Прочитайте онлайн Дорога в Царьград | Глава 6 (град Константинов)

Читать книгу Дорога в Царьград
3516+442
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 6 (град Константинов)

   День Д+1. 6 июля 1877 года. 9:00. Дворец Долмабахче.    Комендант Константинополя, поручик российской армии, Никитин Дмитрий Иванович.

   Я сидел за столом в одном из кабинетов султанского дворца, и никак не мог придти в себя. Все произошло так неожиданно. Этот удивительный человек, полковник Бережной, умеет он ошарашивать людей. Раз-два, и я стал комендантом столицы бывшей Османской империи.

   Надо было приступать к своим обязанностям, но я даже не знал - с чего начать. Сидевший напротив старший лейтенант Бесоев, участливо посмотрел на меня, улыбнулся, и сказал. - Вперед, поручик, вас ждут великие дела!

   Я не выдержал, и взмолился, - Николай Арсентьевич, голубчик, подскажите мне, что надо сделать в первую очередь? - Ведь я даже не знаю, каковы мои обязанности!

   Бесоев перестал улыбаться, и взяв со стола лист бумаги и карандаш, протянул их мне. - Дмитрий Иванович, давайте для начала запишем, что вам следует взять под контроль, и на что обратить особое внимание.

   Я с благодарностью посмотрел на своего наставника, и приготовился записывать то, что он мне будет диктовать.

   - Во-первых, господин комендант, - начал Бесоев, - необходимо прекратить в городе грабежи, убийства и насилия. Причем, надо это сделать как можно быстрее, и как можно решительнее. Тут без помощи греков нам не обойтись. - Вы, кстати, хорошо знаете Константинополь? - Поинтересовался Бесоев. - Получив мой утвердительный ответ, он продолжил. - Надо для начала прикрыть патрулями христианские кварталы и район, где расположены иностранные посольства. Негоже будет, если их разграбят. Именно туда и направьте усиленный наряд морских пехотинцев, а оцепление района организуйте силами греков-ополченцев.

   - Район посольств - это Пера и частично Галата, - ответил я, - кроме того, именно там расположены европейские банки и конторы иностранных купеческих компаний. Если бандиты и начнут грабежи, то в первую очередь с тех районов.

   Бесоев достал из своей полевой сумки карту Константинополя, нашел там упомянутые мной районы, и карандашом обвел их. Потом он взял в руки свою рацию, и вызвав неизвестного мне прапорщика Егорова, приказал ему срочно отправить в Перу и Галату усиленный патруль с двумя пулеметами. - И патронов возьмите с собой побольше, - приказал старший лейтенант прапорщику. - Всех попавшихся вам на месте преступления грабителей и мародеров - расстреливать беспощадно, невзирая на национальность и вероисповедание. Через пару часов я направлю вам подкрепление - местных греков, - Бесоев вопросительно посмотрел на меня. - Я утвердительно кивнул, и старший лейтенант продолжил, - а к концу дня разгрузится "Колхида", и я подошлю к вам еще одно отделение на "Тиграх". - Думаю, что самое интересное произойдет ночью.

   Отдав распоряжения, Бесоев положил на стол свою неразлучную рацию, посмотрел на меня, улыбнулся, и сказал. - Лиха беда - начало, поручик. Давайте, продолжим.

   Два часа спустя. Район Галаты. Патруль морской пехоты Северного флота.    Командир отделения сержант контрактной службы Кукушкин Игорь Андреевич.

   Да, угораздило нас. Шли мы в XXI веке в Сирию, а попали прямиком в XIX век в Турцию. Рассказал бы кто-нибудь мне такое раньше - ни за чтобы не поверил. Только вот факт налицо: на дворе 1877 год, Россия воюет с турками, впереди у нее вроде как Плевна и Шипка. Да еще и Баязет - помню, показывали по телевизору такой фильм. Там еще наши сидели в осаде, без воды. Ну, прямо, как в Брестской крепости.

   Командир наш рассказал вчера вечером, что мы будем высаживаться с вертушек в Стамбуле, или, как его христиане называют, Константинополе. "Спецы" из ГРУ должны захватить дворец султана с самим султаном в придачу, а мы, вроде как, идем для их поддержки. Ну что ж, нужна будет поддержка - поддержим.

   Все прошло гладко, даже стрелять особо не пришлось. "Спецы" сработали на пятерку. Кого надо - почикали, кого надо - повязали. Самого султана - тоже взяли. Видел я, как его упакованного и увязанного грузили в вертолет. А нам поставили задачу - охранять периметр дворца, и не допускать к нему разных там мародеров и прочих беспредельщиков.

   Охраняли мы дворец до утра. В общем-то ничего такого не случилось. Только раз вылезли из темноты какие-то обормоты с ружьями кремневыми, ножами и прочим дрекольем. Попробовали на нас буром переть, только с морской пехотой Северного флота шутки плохи. Завалили мы с десяток самых борзых и непонятливых, а остальные и сами разбежались.

   А уже утром, когда стало совсем светло, наш взводный дал нам приказ - выдвигаться с отделением в район, где расположены посольства и богатые офисы здешних буржуев, и взять их под охрану. Пообещал он, что пришлет нам подкрепление из греков местных. Они тут от турок натерпелись, и наших встречали на Лемносе с вином и песнями. Дали нам пароли на случай встречи наших людей, грека-проводника по имени Георгиос - и вперед!

