицами по многострадальной земле Черногории прокатилась волна адского огня, сжигающая незваных гостей. На глазах князя в пепел превратились и ставка Селим-паши на левом берегу реки, и турецкие таборы, только что перешедшие реку. Те же турки, что уже начали свой путь вверх по склону, были поражены чем-то иным, чем огонь. Среди них будто пронеслась стальная метель, но только вместо снежинок на воинов султана Абдул-Гамида упали сотни, тысячи, миллионы стальных шариков.

   Сделав свое дело, железные птицы снова поднялись ввысь и растаяли в небе. Разъяренными тиграми бросились черногорцы вниз, добивать оглушенных и испуганных турок. Чисто количественно силы сторон сравнялись, но если учесть, что в одних при виде помощи Небесной Рати вселилась нечеловеческая сила и храбрость, а у других в животе стало жидко при виде того, как по их соплеменникам, словно прошла жуткая коса Малаку ль-маут - ангела смерти Азраила.

   Из турецкой армии спаслось не больше двух тысяч человек. В основном из тех, кто находился на левом берегу реки, и избежал огня. Они то и принесли в Албанию весть о страшном разгроме при Мораче, и ужасной гибели войска Османов. В числе погибших был и командующей армией Селим-паша, которого неизвестная сила смешала с землей вместе с его походным гаремом.

   К вечеру десятого числа черногорское войско под командованием князя Николы Негоша без боя вошло в Подгорицу. Тогда же стало известно, что турецкий отряд в районе города Бар был уничтожен такими же небесными птицами. После этой радостной вести, все церкви в Цетинье и окрестных горных селах залились радостным пасхальным перезвоном.

   10 июня (29 мая), Утро, Блокпост неподалеку от Сан-Стефано.    Командир отделения сержант контрактной службы Кукушкин Игорь Андреевич.

   Погоняли мы в Стамбуле, пардон, Константинополе, тамошних бандюков, а потом 7-го июня, получили приказ, и отправились на блокпосты. Выпало мне, с моим отделением, перекрывать дорогу, ведущую из города в сторону Адрианополя. Это рядом с местечком Сан-Стефано. Всего два десятка километров от центра Константинополя.

   Вместе с нами на блокпосту несут службу еще два десятка новонабранных греков-ополченцев. Да еще две супружеские пары болгар, которые считаются кем-то вроде вольнонаемными. Мужчины работают по хозяйству, а женщины готовят пищу. Еще мы их припахиваем, когда нужно осмотреть женщин-мусульманок. А иначе никак - турки, несмотря на то, что боятся нас, как огня, не задумываясь полезут в драку, если мы начнем обыскивать их жен, сестер или дочерей. А под женской одеждой мы пару раз уже ловили богатеньких турок, которые, как Абдулла из "Белого солнца пустыни", пытались смыться из города.

   Задача, которую поставил нам старлей Бесоев, была простая, как апельсин: Всех встречных-поперечных шмонать, на предмет незаконного вывоза культурных и материальных ценностей. А если поподробнее, то проверять всех выезжающих из Константинополя, изымать у них оружие и ценности, награбленные у пролетариата, тьфу, у угнетенных народов Османской империи. Ну, и по мере сил и возможностей гасить всякую сволочь, которая, пользуясь безвластием, промышляет грабежом и разбоем.

   Прапор из состава роты, что перекрыла дорогу в самый первый день, сдавая нам блокпост, рассказал, что служба, в общем-то, относительно спокойная. Ну, это если держать ухо востро. Главная опасность - не сами турки, а разные там башибузуки и черкесы. Эти сволочи стараются напасть внезапно, подловить отставшего или потерявшего бдительность бойца, и поизмываться над ним. Наши ребята, Слава Богу, не расслаблялись, и неприятностей с ними не было. А двое греков, отправившихся в ближайший поселок за продовольствием, угодили в лапы к этим уродам. Потом наши ребята нашли их трупы. Не буду описывать - что они с ними сделали. Несколько наших, наиболее впечатлительных, потом недели две были вегетарианцами.

   Ну, а потом, на грузовиков и "Тиграх" приехали головорезы из спецназа ГРУ, прилетел вертолет, и в холмах была устроена облава по всем правилам. Одну крупную банду черкесов показательно затравили. Головы с отрезанными ушами потом выставили в ближайшем турецком селении. Но это была только одна банда. Блокпост вроде пока не беспокоили, а вот дальше по дороге на Андрианополь разбойнички шалят.

   А так все просто и скучно - стой на дороге, да проверяй всех выезжающих. Вон, опять что-то запылило на дороге. Едут. Похоже, что народ небогатый. Две арбы, на одной барахлишко, на другой - женщина и трое детей. Одна девица уже вполне созревшая, наверное, скоро замуж выдадут.

   Сам хозяин, высокий черноволосый турок средних лет, через грека-переводчика сообщил, что он мастер-чеканщик. Из города решил уехать, потому, что кто-то на базаре рассказывал о том, что якобы, новая власть собирается перерезать всех мусульман, а их жен раздать неверным. Чушь, конечно, но люди во все времена склонны верить слухам. И чем глупее слух, тем больше ему верят. Пытаюсь разъяснить Мустафе - так зовут турка, что власть Югороссии не тронет тех, кто не нарушает законы, и живет своим трудом. Он смотрит на меня с недоверием. Говорит, что пару месяцев поживет у родственников в Эдирне (так турки называют Адрианополь), а там видно будет. Оружия у него нет, ценностей больших тоже не обнаружено, поэтому мы беспрепятственно отпускаем его с семьей с миром. Советую ему быть поосторожней, так как одиноких путешественников активно грабят на дорогах.

   Похоже, что я накаркал. Через четверть часа со стороны Адрианополя мы услышали крики и выстрелы. Хватаю пулемет, и бросаюсь к тачанке. Да, я забыл сказать, что мы по опыту небезызвестного батьки Махно для экстренных выездов используем тачанку. Это четырехместный подрессоренный экипаж, запряженный парой лошадей. На нем мы оперативно добираемся к месту происшествия, при необходимости ведя огонь прямо с колес.

   Вот и теперь мы в считанные минуты оказались там, где разыгралась трагедия. Шайка бродяг-черкесов напала на Мустафу. Самого его они сразу же пристрелили. С жены Мустафы и его старшей дочери подонки сорвали все украшения, а потом потащили в придорожные кусты, чтобы там изнасиловать. Остальные с увлечением рылись в вещах чеканщика.

   И тут появилась наша тачанка. Я и Мишка Иванов, парень из моего отделения, первыми же выстрелами положили четверых бандитов. Я стрелял из "Печенега", Мишка - из СВД. Грек Константинас, который был у нас кучером, или, как мы шутили, "механиком-водителем", с винчестером в руках бросился к арбе. Одного мародера он подстрелил на ходу. Двое других, увидев, что к ним быстрыми шагами приближается "северный пушистый зверек", бросились бежать к своим коням, которые были привязаны к дереву у дороги. Но далеко они не убежали. Константинас, прицелившись, несколькими меткими выстрелами завалил беглецов.

