Прочитайте онлайн Дорога в Царьград | Глава 2 (Лемнос)

Читать книгу Дорога в Царьград
3516+440
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 2 (Лемнос)

   День Д, 5 июня 1877 года, Эгейское море, остров Лемнос,  Капитан морской пехоты Сергей Рагуленко.День уже клонился к закату, когда наш БДК "Калининград" подошел к острову Лемнос с западной стороны. Этот маленький кусок суши, как висячий замок, был способен намертво запереть ворота Дарданелл. Как сказал адмирал Ларионов, когда ставил мне задачу, - Этот остров, с преимущественно греческим населением, должен стать нашей тыловой базой и нашим опорным пунктом.

   Низко стоящее солнце заливало оранжевым светом аквамариновую гладь Эгейского моря, густые кедровые леса на склонах гор, да поднимающиеся амфитеатром вверх белые домики под красными черепичными крышами греческого селения с нежным женским именем Мирина. В такую погоду хочется лежать на белом песчаном пляже в обнимку с молоденькой девушкой, а совсем не воевать... Но, надо!

   Глубины тут большие, берег крутой, а пляжи узкие, поэтому сбрасывать нас будут у самого берега. Посему, можно еще постоять на верхней палубе и полюбоваться на пейзаж. Вот взгляду почти полностью открылась маленькая бухточка Мирины. А там, стоящий на якоре, то ли паровой корвет, то ли фрегат, короче, нечто парусно-деревянное с длинной дымовой трубой и огромными колесами по бортам. На корме лениво полощется багрово-кровавое полотнище с полумесяцем - турок, скорее всего, посыльный из так называемой Дарданелльской эскадры.

   Поднимаю бинокль. Вот, засуетились, забегали матросики в красных фесках. Это они зря голубчики, им бы флаг спустить и принять позу "Ку"... Но поздно, в их сторону уже повернулась носовая башня "Калининграда", и длинная очередь осколочно-фугасных 57-миллиметровых снарядов хлестнула по деревянному корпусу корабля. В небо взметнулись языки пламени, над бухтой пополз жирный черный дым.

   Ну, все, пора вниз... Начались пляски бешеных драконов. Пока бежал по трапу, перепрыгивая через ступеньки, успел подумать, а как там мой брат-близнец, родная душа, в ледяном крымском январе бьется с вермахтом?

   Трюм заполнен приглушенным гулом работающих на малых оборотах двигателей. На моей БМП ребята уже закрепили большой андреевский флаг. Вскакиваю на броню, и после трех прыжков бросаю себя в командирский люк. Торчу из него по пояс, как статуя командора. Створки десантных ворот широко распахиваются, впуская внутрь танкового трюма дневной свет. Командую, - "Вперед!", и захлопываю люк. БМП рванулась вперед и нырнула в воду. Заработал водомет, и машина поплыла к берегу, как лебедь белая.

   Я приоткрыл башенный люк. Ах ты, мать твою, соленые брызги-то прямо в лицо! - Но ничего, водичка-то экологически чистая, без пестицидов, солей тяжелых металлов и прочей гадости. Вся проблема - только утереться.

   Ветер подхватывает флаг, белое полотнище с косым андреевским крестом разворачивается во всю ширь, будто говорит, как когда-то говорил князь Святослав жившим в этих краях ромеям: "Иду на вы!"

   Быстро плывем к маленькому пляжику в глубине бухты, остальные берега обрывистые, там на берег не выйдешь. Ага, и по самым этим берегам бегают какие-то малоприятные мохнорылые личности в красных фесках, и палят в нашу сторону из древних даже для этих времен карамультуков.

   А на военном корабле пожар разгорается, но как-то без особого энтузиазма. Да и тушат его там, кажется, вон матросы с ведрами бегают... А это еще что такое? - Ворочают орудие на палубе в нашу сторону?! - Непорядок!

   Берусь за ТПУ, и вызываю своего наводчика, - Кандауров!

- Да, тащ капитан? - глухо отзывается в наушниках.

   - По фрегату, осколочно-фугасным!

   - Это корвет, тащ капитан! - слышу, как этот негодяй хихикает.

   - Ну, значит по корвету, одна хрень, лишь бы горел! - хочеться и материться и смеяться одновременно.

- Так точно тащ капитан, готово! - слышу, как внизу лязгает механизм заряжания.

   - Огонь! - пушка ухнула и... Снаряд угодил в разложенные на палубе холщевые мешочки с пороховыми зарядами.

   Вы никогда не плескали ведро бензина в почти потухший костер? - Зрелище, я вам скажу, замечательное. Огонь стеной до неба. Пересохшее дерево корпуса этого корвета вспыхнуло, как облитое бензином. А по берегу с палящими по нам башибузуками ударили пулеметы и автоматические пушки. Правильно, это были именно башибузуки, ибо видно, что одеты они не в синюю форму регулярной турецкой армии, а кто во что горазд. Самодельные воины Аллаха все куда-то попрятались, сразу после того, как пару человек разнесло в кровавые клочки прямыми попаданиями 30-мм снарядов, и еще сколько же было убито и ранено более банальными способами.