   Идем мы по улицам Стамбула, который, как говорили Семен Семенычу в бессмертной "Бриллиантовой руке" - город контрастов. А он и в самом деле - город контрастов. Тут и турецкие дома с глухими заборами, и европейские дома, совсем, как в какой-нибудь Финляндии или Швеции - ездил туда еще до армии на экскурсию. Только вот, на улицах, несмотря на то, что уже скоро полдень - ни одной живой души. Стремно как-то!

   Георгиос по-русски говорит неплохо. С акцентом, конечно, но мы все понимаем. Он нам сказал, что здешняя турецкая "братва" наверняка начнет грабить богатые дома европейцев. А если их побольше соберется, то и на посольство могут напасть.

   Идем, озираемся по сторонам, оружие держим наготове. Вдруг, слышим, как впереди, в метрах двести от нас, зазвенело стекло, и послышались истошные крики. Я скомандовал своим ребятам - к бою, и мы тихонечко, прикрывая друг друга, пошли к тому месту, где, как мне кажется, происходит что-то нехорошее.

   Я не ошибся. Шайка местных гангстеров разбила окна первого этажа богатого европейского дома, и забралась вовнутрь. Там налетчики занялись своим привычным делом - грабежом и разбоем. Из распахнутого окна на улицу кто-то из этих уродов выбросил мертвое тело пожилого мужчины-европейца. А из дома раздались крики женщины, судя по голосу, молодой. Георгию вытащил из-за пояса здоровенный пистоль, и шепнул мне, что это турецкая банда. Он разобрал несколько слов, сказанных одним из громил.

   Я посмотрел на своих бойцами. - Так, парни! Идем внутрь и делаем их как учили. В плен никого не брать - не велики птицы, эти душегубы стамбульские. Патроны экономить - один выстрел, один труп. - Ну, понеслась!

   Парни кивнули мне, и мы, отодвинув назад Георгиоса, типа - дядя, стой тут, смотри и мельтеши, перебежками направились к дому. Мой приятель, Петро из Рязани, подсадил меня, и я подтянувшись, через открытое окно ввалился в комнату. Четверо бандитов были заняты делом - паковали награбленное в мешки. Они удивленно уставили на меня свои небритые рожи. Но долго удивляться им не пришлось - один за другим хлопнули четыре выстрела и они уже были вне игры. Кстати, последнего свалил Колян из Питера, появившийся в соседнем окне. Все было сделано быстро - ни один из них даже не успел ни дернуться, ни рта раскрыть.

   На шум из боковой комнаты выскочил еще один налетчик. Его ловко поймал на штык-нож Петро, который предпочитал в ближнем бою пользоваться холодным оружием.

   - Мля! Петро! - вполголоса прошипел я. - Нам какой приказ был? - Не рисковать! - Два наряда вне очереди, мля!

   Ну а мы, тем временем, стал осматривать квартиру, которая, судя по богатой обстановке, принадлежала состоятельному владельцу. Из одной комнаты, держа наизготовку здоровенный револьвер, осторожно вылез усатый турок в разорванной рубахе, и с расцарапанной до крови мордой. Увидев меня, он, то ли удивился, то ли испугался. Это понятно, здешний люд по первости шарахается от нас - уж больно мы странно для них одеты и экипированы. А если вспомнить про рожи, размалеванные устрашающим боевым гримом, то понятно, почему публика от нашего вида, постоянно впадает в ступор, а иногда и обделывается.

   Пока турок пялил на меня свои зенки, раскрывая рот, я выстрелил ему прямо в морду. Рот с усами на месте, а мозги - брызгами по стене. Ну и хрен с ним - одним бандюгой меньше!

   Потом я осторожно заглянул в комнату, откуда выполз этот гад с револьвером. Похоже, что это была спальня. На широкой кровати в куче мягких подушек безутешно рыдала молоденькая девица в разорванной в клочья блузке и в обрывках юбки вокруг пояса. Для меня все было ясно - тот подонок, который только что раскинул мозгами в коридоре, попытался снасильничать девицу. Собаке - собачья смерть! - Не жалко.

   Увидев меня, она вся сжалась в комочек, и, как дикая кошка, приготовилась к защите. - Да успокойся, дурочка, - сказал я ей, - не беспредельщик я какой-то, а тебе помочь хочу... - Услышав русскую речь, девица с удивлением посмотрела на меня, а потом спросила - Руссо? - Я опять вспомнил бессмертное творение Гайдая, и засмеялся. - Си, сеньора, Руссо туристо, облико морале!

   Прибежавший на мой выстрел Колян тоже жизнерадостно заржал, - Ну ты даешь, Игореха, туристо... Мимо проезжали, верхом на боевых медведях, - он похлопал по своему "калашу", - и с балалайками!

   Услышав наш смех, девица робко улыбнулась, а потом, заметив, что от ее одежды остались одни лохмотья, покраснела, как вареный рак. Я деликатно отвернулся, дожидаясь, пока спасенная мною незнакомка оденется.

   Минут через пять я услышал за спиной деликатное покашливание и обернулся. - Боже мой, какая она красавица! - Черные волосы, смуглая кожа, карие глаза. - Настоящая Кармен! Я тоже решил не ударить в грязь лицом, и представиться ей по всей форме. Приняв воинственную позу, бодрым голосом, как на строевом смотре, я отрапортовал, - Сержант Кукушкин, Игорь Андреевич, морская пехота Северного флота. - Ага натуральный Кинг-Конг получился, осталось только кулаками в грудь постучать и вопль издать посексуальней..