   Стало тихо. Лишь бренчала сбруя лошадей, стонал один из подстреленных черкесов, да тихо и горько плакали жена и дочь убитого Мустафы.

   - Ну, ты молодец, Константинас, - от души похвалил я храброго грека. - Хоть и годов тебе под пятьдесят, а дело свое знаешь, и любому молодому сто очков форы дашь.

   Грек, услышав мою похвалу, заулыбался. - Командир, я был в сентябре 1854 года под Балаклавой. Тогда наш батальон под командованием полковника Матвея Манто до последнего дрался с англичанами. Вот, где было жарко. Много наших погибло, но никто не отступил. А эти бродяги с большой дороги - разве они воины?

   Мы подошли к стоявшим на дороге повозкам. Утешать женщин было бесполезно. Обливаясь слезами, они погрузили на арбу сброшенные на землю мешки, потом положили туда же окровавленное тело главы семейства, и, развернувшись, тихо поехали обратно в сторону города.

   А мы осмотрели трупы убитых черкесов. Внешне они были похожи на жителей Северного Кавказа. То ли лазы, то ли абхазы. Двое из них еще были живы. Один, правда, уже отходил, и грек из милосердия добил его выстрелом из винчестера. А второй, раненый в плечо, сидел, прислонившись к дереву, и зажав рукой рану, злобно смотрел на нас. - Сволош урус, - прошипел он, сквозь сжатые от боли и ненависти зубы, - я буду тэбе, и твоим свиньям башка рэзать и жену твою ...

   Тут мне вдруг вспомнилась моя любимая Мерседес, с которой я не виделся уже почти три дня. Мой ПМ, словно бы сам прыгнул мне в руку из кобуры, и я не целясь влепил пулю в лоб этому подонку. Черкес мешком повалился набок.

   До вечера у нас больше не было приключений. Из нескольких следовавших из города повозок мы изъяли четыре старых кремневых ружья и пару кинжалов. У стамбульского еврея-менялы, который выдавал себя за болгарина, и в подтверждение своего, якобы, христианства, повесил на грудь здоровенный крест поверх рубахи, мы нашли мешок с золотыми монетами и украшениями. Бедный Шейлок долго ругал нас последними словами, призывая на наши головы все беды на свете. Но нам было наплевать на его завывания.

   Потом мы переговорили с несколькими армянами, которые ехали в Константинополь из Болгарии. По их словам, турецкая армия стремительно разлагалась. Известие о падении столицы Османской империи вызвало шок у командиров и солдат. Началось повальное дезертирство. А те, кто еще остался в строю, принялись грабить и насиловать христиан, вымещая таким образом свою злость за поражение на болгарах, греках и армянах. В свою очередь, христиане, вооружившись чем попало, шли громить турецкие аулы, и даже нападали на небольшие турецкие отряды. Вроде бы военные действия и не велись, но жертв с обеих сторон было много. Я составил донесение о том, что рассказали мне армяне, и с оказией переслал его своему командиру. А он уже отправит его дальше по инстанции.

   Ночью, о чудо, на нас попытались напасть обкурившиеся анаши башибузуки. Но эти любители ганжи, были незнакомы с такой штукой, как снайперская винтовка с ПБС и ночным прицелом. Наш штатный снайпер, Мишка Иванов, без особого напряга перестрелял большую часть любителей ночных приключений. Лишь когда две трети отряда были уже мертвы, до этих убогих наконец-то дошло, что что-то тут происходит не так. Бросив своих убитых, отморозки свинтили в неизвестном направлении.

   А утром к нам пришла долгожданная смена. Мы передали ребятам блокпост, рассказали о своем житии-бытии, после чего сели на подводы, которые привезли нашу смену, и отправились домой. Да-да, для многих этот город уже стал вторым домом. Ведь то место, где тебя ждут - это и есть дом. А в Константинополе меня с нетерпением ждала моя ненаглядная Мерседес. Я так по ней соскучился!

   10 июня (29 мая) 1877 года. Бухарест. Госпиталь. Василий Васильевич Верещагин.

   Рана моя оказалась серьезной. При осмотре меня врачами выяснилось, что пуля, пробив бедренную мышцу, прошла около самой бедренной кости. Еще чуть-чуть, и мне пришлось бы идти в "червивую каморку". Это милые черкесы, бежавшие вдоль берега за миноноской и стрелявшие на самом близком расстоянии, так наградили меня.

   Местный фельдшер, когда я высказал ему надежду, что дней через 10-12 я снова вернусь в отряд, огорошил меня откровенным замечанием, что раньше двух месяцев мне и думать нечего о возвращении. Такое горе взяло меня, когда услышал это, что я чуть не удрал из госпиталя, и не пошел назад пешком; кабы приятели не отговорили меня от этой глупости, я наверное, так и бы и поступил. Все же откровенность эта принесла мне ту пользу, что я стал серьезней относиться к своей беде.

   А в госпитале мне промыли рану, причем, из нее пинцетом вытащили кусочки сукна и белья, забитые туда пулей. И так было каждый раз, утром и вечером, когда мне делали перевязки. На этом врачебное попечение надо мной и заканчивалось. Русские, доктор и старший его помощник, приходили в палату два раза в день. Больше я их не видел. А туземный доктор, не то румын, не то австрийский еврей, чтобы смягчить мои боль в раненой ноге, стал делать мне уколы морфином.

   А служащие госпиталя, после утренней перевязки, пропадали, и, исключая время завтрака, мы не видели их до самого вечера. Следовательно, мы не могли получить никакой помощи, а между тем многим из нас нельзя было не только вставать, но и шевелиться, не рискуя вызвать кровотечение.

   Скрыдлов, который лежал в одной палате со мной, стал быстро поправляться. А у меня каждую перевязку продолжали таскать из раны кусочки белья. Началось нагноение раны. Затем, и это печальнее всего, насела лихорадка. Дело в том, что я часто и подолгу страдал от лихорадки малярийной формы, в первый раз схваченной еще в 1863 году в Закавказье, потом исправленной и дополненной в Туркестане. Китае и Индии. Хинин, лекарство от этой гадости, мне начали давать тогда, когда лихорадка сказалась очень сильной. Она имела чисто восточный характер; лишь только я закрывал глаза и забывался, как передо мной открывались громадные, неизмеримые пространства каких-то подземелий, освещенных ярко-красным огнем. В этой кипящей от жары бесконечности носились миллионы человеческих существ, мужчин и женщин, верхами на палках и метлах, проносившихся мимо меня и дико хохотавших мне в лицо...

   Рана моя не заживала, а доктора отказывались сделать операцию и прочистить ее. Лихорадка просто замучила; некоторые ночи приходилось по 12-13 раз переменять намокавшее белье! К счастью, наши сестры милосердия, к этому моменту появившиеся в госпитале, исполняли эту обязанность, иначе застудиться и окончательно свихнуться было бы обычным делом.

   Одну ночь мне было особенно плохо. Понимая, что дело неладно, я решил оставить кое-какие распоряжения на случай возможного конца. Ах, как смерть была близка, и как мне не хотелось умирать!

   А на следующий день госпиталь посетил Государь. Войдя с большой свитой в нашу палату, Он прямо обратился к Скрыдлову:

   - Я принес тебе крест, который ты так славно заслужил!