   И вот гусеницы цепляют за дно, и мы, машина за машиной, выходим на берег. Если верить древнегреческим мифам, где-то в этих краях впервые вышла на берег богиня Афродита. И хоть наши БМП не столь красивы, но рады им местные куда больше, чем какой-то там Афродите.

Мои парни спешиваются, и рассыпаются по окрестностям. Узкая улочка, змеей поднимающаяся в гору приводит нас на небольшую площадь... Место власти, три в одном: дом раиса, небольшой базарчик, и эшафот с расставленными вокруг кольями, на которые были насажены головы казненных. Между прочим, там были и женские, и даже детские головы. Оттоманская Порта во всей ее красе!

   Ну, тут мне казачья кровь в голову и ударила. И кстати не мне одному! Все вокруг стало багровым, в ушах заревело, - Бей их, гадов!

   Помню, что моя БМП молодецким ударом вынесла ворота в доме, и ворвалась во двор. Подхватив автомат, выпрыгиваю из люка и кидаюсь в драку. Выстрелы из древних пистолей, и короткие автоматные очереди в ответ. Орущие бородатые лица, падающие мне под ноги после каждого выстрела и пуля из древнего пистоля, угодившая в грудную пластину бронежилета. Ух-ты, больно-то как, будто конь лягнул!

   Отбираю у глупой девки разряженный пистоль, потом кинжал. Безоружная, она визжит, царапается и кусается, как дикая кошка. Но ничего, у нее это пройдет. Придавливаю на шее мало кому известную точку, и дочка раиса мешком оседает на пол. - Почему дочка? - Да одета она слишком шикарно, и украшений на ней на целую ювелирную лавку. Рев в ушах стихает.

- Тащ капитан! - передо мной стоит старшина Ячменев, - Все, кончилось, всех... - он замялся, - порешили!

   - Отлично! - я провел рукой по оцарапанному лицу, - кого-нибудь кроме этой стервы живьем взяли?

   - Толстяка, одного - местные говорят, что он здесь начальник... Ну, и еще пару слуг, которые сныкались и не отсвечивали.

   - Постой, Ячменев, ты что, и по-гречески умеешь? - не понял я.

   - Да нет, тащ капитан, - Ячменев пожал плечами, - там в подвале - зиндане здешнем - один грек сидит, то есть, сидел. - Так он говорит, что купец, до войны в Одессе часто бывал. По-русски болтает будь здоров, только вот странно как-то. Диметриос Ок..., Он..., Ом... - Блин, не помню дальше...

   - Может Онассис? - пошутил я, - Тоже купец, между прочим, был знатный. - Ну что же веди к своему Диметриосу.

   5 июня 1877 года, Эгейское море, остров Лемнос.    Поручик Дмитрий Никитин (в миру Димитриос Ономагулос)

   Меня должны казнить завтра на рассвете. Во всяком случае, так сказала мне эта жирная скотина, Саид-бей Миринский. Он долго и старательно перечислял все муки, которые должны пасть на голову "неверной собаки", то есть на мою. Ну, терять мне было нечего, и я сказал ему, что лучше сто раз быть молодой и злой собакой, чем один раз старой жирной свиньей.

   Перечисление моих завтрашних мук прервал мальчик-бача, который принес хозяину новость о том, что к Мирине подходят два корабля... Скорее всего из флота инглизов, ибо в турецком флоте таких больших и красивых кораблей нет.

   Кряхтя, бей встал с мягкой, обшитой шелком подушки, на которой он восседал, и приказал своим слугам бросить меня в земляную яму, где содержатся враги султана и его, а сам... Нет что вы, этот бурдюк с жиром давно никуда из дома не выходит, и покинет его он только на погребальных носилках. А встречать английские корабли он послал своего младшего сына Селима. Ну, а меня снова бросили в зловонную яму распорядившись, - Не кормить и не поить христианскую собаку.

   - Ну что ж, - решил я, когда над моей головой со скрипом опустилась ржавая решетка, - раз уж меня оставили в покое, то стоит попытаться поспать, ибо завтра будет трудный день. - И я улегся на кучу грязной вонючей и сырой соломы.

   Но сон не шел. И я начал вспоминать свое детство. Отца, Ивана Антоновича Никитина, таким, каким он был во времена моего детства - артиллерийский офицер, красавец, душа компании... Мать, Елена Ономагулос, статную черноволосую гречанку, дочь купца и рыбопромышленника.

   История любви моих родителей изобиловала совершенно шекспировскими страстями. Но, все обошлось счастливее, чем у Ромео и Джульетты. Строгий командир полка дал разрешение на женитьбу поручику Никитину, и суровый отец простил свою юную дочь, посмевшую влюбиться в молодого русского офицера без его ведома и разрешения. А ведь время тогда было еще то, 1847 год, царствование государя-императора Николая Палыча. Строгость нравов жесточайшая.