   Девица, внимательно смотревшая и слушавшая, улыбнулась, а потом маленьким тонким пальчиком, указав на себя, произнесла, - Мерседес Диас.

   - Во, дела! - подумал я, - у красотки-то имя, как у иномарки. - Может я тут еще Вольво какую-нибудь встречу, или вообще, Фольксваген.

   Я жестом пригласил девицу следовать за мной. Она послушно пошла, доверчиво глядя прямо мне в глаза. От этого взгляда у меня почему-то гулко забилось сердце. - Ох, и красавица! - А как она головку-то держит гордо, словно королева какая.

   У входа в спальню валялся труп незадачливого насильника. Вокруг него уже натекла большая лужа крови. Брезгливо переступив через убитого, Мерседес вошла в большую комнату, где уже находились мои ребята и Георгиас. Они с удивлением посмотрели на мою спутницу, а та, с испугом и удивлением - на них.

   - Игорек, ты где такую кралю нашел? - завистливым голосом спросил у меня Петро. - Прямо, королева Кастильская. - Услышав последнюю фразу, Мерседес с изумлением посмотрела на Петро, и закивала своей головкой, - Си, си, сеньор, Эспаньола... - Ну вот, и выяснили мы наконец,- кто она и откуда...

   А потом бедняжка Мерседес горько рыдала над трупом мужчины, которого турецкие бандиты выбросили из окна. - Это был ее отец. А я стоял, сжав от злости кулаки, и думал, что никогда, ни за что на свете не дам больше в обиду Мерседес. А тех сволочей, которые грабят и убивают людей, хоть в Стамбуле, хоть в любом другом месте, я буду уничтожать, как бешеных собак.

   Мерседес, как и несколько других обнаруженных нами беженцев, потерявших в эту ночь все свое имущество, и лишь чудом сохранивших жизнь, мы направили под охраной к дворцу Долмабахче. Там уже развертывается лагерь МЧС, где их примут и обогреют. И теперь в этом, ранее чужом для меня мире, появилось родное и любимое мною существо... По крайней мере, мне очень хочется в это верить.

   День Д+2. 7 июня 1877 года. Константинополь. Дворцовый комплекс Долмабахче.    Мобильный госпиталь МЧС.    Подполковник медицинской службы Игорь Петрович Сергачев.    (Записки военно-полевого хирурга)

   Да, влип я под старость-то лет. Сколько читал книжек про всякого рода путешественников в прошлое, а тут вот - раз, и самому пришлось оказаться во временах Пастера, Пирогова, Мечникова и Склифосовского. Да-с, как говорят местные.

Но наш командующий эскадрой контр-адмирал Ларионов сумел быстро сориентироваться на месте, ему и XIX век не помеха. Выкинуло нас рядом с турецкой эскадрой, и когда джигиты под красным флагом с белым полумесяцем решили пойти на нас войной, он не стал с ними цацкаться, и страдать интеллигентской рефлексией. Дал команду, и от турецких кораблей остались только круги на воде. Вот тогда-то у нас и появилась первая работа.

Десятка полтора турок, подраненных во время скоротечного боя, выловившие их из воды морпехи, закинули к нам на "Енисей". Тяжелых среди них было всего двое. Остальные - так себе, непроникающие ранения, ожоги и контузии. Но повозились с ними изрядно. Бедняги, увидев наших медиков в халатах, и хирургический инструмент в их руках, до смерти перепугались, подумав, что мы собираемся их мучить и пытать перед смертью.

Об этом мне рассказал реаниматолог "Енисея", Николай Богданович Коваль. Он несколько лет проработал в сирийском госпитале, и неплохо владел арабским языком. А выловленные из воды турки, оказались не турками, а египтянами. Султан Абдул Гамид послал их на войну с неверными, которые, по словам английских офицеров-инструкторов, дерзнули взбунтоваться против власти султана.

   Лейтенант, доставивший на плавучий госпиталь этих пациентов, сказал, что будь его воля, он освободил бы их от мучений самым радикальным способом, но, приказ - есть приказ. В заключении он попросил доктора Коваля перевести этим арабам, что если они проявят к докторам и медперсоналу хоть малейшую непочтительность, то тогда он вернется, и устроит им такую смерть, что сам шайтан примчится перенимать опыт. После подобной психологической накачки египтяне вели себя тише воды, ниже травы.

   Потом Николай Богданович доходчиво объяснил арабам, что никто не собирается их мучить, а уж тем более, убивать. Просто здесь, на корабле, работают русские табибы, которые, лечат тех, кто нуждается в помощи. Военнопленные успокоились. Правда, удивляться всему, что им довелось увидеть на "Енисее", они меньше не стали. Даже обычные лампы дневного света приводили их в восторг. А когда сердобольная процедурная сестра Анна Мироновна принесла к ним в палату DVD-плейер и ЖК-телевизор, и поставила им диск с каким-то индийским фильмом, то бедные арабы пришли в такое возбуждение, что им, для их же спокойствия, пришлось вкатить двойную дозу успокоительного.

   Во время захвата острова Лемнос и прорыва через Дарданеллы, у медиков "Енисея" появились новые пациенты. На этот раз уже наши морпехи. Несмотря на экипировку и броники с касками, несколько человек все же получили касательные ранения и колото-резаные раны. После перевязки на месте, всех, за исключением самых легких случаев направляли на корабль. Пострадало и несколько гражданских - в основном, греков. Были и две турчанки, которых привезли с Лемноса. Узнавшие об этом их земляки-греки чуть не линчевали несчастных прямо в перевязочной. Но им сказали, что негоже воевать с женщинами. Точнее, на шум из палаты прискакал на костылях матерый сержант морпех, и быстро все объяснил народу при помощи своего костыля и "великого и могучего". Пристыженные греки быстро притихли.