   Скрыдлов поцеловал руку Государя, положившую крест ордена Святого Георгий 4-й степени. Я его понимал - такой же наградой я, 26-летний прапорщик в отставке, был награжден в 1868 году при осаде Самарканда войсками бухарского эмира. - Как давно это было!

   Потом Его Величество обратился ко мне:

   - А у тебя, Верещагин, уже есть такой, тебе не нужно! - И Государь подал мне руку.

   - Есть, Ваше Величество, благодарю вас, - ответил я.

   Еще после нескольких приветливых слов цесаревича и румынского князя Карла, Государь и его свита покинула палату. Кроме одного человека, одетого в партикулярное платье. Но выправка его говорила, что привычней для него был военный мундир. Это был мужчина уже в возрасте, среднего роста, с уже заметной лысиной. Круглое лицо, загорелая кожа, небольшая седая бородка. А вот его глаза...

   Мужчина нагнулся надо мной, взял мое запястье, пощупал пульс, а потом внимательно посмотрел на меня. Лицо его стало озабоченным.

   - Василий Васильевич, вам срочно нужно сделать операцию. Собирайтесь-ка вы, голубчик, в путь-дорогу, будете лечиться в нашем госпитале на "Енисее", - сказал мне этот господин.

   - Милостивый государь, - ответил я, - прежде всего, скажите, с кем я имею честь говорить?

   - Прошу извинить меня, Василий Васильевич, - сказал незнакомец, - позвольте представиться, капитан Тамбовцев, Александр Васильевич. В Главной квартире Государя я представляю руководство Югоросии. А для нормального лечения я предлагаю вам отправиться на наш плавучий госпиталь "Енисей", который сейчас находится в Золотом Роге.

   Услышав это, я подумал было, что у меня снова началась лихорадка, и я опять начинаю бредить. - Какая Югороссия?! - Какой плавучий госпиталь "Енисей"?! - Какой еще Золотой Рог?! - Я ведь как-никак закончил Морской корпус, и прекрасно знаю, что Золотой Рог - это залив, на берегах которого расположен Стамбул!

   Мои мысли, по всей видимости, отразились на моем лице. Господин Тамбовцев по-отечески покачал головой, и, улыбнувшись сказал мне:

   - Василий Васильевич, похоже, что вам еще не сообщили о том, что флот Югороссии внезапным ударов прорвался через укрепления Дарданелл, и захватил Стамбул, который теперь снова именуется Константинополем. Турецкий султан Абдул-Гамид захвачен в плен, его армия деморализована, флот уничтожен. Не сегодня-завтра начнется полное освобождение Болгарии от остатков турецких войск.

   - Я был как во сне. Неужели все обстоит именно так, как рассказывал мне господин Тамбовцев?! Похоже, что пока я лежал в горячке и в навеянном морфином сладком сне, в мире произошли такие замечательные события?!

   Или ко мне снова явились мои видения, и господин Тамбовцев - это всего лишь фантом, который издевается надо мной, в преддверии моей смерти?

   Похоже, что вид у меня в этот момент был совсем неважный. Господин Тамбовцев достал из кармана какую-то плоскую продолговатую коробочку черного цвета, с торчащим из нее отростком. Он на что-то там нажал, потом приложил эту коробочку к уху, и заговорил:

   - Нина Викторовна, это Тамбовцев! - Нахожусь в госпитале в Бухаресте.

   Я вздрогнул, услышав раздавшийся из этой коробочки приятный женский голос. - Александр Васильевич, с вами что-то случилось?!

   - Нет, Нина Викторовна, со мной все в порядке! Просто здесь находится тяжело раненный Василий Васильевич Верещагин...

   - Верещагин?! - изумилась женщина в коробочке, - тот самый?

   - Да, Нина Викторовна, тот самый, - сказал господин Тамбовцев. - Его необходимо срочно эвакуировать на "Енисей". При таком лечения, как здесь, я боюсь, что он долго не протянет. Прошу прислать санитарный вертолет, и пусть он приземлится где-нибудь поближе к Бухаресту. Я дам команду парням из группы капитана Хона, чтобы они нашли подходящую площадку.

   - Хорошо, Александр Васильевич, - я немедленно свяжусь с адмиралом Ларионовым. На "Енисее" есть свой вертолет. Он может с промежуточной посадкой на "Кузнецове" добраться до Бухареста. Надо спасать Василия Васильевича - это наша гордость!

   Сказать по чести, я спокойно слушал переговоры господина Тамбовцева с неизвестной мне Ниной Викторовной. Ситуация была настолько фантастической, что я уже теперь не сомневался, что я снова нахожусь в бреду, и мне все происходящее мерещится. Что и Государь и господин Тамбовцев и крест лейтенанта Скрыдлова привиделись мне в лихорадочном видении. Проклятая лихорадка!

   Но я ошибался. Вскоре я убедился в этом. А самое обидное, то, что реальность оказалась намного фантастичнее самых буйных моих видений.

   10 июня (29 мая) 1877 года, Полдень, Константинополь. Мобильный госпиталь МЧС.    Командир отделения сержант контрактной службы Кукушкин Игорь Андреевич.

   И вот, наконец, после службы на блокпосту мы вернулись в город. Добрались до своих казарм, считай без приключений. Разместили наш взвод на постой в доме одного турецкого вельможи, который на следующий день после захвата Константинополя удрал из города вместе со всей своей семьей и ценностями. Тогда мы еще только-только начали перекрывать дороги, ведущие из Константинополя и, похоже, этому паше повезло, сумел проскочить мимо наших постов. А может, и не повезло. Уж больно много на тамошних дорогах грабили и убивали.

   В основном этим делом занимались черкесы. Тут наш зам по воспитательной работе провел у нас беседу, рассказал о том, что нынче творится в Турции. С его слов получалось, что эти джигиты беспредельничали покруче, чем разные там банды во время нашей Гражданской войны. Те хоть были отморозками, но своими. А эти - чужаки. Оказывается, лет за десять-пятнадцать до начала войны с Северного Кавказа в Турцию уехала уйма народа - цифры были разные, кто говорил - сто тысяч, кто - пятьсот. Турки обещали переселенцам помощь. Только, как это часто бывает, чиновники турецкие деньги разворовали, и люди, бросившие дом и хозяйство, оказались в чужой стране без копейки денег и без крыши над головой. Тут и болезни начались. Словом, умирали они тысячами. Чтобы раздобыть хлеба, джигиты продавали туркам в рабство своих жен и детей. Только султан запретил работорговлю.

   В конце концов, всех, кто выжил, отправили на жительство в Болгарию. Ну и там, озлобленные на весь свет кавказцы, получившие прозвище "черкесы", начали грабить местных жителей. Те в ответ взялись за оружие. Резня была страшная. Она, в общем-то и стала поводом для объявления Россией войны Турции. Вот так оно бывает - событие в одной стране, аукается в другой.