   На следующий год, аккурат через девять месяцев после свадьбы, родился и я. От отца мне достались серые глаза и четкий очерк скул, от матери - густые вьющиеся черные волосы и смуглая кожа. Следом за мной родились Мария, Леонид, Александр, Елена...

Но сначала была война. В 1854 году мы бежали из Евпатории от высадившихся там турок, англичан и французов. Мне было семь лет, Марии - четыре, а маленький Леонид только-только родился. Дядька Егор, отставной солдат, которого отец выбрал мне в воспитатели, едва успел запрячь бричку, подхватил на руки Марию, мать - Леонида, и мы побежали... Где-то на полпути к Симферополю нас едва не поймали татары, которые с приходом англичан позабыли о том, что они подданные русского царя.

   Что они могли с нами сделать? - Да все что угодно... Ограбить, убить, продать в рабство... Мать бы наверняка изнасиловали, в те годы она была очень хороша собой.

Лошади неслись во весь опор, сзади визжа и улюлюкая нас нагоняли татары. Дядька Егор выпалил в них из старых, еще со времен войны с Наполеоном пистолетов. Один татарин свалился с лошади, но остальные лишь сильней завизжали, и стали яростно махать над головами кривыми саблями.

   И тут, из-за поворота дороги, огибавшей холм, выехал казачий разъезд. Донцы-молодцы, спасители наши. Все как на картинке, синие кафтаны, барашковые шапки, бородатые лица, и пики с красными флажками. Команда хорунжего - и уставив перед собой пики, казаки сорвали лошадей в галоп.

   Страшна сшибка конных, особенно тогда, когда одни всю жизнь готовились к войне, а другие - мечтали пограбить и поизмываться над слабыми и безоружными.

   Казачки ловко насадили несколько татар на пики, а потом начали рубить их шашками, знаменитым, как позднее стали называть его, "баклановким ударом", разрубая супостата чуть ли не пополам, от плеча к бедру. С той поры я и решил, что когда вырасту, то обязательно стану русским воином. И не просто воином, а офицером, чтобы все враги наши так же боялись меня, как эти татары - казаков. Отец мой всю войну провел в Севастополе, сражался на знаменитом Четвертом бастионе, был несколько раз ранен. А мы с матерью полтора года жили в Мелитополе у деда, старого Александроса Ономагулоса. Там то я и научился бегло говорить по гречески...

   Потом я упросил отца, чтобы он отправил меня в кадетский корпус. Как сына георгиевского кавалера и участника обороны Севастополя меня туда приняли на казенный кошт. Потом было Михайловское артиллерийское училище. И вот, весна 1871 года, подпоручик Никитин - строевой артиллерийский офицер, закончивший училище с отличием. И предложение графа Игнатьева, от которого я не смог отказаться.

   Русской военной разведке был нужен человек хорошо владеющий греческим языком, внешне похожий на уроженца Эллады, и имеющий подготовку артиллерийского офицера. Ну, и само собой, преданный России.

   Шесть лет мы готовились к этой войне, шесть лет мы собирали сведения о Турецкой армии. - Сайд-бей дурак! Если бы он знал, что спрятано на моем корабле... А спрятаны там не много не мало, как сведения о турецких гарнизонах в Проливах, кроки укреплений Босфора и Дарданелл, расположение артиллерийских парков и пороховых складов. Я ведь специально дразнил эту тупую скотину, чтобы к тому времени, как они начнут грабить мой каик, и найдут эти бумаги, я буду уже мертв. Спасибо судьбе хоть за это...

   От грустных размышлений меня отвлек звук, похожий на орудийный выстрел, за ним еще несколько таких же. - Неужто англичане салютуют туркам, - подумал я, - или турки англичанам...

Вдруг земля чуть задрожала, наверху что-то залязгало и заскрежетало. Потом загремели выстрелы. Наверху заполошно заорали турки, а потом дом потряс страшный удар, от которого с потолка на меня посыпались комья земли и какой-то мусор.

Я услышал выстрелы, причем, звучали они так, словно беглый огонь вел целый взвод стрелков, топот ног, и самые сладкие сейчас для меня звуки - родной российский мат. Только наш русский человек может так выражаться во время схватки, причем неважно, нижний чин это или офицер.

   Я вскочил на ноги и прижался к стене. И вовремя - мой турецкий тюремщик сунул ствол своего кремневого пистолета сквозь решетку, и выпалил в то место на котором я только что лежал. Секунду спустя он был сбит с ног выстрелом, и отлетев к стене, сполз по ней на землю, превратившись в кучу грязного окровавленного белья.

   Наверху все стихало. Скорее всего, нападавшие разогнали банду Саид-бея, собранную из подонков и разбойников. Победители стали собирать трофеи, и добивать побежденных, это я понял по одиночным выстрелам, произведенным явно в упор. - Так они и про меня могут забыть! Из пересохшего горла я выдавил несколько сиплых звуков, потом прокашлялся, собрал все оставшиеся у меня силы, и заорал, - Люди добрые, помогите! Вытащите меня отсюда!