   А вот во время захвата Константинополя работы было выше головы. Раненые, и легкие и тяжелые, шли сплошным потоком. Были среди них и наши бойцы, но в основном на плавучий госпиталь привозили греков-ополченцев. Не имея военной подготовки и боевого опыта, они несли большие потери в схватках на улице города с бандами турецких дезертиров и мародеров.

   Вскоре на "Енисее" были заняты все сто коек. Колото-резаные, проникающие и непроникающие, резаные, пулевые и осколочные ранения - в общем, полный ассортимент. Ну, а на десерт, ожоги и контузии. Турок практически не было, в ожесточении уличных схваток разбойников и мародеров, подстреленных на месте преступления, обычно добивали, не заморачиваясь гуманностью. И, когда начальник плавучего госпиталя подполковник медицинской службы Иван Сергеевич Савченко сказал, что еще чуть-чуть, и он будет ставить койки прямо на палубе, мы поняли, что теперь настал и наш черед.

Площадку для развертывания мобильного госпиталя нам помог подготовить назначенный военным комендантом Константинополя поручик русской армии Дмитрий Иванович Никитин. Я с интересом наблюдал за человеком XIX века, который быстро освоившись с нашей техникой, лихо разъезжал по городу на бронированном "Тигре" с надписью на борту "Военная комендатура Константинополя", и ловко управлялся с рацией и прибором ночного видения.

Поручик, узнав, что имеет дело с целым подполковником, поначалу робел, но, потом мы с ним довольно быстро нашли общий язык. Греки-ополченцы пригнали пару сотен пленных турок, которые под их присмотром начали разбирать развалины казарм султанской гвардии. Гвардейцев Абдул Гамида II наши вертолетчики в самом начале штурма накрыли ОДАБами, и их казармы после этого годились лишь на снос. Во время разбора развалин пленные извлекли из-под обломков несколько тысяч весьма неаппетитно выглядевших трупов. С учетом довольно жаркой погоды, тела убиенных гвардейцев уже начали разлагаться. Неудивительно, что после того, как несколько турок и греков, не выдержав зрелища в стиле "хоррор" и трупного запаха, лишились чувств, мне пришлось выдать менее слабонервным противогазы. Трупы сваливали на арбы, и вывозили за город, где по санитарным правилам того времени, хоронили в большой яме, пересыпая негашеной известью.

Когда площадка для развертывания госпиталя была расчищена и выровнена, а строительный мусор свален в кучи и приготовлен к вывозу, мы приступили к "надувательству". А именно - начали ставить надувные палатки и развертывать блоки: приемно-сортировочный, оперативно-перевязочный, и палатки для лежачих больных. С "Енисея" на берег были выгружены контейнеры с нашим имуществом, в том числе и с рентгеновской аппаратурой, приборами для УЗИ и ЭКГ. С большим трудом грузовики протащили наше имущество по узким улочкам Галаты, от бухты Золотого Рога, где у причалов верфи "Терсан-Амир" отшвартовался плавучий госпиталь, до дворца Долмабахче. Все это мероприятие собрало целую тучу мальчишек всех наций, хотя преобладали все же греки. Это и понятно, не каждый день случаются такие приключения. Был у нас один госпиталь - плавучий, а стало два. Решили мы развернуть и донорский пункт - раненых, нуждавшихся в переливании крови, оказалось немало.

   Надо было видеть лица местных греков, пленных турок и поручика Никитина, когда мы приступили к возведению наших "воздушных замков". Затарахтели двигатели электрогенераторов, заработали насосы, и оболочка палатки, лежащая на земле, стала приподниматься, постепенно превращаясь в огромное помещение. Греки и прочие христиане начали креститься, немногочисленные турки - поминать Аллаха.

Своего помощника, майора медицинской службы Никиту Григорьевича Савельева, я вместе с заместителем коменданта города, и по совместительству начальником милиции, греком Аристидисом Кириакосом, я отправил в рейд по местным аптекам. Да-да, именно так, служба охраны правопорядка в Константинополе называлась милицией. По замыслу отцов-командиров она должна была сохранить самое лучшее, что было в советской системе охраны правопорядка. Конечно, лекарств и перевязочного материала пока у нас хватало, но запас, он, конечно, никогда лишним не бывает.

   Этот грек Аристидис оказался еще тем пройдохой. Он досконально знал, где и что лежит в этом городе, и не только приволок нам целую повозку лекарств, употребляемых в то время, но и пригнал еще две фуры, забитые здоровенными бутылками с какой-то прозрачной жидкостью. Я подумал было, что Никита Григорьевич изъял у местных аптекарей спирт, и собирался даже похвалить его за это. Ведь спирт в медицине вещь нужная, хотя бы для изготовления тех же настоек. Но мой помощник заговорщицки подмигнул мне, и предложил поближе познакомиться с содержимым этих бутылок. Я нюхнул - и запах чистейшего бензина шибанул мне в нос.

   Оказывается, в те времена бензин использовался в качестве антисептика и продавался в аптеках. Так что небольшой запас горючего для двигателей электрогенераторов госпиталя у нас уже есть. А спирт товарищ Аристидис привез мне в следующий заход.