   Сейчас эти черкесы оказались вообще, как бы вне закона. Все вокруг их ненавидели: и греки, и болгары, и сами турки. Как бешеные волки они нападали на всех, грабили, насиловали, убивали. И их тоже истребляли все. И никакого пока выхода из этого замкнутого круга не было. Назад, на Кавказ, им дороги не было, в других странах и своих разбойников хватало. Так что пока шла война на уничтожение. Спецназовцы и греческик патрули, чистящие окрестности города от банд, с ними тоже не церемонились, за бандитизм по законам военного времени - смертная казнь на месте преступления.

   Ну, а в самом Константинополе уже стало более-менее тихо. По ночам, правда, постреливали. Но в городе действовал комендантский час и военное положение. Комендант Никитин с его советниками и помощниками потихоньку налаживал жизнь. Главное - работали базары, где горожане могли купить себе еду. Деньги пока ходили турецкие, но, как я слышал, готовились к печати новые, "югоросские" рубли, пока условно именуемые "тугрики". - Почему "тугрики"? - А черт его знает! Но наши умельцы уже разрабатывают на компьютерах макеты купюр. Споры идут насчет символики и прочих атрибутов. Даже самому адмиралу приходится иной раз вмешиваться. Ходят слухи, что пока сошлись на портретах великих русских флотоводцев.

   Ну, а я, немного отдохнув и помывшись, направился к своей красавице Мерседес. Замечательное у нее, черт возьми, имя! Мне оно очень нравится. И сама она, солнышко мое черноглазое, совсем меня с ума свела. Сколько у меня девиц было до этого, а вот эта прелестница из прошлого единственная, кто смогла взять в плен мое сердце. Скорей бы ее увидеть!

   Кстати, Мерседес сейчас в госпитале МЧС уже не на положении пациентки. Она уже пришла в себя, и сейчас подполковник из этого госпиталя - Игорь Петрович его имя и отчество, к делу ее приставил. Язык они общий нашли - Игорь Петрович служил на Кубе, там научился разговаривать по-испански. А моя любимая мало-помалу осваивает русский язык. Сейчас она работает в госпитале кем-то вроде сиделки. Ничего, справляется, Игорь Петрович ее хвалит.

   Многие женщины из тех, кто остался без кормильцев, причем не только гречанки и армянки, но и турчанки, сейчас работают в нашем госпитале. Тут и заработок, и возможность найти себе нового главу семьи. Ведь многие ребята в нашем времени были женаты, имели семьи. И все наши близкие остались в веке XXI. А в нынешнем XIX веке мы, похоже, застряли надолго, если не навсегда. Надо как-то налаживать личную жизнь, ведь в поход отправились не монахи какие-нибудь, а молодые и здоровые мужики. "Основной инстинкт" - он и в прошлом - "основной инстинкт". И никуда от него не денешься.

   Поначалу знакомые греки стали приглашать наших орлов в портовые бордели. Их в городе было немало. Только наш доктор Сергачев велел передать всем желающим потешить свою плоть, что в этих борделях заразу найти проще пареной репы. И что он не потратит ни одной дозы антибиотиков, чтобы лечить того, кто подхватит от местной путаны "гусарский насморк". В местных магазинах изъяли все имевшиеся в наличии "изделия N 2". Но они были такого ужасающего качества, что желающих ими воспользоваться нашлось не так уж и много.

   Но, помимо чистой физиологии, людям требовалась женская ласка, забота. Поэтому многие морпехи и моряки находили себе вдовушек, пусть даже с детьми. У многих чувства оказались достаточно серьезными. Местный греческий батюшка уже обвенчал несколько пар. Остальные пока под венец идти не собирались, но крепко подумывали об этом.

   Ну, а я со своей красавицей повенчался бы хоть сегодня. И она вроде бы не против этого. Мы с ней, с грехом пополам, научились понимать друг друга. Да и какие еще слова нужны в этом деле. Посмотришь в глаза своей любимой, и все становится ясно.

   Вот и она. Бежит ко мне, в белом халатике, с белой косынкой, на которой нашит красный крест. Прямо с работы, должно быть. Раскраснелась вся, от волнения, видать. Черные глаза светятся от счастья. Подхожу к ней, обнимаю. Осторожно так обнимаю, уж больно плечики у нее худенькие, боюсь, как бы не сломать чего, ведь хочется обнять ее крепко-крепко.

   Отпускаю ее, она ласково так смотрит мне в лицо. Замечает свежую царапину - поцарапало щепкой, отскочившей от повозки. Это два дня назад какая-то сволочь обстреляла нас, когда мы проезжали через турецкую деревню. Потом, конечно, мы перевернули все дома, а ружья так и не нашли. Местные же мужики смотрят исподлобья, и как попугаи твердят: "Йок, йок, йок..."

   Мерседес своими тонкими пальчиками проводит по щеке, осторожно касаясь царапины. "Больно?" - спрашивает она. Это одно из первых русских слов, которое она выучила. Слишком часто такой вопрос ей приходится задавать, когда она ухаживает за ранеными. "Но, Мерседес" - отвечаю ей. Я тоже учу потихоньку испанский язык.

   Потом я обнимаю ее за плечи, и мы идем гулять по дворцовому саду. Здесь так красиво. Я рассказываю ей о своем родном городе Выборге, стоящему на берегу залива, о старинном замке, который находится в центре города. Потом об огромном и прекрасном городе Санкт-Петербурге, где я учился, и откуда ушел служить в армию.

   Говорю по-русски, но моя испаночка внимательно слушает меня, кивает, словно понимает, и сочувственно смотрим на меня своими прекрасными глазами. Игорь Петрович рассказал ей нашу историю, и Мерседес понимает, что у большинства из нас в этом мире нет никого из родных и близких. А вот у меня есть. Я шепчу об этом моей любимой в маленькое нежное ушко, и она радостно смеется - ей щекотно. Потом она прижимается ко мне, и шепчет: "Я тебя люблю, Игорь". Так чисто у нее это получилось, что я даже удивился. Должно быть, она попросила у нашего доброго доктора, чтобы он сказал, как будет звучать эта фраза по-русски, а потом, долго и старательно ее заучивала.

   Я обнимаю Мерседес, и целую ее. Она вздыхает, и еще крепче прижимается ко мне. Похоже, что скоро мне придется заняться поиском обручальных колец.

   10 июня (29 мая) 1877 года, Полдень, Афон. Свято-Пантелеймоновский монастырь.    Полковник ГРУ Вячеслав Бережной.

   Да, много где мне приходилось побывать, но вот на святой горе Афон как-то не довелось. Про Святую гору и ее монастыри уже здесь мне много рассказывал поручик Никитин. Долгими вечерами мы вели немало бесед о монастырях и скитах, о схимниках, живущих здесь, подобно отшельникам первых веков христианства. Я хочу понять эту страну и это время, понять и полюбить

   И вот пришло время и мы с поручиком, наконец, выбрались сюда, чтобы переговорить с игуменом русского Свято-Пантелеймоновского монастыря архимандритом Макарием. Никитин рассказал мне, что настоятель русский, родом из тульских торговых людей. На Афон он приехал в 1851 году, а через четверть века братия избрала его игуменом монастыря св. Пантелеймона.