Наверху послышались тяжелые шаги. Это не были шлепающие шаги турка обутого в кожаные галоши без задников на босу негу. Шел человек обутый, как мне показалось, в тяжелые армейские сапоги.

   - Кто там орет по-русски? - спросил меня незнакомец.

   - Димитриос Ономагулос, купец из Афин, - ответил я кашляя, - выпустите меня отсюда.

- Ага, Счаз! - я не мог догадаться - это да, или нет. Но откинутая в сторону решетка, и спущенная вниз лестница не оставили мне сомнений. Сверху ударил яркий бело-голубой луч света, - Теперь давай, вылазь, купец афинский...

   Не очень-то удобно подниматься по лестнице, когда твои руки забиты в деревянные колодки. Но ничего, я поднялся.

   Дальше все было как во сне. Мои освободители оказались военными, одетыми в испятнанную угловатыми кляксами форму. Они ловко сковырнули с моих рук колодку, и повели меня куда-то внутрь дома.

   Когда мои глаза привыкли к свету, я смог рассмотреть более внимательно своих спасителей. Не было никаких сомнений, что это русские, причем русские солдаты. Но таких я в своей жизни не встречал еще ни разу. Дело даже не в их форме и странном вооружении - эта странность пропадала, как только к ней привыкал глаз. У меня было впечатление, что я вижу воинов, вышколенных автоматов большой и хорошо отлаженной машины, каждый из которых четко знал, что ему следует делать. В общем, это было совсем не похоже на нашу русскую армию, где за внешним блеском парадов и смотров царили беспорядок и разгильдяйство, из-за которых небоевые потери превышали потери от вражеских пуль и снарядов.

Но, с другой стороны, я шесть лет не был в России, где, как я слышал, под руководством военного министра генерала Милютина шла реформа армии. Может быть эти солдаты из новых, уже реформированных частей?

   На эту же мысль меня навели и эмблемы с андреевским флагом, нашитые на солдатскую форму. Я дернул своего сопровождающего за рукав, - Солдат, я русский офицер, немедленно отведи меня к своему командиру.

   День Д, 5 июня 1877 года, Эгейское море, неподалеку от острова Лемнос.    Капитан Александр Тамбовцев.

   Поздравьте меня! - Я снова капитан! - Контр-адмирал Ларионов издал приказ по эскадре о привлечении на военную службу офицеров запаса. И вот я опять в рядах родной "конторы"! Чувствую себя будто заново родившимся.

   Но вот дело, которое мне поручили... Нет, операцию по захвату острова Лемнос Балтийский батальон морской пехоты проводит без меня. Дарданельскую десантную операцию готовят тоже без меня. Без меня самолеты с разведывательным оборудованием и беспилотники проводят воздушную разведку региона. А я... Ну чем может заняться офицер "конторы" после победоносного сражения. Я буду ассистировать мадам Антоновой, простите полковнику Антоновой", в одном очень важном деле. Нам предстоит допросить подобранных после разгрома турецкой эскадры военнопленных. Турки нас, мягко сказать, вообще не интересовали. А вот их английские советники-командиры, те да, могли рассказать нам много важного и полезного.

   Допрос мы проводили в одной из аудиторий для занятий учебного судна "Смольный".

   На первое у нас был лейтенант королевского флота Питер Кроу. Этот молокосос стал грозить нам всеми карами земными и небесными за то, что мы, "по-пиратски" напали на корабли, на которых находились подданные Ее Величества королевы Виктории. И для доходчивости прибавил к сказанному "непереводимую игру слов" с использованием лексикона обитателей Лондонских доков.

   Правда, вскоре я заставил его пожалеть о своих словах, произнесенных в присутствии дамы. Нет, я не использовал приемы из арсенала заплечных дел мастеров Средневековья, и не пускал в ход ни утюг, ни паяльник, как братва в малиновых пиджаках с толстенными цепями на бычьих шеях.

   Все было вполне гуманно и вежливо. Несколько нажатий на болевые точки, расположенные на голове и шее, и язык инглиза развязался. Наша уважаемая Нина Викторовна, которая вела видеозапись нашей беседы, не успевала задавать нашему английскому другу наводящие вопросы.

Как выяснилось, лейтенант был отправлен командующим Средиземноморской эскадры Ее Величества в распоряжение командующего береговой обороны Турции, британскому адмиралу на турецкой службе сэру Генри Феликсу. Питер Кроу должен был помочь адмиралу проинспектировать береговые батареи Проливов, и составить план их усиления на случай возможного прорыва в Босфор и Мраморное море российских кораблей.