Вскоре мы начали принимать пациентов. К нам везли не только раненых. Хотя в городе по ночам продолжали греметь выстрелы, все же разгул бандитизма потихоньку стал стихать. Помимо колото-резаных и пулевых ранений нам теперь приходилось заниматься повседневными, чисто мирными болячками. Довелось даже принять несколько рожениц.

Кроме того, морская пехота и греческие ополченцы, патрулирующие город, ежедневно и ежечасно свозили к нам детей-потеряшек. Там было все, от чумазых диковатых бачат из трущоб, до вполне бледнолицых и чистеньких детишек европейских негоциантов, чьи дома были разграблены во время погромов. Пришлось разбивать еще две большие палатки. Одну - под жилище для наших беспризорников, вторую - под классы и столовую. Нашелся у нас и свой "Викниксор" - пожилой грек, бывший штурман торгового флота, который в свое время немало поколесил по свету, знал несколько языков, и очень любил детей. Господь ему не дал своих детей, поэтому всю свою нерастраченную любовь и заботу он отдал "потеряшкам". Несколько гречанок и армянок, потерявших во время ночных погромов свои семьи, выполняли при нашей "ШКИДе" роль нянечек, поваров и прачек.

Местные жители, узнав, что русские доктора бесплатно и качественно лечат самых тяжелых больных, потянулись к нам. Сначала это были греки и армяне, потом пошли и турки, в основном, женщины и дети. Мы никому не отказывали в помощи.

Тянулись под нашу защиту и бывшие гаремные затворницы, которых наше вторжение сделало свободными. Их бывшие хозяева были убиты, или бежали, бросив своих жен и наложниц на произвол судьбы. Сред них были русские, похищенные на Кавказе, горянки, проданные в гаремы своими родственниками, армянки, грузинки, сирийки, ливанки... Было так же несколько француженок и итальянок.

   Многим из них не было и шестнадцати лет. Для беженцев был разбит отдельный лагерь в дворцовом саду. Тут в ход пошли британские армейские палатки, обнаруженные на турецких складах, а мебели для них мы взяли из дворцов сбежавших турецких вельмож.

Бывали и интересные случаи. Помню, как один наш морпех привез в госпиталь симпатичную девицу, которой требовалась помощь не хирурга или травматолога а, скорее, невропатолога. Как рассказал мне морпех, назвавшийся Игорем Кукушкиным, у этой девицы, испанки по национальности, с несколько непривычным для нас именем Мерседес, турки-грабители убили отца и пытались изнасиловать ее саму.

   Я два года работал в госпитале в Гаване, и не забыл еще испанский язык. Расспросив Мерседес, я узнал, что отец ее, представитель одной французской торговой компании, покинул Испанию лет десять назад, спасаясь от ужасов полыхавшей там гражданской войны.

В Стамбуле им жилось неплохо, соседи уважали ее отца за доброту и честность. И вот один из таких соседей, турок Селим, которому отец Мерседес не раз помогал деньгами, привел к их дому каких-то бандитов. Он с улицы окликнул испанца, а когда тот, ничего не подозревая, подошел к окну, Селим ударил своего благодетеля палкой по голове. А потом...

Тут Мерседес расплакалась навзрыд, и мне пришлось позвать медсестру, чтобы она сделала безутешной девушке укол снотворного. А Игоря Кукушкину, который оказался почти моим земляком - родом из Выборга, я обещал, что девушка, так понравившаяся ему, останется в лагере беженцев при нашем госпитале, и он сможет ее увидеть, когда у него появится свободное время.

   Константинополь. Бухта Золотой рог. Авианосец "Адмирал Кузнецов".    Султан Абдул-Гамид II.

   Повелитель правоверных, "Тень Аллаха на земле", 34-й султан из династии Османов, Абдул-Гамид II с трудом открыл глаза. Нестерпимо болела голова, словно он накануне напился запретного напитка гяуров.

   Султан осмотрелся по сторонам. Он находился в помещении без окон, стены которого были окрашены в противный серый цвет. Султан лежал в своей рубашке и шальварах на тощем матрасе, брошенном на стальную койку. По тому, что пол комнаты, точнее, каюты, слегка покачивался, он понял, что находится на корабле. - Вот только на чьем?

   Абдул-Гамид стал с трудом вспоминать, что же с ним произошло. Он вспомнил взрывы в городе, парящую в небе огромную стрекозу, изрыгающую огонь и смерть, потом сорванную взрывом дверь в спальне, и появившихся в облаке дыма слуг Шайтана. Потом султан погрузился в сон, подобный сну мертвеца.

   ЭТО было, или ему приснилось? - Скорее всего было, ибо, в противном случае, он проснулся бы не здесь, а в своей спальне, и слышал бы поутру сладкое пение муэдзинов, призывающих правоверных к утренней молитве.

   Кто его взял в плен? - У султана было немало врагов, но ни один из них не осмелился бы так бесцеремонно с ним поступить. Да, его могли отравить, убить ударом ножа в спину, задушить во сне, но так...

   Тяжелые мысли султана прервал скрежет замка. Дверь открылась, и в каюту вошли два человека в странной военной форме. Абдул-Гамид увлекался военным делом, знал, как выглядят мундиры всех европейских армий, но такой формы он еще ни разу не встречал. Оба военных, а то, что это были именно военные султан понял по их выправке, были одеты в пятнистые брюки и куртки. Один из незваных гостей был типичным славянином, светловолосым с голубыми глазами и неприятной усмешкой на лице. Второй больше был похож на турка - черноволосый, с большими усами и мохнатыми бровями, с карими глубоко сидящими глазами, который, как показалось султану, сочувственно смотрели на него.