   Именно с ним поручик и посоветовал побеседовать насчет возможной кандидатуры нового Константинопольского патриарха. Среди монастырской братии и монахов, живущих в скитах, было немало русских. Нам хотелось, чтобы именно из их числа и был избран глава Православной церкви Югороссии. И это не простой каприз, не простое желание видеть на этом посту соотечественника, тому есть очень и очень веские причины.

   Греческий каик, на котором мы отправились в путешествие, подошел к монастырской пристани, именуемой здесь "арсаной". Монастырь был расположен на пологих зеленых склонах Святой горы. Шатровые колокольни и купола с золочеными крестами были так похожи на церкви наших старых русских городов, что у меня даже сердце защемило от тоски по дому. Вот только когда я его еще увижу? Скорее всего, никогда. Наша родина со всеми ее бедами и радостями, достоинствами и недостатками осталась где-то там за непроницаемой стеной времени. И, как ни хочется надеяться на обратное, пути назад нам уже нет.

   Тем больше у нас оснований построить здесь свой, лучший мир. Мир, не знающий смут, ни разгула толерантности и гомосятины, ни международного терроризма, ни мировых войн, наконец. А пока нам, да и всему человечеству, нужен стопроцентно православный, уважаемый всеми Константинопольский патриарх. К тому же, если учесть, что Московская патриархия ликвидирована Петром I, и неизвестно когда возродится, Константинополь будет противовесом и католическому Риму и протестантским странам, исповедующим иудо-христианство, с его поклонением золотому тельцу.

   Монах с большой окладистой седой бородой на пристани подошел к нашему каику. Мы с поручиком склонили головы, и произнесли по-гречески: "Эвлогите" ("Благословите"). Монах в ответ сказал нам: "О Кириос" ("Господь благословит"), после чего пригласил нас следовать за собой.

   Архимандрит Макарий встретил нас у входа в монастырь. Мы с Никитиным склонили головы под его благословение, после чего представились. На Никитина игумен посмотрел обыденно, как на простого паломника, а вот меня он разглядывал долго. Мне показалось, что его спокойные серые глаза заглянули прямо мне в душу. Удивительный взгляд...

   - Да, никогда бы не подумал, что придется мне когда-нибудь разговаривать с пришельцем из другого мира, - ясным, и неожиданно молодым голосом произнес Макарий. Мне с большим трудом удалось сдержаться от возгласа удивления. - Вот так игумен! - Насквозь видит! И как ему удалось меня раскусить? Как он догадался, что мы, действительно, чужие в этом мире?

   - Отче, - сказал я ему, склонив голову, - вы правы, мы действительно пришли к вам из будущего. Это тот же мир, только почти на полторы сотни лет старше. Неисповедимы пути Господни. Скорее всего, мы оказались здесь по Его воле. Во всяком случае, нам так кажется. И лучшее подтверждение этому то, что мы сражаемся на стороне Христа. И именно нами освобожден Константинополь, город, из которого на Русь пришел свет Православия. Мы обещаем, что над Святой Софией скоро вновь будет сиять христианский крест.

   - Это большая радость для нас, - склонил свою седую голову Макарий, - и вместе с нами, всему, что произошло в граде святого Константина, радуются миллионы православных. Но скажите мне, что привело вас, людей ратных и грешных, в нашу обитель?

   - Отче, вы наверное уже знаете, что радость освобождения Второго Рима была омрачена кончиной Константинопольского патриарха. - Игумен при этих словах перекрестился, мы последовали его примеру. - Так вот, нам очень бы хотелось, чтобы вакантное место покойного патриарха занял достойный служитель церкви. Учитывая, что в новом государстве, которое будет называться Югороссией, доминировать будут русские, мы полагали бы, что было бы неплохо, если бы новый патриарх оказался русским. И это не пустой каприз. Только русский патриарх, равно уважаемый всеми, сможет примирить между собой греков, болгар и сербов, в последнее время рассорившихся между собой. Только русский сможет остудить жар и уврачевать раны. Только к русскому патриарху будут прислушиваться в Петербурге, и даже в Риме, ибо за ним будет стоять сила. Как ни прискорбно, владыки земные прислушиваются не к высокой мудрости, а только к грубой силе. Мы знаем, что среди братии, живущей на Святой горе, есть немало тех, кто своим служением Господу доказали, что они по праву могут стать главой Константинопольской патриархии.

   При этих словах игумен посмотрел на нас с каким-то испугом. - Вы считаете, что именно я должен взвалить на свои плечи сей крест? - Макарий перекрестился, и сделал едва заметный жест рукой, словно показывая, что не готов к такому подвигу. - Скажу вам, что я грешен, сильно грешен. Когда началась эта война, я, мних недостойный, попытался спасти наши православные церкви и монастыри от поругания агарянами. И стал я просить султана, чтобы он запретил своим воинам разорять наши храмы. Султан согласился, но потребовал за это выкуп в свою казну - полтора миллиона золотых рублей. Наш монастырь отдал все, до копейки ненасытным сребролюбцам. Пришлось даже продавать церковную утварь, чтобы собрать требуемую сумму. Узнав о нашем поступке, Государь Александр Николаевич сильно на нас разгневался. Но я слышал, что султан все-же сдержал свое слово, и турки щадят православные святыни...

   Я не стал разочаровывать архимандрита Макария. По нашей информации, банды черкесов и башибузуков при первой же возможности грабили церкви и монастыри, безжалостно убивая православных священников и их паству.

   - Отче, мы понимаем вас, поэтому и не настаиваем, чтобы именно вы возглавили патриархию. Мы ждем вашего лишь совета. Подскажите нам - кто из наших соотечественников достоин стать новым главой Константинопольского патриархата?

   Макарий задумался. Он долго перебирал четки, сделанные из продолговатых бусинок, именуемых на Афоне "слезами Богородицы", и шевелил губами, беззвучно читая одну молитву за другой. Так прошло минут двадцать. Мы с Никитиным терпеливо ждали его решения. Наконец Макарий встрепенулся, отложил в сторону четки и сказал. - Есть такой мних. Родом он из донских казаков. В молодости воевал здесь же, при царе Николае Павловиче, дошел с фельдмаршалом Дибичем до Адрианополя. А потом вернулся домой, женился. Только жизнь у него не сложилась. Двое деток померли еще в младенчестве. Потом умерла жена. И решил наш казак оставить службу мирскую и стать служителем божьим. Отправился он на Афон, да постригся здесь под именем брата Николая. Сейчас он служит Богу в одной из келлей - маленького монастыря, управляемого старцем-настоятелем. Вот он и есть такой настоятель. Братия его уважает за прямоту, честность и подвижничество. Я вызову его, поговорю с ним. Думаю, что он не побоится взвалить на свои плечи крест служения Богу и людям. Лучшего патриарха для державы воинов и тружеников, пожалуй, вряд ли можно найти.

   Архимандрит Макарий замолчал, и снова начал перебирать четки. Мы с Никитиным переглянулись, кивнули друг другу. Подойдя к игумену русского монастыря на Афоне, мы попросили у него благословения.