К сожалению, лейтенант только направлялся к месту своей службы, и ничего конкретного о системе береговой обороны Проливов сообщить не мог. Но, зато он сообщил много интересного о своих бледнолицых братьях, большая часть которых, правда, сгинула бесследно во время побоища

   Второй экземпляр, представившийся Теодором Смитом, оказался еще интересней. Он поначалу долго плевался в нашу сторону, захлебываясь от ярости кричал о том, что "Господь покарает русских за все их прегрешения против цивилизованного человечества" (ну, прямо, задержанный ОМОНом "протестут"), и по-польски ругал "быдло москальское", которое ему жизнь сгубило.

   Из всего сказанного я понял, что перед нами никакой не Теодор Смит, и после курса форсированной рефлексотерапии выяснилось, что мы имеем дело с паном Тадеушем Ковальским. Это был участник польского мятежа 1863 года, служивший хорунжим под знаменами Домбровского, и сбежавший в Британию после разгрома мятежников, поскольку в России ему однозначно светила бессрочная каторга, или даже пеньковая веревка. В Туманном Альбионе он стал обитателем трущоб лондонского Ист-Энда, занимался сутенерством, а потом, когда объявили набор в королевский флот, пошел служить туда, рассчитывая еще разок напакостить москалям.

   Дослужившись до матроса 1-го класса, он сам напросился на турецкую службу, и в составе эскадры отправился в Стамбул. В столице Османской империи он должен был под руководством одного из британских офицеров сколотить отряд, состоящий из русских дезертиров. Этот отряд планировалось использовать в тылу наших войск, совершая диверсии, и ведя активную разведку.

   Несмотря на шляхетский гонор, пан Ковальский быстро понял - что он стоит на земле этой грешной, и заговорил-запел так, что любо дорого было смотреть и слушать. Мы с Ниной Викторовной выдоили из него все, что он знал о планируемых действиях английских спецслужб против российской армии, и о британских офицерах, которые должны были ими руководить. Для полковника Бережного был составлен список лиц, которых было бы желательно взять живьем во время предстоящей операции по захвату Стамбула.

Третий допрашиваемый оказался коммандером Джозефом Блейком, советником-командиром одного из турецких фрегатов. Он, к нашему удивлению, не стал запираться, и довольно охотно стал отвечать на наши вопросы. Блейк признался, что без большой охоты отправился на временную службу в турецкий флот. Как человек военный, он не мог не выполнить приказ вышестоящего начальства, тем более, что после службы султану ему было обещано повышение в чине, да и жалование за время, когда он будет носить красную феску, ему обещали двойное.

   - Послушайте, капитан, - обратился ко мне Блейк. - Если бы я знал, что у русских есть такие удивительные корабли, способные сражаться с самыми лучшими британскими броненосцами, то я бы ни за какие фунты и пиастры не встал бы на мостик турецкого фрегата.

К тому же турки оказались скверными моряками - ленивыми, неопрятными, недисциплинированными. Я попытался было навести порядок среди экипажа, но куда там! - Блейк махнул рукой, - все без толку.

   К тому же во время сражения, а точнее, избиения младенцев, когда мой фрегат горел как свеча, эти скоты думали не столько о том, как спасти корабль, сколько о том, как набить карманы. Какие-то ублюдки успели ограбить мою каюту, а еще двое, приставив ножи к горлу, вытащили у меня кошелек, отобрали часы и стащили с пальца обручальное кольцо. И за этих подонков я еще должен был сражаться? - Желаю вам всыпать им побольше, чтобы они, наконец, узнали, что такое - поднимать руку на белого человека!

- Прямо, Киплинг! - усмехнувшись, сказал я Антоновой.

   Нина Викторовна побарабанила пальцами по столу, - Да, свербит в нем "бремя белого человека". Как там писал сэр Редьярд?

   Неси это гордое Бремя - Родных сыновей пошли    На службу тебе подвластным народам на край земли    На каторгу ради угрюмых мятущихся дикарей,    Наполовину бесов, наполовину людей.

   - Вот-вот, ответил я ей, - душевным человеком был создатель "Маугли", особенно вот в таких строках:

   Солдаты, несите в колонии    Любовь на мирном штыке.    Азбуку в левом кармане,    Винтовку в правой руке.    А если черная сволочь    Не примет наших забот,    Их быстро разагитирует    Учитель наш, пулемет.

   Блейк с тревогой смотрел на мои с Ниной Викторовной упражнения в словесности. Он с тревогой спросил:

- Господа, а что будет со мной?

   Полковник Антонова ответила британцу:

   - Все будет зависеть от степени вашей полезности российским армии и флоту, а так же от вашей помощи нам в войне против турок.

   Она дождалась пока конвой, увел пленного, после чего поинтересовалась моим мнением о результатах допроса.

- Дорогая Нина Викторовна, по-моему, мы узнали достаточно много интересного. Надо еще проанализировать полученную информацию, сверить ее с имеющимися у нас историческими материалами, а потом, в обобщенном виде доложить адмиралу. Впрочем, все в рамках того, что мы и так знали из исторических источников, ничего принципиально нового.