Первый военный, что-то сказал по-русски, а стоявший рядом с ним второй военный перевел сказанное на турецкий язык:

   - Эффенди Абдул-Гамид, мы хотели бы побеседовать с вами. Мы - это подполковник российской армии Ильин, - при этом славянин слегка наклонил голову, - и майор российской армии Османов, - говоривший, в свою очередь, сделал полупоклон.

   - А почему вы так ко мне обращаетесь! - Возмущенно ответил султан, - ведь я монарх, и ко мне надо обращаться "Ваше Величество...", а не "Эффенди". Я вам не какой-то там купец, или меняла на рынке! - А главное, по какому праву вы напали на мой дворец и похитили меня?!

- Напали по праву войны, а похитили по праву победителей, - ухмыльнулся подполковник. - Ведь по такому же праву победителя ваш предок, султан Мехмед Завоеватель, в 1453 году захватил Константинополь. А мы лишь возвращаем захваченное. Вы не будете отрицать, эфенди, что Россия и Турция находятся в состоянии войны. И эта война возникла в результате ваших скромных усилий пролить как можно больше крови моих единоверцев. А что касается титулования - а как еще можно обращаться к БЫВШЕМУ султану БЫВШЕЙ Османской империи? - Ваша столица захвачена, войско частично перебито, частично разбежалось... Пора бы вам подумать и о себе...

   - Это неправда! - Воскликнул разъяренный Абдул-Гамид, - силы Османов огромны, войско сильно, флот могуч, да и наши друзья - англичане и австрийцы - не дадут вам удержать подло захваченную столицу моей великой империи!

   - Насчет ваших друзей - это разговор особый. - Неприятно усмехнувшись ответил подполковник, - я думаю, что им скоро будет не до помощи османам. У них появятся новые заботы, в том числе, и о том, как уберечь свои территории, и даже свои головы. К ним у нас тоже есть претензии, к тому же немалые. А насчет могущества и силы турецких армии и флота... - Говоривший что-то сказал по-русски своему спутнику, и тот на мгновение вышел из каюты, а затем вернулся...

   - Сейчас сюда принесут стулья и столик, и вы, эфенди, сможете увидеть много чего интересного и поучительного для вас.

   Пока совершенно сбитый с толку султан ломал голову над словами наглого гяура, несколько моряков внесли в каюту три стула, небольшой столик, и какой-то плоский ящик, изготовленный из неизвестного султану материала. Майор установил этот ящик на столик. Вежливо предложив султану сесть на стул, майор приподнял крышку ящика, которая оказалась плоской, и матово-серой. Потом он нажал на какие-то выступы на ящике, и крышка неожиданно засветилась чудным голубым светом. Потом все исчезло, и султан с изумлением увидел изображение красивого цветка, который был, как живой.

Майор обратился к Абдул-Гамиду, - Эффенди, этот прибор может сохранять изображение того, что уже произошло. Он называется "ноутбук". Мы хотим сейчас рассказать вам о судьбе вашей Средиземноморской эскадры, и о том, как Российский флот оказался под окнами вашего дворца.

   Майор еще раз что-то нажал, и на откинутой крышке ящика появилось изображение моря. По этому морю плыли корабли под андреевским флагом. С удивлением и ужасом султан смотрел, как эти корабли, настоящие порождения Иблиса, расстреливали ЕГО броненосцы, гордость султанского флота. Корабли гяуров уничтожили всю эскадру османов буднично и неторопливо, подобно тому, как волк, забравшийся в овчарню, режет смиренных овечек.

Увидел Абдул-Гамид и то, как с помощью своих ужасных кораблей русские захватили остров Лемнос. Страшные ревущие боевые повозки гяуров буквально разметали турецкое войско, и башибузуки, естественно, те, которые уцелели, позавидовали мертвым, оказавшись в руках разъяренных греков.

   Потом Абдул-Гамид увидел самое страшное и невероятное - с корабля, огромного, словно скала в море, с грохотом взлетали чудовищные стрекозы и аппараты, которые, ревели словно джинны, и летали по небу, подобно огнедышащие ифриты.

С помощью этих стрекоз и изрыгающих смерть аппаратов, русские уничтожили береговые батареи в Дарданелах, превратив в кучу обломков камней и кирпичей неприступные форты. А потом... А потом Абдул-Гамид увидел то, как был захвачен Стамбул, и как проклятые гяуры по хозяйски расхаживают по залитым кровью, и заваленным трупами аскеров, коридорам его дворца.

   - Это неправда! - В отчаянии закричал султан - это все чары Шайтана, который, как в пустынях Счастливой Аравии, показывает несчастным, отступившим от Аллаха, миражи!

- Говорите миражи? - Ухмыльнулся подполковник. - Можете убедиться лично, что все это суровая реальность.

   Майор выключил свой ящик, и предложил султану встать, и следовать за ним. Абдул-Гамид, как завороженный, вышел из каюты. Они шли по освещенным неживым светом коридорам, поднимались по крутым трапам, потом снова шли по бесконечным лабиринтам переходов. Абдул-Гамид уже начал было думать, что его вечно будут водить кругами. Вот открылась еще одна дверь, султан сделал шаг за порог, и зажмурился. Глаза его уже успели отвыкнуть от яркого света утра.