   На пристани нас встретил тот же седобородый монах. Он перекрестил нас, и каждому подарил по иконе местного, афонского письма. Мне - икону с изображением Архистратига Михаила, Никитину - с изображением Дмитрия Солунского. "Эвхаристо!" - поблагодарили мы монаха. В ответ он перекрестил нас.

   В Константинополе мы еще раз обсудили кандидатуру старца Николая, и единодушно решили, что он, действительно, именно тот человек, который должен занять вакантный пост патриарха нашего нового государства. Пришло время готовить собор, новый Патриарх должен быть избран гласно, лучшими представителями мирян и духовенства. Особенно тщательно должен поработать поручик, его спецслужбы должны проследить, чтобы в число избранных мирян и клириков на Собор не попали местные "квислинги", запятнавшие себя сотрудничеством с турками. Он уже расследовал несколько дел греческих епископов скупающих за полцены церковную утварь у грабителей. Вы спросите, откуда у Никитина в Константинополе на пятый день взялись спецслужбы? На работу в "органы" охотно пошли те люди, из которых некогда состояла его разведывательная сеть. Греки, болгары, сербы, и даже некоторые турки. А известный мне по захвату дворца Долмабахче Аристидис Кириакос вообще оказался местным Берией, жестким, хватким и очень умным. Так что, процесс пошел, и лед тронулся, как говорил небезызвестный Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей.

   10 июня (29 мая) 1877 года, Вечер, Одесса. БПК "Североморск".    Старший лейтенант Игорь Синицын.

   Неспешно - "Великий князь Константин" мог идти с крейсерской скоростью не более 11 узлов - мы направились к Одессе. Наши ребята высыпали на палубу и с любопытством разглядывали "корвет" - такое прозвище дали они кораблю, который под командованием знаменитого Макарова творил на Черном море чудеса. - Отчаянной смелости человек!

   Мы видели, что и на "Константине" рассматривают в бинокли и подзорные трубы наш БПК. У предков, наверное, появилось много вопросов к нам, на которые нам придется дать ответ. Но, всему свое время. Надо в Одессе выгрузить наших дамочек, дать возможность подготовить "Великого князя Константина" и остальные корабли Черноморского флота к дальнему походу. Как я понял, наш командир получил приказ - взяв лейтенанта Макарова на борт, отправиться в Варну, где на "Кузнецове" на самом высшем уровне пройдет совещание, и где будут определены планы на будущее.

   На подходе к Одессе повстречали мы тогдашнее чудо российского кораблестроения - так называемую "поповку". Это броненосец абсолютно круглой формы. В общем, плавучий поднос, на котором установлены два мощных орудия. А впрочем, каков запрос - таков и ответ. В 1869 году Военное министерство предложило построить на Черном море броненосные корабли, которые должны были соответствовать трем условиям. Они не должны сидеть глубже 12 или 14 футов (3,7-4,3 м); должны иметь большую толщину брони, чем существовавшие тогда иностранные броненосцы; и должны носить наибольший калибр крепостных орудий, то есть не меньше 11-дюймовых нарезных стальных пушек. Так на свет появились круглые броненосцы, тихоходные - скорость не более 8 узлов, но хорошо забронированные и вооруженные мощной артиллерией. Потом про них сочинили множество легенд. Дескать, при стрельбе они вращались, как волчок, (на самом деле поворачивались от отдачи при выстреле из-за слабости стопоров именно сами орудийные станки, расположенные внутри бронированного барбета). Это уникальные по своей конструкции корабли имели шесть (!) гребных винтов. Правда, впоследствии их число уменьшилось. Критики потом обвиняли Морское министерство в выброшенных на ветер деньгах. Они, видимо, забыли, для чего предусматривались эти суда. Ведь строились они не как мореходные броненосцы, а как плавбатареи и вполне соответствовали своему назначению. Для обороны мелководного Днепро-Бугского лимана они вполне годились.

   Видимо предупрежденный командующим Черноморского флота вице-адмиралом Николаем Аркасом, броненосец - кажется, это был "Новгород" - отсалютовала нам флагом, и отчаянно пыхтя своими двумя трубами, неспешно проследовал мимо нас в сторону Очакова.

   А вскоре мы увидели на горизонте "жемчужину у моря". Одесса в те годы по количеству населения считалась четвертым по величине городом России (после Санкт-Петербурга, Москвы и Варшавы). В ней проживало без малого четыреста тысяч человек обоего пола. И нам показалось, что все они вышли нас встречать. Знаменитая "Потемкинская" - здесь ее пока еще звали Гигантской - лестница была полна народу. Орудия гарнизона Одессы встретили нас артиллерийским салютом. На пристани духовые оркестры наяривали торжественные марши.

   Когда мы пришвартовались и спустили трап, к "Североморску" подошла делегация встречающих. Ее возглавляли: губернатор города генерал-майор граф Левашов и архиепископ Херсонский и Таврический Иннокентий. Командир БПК капитан 1-го ранга Перов был явно смущен почестями, которые оказали ему и его команде темпераментные одесситы. А впереди нас, как выяснилось позже, ждал торжественный проход под триумфальной аркой, воздвигнутой в нашу честь, подарки от купечества и дворянства Одессы, и бал во дворце губернатора.

   Одесса ликовала - именно ее жителям посчастливилось первыми приветствовать тех, кто сумел осуществить вековую мечту большинства русских, греков и болгар - разгромить ненавистную Османскую империю и освободить от турок древнюю столицу Византии - Константинополь. Нас буквально носили на руках, моряков и морпехов угощали вином, жареной рыбой, сыром и прочими вкусняшками. Девицы с горящими глазами старались чмокнуть в щечку героев. Словом, как там у Грибоедова: "Кричали женщины ура, и в воздух чепчики бросали".

   Но, праздник - праздником, а нам надо было разобраться с текущими делами. И прежде всего - с нашими полонянками. Для этого мы решили воспользоваться услугами Одесского славянского благотворительного общества и местного отделения Красного Креста. Видели бы вы, как наши подопечные плакали, расставаясь со своими спасителями! Они бросались к нам на шею, целовали нас, обещали, что никогда не забудут то, что мы для них сделали. Они клялись, что назовут своих будущих детей именами тех, кто спас их от рабства. Честно скажу, что и некоторые наши орлы, уж на что люди не сентиментальные, но и они не выдержали - прослезились.

   Местные чиновники обещали выправить всем бывшим невольницам документы, переодеть их в новую одежду - многие из них так и щеголяли в наших подменках - снабдить девиц деньгами и продовольствием, и посадить их на поезд, следующий в нужном им направлении. Директор Одесской железной дороги Чихачев обещал, что полонянкам билеты продадут с 50% скидкой.

   Ну, а с Ольгой, свет, Александровной, как я и предполагал, случилось ЧП. - Она пропала! Как рассказали мне ее спутницы, последний раз они видели ее перед тем, как "Североморск" подошел к пристани, и начал швартоваться. Куда она подевалась - никто не знал. На всякий случай по приказу командира БПК матросы перешерстили все помещения корабля, но "потеряшка" так и не была найдена. Посовещавшись, мы решили, что неугомонная девица рванула на фронт к своему отцу. На всякий случай мы дали ее описание местным полицейским, тем более, что сбежала она в нашей форменке - ее старые вещи так и остались в кубрике, где жили бывшие невольницы.