В этот момент в дверь постучали. В аудиторию зашел странно веселый полковник Бережной, и с ним какой-то человек, одетый в камуфляжную форму с погонами старшего лейтенанта, но, явно не имеющий никакого отношения к нашим морякам или морпехам. Похоже, что этот плотный черноволосый мужчина средних лет, но уже с сединой на висках, был кем-то из местных.

   Бережной приложил руку к козырьку камуфляжного кепи. - Здравия желаю, друзья. Вот, хочу представить вам местного коллегу, поручика Никитина Дмитрия Ивановича. Он был освобожден из турецкого плена нашими морскими пехотинцами, так что прошу любить и жаловать... Перед войной поручик проводил разведку Дарданелльских и Босфорских укреплений и Стамбульского гарнизона. Более того, при аресте он сумел сохранить добытые материалы, а после своего освобождения передал их нам. Благодаря этому героическому поручику, скоротечной Боспорско-Дарданельской операции - быть!

   Да вы не краснейте, уважаемый, все нормально, мы все только выполняем свой долг перед Россией. Так что, товарищи офицеры, сбор в оперативном отделе ровно через час.

- Вот тебе бабушка и Юрьев день! - Нина Викторовна бросила взгляд на часы, - Александр Васильевич, будьте любезны, напишите отчет, а я пойду посмотрю чем там у нас "аналитики" занимаются, и в первую очередь ваш бывший коллега подполковник Ильин.

   5 июня 1877 года, Эгейское море, ТАКР "Адмирал Кузнецов".    Поручик Дмитрий Никитин (в миру Димитриос Ономагулос)

   Иногда мне хочется смеяться, иногда - плакать, а иногда кричать, - Господи?! - Куда я попал?! - Кто эти люди, и зачем я здесь?!

   В один момент мир встал с ног на голову, и все то, что я знал раньше, в одночасье потеряло смысл. Иногда мне это даже нравится, приятно, знаете ли, оказаться на стороне победителей. Тем более в деле, которому ты посвятил всю свою жизнь. Но, господа, давайте все по порядку.

   Унтер-офицер, которому я сказал, что он имеет дело с русским офицером, не стал со мной спорить, и лишь удивленно приподнял левую бровь. Дальше произошло нечто совершенно невероятное. Он вытащил из нагрудного кармана своего жилета маленькую черную коробочку с торчащим из нее штырем, что-то на ней нажал, и приложил ее к уху. - Товарищ капитан, докладывает сержант Бондаренко. Тут это, грек, которого мы из зиндана вытащили, говорит, что он русский офицер, разведчик... - коробочка что прохрипела в ответ, и унтер оглянулся. - Так недалеко от ворот мы, под навесом. Ага, так точно, товарищ капитан, выходим к воротам и ждем. - Унтер убрал коробочку в карман, и повернулся ко мне. - Вот так, господин офицер, товарищ капитан сейчас подойдет, выходим к воротам, и там ждем его...

У этих самых ворот я остановился в остолбенении: огромные створки из кедровых досок в два пальца толщиной лежали сорванные с петель. Ну, а чуть дальше, на площади, стояло то, что заставило меня вытаращить глаза от удивления. Боевая повозка, машина - не знаю даже, как и назвать ЭТО, причем того же цвета, что и форма на диковинных солдатах. На вид она вся была сделана из железа, и при этом еще и двигалась не на колесах, а на длинных гибких лентах из металлических звеньев, соединенных в кольцо. Так вот, что так лязгало и гремело у меня над головой! Только вот, хоть убейте меня, я не представляю, что за мотор приводит в движение сей удивительный аппарат. Ведь для паровой машины необходимой мощности внутри просто нет места.

   Я же все-таки артиллерист, человек образованный, в технике понимаю достаточно. Да и по службе мне нужно знать о новинках техники. Так вот, что я вам скажу, милостивые господа, ничего похожего НИГДЕ и НИКЕМ сделано не было!

   Мимо нас прошел молодой подпоручик, бросивший на ходу моему сопровождающему, - Бондаренко, Иванцова не видел?

   - Он где-то внутри, тащ лейтенант, - ответил тот, мимоходом козырнув.

   Что меня еще очень удивило (кроме боевой повозки, естественно), так это то, что нижние чины, унтера и офицеры были одеты в абсолютно одинаковую форму, различаясь только погонами. Это, что же надо было сделать с нашим офицерством, представители которого, как сороки, обожают все блестящее, и которые ни за что бы не согласились променять свои яркие мундиры на эту форму-невидимку. Похожие взаимоотношения офицеров, хотя бы с унтерами, я раньше видел только в казачьих сотнях. Ну, там все понятно - рядовой казак и офицер у казаков, обычно с одной станицы, а может даже с одной улицы. А тут? - Ой, не знаю, не похожи что-то они на станичников. Хотя нет, похоже, вот идет один из них...