   Пахло морем, и противно кричали чайки. Он открыл глаза, и с ужасом отшатнулся. Перед ним расстилался хорошо знакомый ему залив Золотой Рог. Только вместо приземистых броненосных фрегатов и корветов флота Блистательной Порты, залив был забит странными кораблями, покрашенными в темно-серый цвет, с андреевскими флагами, развевающимися на их мачтах. А корабль, на котором находился султан, был такой огромный, словно стамбульская мечеть Сулейманийе. На его палубе стояли те самые огромные железные стрекозы, и, похожие на наконечник копья, аппараты, с крыльями скошенными, словно у ласточки в полете.

   Ноги у султана подкосились, и он мешком опустился на палубу. Будто во сне он смотрел на то, как проклятые гяуры перекатывают по палубе корабля-гиганта с помощью самодвижущихся повозок свои летательные аппараты, как какие-то огромные механизмы опускают их вниз, в трюм корабля, а другие стрекозы, похожие на летающих головастиков, взлетают с палубы корабля, и кружат над городом, бывшим когда-то столицей его империи.

- Эффенди, вам плохо? - Наклонился над ним майор Османов.

   - Майор, что ЭТО?! - Опираясь на чужую руку Адбул-Гамид неуверенно встал, дрожа, как больной ребенок. - Скажите, откуда вы? - Надеюсь, что вы пришли в наш мир не из "Саккара", или, как у вас, у неверных, говорят, из "Преисподней"...

   - Ну, во-первых, эфенди, - майор поддержал обмякшего экс-султана, - я не неверный, как вы изволили выразиться, а истинный правоверный мусульманин, читающий намаз пять раз в день. К тому же я совершил хадж, и имею право носить зеленую чалму... А что касается вашего вопроса, то мы пришли не из Саккара, а из будущего...Мы перенеслись в ваше время из 2012 года... Хотя это еще как посмотреть, что страшнее, ад или то будущее... - Майор склонился к уху Абдул-Гамида. - Ответьте нам эфенди, как правоверный мусульманин, могли бы мы оказаться здесь без воли Всевышнего?

   - Хорошо, - с мукой в голосе выкрикнул бывший султан. - Всевышний пожелал нашей гибели, и как говорят попы франков - неисповедимы пути господни, но, скажите мне, почему вы, майор, правоверный и хаджи, служите этим гяурам?

   - А потому, что сказал Пророк, что самый близкий к тебе из тех, что почитает Книгу, это тот, кто верует в Христа. Или вы, эфенди, готовы опровергнуть меня? - Абдул-Гамид промолчал. - Ваше бывшее величество, за все время пока мусульмане живут в Российской Империи под властью христиан, не было ни одного раза, когда христиане резали мусульман. - Ни одного! Блистательная Порта же пролила такие реки крови единоверцев моих друзей, что когда я вспоминаю об этом, мне становится стыдно, что я родился турком, и что я мусульманин. Ибо Всевышний определил каждому народу свое правоверие, и что хорошо для турка, не годится для русского, и наоборот. Но мы, турки, утопили нашу веру в крови и грабежах. И я решил, что будет достойно служить Властителю России, доброму и милосердному, не делящему своих подданных на христиан и мусульман.

   - Я все понял, обреченно прошептал султан. - Аллах наказал нас, турок, за все зло, что мы сотворили за долгие годы владычества над другими народами...

   Он повернулся к своему надзирателю и тихо спросил:

- Майор, как вас зовут? - Надеюсь, не Иван или Константин?..

   - Нет, эффенди, у меня простое турецкое имя, Мехмед, улыбнулся тот в густые черные усы.

- Хаджи-Мехмед, проводите меня в мою каюту. - Абдул-Гамид опустил голову и, немного помолчав, продолжил: - Мне хочется немного побыть одному и подумать. - Впрочем... Я буду рад, если вы вечером зайдете ко мне.

   - Эффенди, обязательно зайду. - Кивнул майор Османов. - Я считаю, что нам еще с вами предстоит о многом поговорить.

   6 июня (25 мая) 1877 года, 7:45, Граница Турции и Ирана, окрестности крепости Баязет.    Подполковник Российской армии Ковалевский Александр Викентьевич.

   В ночь на 25 мая новый командующий нашим гарнизоном подполковник Пацевич запланировал провести дальнюю рекогносцировку Байской дороги. Выступили мы глубокой ночью. Было всего три часа, когда я торопливо попрощавшись с моей ненаглядной супругой, сбежал вниз к своим ставропольцам. По пути забежал к доктору Сивицкому, и попросил позаботиться о любимой Сашеньке, если что... Ну, надеюсь, вы понимаете...

Сейчас, когда здесь уже началось лето, и стоит ужасная жара, все стараются передвигаться только по ночам. Вот так и мы, в темноте, построились и вышли за ворота цитадели. Мы - это сборный отряд из трех рот пехоты Ставропольского полка и одной роты Крымского, а также семь сотен казаков и конного ополчения.

   Верста за верстой оставались позади, наши солдаты упорно шагали в гору, поднимая тучи пыли. Противу все правил, подполковник Пацевич не выслал кавалерию в дальний дозор на несколько верст вперед, а держал ее в одной линии с пехотой. Я не понимал, почему такой опытный командир пренебрегает элементарными мерами предосторожности. Ведь недалеко и до беды.

   Скоро рассвело. На семнадцатой версте нашего многотрудного пути перед нами показались конные разъезды курдов. Казаки вступили с ними в перестрелку, и курды легко отступили дальше по дороге, заманивая наши войска вслед за собой, навстречу опасности. Командующий нами безумец вел отряд прямо в пасть льву, и никто не мог возразить ему.