   Как было сказано в приказе, врученном лейтенанту Макарову, он должен был, временно сдав командование старшему офицеру "Константина", перейти на "Североморск", и на его борту отправиться в Варну. Зачем и для чего - сказано не было, и бедный Степан Осипович ломал голову, решая - что это - наказание или, наоборот, награда? У меня были на этот счет мысли, но Макарову я их ему озвучивать не стал. Но явно, после того как Черное море очищено от противника, ждало лейтенанта Макарова море Средиземное, если вообще не Атлантический океан. Ну, и разумеется, новые противники взамен старых.

   Впрочем, горечь расставания Макарова с его любимым "Константином" была скрашена возможностью познакомиться с "Североморском". Как человек дотошный и любопытный, он просто замучил вопросами своего коллегу - капитана 1-го ранга Перова. Ему приходилось нелегко - ведь не так просто объяснить человеку XIX века принцип действия радиолокатора, газотурбинной ГЭУ, или ТТХ бортового вертолета Ка-27. А уж обилие электричества во всех видах и вовсе вводило бедного лейтенанта Макарова в ступор. Конец семидесятых годов, это время, когда парус еще до конца не уступил позиции пару, а мы тут со своими дизелями, да турбинами...

   А когда вечером наш "Североморск", весь в цветах и подарках вышел в море из Одесской гавани, неожиданно нашлась и наша "потеряшка" - Ольга Пушкина. Оказывается, этот чертенок спрятался в какой-то каптерке, и сидел там, тихо-тихо, как мышка под веником. Она решила, что останется у нас на корабле, и будет юнгой. - Дядя Игорь, - сказала она мне елейным голосом, - ведь на "Североморске" надо не только из пушек стрелять и машинами управлять. Есть дела, с которыми может справиться и такая девочка, как я. - Ольга умильно посмотрела на меня своими лучистыми голубыми глазами. - Дядя Игорь, оставьте меня на корабле. - Я буду хорошей и послушной.

   - Вот ведь... - я с трудом удержался от ненормативной лексики. И в то же время мне было смешно. Смешно и радостно. Мне не хотелось расставаться с этой отчаянной девицей, нашим корабельным Гаврошем. И не только потому, что мы уже все привыкли к ее веселому, неунывающему характеру. В глубине души я испытывал к внучке Пушкина какое-то незнакомое мне чувство, какого у меня еще никогда не было.

   У меня уже были в жизни романтические приключения, один раз я чуть было не испортил штемпелем страницу своего паспорта. Но такого нежного чувства, которое возникало во мне при виде этой хрупкой девочки-девушки, у меня никогда не было.

   Посоветовавшись с командиром, мы решили не гонять в Одессу вертолет - горючее жалко тратить, да и стемнело уже, погода ухудшилась, налетел ветер, началась сильная качка. А окончательно принять решение - что с ней делать - в Варне. Возможно, что к тому времени мы узнаем точное местонахождение Александра Александровича Пушкина, и с рук на руки передадим ему дочь. По-иному не получится, только из рук в руки, а то эта неугомонная еще чего-нибудь отмочит. Я так думаю и в плен она попала по такой же глупости. А пока...

   - Юнгой говоришь, хочешь быть? - Я грозно (как сумел) нахмурил брови. - Тогда, юнга Пушкина, слушай мой приказ - шагом марш на камбуз, чистить картошку. - Есть, товарищ старший лейтенант, - бодро ответила мне голубоглазая чертовка и, приложив руку к головному убору, повернулась через левое плечо. После чего вприпрыжку отправилась на камбуз. Лишь бы кок перенес ее помощь без особого ущерба для своего здоровья. А вообще-то картошку на камбузе у нас чистит специальная машина, но об этом - т-с-с.

   10 июня (29 мая) 1877 года. Вечер. Где-то неподалеку от Бухареста.    Верещагин Василий Васильевич.

   Перед тем, как попасть в рай, мне пришлось пройти, как и положено, семь кругов ада. Дело в том, что до места, откуда меня должны были отправить на некий плавучий госпиталь, носящий имя великой сибирской реки, надо было еще доехать. А знаете ли вы, что такое полковая госпитальная повозка? Если нет, то вам сильно повезло. В инструкции написано, что сие сооружение "специально предназначено для перевозки раненых воинов". Похоже, что те, кто писал подобные инструкции, были большими шутниками.

   Трудно представить себе, до чего сильна тряска этих полковых госпитальных повозок и, главное, жестка, от множества винтов, гаек, цепей, шумевших, гремевших и прыгавших при малейшей неровности дороги. Не сомневаясь, что изобретатель этих "специально приспособленных" повозок получил награду за свое изобретение. У нас ведь никто не считает, что служит за жалование, все требуют еще особенных вознаграждений. Думаю, однако, что поступили бы справедливо, если бы заставили этого изобретателя ездить в таком экипаже, в каком морили меня и за мной тысячи других несчастных.

   Я был совсем разбит. Ехавший рядом на смирной лошадке капитан Тамбовцев, увидев мое побелевшее лицо, покрытое потом, приказал вознице остановиться. Он слез с лошади, подошел ко мне, и жестом опытного лекаря взял меня за запястье. Потом озабочено покачал головой, и достал из своей объемистой кожаной сумки, висевшей у него на боку, небольшую коробочку, с нарисованным на ее крышке красным крестом. Открыв ее, капитан вынул оттуда какой-то предмет - яркое солнце и мое плохое самочувствие помешали мне понять, что именно. Тамбовцев участливо сказал мне, - Василий Васильевич, потерпите немного, - после чего меня что-то укололо в предплечье, - Готово, - сказал капитан, - сейчас вам станет полегче.

   Действительно, боль куда-то пропала, и я почувствовал облегчение. Мы проехали еще немного, и я неожиданно увидел рядом с собой самого настоящего лешего. Да-да, именно лешего. А как бы вы еще назвали человеческую фигуру в лохматой одежде, к тому же увешанной веточками и пучками травы. Лицо этой нечисти было размалевано черными и зелеными полосами.

   - Не бойтесь, Василий Васильевич, - сказал мне капитан Тамбовцев, увидевший мелькнувший в моих глазах испуг, - это наши охранники пришли, чтобы проводить нас к тому месту, откуда нас заберет вертолет. Самочувствие мое к тому времени настолько улучшилось, что во мне даже проснулось любопытство, и я спросил я своего сопровождающего. - Господин капитан, если вас не затруднит, то объясните мне, что такое вертолет? - Капитан Тамбовцев внимательно посмотрел на меня, и видимо, удовлетворившись моим внешним видом и самочувствием, ответил. - Василий Васильевич, если вы не против, то можете называть меня по имени и отчеству - Александр Васильевич. - А вертолет - это такая машина, которая может летать по воздуху. С его помощью мы и доставим вас в наш госпиталь, где вам окажут квалифицированную медицинскую помощь. Поверьте, наши врачи могут творить чудеса.