- Здравия желаю, тащ капитан, - козырнул унтер. - Ну, как-то не поворачивается у меня язык называть его сержантом, - вот этот человек утверждает, что он русский офицер, хотя сначала сказал, что греческий купец. Капитан внимательно оглядел меня с ног до головы. Показалось, что он заглядывает прямо мне в душу. По возрасту и ухваткам я угадал в нем старого воина, который, может быть, дрался с англичанами и французами рядом с моим батюшкой на Малаховом кургане, или резался с турками под Ериванью. Немного помолчав, он сказал, - Чем вы можете доказать, что вы офицер Российской армии? Или, милостивый государь, я должен поверить вам на слово?

   Немного волнуясь, я подал ему лоскут полотна, размером примерно с носовой платок, который извлек из-под подкладки моей куртки. И тут он снова меня удивил. Коротко хмыкнув, капитан повертел лоскут в руках, бормоча себе под нос. - Ну где же я вам тут утюг возьму?! - Потом сунул его в руки унтеру. - Натяни потуже! - Еще мгновение, и в руках у капитана, как у какого-нибудь факира в ярмарочном балагане, вспыхнул огонь. Он водил пламенем под полотном, и на нем стали появляться зеленоватые буквы. Закончив свои манипуляции, капитан вслух прочитал написанное на полотне: "Податель сего является поручиком Русской армии Дмитрием Николаевичем Никитиным, и действует на территории Оттоманской Порты с моего ведома, и по моему поручению. Генерал-адъютант, граф Н. П. Игнатьев. 7 февраля 1871 года".

   Капитан еще раз хмыкнул и поднял на меня глаза. - Что вы имеете доложить, господин поручик? - Теперь в его взгляде читался вполне практический интерес к моей персоне.

Я подтянулся. - Господин капитан, у меня есть сведения, которые в связи с началом военных действий должны быть срочно отправлены в Россию. В настоящий момент эти бумаги находятся в тайнике на моем каике.

   Капитан вернул мне мой документ, буквы на котором по мере остывания побледнели. - Сержант Бондаренко, возьми машину, пару ребят из своего отделения, и сгоняй с господином поручиком в гавань. Если ротный спросит, скажи - я приказал! И быстро, одна нога здесь, другая там!

   Ой, что тут началось! Меня подсадили на борт одной из боевых повозок, и сказали - Держись! Неожиданно повозка подо мной взревела, как разъяренный бык. Я от неожиданности чуть... ну, вы понимаете, да?

   Наверх ловко запрыгнули унтер-офицер Бондаренко, и еще двое таких же пятнистых нижних чинов, присевших на броню (я сразу понял, что машина сделана из толстой прочной стали). Машина дернулась, круто развернулась, и с металлическим лязгом помчалась по извилистой улочке в сторону гавани. Едва только раздался первый рык, как на всех заборах и деревьях вокруг нас появились любопытные мордашки соплеменников моей любезной матушки, в возрасте примерно от пяти до пятнадцати годов.

   В гавани, догорали остатки турецкого вооруженного парохода "Изеддин". Увидев набережную, я присвистнул от удивления. Похоже, что именно здесь полегли лучшие воины Саид-бея. Тут были трупы аскеров, внешне совершенно целые, а так же такие, от которых мало чего осталось.

   Хвала Николаю Угоднику, моя "Ласточка" осталась целой и невредимой. Старый Константинас, мой шкипер, заместитель, и почти второй отец, встретил меня у трапа со слезами на глазах, - Мой господин, мы уже и не надеялись увидеть вас в живых. - Повернувшись к моим сопровождающим, он низко поклонился им. - Скажи этим храбрым русским воинам, что мы всегда будем помнить добро, которое они сделали для нашего народа.

Я отвел его в сторону. - Константинас, старый плут, я помню, что когда меня арестовали, бей оставил на корабле двух своих бандитов. - Где они?

- Все в порядке, хозяин. - Старик снова поклонился мне, - когда в гавань вошел русский десант, эти дети сатаны решили немного пострелять по их железным повозкам. Мы видели, что сделал с корветом всего один снаряд из пушки их повозки, и решили не рисковать. Наши матросы стукнули турок по голове веслами, связали и спрятали в трюме. И видит Божья Матерь, мы совершенно не знаем, что с ними делать.

   - Выкиньте их за борт, - отмахнулся я, - такая мелочь, как жизнь, теперь им совершенно не нужна. Если их отпустить, то они снова начнут разбойничать, пусть и с другим главарем. Свяжи им руки и ноги, напихай камней за пазуху, и отпусти их на волю - на дно морское.

- Будет сделано, мой господин, что еще? - Константинас сделал рукой неуловимый жест, и нам подбежал один из матросов, кстати, его внучатый племянник. Они немного пошептались, и я был уверен, что теперь, как только мы отбудем, башибузуки отправятся на встречу с крабами.

   Я произнес условленную фразу. - Мой старый друг, мне нужна та самая шкатулка из кедра, которую подарил мне мой уважаемый дядя. Обстоятельства призывают меня по делам службы покинуть вас. Но, прошу постоять несколько дней в Мирине, пока не станет окончательно ясно, ухожу я, или остаюсь.