На восемнадцатой версте впереди показались густые массы курдской кавалерии, за ними засинели мундиры аскеров регулярной турецкой армии. Наш отряд встал. Почувствовав нерешительность подполковника Пацевича, курдская кавалерия пошла на сближение. Они, как шакалы, атакуют только тогда, когда чувствуют слабость жертвы.

   Над нашими головами засвистели пули. Вот рядом со мной отчаянно вскрикнул смертельно раненый солдат, - Матерь Божья, Спаси и Помилуй нас, - мои губы шептали молитву, а сам я тем временем выстраивал моих ставропольцев в цепь. Только бы не показать слабину, не сдаться перед лицом неумолимой смерти. Наверное сегодня все мы погибнем, ведь турок почти вдесятеро больше чем нас. Но даже погибать надо так, что бы нашим родным и близким потом не было стыдно за нас...

   Пули засвистели все чаще и гуще. Шаг за шагом наш маленький отряд начал отступать обратно к крепости. Те самые восемнадцать верст, которые мы прошли по этой дороге делали наше спасение почти невозможным. Вглядываясь в ряды накатывающихся на нас курдов, я случайно заметил в небе над ними яркую точку. Будто прорезалась на небе запоздалая звезда, или сверкнул солнечный блик на полированном металле. Я протер глаза, дрожащими руками вытащил из футляра подзорную трубу, и направил ее в нужном направлении.

Плывя по безоблачному небу, к нам приближались НЕЧТО, похожие на огромных птиц. Острые клювы, тонкие металлические крылья, раскинутые по сторонам. Я не мог понять - могло ли ЭТО быть делом рук человеческих, или крылатое чудовище было создано потусторонними силами? - И кому будут помогать эти металлические птицы? - Может быть они летят на погибель нам, а может и во спасение? - Вот приземлятся, и начнут клевать наших солдатиков своими железными клювами?

   Я опустил подзорную трубу и перекрестился. Потом огляделся по сторонам. Пока я ломал голову о происхождения этих летающих чудовищ, курды ослабили обстрел наших войск, и начали оборачиваться назад. Они тоже увидели приближающихся железных птиц. А те, опустив свои клювы к земле, начали падать примерно туда, где по нашим расчетам располагалась ставка турецкого паши, командовавшего атакующими нас войсками.

Наши солдаты не прекращая стрельбы, начали громко молиться, призывая на помощь Георгия Победоносца, Николу Угодника, Матерь Божью, и самого Господа нашего Иисуса Христа.

   Из-под крыльев железных птиц отделилось черные маленькие точки... Мгновение спустя ставка турецкого паши окуталась дымом и пылью... Когда дым рассеялся, я увидел, что место, совсем недавно заполненное всадниками в ярких нарядных одеждах, теперь завалено человеческими и конскими телами. Уцелевшие испуганные турки удирали во весь опор, яростно нахлестывая своих скакунов.

   Солдаты наши при виде всего этого в едином порыве вскричали Ура! и, славя и Господа Нашего и Пресвятую Богородицу, а также Государя императора, приготовились ударить в штыки. Ибо при виде такой помощи с небес уныние прошло, превратившись в воодушевление. Но, как оказалось, чудесные железные птицы еще не закончили свою работу.

Выровнявшись над землей, подобно ласточкам или стрижам, они помчались нам навстречу. А за ними исчезали в клубах разрывов отборные турецкие батальоны. - Господи, вот кем становятся в твоем царстве праведники военного сословия - боевыми ангелами, предназначение которых - помогать нашему воинству в битве с силами зла.

Курды, видя приближающихся посланцев небесной рати, брызнули во все стороны, как испуганные воробьи. Но это им мало помогло. С ужасающим грохотом железные птицы промчались над моей головой, и мне показалось, что я на мгновение оглох. Прямо передо мной в клубах пыли катались по земле и бились в судорогах раненые курдские лошади, изломанными куклами валялись тела убитых. Никто из моих солдат не пострадал, смертоносный дождь прекратился примерно в двухстах шагах от нашей цепи.

Я обернулся, и увидел, как высоко в небе, оставляя за собой тоненькие белые следы, железные птицы закладывали красивый разворот, подобно голубям из моего детства. Я так до конца не мог решить, дело ли это рук человеческих, или все-таки Промысел Господний. Но вскоре мне стало не до этого, потому, что воздушная атака на турецкий отряд повторилась, и супостат бежал туда, откуда пришел, причем со всей поспешностью.

Все офицеры обратились к подполковнику Пацевичу, сказав ему, что надо немедля отступить в крепость, и приготовиться к обороне. Ибо ужасной гибели нам удалось избежать только благодаря помощи Небесных Сил. И не смилуйся над нами Георгий Победоносец, не пришли на помощь своих крылатых воинов, то лежать бы нам всем мертвыми в горячей пыли этой дороги. Ибо мы были уверены, что ни один русский солдат или офицер не сдастся врагу, даже под страхом самой страшной смерти.

   Слова наши оказались пророческими... Прогнав турок и немного покружив над нашими головами, небесные воины улетели на запад, в сторону Стамбула.

   Удрученный своим былым безрассудством и прекращением помощи небес, подполковник Пацевич дал команду отступать к крепости со всей поспешностью, что и было проделано без особых приключений.

   В два часа пополудни наш усталый отряд уже входил в ворота цитадели. Я снова увидел мою ненаглядную Сашеньку, такую милую в уборе сестры милосердия. Благодаря столь своевременному вмешательству мы все отделались легким испугом, а ведь дело могло кончиться значительно хуже.