   Через несколько минут я услышал необычные звуки, доносившиеся откуда-то сверху. Я поднял голову, и увидел, как в небе появилась машина, одновременно напоминающая и стрекозу и пузатого головастика. Она-то и издавала эти звуки. То, что Александр Васильевич назвал вертолетом, сначала зависло над нами, а потом стало медленно снижаться, поднимая вокруг огромные тучи пыли. Вскоре оно приземлилась в нескольких десятках саженей от нас. Крылья, подобные крыльям мельницы, только расположенные сверху и горизонтально, перестали вращаться. Шум затих.

   Сбоку машины открылась дверца, из которой вышли два человека, одетые в белые халаты, с каким-то длинным предметом в руках. Они подошли к нашей повозке, и разложили то, что принесли с собой. Неизвестный мне предмет был раскладными носилками с изголовником. Санитары, а именно ими и оказались люди из вертолета, стали аккуратно перекладывать меня из повозки на эти носилки.

   В этот самый момент я услышал топот копыт, и минутой позднее, зычный голос моего старого знакомого, генерала Скобелева. - Василий Васильевич! - С вами все в порядке?! - Кто эти люди, и куда они вас собираются везти?!

   - Михаил Дмитриевия, голубчик, не беспокойтесь, - ответил я генералу, повернув голову, - Эти люди - представители Югороссии, которые обеспокоились состоянием моего здоровья, и, с ведома Государя и цесаревича, решили отправить меня в свой госпиталь. Он находится в Константинополе.

   - Как?! - изумленно воскликнул Скобелев, - Так это те самые храбрецы, которые захватили столицу Османов и взяли в плен самого султана? И вы собираетесь к ним? - Василий Васильевич, друг мой, вы не моги бы попросить у своих благодетелей, чтобы они взяли меня с собой, посмотреть на город, который так неожиданно оказался в руках русского воинства. - Господин, простите, не знаю вашего имени и отчества, - обратился Скобелев к капитану Тамбовцеву, который с интересом слушал наш диалог, - вы не возьмете с собой русского генерала, который оказался на этой святой войне волонтером без места и должности. Для меня здесь нашлась только должность начальника штаба дивизии. И то лишь потому, что этой дивизией командует мой родной отец.

   - Михаил Дмитриевич, - ответил господин Тамбовцев, чуть заметно кивнув, - мы рады будем видеть вас в освобожденном Константинополе. Только одна к вам просьба - ничему не удивляйтесь. Мы понимаем, что эта просьба практически невыполнима, но все же...

   - Итак, господа, обратился капитан Тамбовцев ко мне и к генералу Скобелеву, - милости прошу вас в вертолет. Путь нам предстоит неблизкий, да и состояние здоровья уважаемого Василия Васильевича таково, что чем быстрее он окажется под наблюдением медиков, тем лучше.

   Санитары осторожно подняли мои носилки и направились к вертолету. Вслед за ними, передав повод своего коня казаку-ординарцу, придерживая саблю, шагал генерал Скобелев. Наш Вергилий в этом странном мире, Александр Васильевич, передал нас с рук на руки юному подпоручику, который оказался военным медиком, после чего мы попрощались с провожающими.

   Меня внесли на носилках в вертолет. Вслед за мной и санитарами туда неловко забрался и генерал Скобелев. Он удивленно вертел головой, обозревая внутренности летучей машины. Дверь захлопнулась, все вокруг заревело и завыло, за окнами поднялся столб пыли, и покатилась по земле фуражка ординарца Скобелева, сдутая вихрем с головы испуганного казака.

   Я почувствовал, что мы начинаем взлетать. Такие ощущения я испытывал лишь в детстве, во сне. Скобелев, не отрываясь смотревший в окошко. Вертолет, по-видимому, набрав нужную для него высоту, полетел. Я почувствовал странное спокойствие. Мне показалось, что самое ужасное осталось позади, и дальше все будет хорошо. Почему-то я испытывал доверие к этим странным людям, так непохожим на тех, кого я знал долгие годы. Как художник, я всегда обращал внимание на особенности поведения окружающих, на манеру их говорить, на их глаза. Так вот, люди из Югороссии были совсем другими. Они разительно отличались от нас. Они говорили, двигались, реагировали на все не так, как мы. И самое главное - это их глаза...

   Знаете, есть глаза мудрецов, обычно это старые, повидавшие жизнь люди. Они смотрят на вас как-то снисходительно-добро, словно взрослый, который глядит на неразумных детишек. Так вот, именно так люди из Югороссии смотрели на нас. Причем, независимо от их возраста. Словно они знали о нас нечто такое, что мы еще не знаем о самих себе. Эти люди были словно не от мира сего.

   Мы путешествовали таким образом уже более часа. Трясясь мелкой дрожью, со свистом и грохотом, машина рассекала воздушные просторы, подпрыгивая на невидимых ухабах. Меня посетила непонятно откуда взявшаяся мысль, что дороги в воздухе не лучше вымощены чем на земле, и я, убаюканный этим монотонным гулом и покачиваниями, сам того не заметив, задремал. Проснулся я от того, что шум мотора стал другим, а машина словно стала проваливаться вниз. Скобелев, все это время не отрываясь смотревший в окно, увидев что-то, стал кричать и размахивать руками. Но шум мотора был таким, что я не мог ничего расслышать. Поняв это, Михаил Дмитриевич наклонился к самому моему уху, и закричал, - Василий Васильевич, внизу... Я даже не могу вам описать ЭТО. Скажу только, что ничего подобного я не видел никогда в жизни.

   К сожалению, я не мог подняться с носилок, чтобы заглянуть в окошко. Скоро наша машина коснулась чего-то твердого, всколыхнулась - я застонал - мое раненое бедро, словно пронзило что-то острое - и звук мотора стал стихать. Когда он окончательно прекратился, дверь открылась, и подпоручик, сидевший на скамейке, встал, и сделал нам приглашающий жест. - Господа, я рад приветствовать вас на борту тяжелого авианесущего крейсера "Адмирал Кузнецов". Мы вылетим в Константинополь примерно через час, когда нашу машину проверят и дозаправят топливом.

   Носилки со мной вынесли наружу. Мы находились на палубе огромного корабля, большего чем все, что может вообразить себе обычный человек. Я повернул голову, в нескольких верстах от нас был берег с портом и закопченные развалины какой-то крепости. Очевидно это было то, что осталось от цитадели крепости Варна. Она была разрушена югороссами в тот день, когда они обосновались в этой бухте. Чуть ближе к берегу на волнах покачивались два корабля, гораздо меньшие по размеру, чем тот, на котором мы сейчас находились. Но все равно, они не уступали размерами самому грозному кораблю российского флота, броненосцу "Петр Великий".

   Все это я успел разглядеть и почувствовать пока носилки со мной несли через всю огромную палубу. Час до вылета в Константинополь мы провели в санчасти гигантского крейсера, где меня осмотрел майор медслужбы Югороссии. Было видно, что огнестрельные раны ему не в новинку. После перевязки и нескольких уколов, он вручил сопровождавшему меня подпоручику довольно объемистую записку. Тогда я впервые в жизни услышал сочетание слов "медицинская карта". Но наше время пребывания на "Адмирале Кузнецове" истекло, надо было лететь дальше - в Константинополь.