   Константинас еще раз поклонился. - Слушаюсь, мой господин, - и, кряхтя, удалился вниз, где, в только одному ему известном месте, лежала упомянутая шкатулка, открыть которую можно только с помощью ключика, висевшего на цепочке рядом с нательным крестом. При попытке взлома шкатулки все ее содержимое должно было обратиться в пепел. Во всяком случае, так уверял меня мастер, изготовивший ее.

   Убедившись, что все в порядке, и получив все свои бумаги в целости и сохранности, я от души обнял моего старого друга.

   Потом наша гремящая и плюющаяся дымом машина резво побежала обратно, наверх, к бывшей усадьбе бея. - Почему бывшей? - Потому что над ней уже развевался андреевский флаг, а на белой стене большими черными буквами по-русски было написано: "Военная Комендатура".

Когда капитан увидел мои бумаги из шкатулки, то у него глаза стали круглыми и блестящими, словно у кота, увидевшего жирную мышь. Он оживился, быстренько пролистал мои записки и схемы, после чего схватился за висящую на боку коробочку (чуть больше той, посредством которой беседовал со своим командиром унтер), и отошел в сторону.

Глядя со стороны, можно было подумать, что человек сошел с ума, и разговаривает сам с собой. Но я-то чувствовал, что есть тут какая-то хитрость, и где-то капитана слышат, и даже отвечают ему. - Алло, "Кузнецов"? - Говорит капитан Рагуленко, срочно дайте кого-нибудь из разведотдела. - Да, важная информация, касающаяся укреплений Проливов и Стамбула. - Что, полковник Бережной? - Да, так точно, товарищ полковник, сейчас рядом со мной стоит поручик русской армии Никитин. У него имеются самые свежие схемы укреплений и турецких береговых батарей в Босфоре и Дарданеллах. - Да, это человек графа Игнатьева. - Есть, срочно доставить...

   Далее, господа, начались нечто, напоминающее романы французского писателя Жюля Верна. Пока мы занимались моими бумагами, на площади перед бывшим домом бея начал собираться народ, даже заиграла музыка. У моих греческих соплеменников жизни не так уж много радостей, так что этим самым радостям они умеют отдаваться всей душой. - А какой праздник без веселой пляски?

   Сгущалась тьма, запылали два огромных костра, топливом для которых послужили обломки выбитых ворот. Музыка играла уже во всю, и "пришельцы из далеких северных лесов", дружно хлопали в такт зажигательной мелодии. - И тут вдруг произошло такое!..

Неожиданно пробившийся через музыку звук сперва напоминал жужжание комара. Но, довольно быстро это жужжание превратилось в свист, гул и ревущий грохот. Над насмерть перепуганными людьми зависла тень какого-то воздушного аппарата, от которого исходили порывы штормового ветра.

   Капитан Рагуленко взял меня за локоть. - Поручик, вы храбрый человек? - Не зная, как ответить на этот неожиданный вопрос, я кивнул. - Ну вот и отлично! - сказал он, глядя, как сверху на тросе опускается нечто вроде сиденья. - Господин поручик, я получил приказ немедленно отправить вас вместе со всеми вашими бумагами на флагманский корабль нашей эскадры, - пока меня пристегивали к сиденью, напоминающему люльку маляра, он пожал мне руку. - Там вас встретит, или сам полковник Бережной, или кто-то из его людей. - Желаю удачи! - Последние его слова потонули в реве ветра, и меня вознесло на высоту. Только выдержка и офицерская гордость удержали меня от криков ужаса. Через несколько минут сильные руки втянули меня внутрь этого летающего аппарата. А я-то уж думал, честно говоря, что мне всю дорогу придется висеть на веревке, как червяку на крючке. Путешествие можно было бы назвать даже приятным, если бы не постоянный свист и рев над головой.

Через какое-то время аппарат (позже я узнал, что он называется вертолетом) опустился на палубу огромного корабля. Его очертания терялись во тьме, но и так было понятно, что он во много раз больше любого военного судна, которое мне приходилось видеть. Хвала Господу, летающее кресло мне больше не понадобилось и я, слегка покачиваясь, ступил на палубу этого удивительного корабля, прижимая к себе заветную шкатулку.

   Меня уже встречали. Это был офицер, так же как и я, поручик и к тому же примерно моих лет. Он представился мне - Старший лейтенант Бесоев. - Господин поручик, полковник Бережной вас ждет!

   Меня снова повели по бесконечным трапам и коридорам. Но прежде чем мы попали к господину полковнику, меня переодели согласно местной военной моде, при этом каптернармус со странным прозвищем "Хомяк" выдал мне кучу малопонятных и вообще непонятных вещей. Полковник же, просмотрев мои бумаги, и выслушав мою историю, сказал мне. - Поручик, я вижу, что вы наш человек! Поверьте, это дорогого стоит!

Тогда я был несколько не в себе из-за бурных событий минувших дня и ночи. Поэтому я только вяло кивнул. Тогда мне даже не пришло в голову оценить - что означают сказанные полковником слова.